Читать онлайн "Неожиданная находка в Лиении. Часть 7"

Разбудил меня писк. Тонкий, на самом краю слышимости. Так жалуется техника Лиении, когда её заряжают от земной сети: энергию берёт, но хочет, чтобы все знали, какого она мнения о её качестве. Я открыл глаза и пересчитал источники. Четыре штуки по углам. Пятым дребезжал холодильник, и вместе выходил ансамбль, под который хорошо допрашивать пленных.

За ночь номер превратился в серверную. Кабели ползли по плинтусу, огибали батарею и сходились к тумбочке, где светился гибкий экран со схемой завода. Схема висела поверх обоев, и сквозь серые корпуса с красными точками постов проступали блёклые цветочки. Исследовательский корпус НПК Ремезова цвёл незабудками. Я посмотрел на это полминуты и пошёл ставить чайник. Комментировать не хотелось: моя жизнь последние полгода выглядела примерно так же, только без чайника.

В кружку отправились две ложки растворимого кофе. Вторая порция за утро. Первую я выпил в шесть, когда стало окончательно ясно: сон кончился, а ночь ещё тянется.

— Плечи, — сказала Кизара из кресла.

— Чего?

— Опусти. Ты стоишь, как на смотре гарнизона. У студентов-геологов такой осанки не бывает, её отбирают на первом курсе вместе с иллюзиями.

Я глянул на своё отражение в тёмном окне и ссутулился. Тело выдавало меня раньше любых слов, и с этим предстояло что-то делать ближайшие часов шесть.

Кизара гоняла перед собой график смен: столбцы церских символов тасовались в воздухе над подлокотником, быстро, как карты у шулера. Двигались только данные. Нога на подлокотнике не покачивалась, пальцы не барабанили, волосы висели неподвижной чёрной волной. Кизара всегда чуть шевелилась. Сейчас же слушала частоту, куда меня не звали. Я не спросил. Она не объяснила. Содержательно поговорили.

Из ванной вышел Серёжа с зубной щёткой за щекой и осмотрел меня, как техник барахлящий агрегат.

— Кофе номер два, — поставил он диагноз. — Мешки под глазами. Тео, в легенде написано «студент», а не «молодой отец троих детей».

— Я спал.

— Четыре часа сорок минут, — отозвалась Кизара. — С перерывами на храп. Могу приложить аудиозапись, у меня всё сохранено.

В дверь постучали. Три раза, по-людски. Мы с Серёжей переглянулись: нормальный стук в этой гостинице успел стать экзотикой.

Вика стояла на пороге мокрая и довольная. Капюшон в каплях, румянец, под курткой папка, которую она держала бережно, как гранату с выдернутой чекой.

— Я от такси пешком, — сообщила она вместо приветствия. — Два квартала, специально попросила высадить подальше. Потом ваш четвёртый этаж, без лифта. И ничего. Ни одышки, ни привалов. День назад маршрут до кухни я проходила в два захода, с отдыхом на табуретке.

— Слышу гордость, — отозвался Серёжа. — Передай каркасу, что он молодец.

— Мы оба молодцы. Он держит, я хожу. — Она стянула капюшон, оглядела номер и присвистнула. — Ого. Я думала, увижу грустную комнату.

— Ну, тут появился я, — Серёжа сделал широкий жест. — Кабели не трогать. Особенно жёлтый. Он самый опасный.

Вика переступила жёлтый кабель с преувеличенным почтением и выложила папку на стол. Внутри лежали два гостевых бейджа: наши физиономии, чужие фамилии.

— Пропуска. Так, оба сели и слушаем. Я полночи думала над вашим планом и принесла плохие новости.

— Свежие, курьером, — Серёжа плюхнулся на кровать с ногами. — Излагай.

— Первое. — Вика загнула палец. — Отец сегодня на заводе. Совещание по новому месторождению, до вечера, переговорная в главном корпусе. Другое крыло. Во время таких совещаний он в исследовательскую не заходит никогда, так что проблем не будет.

«Проблем не будет» прозвучало слишком убедительно. Эту интонацию я знаю по Совету: так докладывают о вещах, на которые не могут повлиять.

