Читать онлайн "Оранжевая скамейка"

Дорогой читатель, хотя этот рассказ и может показаться каким-то неправдоподобным, но, уверяю вас, в жизни каждого человека случаются такие события (которым мы зачастую даже не придаём значения), о которых, если рассказать другим людям, вызовут, мягко сказать недоумение и удивление. Происходило это очень давно: двадцатый век ещё не успел перешагнуть за половину, а с окончания войны прошло уже пару лет.

Молодой человек с приятной внешностью открыл дверь какой-то государственной конторы, которая занималась выдачей бесконечного числа различных справок, и вошёл внутрь помещения. Ему нужно было взять документ, связанный с местом проживания и отнести его в университет. Ричард взял со стола чистый бланк и, встав у специальной стойки, начал его заполнять.

Кто-то открыл наружную дверь. Небольшой сквозняк подхватил край платья, и оно проскользнуло по одежде Ричарда. Возле него стояла девушка, и также что-то писала пером по бумаге. По какой-то неведомой причине, заполнение бланка оказалось менее важным делом, и молодой человек обнаружил, что у него очень хорошо развито боковое зрение. Внимание как-то внезапно переключилось на неожиданно появившуюся соседку. Светлое платье в красный цветочек с короткими рукавами опускалось ниже колен и было опоясано ленточкой из такого же материала. Удивительно стройная осанка, выпрямленные плечи, даже во время письма. Тёмно-каштановые волосы, заплетённые в косу невероятной толщины, спускавшуюся до поясницы. Неожиданно для себя, Ричард понял, что он уже почти полностью повернулся к девушке и в упор смотрит на неё. Может быть, со стороны это и казалось несколько странным, но меньше всего Ричарда сейчас интересовало, что там кому-то «кажется со стороны». Как будто невероятной силы невидимый магнит притянул всё внимание к этому прекрасному созданию. На стойке находилась чернильница с отколотым верхним краем в виде зуба хищника, на которой красовалась надпись «Чернила братьев Браун». Девушка так грациозно обмакивала перо в чернила, что Ричард, казалось, готов был целую вечность наблюдать за этим.

Через минуту незнакомка закончила писать, протянула лист бумаги в окошко и вышла на улицу. Бросив перо на незаполненный бланк, молодой человек подбежал к окну. Появилась она… Её походка…, нет это была не походка, она плыла, ветерок слегка покачивал её платье, а коса уже была зажата в её руке у груди. Проходя мимо окна, девушка повернулась, и её любопытный взгляд встретился с глазами Ричарда…

Как зверь, загнанный в клетку, он начал ходить взад и вперёд, совершенно забыв про то, зачем он здесь находится. Его сердце колотилось как мотор гоночного болида, волнение доросло до высшей степени. Ричард понимал, что у него было всего несколько секунд, и если он не решится, то может жалеть об этом всю свою оставшуюся жизнь. Он схватился за волосы, остановился на несколько мгновений, и с чувством человека, бросающегося с обрыва, распахнул дверь на улицу…

Кто был влюблён в юные годы, тот всё это прекрасно знает. Это нужно пережить. Объяснить это человеку, не имеющему опыта, невозможно. Ричард не продумывал никаких речей, да и при всём желании, в тот момент он не в состоянии был это сделать. Он не знал, что произойдет через несколько секунд. Просто в определённые моменты своей жизни мы делаем какие-то вещи потому, что мы должны их сделать, и что-то убеждает нас, что это правильный и единственный выбор. Это не плод нашего разума! Это не то, что мы проанализировали, и решили: «Вот так будет хорошо, поэтому я это сделаю». НЕТ! Это, наоборот, антирационально и наш разум и тело кричат «Что ты делаешь? Ты видишь, до чего ты себя доводишь?». Но есть сила, которая неимоверно больше и сильнее нашего разума, и тем не менее эта сила стоит на нашей стороне, и в нужный момент жизни она берёт управление на себя. Только через какое-то время, человек, оглядываясь назад, может понять, что несмотря на все свои страхи, он сделал всё правильно, и это не его заслуга…

Так страшно ему ещё не было никогда в жизни. Чувство абсолютной тревоги и волнения совершенно захватило его. Ноги подкашивались, голова стала как свинцовая, дрожь пошла по всему телу, и в то же время, что-то внутри его, что-то истинное и правильное, тихонько подсказывало: «Иди, Ричард, не смотря ни на что, просто иди». И он шёл. Она стояла на остановке в нескольких десятках метров вполоборота к нему и видела всё, начиная с того, как он распахнул дверь.

