Читать онлайн "Наш папа-предадель!"

— Прости, но я люблю её, и она беременна, — муж смотрел на меня с пугающим спокойствием, даже не пытаясь скрыть, как его рука властно сжимает талию пышногрудой блондинки.

— Нет… А как же я? А наша дочь? — голос дрогнул, срываясь на шепот.
— Если хочешь, можешь остаться в моем доме...пауза...служанкой...

Я проснулась в холодном поту, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, а по спине стекала липкая струйка пота.

«Всего лишь сон», — твердила я себе, но тревога, поселившаяся в груди, не отступала. Всё из-за этой проклятой работы. Завтра Александр улетает на другой конец страны на целый год. 365 дней без него. Мы никогда не расставались так надолго, и эта мысль казалась мне невыносимой, почти физической пыткой.

— Брось, ты уже привыкла к моим поездкам, — муж даже не поднял глаз от тарелки, методично жуя бутерброд и запивая его крепким кофе.

Его безразличие ранило сильнее, чем любой крик.

— Они длились максимум неделю, Саша! А тут — год, — я села за стол, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Я уныло подперла голову рукой, пытаясь скрыть от него свои покрасневшие глаза.

— Ну это ради нашего же блага, — он наконец посмотрел на меня, но взгляд его был пустым, деловым. — Я получу новую должность, зарплата вырастет, и мы заживем по-королевски.

— Мы и так неплохо жили… — тихо возразила я, чувствуя, как внутри растет глухое раздражение.

— Это пока, — отрезал он, не терпящим возражений тоном. — Не забывай, что её нужно учить, — он кивнул на дочь и, словно вспомнив о своих обязанностях, подхватил девочку на руки. — Всё делается ради неё.

— Папа, а ты пливезешь мне котю? — дочка, еще не очень четко выговаривая слова, доверчиво прижалась к его плечу. Она обожала кошек, но из-за аллергии мужа наш дом был для них закрыт. Это была наша маленькая, негласная печаль.

— Доча, может, лучше черепаху? — предложил он, даже не пытаясь скрыть раздражение от этой темы.

— Кису-у-у! — упрямо повторила малышка, и в её голосе прозвучала такая искренняя надежда, что у меня снова сжалось сердце.

День пролетел незаметно: в бесконечной суете часы сжимались до секунд. А утром он уехал...

— До сих пор не понимаю, как ты могла его отпустить? — мама ворчливо натягивала на внучку носки, с силой дергая за пятку. В её голосе сквозило не просто недовольство, а затаенная тревога.

— Мама, это ради семьи... — я ответила тихо, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Ради семьи он должен быть здесь! Помогать с Олесей, она ведь совсем слабенькая, постоянно болеет.

— Я справлюсь, — отрезала я, хотя внутри всё сжалось от страха. — Дочь уже большая.

— Тебе придется справляться, — мама выпрямилась, глядя на меня с тяжелым укором. — Я работаю,еще и в другом городе, у меня нет возможности прилетать по первому щелчку.

— Мама, да что может случиться? — я попыталась улыбнуться, хотя в груди поселился холод. — Я в квартире, есть доставка, всё под контролем...

— Подожди, — она покачала головой, глядя в окно на серые тучи. — Еще зима не началась.

Мамины слова оказались пророческими. С первыми морозами мой мир рухнул: Олеся попала в больницу. Обычный садиковский кашель за считанные дни превратился в тяжелую пневмонию.

«Напишешь, что завтра врач скажет, хорошо?» — голос мужа в трубке звучал отстраненно, как будто он говорил с коллегой, а не с женой. Связь оборвалась.

Наши звонки стали короткими, сухими, лишенными тепла. У нас не совпадало время, а его учеба и бесконечная практика стали той невидимой стеной, которую я не могла пробить. Я старалась не грузить его своими проблемами, а их навалилось столько, что я едва дышала. Квартира словно взбесилась: то лампочка перегорит, то кран потечет, то душ сломается. Казалось, стены испытывают меня на прочность, проверяя, сколько я смогу вынести в одиночку, пока он там, в другом мире, строит наше «светлое будущее».

В больничной палате пахло лекарствами. Олеся лежала, отвернувшись к стене, когда в дверь заглянула девочка.

— Привет, я Ксюша, а ты? — звонкий голос прорезал тишину.

— А я Леся... — прошептала дочь, не оборачиваясь.

— А-ха-ха! — Ксюша рассмеялась.

— Что смешного? — Олеся резко села на кровати, в её глазах блеснули слезы обиды.

— Твое имя, какое-то дурацкое.

— Что?! Сама ты дура!

— Ксюня, веди себя прилично, — одернула девочку женщина с короткой стрижкой. Они вошли в палату всего пару минут назад, принеся с собой шум улицы и запах духов. — Я Таня.
— А я Света, — отозвалась я, стараясь скрыть неловкость.

В отличие от наших детей, которые сверлили друг друга настороженными взглядами, мы с Таней обменялись вежливыми, почти дежурными улыбками.

— Тоже с кашлем? — спросила она.

— Ага, — кивнула я, листая старый, затрепанный журнал, оставшийся от предыдущей пациентки.

