Читать онлайн "Попаданка перед выбором. Институт Смертельных Наук"

Утро в приёмной ректора начиналось одинаково, и я находила в этом странное успокоение. Тишина. Полумрак. Запах старой бумаги и совсем чуть-чуть — драконьей чешуи. Игнис опять терлась о дверной косяк, будто кот-переросток, и чешуйки поблёскивали в утреннем свете, как мелкие монетки.

Я вошла первой — как всегда. Поправила стопку документов на своём столе, провела пальцем по краю чернильницы: не пересохла. Нет. Всё на месте.

График ректора висел на доске — строгий, как приговор. Встреча с Ковеном, заседание кафедры, приём студентов, обход портала. Я пробежала глазами по строчкам и машинально отметила: между третьим и четвёртым пунктом можно втиснуть обед. Если напомнить. Если получится.

На столе уже лежала записка.

Я узнала почерк ещё до того, как прочла первое слово. Джонатан. Витиеватые, идеально выведенные буквы — скелет писал красивее, чем большинство живых преподавателей, и, кажется, гордился этим. Я взяла листок и хмыкнула.

Пунктов было много. Очень много. Джонатан не спрашивал — он ставил перед фактом: проверить счета за стабилизатор, согласовать смету на следующий месяц, перепроверить накладные от Корнемуса, найти папку с отчётами за прошлый семестр — почему-то в архиве, а не здесь, — напомнить ректору о письме из Ковена, не забыть про...

Я вздохнула и отложила записку. Джонатан, при всём своём педантизме, видимо, полагал, что я не ем, не сплю и не дышу. Или что у меня, как у него, костяные пальцы и способность обходиться без отдыха вовсе.

Я поправила воротник и поймала себя на мысли, которая в последние дни возвращалась снова и снова — незваная, как заноза.

Дамиан всё-таки отчислил меня.

Не восстановил. Не сделал вид, что ничего не было. Официально, с записью в реестре, с печатью — я больше не студентка Института Смертельных Наук. Да, успехи оставляли желать лучшего. Да, рунология Грейвса до сих пор снилась мне в кошмарах — Разломы, знаки, стабилизационные цепочки, от которых мозг закипал, как чайник. Но щиты я научилась ставить. Честно. На боевой магии у Лиары я теперь держала защиту дольше, чем кто-либо на курсе, — спасибо порталу, спасибо Дамиану, спасибо всем тем ситуациям, когда либо щит, либо здравствуй, целительский корпус.

Но в бумагах я по-прежнему отчислена.

И вот что странно: я сижу в приёмной ректора. Я — его секретарь. Я раскладываю его график, читаю записки от его скелета-бухгалтера и жду, когда он сам войдёт в дверь с чашкой чая, которую почему-то взял за правило носить мне лично. Я не студентка, но я здесь. Каждый день.

Это было... неправильно? Нет. Скорее — непривычно. Как носить платье, которое сидит идеально, но ещё не обмялось по телу. Вроде твоё — а всё равно думаешь: точно ли?

За дверью послышались шаги. Я встряхнула головой и потянулась к графику. Потом об этом. Сейчас — работа.

Шаги за дверью стали громче — и через мгновение Дамиан вошёл в приёмную.

Он двигался как всегда: спокойно, ровно, будто не замечая собственного величия. Мантия едва слышно шуршала, волосы были собраны в низкий хвост — значило, день предстоял долгий, и он готовился к нему заранее, по-военному. Но первое, что он сделал, ещё до того как поздороваться, — поставил передо мной чашку.

Горячую. С тонким парком, поднимавшимся над ободком. Чай. Мой. Принесённый лично ректором.

Я подняла глаза. Дамиан уже отворачивался, словно ничего особенного не произошло. Словно это норма — Владыка Граней, глава Института Смертельных Наук, собственноручно носит чай своему секретарю. Не студентке. Секретарю.

Я не успела ничего сказать — дверь открылась снова, и в приёмную вошёл Джонатан.

Он держал в костяных пальцах неизменную папку с отчётом. Позвоночник — идеально прямой, челюсть — чуть приподнята. Он уже набрал воздух, чтобы начать доклад, как вдруг замер.

Взгляд его упал на чашку. На парок. На меня.

Повисла пауза.

Джонатан перевёл взгляд с чашки на Дамиана. Потом обратно. В глазницах скелета, разумеется, ничего нельзя было прочесть — но я готова была поклясться, что в этот момент он переосмысливал все сотни лет своей службы. Ректор. Носит. Чай. Секретарю. Мир перевернулся, и Джонатан, кажется, лично наблюдал, как он встаёт с ног на голову.

Он издал короткий, сухой звук — не то цоканье, не то щелчок зубов.