Не отрывая взгляда от девушки, он подошёл и просто остановился возле неё. Если бы можно было суммировать переживания, тревогу и волнение, которые было у них на двоих, этого вполне хватило бы на несколько инфарктов обычных людей. Но в данный момент они были людьми не от мира сего. Ричард смог переступить эту черту боязни и нерешительности и оказаться в другом мире, куда он с собой забрал и Мэри… Да, её звали именно так. И она перешла эту границу с Ричардом по своей собственной воле, туда никто не попадает невольником. Этот новый мир создаётся только для них двоих, для всех остальных всё остаётся по-прежнему: какие-то два молодых человека стоят на автобусной остановке. В этом новом мире действуют свои правила, которые нельзя нарушать, иначе он разрушится, и они просто останутся стоять на остановке. Но в этом мире случаются и чудеса, и первое из них не заставило себя долго ждать — Ричарду не было дано сказать какой-нибудь глупости, каких-то банальных фраз, которые бы напрочь уничтожили этот удивительный мир, созданный только для них двоих. Он просто стоял и молчал, глядя на неё, и не понимая, что ему делать дальше.

Мэри медленно повернула голову и посмотрела прямо ему в глаза… Это была любовь… влюблённость, как хотите называйте, но в это мгновение в их мире на двоих зажглась новая звезда. Два огромных камня, две скалы одновременно упали с обеих душ и как будто кто-то невидимыми нитками начал очень нежно и аккуратно связывать их сердца в единое целое.

В их новом мире подул тихий, нежный ветерок и их начало уносить. Они с огромной скоростью удалялись от этой повседневной суеты, от никому не нужных разговоров, забот, переживаний. Среди всех так называемых «влюблённых пар» такое случается один раз на миллион, а может быть на миллиард. Они очутились в этом мире чудес не просто так, такое нужно заслужить.

Взявшись за руки, Ричард и Мэри шли, нет, они бежали в направлении, куда ни тому не другому совершенно не было нужно. На их лицах сияло неподдельное, абсолютно искреннее счастье. Мелькали дома, деревья, на них оглядывались все прохожие, им не до кого не было дела. Были только он вдвоём.

- Пойдём на городскую площадь -, предложил Ричард

- Пошли!

И они побежали к озеру, именно там находилась площадь. Здесь жизнь просто кипела. Была организованна целая ярмарка: установлены несколько каруселей, аттракционов, народ веселился. Они прокатились на деревянных лошадях, зачем-то бегающих по кругу, не подстрелили на двоих ни одной мишени в тире, побежали на пляж, босиком промчались туда и обратно по берегу, всё это время задорный смех, радостные улыбки, разговоры ни о чём не прекращались. Они были счастливы. Этот тот самый момент, когда ты не понимаешь, что счастлив, а просто живёшь этим, вдыхаешь его полной грудью. Только потом, оглядываясь назад, мы понимаем, что это были самые лучшие минуты нашей жизни.

Набегавшись сполна, они, держась за руки подошли к скамейке из деревянных брусьев, окрашенных в оранжевый цвет. Брусья крепились на металлической кованой основе, сделанной в виде ветвящихся зарослей. Они сидели молча, улыбка не сходила с их лица. Впереди них, метров в пятидесяти было озеро. Между озером и скамейкой находилась клумба, сделанная в виде окружности и засаженная красивыми красными и белыми цветами. По периметру клумба ограждена натуральными необтёсанными камнями. Один из них сильно выделялся от остальных, и чем-то напоминал пасть крокодила. За их спинами в паре десятков метров как раз начиналась городская площадь.

Ричард встал со скамейки, подбежал к клумбе и сорвал самый большой красный цветок. Мэри поднесла ладошки к щекам, тем самым пытаясь выразить ужасное негодование, но расцветшая улыбка всё испортила. Ричард подошёл и протянул подарок Мэри.

- Разве можно срывать цветы с клумбы?

- Обещаю, я вернусь сюда и посажу десяток таких цветов на месте сорванного.

Наши герои достаточно отдохнули и начался второй этап забегов. На этот раз досталось клумбе. Вокруг неё было сделано бесчисленное число кругов в обе стороны. