Читать онлайн "Дороги Hearthway. Книга первая: Огонь старого горна"

После ночной грозы лес просыпался медленно. Дождь закончился ещё под утро, но вода продолжала стекать с ветвей, собиралась на кончиках листьев и тяжёлыми каплями падала в траву. В низинах между корнями стояли мутные лужи, прошлогодняя листва потемнела и прилипла к земле, а над мхом держался редкий туман. Огонь в сложенном из камней очаге почти погас. Под серой золой ещё прятались несколько красных углей, и Ортам первым делом залил их водой, разгрёб палкой и дождался, пока не исчез последний слабый дымок.

Полночь к этому времени уже успела обойти всю стоянку. Чёрная кошка сунула морду под край одеяла, обнюхала рюкзак, заглянула в пустой котелок и теперь сидела у начала тропы, аккуратно вылизывая переднюю лапу. Ортам не спешил. После такой ночи всё следовало проверить прежде, чем снова выходить в дорогу. Он вытряхнул плащ, свернул одеяло сухой стороной внутрь, перебрал рюкзак и отдельно осмотрел инструменты. Шило, нож, пробойники, иглы и моток вощёной нити остались сухими. Кожу он ещё вечером завернул в плотное полотно, и сырость до неё тоже не добралась.

Котелок пришлось протереть травой, мокрые ремни немного ослабить, чтобы потом не тёрли плечи. Когда всё было собрано, Ортам ещё раз оглядел место ночёвки. Камни очага остались на месте, угли были залиты, мусора вокруг не было. Примятая трава через несколько дней поднимется, дождь смоет следы, и лес снова заберёт себе небольшую поляну.

Полночь давно ждала у тропы.

— Конечно, — сказал Ортам, затягивая последний ремень рюкзака. — Тебе хорошо. Собирать нечего.

Кошка посмотрела на него, поднялась и первой пошла между мокрыми папоротниками.

Дорога после ливня размокла. В середине грязь липла к сапогам, поэтому Ортам держался ближе к краю, где под травой ещё чувствовалась твёрдая земля. Иногда приходилось обходить лужи, иногда перешагивать через ветки, сбитые ветром. Полночь двигалась легче: перебиралась по корням, исчезала среди папоротника и через несколько шагов снова показывалась впереди. Лес постепенно оживал. Где-то в стороне несколько раз простучал дятел, в мокрых кустах перекликались мелкие птицы, от земли тянуло холодной сыростью, хвоей и прелыми листьями.

Ортам никуда не торопился. После грозы спешка на такой дороге чаще отнимала время, чем сохраняла его. Один неверный шаг на скользком корне или камне мог потом стоить нескольких дней пути.

Через некоторое время впереди послышалась вода. Дорога полого спускалась в низину к ручью, который за ночь заметно прибавил. Поток вышел за обычные берега, залил низкую траву и теперь с шумом проходил между камнями, неся листья, тонкие ветки и клочки мха.

Ортам остановился, прикидывая, где удобнее перейти, и только тогда заметил у самой воды что-то тёмное. Сначала он принял находку за кусок коры или принесённый течением обломок дерева, но потом увидел ремень.

В траве лежала небольшая кожаная сумка. Один конец ремня был оборван, пряжка потемнела, а кожа набрала воды и стала почти чёрной. Ветки и трава, принесённые потоком, зацепились за неё и пока не давали воде утянуть находку обратно в ручей.

Ортам сошёл с дороги и поднял сумку. Внутри что-то было. Не слишком тяжёлое, но пустой она точно не была.

Полночь подошла ближе и понюхала мокрую кожу.

— Чужая.

Ортам оглядел дорогу, потом оба берега ручья. Никого. На размокшей земле хватало следов, но ночной дождь размыл их так, что уже невозможно было понять, кто проходил здесь раньше и в какую сторону ушёл.

Открывать сумку он не стал.

Ортам поднялся немного выше по берегу и положил её возле старого пня, подальше от воды, но так, чтобы находку было хорошо видно с дороги. Если хозяин вернётся своим путём, мимо не пройдёт.

Этого казалось достаточно.

Он поправил рюкзак и продолжил путь.

Первые несколько сотен шагов о сумке Ортам почти не думал. Дорога заставляла смотреть под ноги, выбирать места посуше и обходить глубокую грязь. Потом вспомнился оборванный ремень. Человек мог потерять сумку и даже не заметить сразу, а после такого ливня искать её можно было долго. Может, внутри лежало что-то совершенно ненужное. А может, хозяин сейчас шёл обратно по всей дороге, пытаясь вспомнить, где именно пропала вещь.

Ортам прошёл ещё немного и остановился.

Полночь, успевшая уйти вперёд, тоже замерла и оглянулась.

— Вот только не смотри на меня так.

Кошка спокойно сидела посреди тропы.

Ортам вздохнул.

— Ладно. Возвращаемся.

Обратно он пошёл быстрее. Шум ручья стал слышен ещё до того, как дорога снова начала спускаться в низину. Подойдя к старому пню, Ортам сразу понял, что опоздал: сумки на месте не было. Вода успела добраться до травы, куда он её положил, и на размокшей земле осталась длинная борозда, уходившая к ручью.

Ортам снял рюкзак и пошёл вдоль берега.

Сумка нашлась ниже по течению. Её унесло к противоположной стороне и зажало между двумя выступавшими из земли корнями. Оборванный ремень зацепился за древесину и пока удерживал находку, но поток бил в бок и понемногу вытаскивал её из зацепа.

Ещё немного — и вода понесёт дальше.

Ортам вернулся к рюкзаку, снял сапоги и поставил их под дерево. Туда же отправились плащ и всё, что могло быстро напитаться водой и начать тянуть вниз. Из валежника он выбрал длинную прямую ветку, обломал мелкие сучья и подошёл к ручью.

Полночь села возле вещей.

— Ты здесь.

Кошка посмотрела на воду и явно не собиралась спорить.

Первый шаг оказался неглубоким, на втором вода поднялась выше щиколотки. Ортам проверил дно веткой и только после этого перенёс вес. Под мутной водой камней почти не было видно, поэтому каждый следующий шаг приходилось сначала нащупывать. Чуть дальше течение стало сильнее, вода поднялась до середины голени и начала заметно давить сбоку. Ортам повернулся немного против потока и пошёл медленнее.

Один из камней под ногой неожиданно качнулся. Ступня съехала в сторону, ветка резко ушла вперёд, но выдержала его вес и не дала упасть. Холодная вода плеснула выше колена.

С берега донеслось мяуканье.

— Хорошо тебе там.

До сумки оставалось несколько шагов. Ортам попробовал подцепить ремень веткой, но не достал. Пришлось идти глубже. Вода уже ощутимо толкала ноги, поэтому он снова проверил дно, поставил ступню на крепкий камень и потянулся рукой. Первый раз пальцы только скользнули по мокрой коже. Ортам подался ещё немного вперёд и ухватил ремень крепче.

В тот же момент сумка сорвалась с корня.

Течение сразу повело её вниз, но Ортам успел перехватить ремень второй рукой и прижал находку к боку. Только теперь стало понятно, сколько воды успела набрать кожа. Возвращаться оказалось тяжелее: одна рука была занята, а дно всё так же приходилось проверять веткой. Ортам не торопился и только у самого берега позволил себе сделать несколько быстрых шагов.

Выбравшись на траву, он положил сумку возле рюкзака и некоторое время просто стоял, переводя дыхание. Полночь подошла, осторожно понюхала находку и сразу отступила.

— Вот именно. Теперь совсем мокрая.

Ортам перевернул сумку и дал воде стечь. Клапан держался, швы тоже не разошлись. Внутрь он всё равно не полез. Пока не было необходимости, чужое оставалось чужим.

На этот раз сумку пришлось взять с собой. Ортам вытер ноги, натянул сапоги, оделся и закрепил оборванный ремень на рюкзаке так, чтобы находка не болталась при ходьбе. Второй раз оставлять её возле ручья он уже не собирался.

Он только поднялся к дороге, когда где-то впереди, между деревьями, тихо звякнул колокольчик.

Первый звон почти потерялся за шумом воды, поэтому Ортам остановился и прислушался. Несколько мгновений ничего не было слышно, потом колокольчик звякнул снова.

Не с дороги.

Из леса.

Полночь тоже повернула голову.

— Слышала?

Кошка уже смотрела между деревьями.

Ортам сошёл с дороги и направился следом за ней. Здесь идти стало труднее. Низкие ветви цеплялись за одежду и стряхивали за ворот холодную воду, под папоротником прятались корни, местами земля проваливалась под сапогом. После ночной грозы трудно было понять, проходила ли здесь тропа.