— Джонатан, — произнёс Дамиан невозмутимо. — Отчёт.

Скелет моргнул (чисто символически — век у него не было) и, сделав над собой видимое усилие, удержал комментарий при себе. Только челюсть дёрнулась — но он развернул папку, себя и ушел, цокая костями, как ни в чём не бывало.

А я обхватила чашку обеими ладонями, вдохнула запах чая и, пряча улыбку, опустила глаза к бумагам.

Рабочий день начался.

После ухода Джонатана я взялась за корреспонденцию. Это была ежедневная рутина, но сегодня она ощущалась иначе — может, из-за чая, который всё ещё грел ладони, может, из-за того, что Дамиан работал за своим столом и я чувствовала его присутствие каждой клеткой.

Я разложила письма на три стопки: срочное, терпит, мусор.

Первое. Приглашение от Совета Южных Земель. «Владыка Граней, соблаговолите посетить ежегодный приём в честь...» — в мусор. Я даже до конца не дочитала.

Второе. Прошение от гильдии артефакторов — на рассмотрение.

Третье. Жалоба от какого-то аристократа на то, что его сын получил «неуд» по рунологии. Я хмыкнула: Грейвс не ставил «неудов» просто так. На рассмотрение, но с пометкой.

Четвёртое. Приглашение от Лунного Круга. «Владыка Граней, ваше присутствие почтит...» — в мусор. Дамиан не ходил на приёмы. Дамиан терпеть не мог приёмы. И я, как его секретарь, знала это лучше всех.

— «Соблаговолите посетить», — пробормотала я себе под нос, вскрывая очередной конверт с золочёным гербом. — «Почтут своим присутствием»... Нет. Снова нет.

За спиной послышался одобрительный хмык. Я обернулась: Дамиан сидел за столом, но уголок его губ чуть дрогнул. Он слушал. И, кажется, наслаждался.

— Ты одобряешь мой метод сортировки? — уточнила я.

— Целиком и полностью, — отозвался он, не поднимая глаз от бумаг.

Я взяла следующее письмо и едва не поперхнулась.

Конверт был дорогой, бумага — с тиснением, герб — старинный. Послание от лорда Эверетта, одного из тех аристократов, кто всё ещё считал, что Владыка Граней — завидный холостяк и что этот статус надо как-то использовать. Я пробежала глазами по строчкам и почувствовала, как брови сами ползут вверх.

— О, — сказала я вслух. — О-о-о.

Дамиан поднял голову.

Я откашлялась и зачитала с выражением — нарочито сладким, почти елейным голосом:

— «Достопочтенный Владыка Граней, позвольте выразить вам глубочайшее почтение и осмелиться предложить внимательнейшее рассмотрение кандидатуры моей дочери, леди Арабеллы Эверетт, девицы благонравной, образованной и весьма привлекательной наружности, каковой союз мог бы послужить упрочению положения...»

Дамиан не дал мне закончить:

— Сожги.

— Уже, — ответила я, и письмо отправилось в мусор с особым удовольствием.

Я вернулась к бумагам, но кожей чувствовала: он смотрит. Не в документы — на меня. Я подняла глаза и поймала его взгляд. Тёплый. Сосредоточенный. Так смотрят не на секретаря. Даже не на невесту. Так смотрят на кого-то, без кого весь этот кабинет, приёмная, Институт — просто стены.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — он чуть качнул головой. — Работай.

Я улыбнулась, опустила взгляд к следующему письму и услышала, как он тоже возвращается к документам. Но воздух в приёмной стал немного теплее, чем был до этого.

Джонатан вернулся быстрее, чем я ожидала. Видимо, смета не терпела отлагательств — или он просто не мог долго находиться вдали от приёмной, где происходило всё самое важное. В костяных пальцах — уже знакомая папка, на этот раз заметно более пухлая.

— Смета на новый стабилизатор для портала, — объявил он и положил папку передо мной с таким видом, будто в ней лежал не финансовый документ, а по меньшей мере приговор.

Я открыла. Пробежала глазами по цифрам. Моргнула. Перечитала.

— Джонатан, — медленно произнесла я, — здесь сумма, на которую можно купить небольшую деревню. Вместе с жителями.

— Стабилизатор портала — не деревня, госпожа Аш...

Он осёкся. Поправил себя — и в его голосе проскользнуло что-то, чего я раньше не слышала. Может, уважение? Может, просто привычка спотыкаться о новое положение вещей?

— Госпожа Алиса, — исправился он и чуть выпрямился, — я веду бухгалтерию этого Института много лет. Я знаю цены. Это — минимальная смета.

— Минимальная? — я ткнула пальцем в одну из строк. — А это что? «Хрустальный резонатор высшей очистки»? У Корнемуса есть резонатор на двадцать процентов дешевле. Работает не хуже. Я спрашивала.

Джонатан издал звук — нечто среднее между вздохом и скрипом половицы.

— Госпожа Алиса, я веду бухгалтерию...

— Вы уже говорили. Значит, пора научиться экономить.

Повисла пауза. Скелет выпучил глаза — то есть, разумеется, не выпучил, потому что глаз у него не было, но глазницы как-то ощутимо расширились. Челюсть едва заметно отвисла. Я смотрела на него и сама не верила, что только что сказала это вслух. Джонатану. Древнему скелету-бухгалтеру, который, вероятно, составлял сметы ещё до того, как мои прародители научились считать до десяти.

— Экономить? — переспросил он с таким выражением, будто я предложила заменить чернила на свекольный сок. — Я. Триста лет. Без замечаний. И вот — экономить.

— Значит, пришло время для первого замечания, — не сдавалась я.

Джонатан открыл рот, закрыл его и перевёл взгляд на Дамиана — очевидно, в поисках поддержки. Но ректор молчал. Я покосилась на него: он сидел, откинувшись в кресле, и наблюдал за нами с тем самым выражением лица, от которого мне всегда хотелось то ли улыбнуться, то ли запустить в него чернильницей. Ему нравилось. Ему искренне нравилось смотреть, как я препираюсь с его бухгалтером.

— Ты мог бы помочь! — не выдержала я.

Дамиан чуть приподнял бровь:

— Ты отлично справляешься сама.

И вернулся к документам. Сделал вид, что очень занят. Но я видела: в уголке губ прячется улыбка.

Джонатан ещё мгновение постоял, переводя взгляд с меня на ректора и обратно. Потом подобрался — так, как умел только он: с достоинством, которое не могло поколебать даже поражение в финансовом споре.

— Я пересмотрю смету, — произнёс он сухо. — С учётом... ваших замечаний.

— Спасибо, Джонатан, — я улыбнулась. — Это мудрое решение.

Он развернулся и вышел. Спина его была пряма, как никогда, но мне показалось, что в коридоре он всё-таки цокнул языком.

Я повернулась к Дамиану. Он уже не скрывал улыбки.

— «Пора научиться экономить», — процитировал он задумчиво. — Ты понимаешь, что он теперь будет вспоминать эту фразу ближайшие сто лет?

— Пусть, — я пожала плечами. — Зато стабилизатор будет стоить на двадцать процентов дешевле.

День летел, как смазанная стрела. Дамиан ушёл на совещание с преподавателями, оставив меня в приёмной один на один с корреспонденцией, графиком и снова вернувшимся Джонатаном, который, судя по всему, не собирался забывать наш утренний спор.

Я успела разобрать ещё три прошения, переписать расписание на завтра, ответить на два запроса от кафедры некромантии и выпить остывший чай. Тишина стояла такая, что было слышно, как за окном Игнис чешуёй шкрябает по брусчатке, совершая обход территории. Я даже позволила себе на мгновение расслабиться.

Зря.

Дверь отворилась — не рывком, а с той особой, процеженной аккуратностью, с какой открывают двери те, кто несёт в себе возмущение и намерен его высказать.

— Госпожа Алиса, — произнёс Джонатан.

Я сразу поняла: он репетировал. В коридоре, пока шёл. Возможно, даже перед зеркалом — если скелеты вообще смотрятся в зеркала.

— Джонатан, — отозвалась я, не отрываясь от бумаг.

Он переступил порог и остановился ровно напротив моего стола. Пауза. Я подняла голову. Он держал в руках какую-то тонкую книжечку в потёртом переплёте — явно не из бухгалтерии.

— Я вынужден выразить возмущение, — объявил он.

— Я слушаю.

— Пункт сорок семь дробь три Регламента Института Смертельных Наук гласит, — он откашлялся и зачитал, чеканя каждое слово: — «Скелет-хранитель, назначенный на должность главного бухгалтера, не нуждается в замечаниях, касающихся финансовой компетенции, от лиц младше его на три столетия».

Я моргнула.

— Джонатан, — сказала я медленно, — вы только что придумали этот пункт.

Он захлопнул книжечку с таким видом, будто я оскорбила не его лично, а всю бюрократическую систему в целом.

— Я ничего не придумываю. У меня есть полномочия на регламент.

— Полномочия на регламент, — повторила я. — И что это значит?

— Это значит, что я могу вносить уточнения. В рамках своих полномочий. Которые у меня есть.

— И когда же вы внесли это уточнение?

— Только что. В рамках полномочий.

Мы смотрели друг на друга. Джонатан — с невозмутимостью, которой позавидовал бы любой живой преподаватель. Я — пытаясь понять, серьёзно он или нет. Скелеты вообще шутить умеют? Триста лет — это большой срок. Может, и научился.