В горле першило от больничной пыли, а на душе было паршиво. Ко мне никто не мог приехать: муж был далеко, мама обещала заглянуть только через неделю. Я осталась один на один с этой бедой, довольствуясь лишь тем, что успела впопыхах схватить в три часа ночи, когда Олеся начала задыхаться. В тот момент я не думала о вещах — мне хотелось лишь попасть в это место, чтобы ребенку полегчало.
У новых соседей , напротив, было всё: от ярких игрушек до домашней еды. Моя Олеся, бледная и слабая, с нескрываемой завистью поглядывала на их сосиски. Мне стало до боли обидно за неё — за то, что я не могу дать ей сейчас даже этого маленького комфорта.

— Ты с ума сошел? — Таня раздраженно вцепилась в телефон, не стесняясь присутствия посторонних. — А где горшок? Ты же знаешь, она не ходит на унитаз! Блин, забыл... Быстро вези! Ты на работе? Ну, отправь Ваньку, пусть заодно купит нам чего-нибудь к чаю, тут кормят так себе.

Она сбросила вызов и с шумом принялась разбирать сумки, заполняя палату ощущением суеты и чужого благополучия.

— У нас есть горшок, можете взять наш, — предложила я.

— Да нет, спасибо, брат скоро привезет, — отрезала она, даже не взглянув на меня.

— Мама... — Ксюша подбежала к Тане и, всхлипывая, уткнулась ей в живот. — Поехали отсюда скорее!

— Что? Почему?

— Мне сказали, что тут уколы в зëпу ставят... — прошептала девочка, и в её глазах застыл неподдельный ужас.

Я с укором посмотрела на свою дочь. Олеся, виновато опустив голову, неловко улыбнулась. Видимо, «просветила» соседку. Понадобилось время, чтобы дети, переварив страхи, наконец нашли общий язык и начали играть.

— Значит, ты тут совсем одна, бедняга, — заметила Таня, присаживаясь на край кровати и внимательно изучая меня. В её голосе проскользнула смесь жалости и легкого превосходства.

— Ну, это временные трудности, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Ты героиня, — хмыкнула она. — Я бы своего мужика никуда не отпустила, особенно далеко.

— Почему?

— Одна знакомая сказала: как только мужик отъезжает дальше десяти километров от дома, он автоматически становится холостяком.

— Ну, бред, — отрезала я, хотя внутри что-то неприятно кольнуло. — Мужчинам надо доверять.

Я отвернулась к окну, пряча глаза. Мне не хотелось обсуждать верность, когда единственное, что меня волновало — это хрипы в легких моей дочери. Но, как ни странно, с появлением Тани, с её бесконечными звонками и суетой, время в палате потекло быстрее. Одиночество, которое давило на меня с самого утра, стало чуть менее острым.

Таня оказалась на удивление приятным человеком. Немного со странностями, но, как говорится, с «дружелюбными тараканами» в голове — с ней было легко и совсем не хотелось закрываться.

— А ты кем работаешь? — спросила она, поправляя подушку.

Я невольно сжалась. Этот вопрос всегда был для меня болезненным, напоминанием о жизни, которая давно перестала мне принадлежать.

— Никем... — тихо ответила я, глядя в окно. — После декрета никуда не вышла. Муж был категорически против, сказал, что моё место — дома, ребёнком заниматься и все дела...
Таня понимающе хмыкнула, но в её глазах промелькнуло искреннее сочувствие.

— А я вот сбагрила дочурку на родню и с головой ушла в визаж. Открыла свой салон, крашу девчонок для фотосессий. Это мой воздух, понимаешь? — Она вдруг повернулась ко мне, и в её взгляде загорелся азарт. — Слушай, приходи как-нибудь ко мне, а? Мне как раз модель нужна, а у тебя лицо такое... чистое, что ли.

— Спасибо, я... — я запнулась, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то.

— О, наконец-то нашел! — громкий мужской голос заставил меня вздрогнуть.

На пороге палаты стоял парень. Светловолосый, кудрявый, с пронзительными голубыми глазами и смуглой кожей — он выглядел так, будто только что сошел с обложки глянцевого журнала. От него веяло такой свободой и уверенностью, что я невольно залюбовалась им.

— Дядя Ваня! Дядя Ваня! — Ксюша с визгом бросилась к нему, и в палате сразу стало тесно от его харизмы.

— Ты с ума сошел? Сюда же нельзя! — зашипела Таня, торопливо забирая у него пакеты и горшок, словно пытаясь спрятать брата от лишних глаз.

— Да откуда я знал? Внизу никого не было, Витек сказал, ты на третьем этаже... Здрасьте.

Он перевел взгляд на меня. Его улыбка была такой открытой и обезоруживающей, что у меня внутри всё предательски оборвалось. Я почувствовала, как лицо мгновенно заливает жар. Чтобы скрыть смущение, я судорожно схватила лежащий на коленях журнал и уткнулась в него, стараясь стать невидимой.

— Тяжело, наверное... — его голос прозвучал совсем близко, с легкой, дразнящей усмешкой.

— Что, простите? — пролепетала я, не поднимая глаз.

— Тяжело читать что-то вверх тормашками.

Я замерла. Взглянула на страницы и похолодела: журнал действительно был перевернут. Щеки вспыхнули так, будто я стояла на морозе, а потом резко зашла в жаркую комнату. Я чувствовала себя нелепой, неуклюжей и бесконечно далекой от этого яркого, уверенного в себе парня.

— А ну не слушай его! Пошел отсюда, пока мне из-за тебя не влетело! — заворчала Таня, подталкивая брата к выходу.