Колокольчик больше не звонил.

Ортам остановился и прислушался. Сначала различал только шум ручья за спиной и редкие капли, падавшие с ветвей. Потом услышал другой звук.

Кто-то плакал.

Тихо, стараясь сдерживаться.

Полночь уже пошла туда.

Ортам двинулся следом. Плач доносился из-за густого орешника. Там что-то затрещало, почти сразу коротко звякнул колокольчик. Ортам раздвинул мокрые ветви и увидел небольшую прогалину.

На земле лежал поваленный ствол, вокруг сучьев несколько раз обмоталась верёвка, а на другом её конце стояла небольшая серая коза. Животное тяжело дышало и время от времени дёргалось, только сильнее затягивая мокрые витки.

Возле ствола на коленях стояла девочка лет десяти. Она была босая и промокшая насквозь. Слишком большая льняная рубаха прилипла к рукам и спине, шерстяной жилет потемнел от воды. На одной ступне виднелась свежая ссадина, в которую забилась грязь. Девочка обеими руками пыталась ослабить верёвку и тихо плакала, сердясь, похоже, уже не столько от боли, сколько на неподдающийся узел.

Первой на прогалину вышла Полночь.

Коза перестала дёргаться и настороженно уставилась на чёрную кошку. Девочка тоже подняла голову, увидела её, потом стоящего за ней человека и быстро вскочила. Из-за пояса она вытащила небольшой кривой нож и встала перед козой.

Ортам остановился в нескольких шагах.

— Я не трону ни тебя, ни козу. Только верёвка сама уже не распутается.

Девочка ничего не ответила. Её взгляд скользнул по ножу у него на поясе, потом вернулся к лицу. Ортам не двигался.

Полночь тем временем села в мокрую траву, подняла переднюю лапу и принялась тщательно её вылизывать.

Девочка посмотрела на кошку.

— Она испугалась грома, — наконец сказала она.

— Убежала?

Девочка кивнула.

— Я почти догнала её возле ручья. Но мост смыло.

Ортам посмотрел на босые ноги и грязную ссадину.

— Через воду пошла?

Она промолчала, но ответ был понятен.

Ортам показал на затянутую верёвку.

— Позволишь?

Девочка немного помедлила и всё-таки опустила нож.

Верёвку резать не пришлось. Она несколько раз обернулась вокруг сучьев и затянулась после рывков козы. Намокшие волокна разбухли, пальцы скользили, поэтому первый виток пришлось ослаблять понемногу.

— Спокойно, — сказал Ортам.

Коза дёрнула ухом, но больше не рвалась. Он освободил один виток, затем второй. Последняя петля затянулась сильнее остальных, и пришлось вытягивать верёвку из-под сучка пальцами. Наконец узел поддался.

Коза сразу шагнула к девочке и прижалась головой к её боку. Колокольчик под шеей тихо звякнул.

Девочка обняла животное одной рукой.

— Как тебя зовут? — спросил Ортам.

— Лада.

— Ортам. А это Полночь.

Лада посмотрела на кошку.

— Почему Полночь?

Ортам тоже посмотрел на чёрную шерсть, в которой после дождя блестели отдельные капли.

— А ты как думаешь?

Лада впервые слегка улыбнулась.

Полночь не обратила на разговор никакого внимания.

Когда девочка попыталась переступить с ноги на ногу, улыбка сразу исчезла. Она заметно поморщилась и перенесла вес на здоровую ступню.

— Садись, — сказал Ортам. — Ногу надо посмотреть.

— Мне домой надо.

— Домой пойдём. Сначала смоем грязь.

Лада хотела возразить, но после короткого взгляда на собственную ступню села на край поваленного ствола. Ортам снял рюкзак, достал флягу и чистое полотно. Воды было не так много, чтобы расходовать её без нужды, но на рану хватало. Он осторожно смыл грязь и кровь. Порез оказался длинным, но неглубоким. Возле косточки уже начинала появляться небольшая припухлость.

— Пальцами пошевели.

Лада пошевелила.

— Больно?

— Немного.

Ортам осторожно ощупал ступню выше раны. Когда пальцы дошли до косточки, девочка резко втянула воздух.

— Здесь?

Она кивнула.