— Второе. — Она развернулась ко мне и загнула второй палец. — Главное. Как вы собираетесь его выносить? Монолит весит тонну. С лишним. Я видела накладную на спецперевозку: завозили автокраном, для этого разбирали стену бокса, потом заваривали обратно. У вас из грузоподъёмного оборудования рюкзак. Дальше что? Покатите по коридору? «Извините, мы с образцом в буфет»?

Она замолчала и уставилась на нас. Под вопросом лежал второй, непроизнесённый: вы хоть понимаете, что делаете, или я зря пустила вас на папин завод?

Серёжа не торопился. Сидел и улыбался с видом человека, который трое суток ждал этой реплики и теперь не собирается комкать выход.

— Мы его не будем выносить.

— В смысле?

— В прямом. Смотри. Допустим, монолит вынесли. Кражу заметят в тот же день, приедет комиссия, начнёт трясти всех, у кого был доступ. Список короткий, ты в нём первая. — Он поднялся и заговорил, копаясь в рюкзаке. — Теперь другой сюжет. Аномальный образец, который две недели ломал буры и жёг проводку, при очередном замере взял и аномально самораспался. Никто ничего не крал. Некого подозревать, нечего расследовать. Масса на платформе, бокс опечатан, наука в трауре, все пишут душераздирающие статьи.

Из рюкзака он достал матово-чёрный цилиндр размером с термос и подбросил на ладони. Я напрягся: подбрасывать эту штуку на ладони точно не стоило. Вика подалась вперёд.

— Распылитель. Микродозы антиматерии как катализатор: рвём молекулярные связи, решётка осыпается сама. Спокойно, тонну я аннигилировать не предлагаю. Скальпель, а не бомба.

— Опять антиматерия, — сказал я. — Заук надоумил?

— Заук тут ни при чём, это авторская работа. — Цилиндр нырнул обратно. — Кейс экранированный, на досмотре читается как оборудование для полевой практики. Проверял на сканере, рядом с которым ваши заводские приборы всё равно что деревянные счёты.

— И он просто рассыплется, — резюмировала Вика, пробуя фразу. В ней сейчас спорили стажёр-исследователь и дочь совладельца, и счёт шёл равный.

— Рассыплется. Красиво, между прочим. — Серёжа сел и убрал улыбку. На градус, но по его меркам событие. — Теперь честная часть, чтобы потом без претензий. Камеры я подделаю. Журналы доступа тоже. Датчики веса у вас аналоговые, мне даже неловко. А вот физику распада не подделаешь. Когда решётка пойдёт вразнос, случится всплеск. Электромагнитный, короткий, заметный. Наша задача в этот момент: быть скучными студентами в другом конце коридора. Ну, в идеале.

— А не в идеале?

— Импровизируем. У меня хорошо получается, свидетелей мало осталось. Шучу.

Вика потёрла лоб и повернулась к схеме на стене. Пересчитывала план по-заводски: посты, минуты, свидетели. Считала быстро.

— Допустим. Но внутри корпуса будет сложно. Я одна, и я, на минуточку, официально на больничном.

— Насчёт этого, — сказал я.

Получилось торжественнее, чем хотелось. Серёжа развернулся всем корпусом, как зритель в первом ряду: этот пункт он знал и ждал моей подачи. Я вывел с консоли голограмму: служебное фото немолодого мужчины в синей спецовке. Широкое спокойное лицо. Взгляд человека, который никуда не спешит уже лет двадцать.

— На заводе давно работает агент Церов. Кодовое имя Александр. Разведсеть на поверхности у нас обычная практика, присматриваем за ключевыми объектами. Но чтобы действующий агент сидел именно там, куда нам нужно попасть… такое везение выпадает раз в поколение. Вчера его вывели на связь. Он в деле.

Гордость я прятал плохо и не очень старался. Человек двадцать лет нёс вахту, о которой не догадывалась ни одна душа наверху, и это был мой человек, подданный Церисии. Вика рискнула отцовским заводом. Пусть видит, что я пришёл не с пустыми руками.

Она наклонилась к голограмме. Моргнула. Ещё раз.

— Так это же дядя Саша!

— Вы знакомы? — Серёжа расцвёл.