— И давно у вас эти полномочия? — спросила я.

— С момента основания Института. Пункт двенадцать дробь один. Могу зачитать.

— Не надо.

Я вздохнула. Спорить с Джонатаном, когда он цитирует регламент (реальный или только что придуманный), было всё равно что спорить с каменной стеной. Только стена хотя бы молчит.

— Хорошо, Джонатан. Я поняла. Скелеты не нуждаются в замечаниях. Я учту это на будущее.

Он кивнул — медленно, с чувством собственного достоинства.

— Приятно, когда меня понимают, — произнёс он и развернулся к выходу. Но на пороге задержался и, не оборачиваясь, добавил: — Смету я пересмотрел. Резонатор от Корнемуса. Экономия — двадцать два процента.

И вышел, оставив меня в тишине приёмной — с открытым ртом и чувством, что я только что выиграла спор, сама того не заметив.

Рабочий день догорел, как свеча в кабинете некромантии: медленно, но неотвратимо. Джонатан ушёл последним из посторонних — выплыл из приёмной с папкой пересмотренной сметы и выражением лица, которое у скелетов заменяет гордость. Все разошлись. Коридоры затихли. Даже Игнис перестала шкрябать чешуёй по брусчатке — видимо, обход закончился.

Я осталась одна. Почти.

За окном темнело. Я заканчивала последние записи в журнале: входящие, исходящие, пометки на завтра. Перо поскрипывало в тишине, и в этом скрипе было что-то уютное, почти колыбельное. День был долгим, но я не чувствовала усталости. Скорее — странное, тёплое спокойствие. Я была на своём месте.

Дверь отворилась. Дамиан вернулся с совещания — без мантии, в одной рубашке, с устало скрученным хвостом. Преподаватели, судя по всему, выжали из него всё. Он прошёл не к своему столу, а к моему, и сел прямо на край — как делал всегда, когда хотел поговорить не как ректор, а как... как он.

— Тяжёлое совещание? — спросила я, не поднимая глаз.

— Грейвс и Вейл опять спорили о распределении часов. Лиара предложила решить вопрос дуэлью. Игнис поддержала. Корнемус напомнил, что прошлая дуэль закончилась пожаром.

— Обычный день, — я улыбнулась.

— Обычный, — согласился он и помолчал. А потом спросил — другим тоном, мягче, глубже: — Алиса, ты не хочешь бросить должность?

Я подняла голову. Он смотрел на меня серьёзно, без тени улыбки.

— Стать просто женой ректора, — продолжил он. — Не тащить на себе ещё и работу. Приходить, когда хочешь. Не разбирать почту, не спорить с Джонатаном, не вставать ни свет, ни заря.

Я отложила перо. Посмотрела на стол — на график, на бумаги, на пустую чашку из-под чая. Потом на Дамиана.

— Нет, — сказала я и мотнула головой. — Я — твой секретарь. Это моё место. Я не хочу быть «просто женой». Я хочу быть частью всего. — Я обвела рукой приёмную. — Вот этого. Института. Твоей работы. Твоих дней. Не просто ждать тебя в башне. А быть здесь.

Дамиан выслушал молча. Потом уголок его губ дрогнул.

— Я и не собирался тебя увольнять, — сказал он. — Ты — единственная, кто может спорить с Джонатаном и выжить.

Я фыркнула.

— Между прочим, — подняла я палец, — он сегодня заявил, что у него есть полномочия на регламент. И при мне внёс уточнение в пункт сорок семь.

— Я знаю. Он доложил.

— И?

— Я одобрил.

Я уставилась на него. Дамиан смотрел на меня с тем самым выражением лица — нечитаемым и одновременно бесконечно тёплым.

— Ты останешься, если хочешь, — сказал он серьёзно. — Всегда.

Среди вороха бумаг, счетов и графиков он наклонился ко мне и поцеловал — коротко, легко, едва коснувшись губ. Но у меня перехватило дыхание, как всегда.

— Рабочий день окончен, секретарь Ашерон, — произнёс он, отстраняясь.

— А завтра — новый, — ответила я, ещё не успев открыть глаза.

— Завтра, — согласился он, вставая с края стола. — Я, пожалуй, принесу ещё и печенье.

— Соблазняешь?

— Мотивирую.

Он протянул мне руку. Я взяла её — тёплую, чуть шершавую от бесконечных бумаг, — и поднялась. Приёмная опустела окончательно. Завтра — новый день. Завтра — подготовка к переходу на Землю. Но это будет завтра.

А сейчас — просто идти рядом с ним по тёмному коридору, чувствовать его ладонь в своей и думать о том, что где-то в бухгалтерии Джонатан, возможно, уже готовит новый пункт регламента. На всякий случай.