Похоже, во время бега она не только рассекла ступню, но и подвернула ногу. Насколько сильно, сейчас было трудно понять. Ортам сложил полотно в несколько слоёв, закрыл ссадину и перевязал ступню.

— Теперь попробуй встать. Только медленно.

Лада поднялась, придерживаясь за ствол, и осторожно перенесла вес. Сразу поморщилась.

— Далеко дом?

— Не очень.

Ортам уже собирался спросить, что именно для неё значит «не очень», когда вспомнил о сумке, закреплённой на рюкзаке.

— Ты возле ручья ничего не потеряла?

Лада замерла.

— Сумку.

— Кожаную? Ремень оборван?

Она сразу шагнула к нему и тут же отдёрнула больную ногу.

— Ты её нашёл?

Ортам повернул рюкзак и показал сумку.

— Нашёл. Вода уже утаскивала.

Лада протянула к ней руки.

— Там лекарство для дедушки.

Теперь в её голосе появилось другое беспокойство. Ортам снял сумку и передал ей. Девочка быстро открыла клапан. Внутри всё промокло, но небольшой свёрток был дополнительно завёрнут в промасленную ткань. Лада развернула край, проверила содержимое и заметно успокоилась.

— Целое?

— Да.

— Тогда хорошо.

Ортам кивнул на её ногу.

— Теперь можно домой.

Из валежника он выбрал крепкую прямую ветку и сделал из неё простую опору. Лада сначала уверяла, что справится сама, но после первых нескольких шагов перестала спорить. Козу она вела за верёвку. Набегавшись за утро, животное теперь шло спокойно и почти не тянуло.

Полночь держалась неподалёку. Несколько раз уходила вперёд, потом возвращалась, обходила козу по широкой дуге и снова исчезала среди мокрых папоротников.

Ортам подстроился под шаг Лады. Там, где земля была ровнее, девочка двигалась сама, опираясь на палку. На корнях и скользких спусках он придерживал её за локоть. Быстро идти не получалось, да и смысла не было. После ночной воды лес оставался мокрым, под листьями прятались корни, а некоторые участки тропы превратились в размытую колею.

Постепенно между облаками стало светлее. Туман уходил, с ветвей по-прежнему капало, но воздух начал понемногу теплеть.

— Дед давно болеет? — спросил Ортам.

— После зимы совсем плохо стало. Иногда лучше, потом опять.

— Кузнец?

Лада удивлённо посмотрела на него.

— Откуда знаешь?

— Пока ниоткуда.

— Тогда зачем спросил?

— Угадал.

Лада несколько секунд смотрела на него, решая, верить или нет.

— Дед кузнец. Только сейчас почти не работает.

Дальше некоторое время шли молча.

Дом показался не сразу. Сначала между деревьями появилась старая изгородь, затем край крыши. Небольшая изба стояла на сухом пригорке. За ней, чуть в стороне, темнело другое строение с высокой трубой. Крыша там местами просела, одна створка двери перекосилась, а возле порога после дождя стояла вода.

Лада, увидев дом, попыталась идти быстрее и сразу поморщилась.

— Не спеши.

— Дед один.

Когда они вошли во двор, дверь избы открылась. На пороге появился худой седой мужчина. Он держался рукой за косяк и выглядел так, будто сам едва стоял на ногах.

— Ты где была?!

Голоса у него хватило на весь двор.

Лада остановилась.

— Коза убежала.

— Я вижу, что коза убежала!

Серая виновница стояла рядом с девочкой и уже успела найти траву возле забора.

Старик шагнул с крыльца, заметил перевязанную ногу, Ортама и чёрную кошку и сразу перестал сердиться.

— Что случилось?

— Я упала возле ручья.

Ортам посмотрел на Ладу.

— И ногу подвернула.

Девочка насупилась.

Старик спустился ещё на одну ступень, но остановился, переводя дыхание.

— Сначала в дом, — сказал Ортам. — Там разберёмся.

Мужчина поднял на него глаза.

— А ты кто?

— Ортам. Нашёл Ладу в лесу.

Лада подняла сумку.

— И лекарство нашёл.

После этого вопросов стало меньше.

В доме было тепло. Не жарко, но после мокрого леса даже слабый огонь в очаге казался хорошим. Ладу усадили ближе к теплу, Ортам ещё раз проверил повязку и убедился, что кровь не пошла снова. Старик всё это время стоял рядом и внимательно наблюдал.

— Сломано? — спросил он.