— Он меня конфетами угощал! На проходной, с первого класса! У него в кармане спецовки всегда лежали барбариски, я думала… — Она оборвала себя. Улыбка сошла, осталось лицо человека, который пересматривает детские фотографии после плохой новости. — Подождите. Он всё это время… подметал и наблюдал? Спрашивал, как я съездила на олимпиаду. Смотрел, как я расту. Это была работа? Леденцы входили в задание?

Серёжа обнаружил на рюкзаке очень интересную молнию. Я открыл рот. Заготовки под этот вопрос у меня не оказалось.

— Агент на объекте стоял не для слежки за девочками с конфетами. — Кизара произнесла это сухо, без обычного яда. — Он гарантировал, что тайны Церов не всплывут там, где им не место. Его отчёты ни разу не потянули больше чем на одно слово: «чисто». Сегодня ему впервые будет что писать.

— Угу.

Спорить Вика не стала. Сжала губы и что-то себе запомнила. Судя по подбородку, не в нашу пользу. Я не полез разубеждать. Нечем. Её мир оказался прошит чужими тайнами от больничной палаты до проходной с барбарисками, и то, чем я только что хвастался, отзывалось у неё в доме вскрытой половицей.

— Пропуска. — Она достала бейджи и протянула мне. — Держи. Именные, я за них расписывалась. Смотри не потеряй.

— Расписывалась за настоящих студентов, между прочим, — отозвался Серёжа. —

Со вчерашнего вечера оба числятся на геофаке. Личные дела, зачётки, оценки. Одному я устроил пересдачу по матанализу.

— Зачем пересдачу?

— Для достоверности. Круглых отличников деканат помнит в лицо.

Я взял. Пластик оказался тёплым: папку она несла под курткой. Бейджи уже перешли ко мне, а её пальцы всё лежали на краю и не уходили. Я стоял с протянутой рукой, как посыльный, которому забыли сказать «свободен».

— Что, Вик, бейджи тяжёлые? — спросил Серёжа, не отрываясь от рюкзака.

Рука исчезла.

— Вик, ты чего?

— Ничего. — Она отвернулась и тщательно занялась застёжкой пустой папки.

Кизара издала короткий смешок. Один. И промолчала. Я убрал бейджи во внутренний карман, к кристаллу, и решил, что разбираться в этой сцене себе дороже.

Собрались за десять минут. Серёжа свернул экран, выдернул из розеток пищащую мелочь, побросал всё в рюкзак; кабели оставил: «на вечер, не эвакуировать же инфраструктуру». Снова влез в свою кислотно-оранжевую куртку. Вика спустилась первой, проверить машину. Я оделся, тронул карман: кристалл на месте, бейджи на месте. Пошёл следом.

На улице всё так же моросило. Мелко, по-служебному, вроде протокола о намерениях. Девятиэтажки за двором растворялись в сером с шестого этажа и выше. У подъезда ждал чёрный седан, каких на любой парковке десяток. По этому признаку я его и выбирал.

— Сегодня без футуристичных аэромобилей, — сказал я, открывая дверь. — Нечего привлекать внимание.

Серёжа обошёл машину по кругу, заглянул в салон и застыл.

— Тео. Здесь руль. Его надо крутить. Руками, всю дорогу. Эта машина не знает, что она устарела. У неё нет мнения ни по одному вопросу. — Он скорбно покачал головой. — Мы правители древней цивилизации, а король лично крутит баранку. Верните меня в Лиению, там техника разумная и уважает пассажиров.

— Сзади падай, — сказала Вика и села вперёд.

Серёжа полез назад и пристроил рюкзак на коленях, как пассажира с отдельным билетом. Я сел за руль. Двигатель схватился со второго раза, дворники разогнали капли, из печки потянуло тёплым пластиком.

— Тео. — Голос Кизары пришёл из кристалла по локальному каналу, тихо, только для меня. — Четыре километра до проходной. Я уже слышу его частоту. Он громче завийского.

В зеркале Серёжа рассказывал Вике что-то про варварство механических коробок. Кристалл в нагрудном кармане отдал слабое тепло. Может, показалось. Проверять было некогда.

— Понял, — сказал я вслух, как будто ответил навигатору.

И вывел машину под дождь.