— Не думаю. Порез неглубокий, а вот ногу она подвернула. К утру будет понятнее. Сегодня лучше не ходить.

— Я могу ходить, — сразу сказала Лада.

— Можешь. Только не надо.

Старик неожиданно усмехнулся.

— Хоть кто-то ей это сказал.

— Дед.

— Сиди.

Полночь к этому времени уже успела обойти комнату, обнюхать ножку стола, заглянуть под лавку и устроиться возле очага так, словно прожила здесь не меньше года.

Старика звали Мирон. Лекарство он проверил особенно внимательно и только убедившись, что промасленная ткань не пропустила воду, убрал свёрток рядом с кружкой. Лада рассказала про козу, про смытый мост и про найденную сумку. О собственной ноге она говорила заметно меньше.

Когда рассказ закончился, Мирон поставил перед Ортамом кружку горячего чая.

— За внучку спасибо.

— Не за что.

— Есть за что.

Ортам спорить не стал. Он обхватил кружку ладонями и некоторое время просто грел пальцы. После сырого леса от тёплой глины быстро пошло приятное тепло.

Мирон несколько раз посмотрел на рюкзак, а потом на видневшиеся из-под клапана инструменты.

— Ремесленник?

— Кожевник.

— Руки покажи.

Ортам протянул ладонь. Мирон взял её, перевернул, посмотрел на мозоли от ножа и шила, мелкие порезы и огрубевшие подушечки пальцев.

— Не кузнечные.

— Я и не говорил, что кузнец.

— Но и не праздные.

Мирон отпустил руку.

Ортам посмотрел в сторону окна. Отсюда была видна часть тёмной постройки за домом.

— Кузница твоя?

— Моя.

— Давно не работала?

Мирон тоже посмотрел туда.

— Дольше, чем хотелось бы.

Ортам видел её со двора всего несколько минут, но успел заметить воду у двери, перекошенную створку и просевший край крыши.

— Горн цел?

— Был.

— Меха?

— Надо смотреть.

— Труба?

Мирон усмехнулся.

— А ты точно кожевник?

— Точно. Просто люблю заранее понимать, куда полез.

Старик некоторое время смотрел на него, потом покачал головой.

— Сегодня туда всё равно не пойдём. После дождя внутри сыро. Утром посмотрим, что осталось от горна, трубы и мехов.

Ортам поставил кружку.

— Прежде всего, ковать я тебя не заставлю. Ты сейчас не в той силе, чтобы вставать у горна. А вот я под твоим наставлением смогу работать сам. Я уже не молодой, но и стариком себя пока не считаю. К труду привычен. Я кожевник.

Мирон ничего не ответил сразу. Он снова посмотрел на руки Ортама, уже внимательнее.

— Кузница — не место, где достаточно посильнее ударить. Металл надо вовремя вынуть из огня, правильно положить на наковальню и знать, куда придётся каждый удар. Перегреешь — испортишь. Недогреешь — измучаешь и себя, и железо.

— Поэтому я и сказал: под твоим наставлением.

Мирон слегка прищурился.

— Значит, моими будут глаза и голос, а твоими — руки.

— Пока ты не поправишься.

— Не торопись обещать старику возвращение сил.

— Не обещаю. Говорю только о том, что можно сделать сейчас.

Мирон взял кружку и отпил немного чая.

— Голос у меня ещё есть. Если умеешь слушать, кое-чему научу.

Он кивнул на рюкзак.

— А теперь покажи, чем работаешь.

Ортам расстелил на полу кусок плотного полотна и начал доставать инструменты: шило, нож, несколько пробойников, кромкорез, иглы, моток вощёной нити, небольшой молоток и деревянный полировщик, потемневший от воска. Рядом положил остатки кожи — несколько полос растительного дубления и небольшие обрезки, которые ещё могли пригодиться.

Мирон взял шило, поднёс ближе к огню, осмотрел клинок и посадку в рукояти, провёл ногтем по грани. Потом взял нож, осторожно проверил режущую кромку и положил рядом.

— Сталь терпеливая. Не лучшая, но ты за ней следишь.

— Пока режет.

— Если следить, долго будет резать.

Он перебрал ещё несколько инструментов.

— Набор небогатый, но ничего лишнего. Значит, понимаешь, зачем каждая вещь нужна.

Лада сидела на низкой лавке, завернувшись в старое одеяло. Глаза у неё всё чаще закрывались, хотя она упрямо пыталась следить за разговором взрослых. Мирон заметил это первым.

— Лада, ложись.

— Я не хочу спать.

— Поэтому уже третий раз глаза закрываешь?

Девочка хотела возразить, но вместо этого зевнула. Ортам убрал инструменты подальше от края полотна, освобождая место возле очага. Лада осторожно вытянула больную ногу и легла.

Полночь поднялась со своего нагретого места, подошла к одеялу, обнюхала его и без всякого приглашения устроилась рядом с девочкой. Лада положила ладонь на чёрную спину.

Через несколько минут обе спали.

Мирон дождался, пока дыхание внучки стало ровным, и заговорил тише:

— Ты действительно собираешься задержаться?

Ортам посмотрел на него.

— С чего такой вопрос?

— Потому что завтра увидишь кузницу изнутри. Может, и передумаешь. Трубу надо проверять, горн чистить, меха разбирать. Вода после дождей заходит внутрь, крыша течёт. Я пока дальше двора толком не хожу. Быстрой работы там не будет.

Он немного помолчал.

— И быстрой платы тоже.

Ортам собрал инструменты ближе к себе, чтобы случайная искра из очага не попала на кожу, и только потом поднял взгляд.

— Я готов задержаться столько, сколько потребуется. Хорошим людям я всегда помогу. Не стану считать дни и требовать платы за каждое сделанное дело. Но скажу честно: в ответ я жду такого же человеческого отношения.

Мирон чуть прищурился.

— А что ты называешь хорошим отношением?

— Не деньги и не долг. Если одному тяжело, другой не отворачивается. Если делим работу, то делим и хлеб. И мою готовность помочь никто не принимает за обязанность. Вот и всё.

Старик некоторое время молчал, глядя в огонь.

— Значит, уже встречались тебе люди, которые доброту за слабость принимали.

— Встречались.

Мирон медленно кивнул.

— Тогда правильно, что говоришь об этом сразу. Я беден, Ортам, но чужими руками жить не привык. Пока ты под моей крышей, будешь есть с нами за одним столом. В кузнице станешь не батраком, а моими руками, пока собственные меня не слушаются. Я отдам тебе всё знание, какое ещё осталось в голове. А когда встану на ноги — сам буду работать рядом.

Он протянул ладонь. Ортам пожал её осторожно, помня о слабости старика, но Мирон неожиданно крепко сжал его пальцы.

— Значит, договорились.

Со стороны очага послышался сонный голос Лады:

— Дед хороший. Только ворчит много.

— Спи, — строго сказал Мирон, хотя в голосе мелькнула улыбка.

Лада ничего не ответила. Полночь приподняла голову, посмотрела на взрослых и снова улеглась возле её бока.

Ортам сложил инструменты обратно в рюкзак. Плащ расправил возле очага, сапоги поставил подошвами к теплу, но не слишком близко, чтобы кожа сохла медленно и не пошла трещинами. Мирон достал старое шерстяное одеяло и протянул ему.

— Бери. Ночью от очага всё равно потянет холодом.

— А вам хватит?

— Если бы не хватало, не предлагал бы.

Ортам принял одеяло без дальнейших споров и устроился у стены, подложив под голову свёрнутую одежду. После целого дня сырости даже деревянный пол казался вполне подходящим местом для сна. В очаге негромко потрескивали дрова, с крыши падали редкие капли, а ветер временами проходил по мокрым деревьям за стеной и снова стихал.

Ещё утром Ортам собирал стоянку и собирался просто продолжить дорогу. Потом возле ручья попалась чужая сумка. Он мог оставить её у пня и больше никогда не узнать, кому она принадлежала. Мог не возвращаться, когда уже отошёл достаточно далеко. Ничего особенного в этом не было бы — чужая потерянная вещь в большом лесу.

Но он вернулся.

Теперь рядом у очага спала Лада, возле неё свернулась Полночь, напротив сидел старый кузнец, а за стеной стояла давно молчавшая кузница. Утром придётся открыть её дверь, убрать принесённый водой мусор, проверить горн, трубу и меха. Лишь после этого станет понятно, удастся ли снова разжечь там огонь.

Ортам подтянул одеяло выше и закрыл глаза.

Завтра старый горн либо примет огонь, либо придётся выяснить, что мешает ему ожить.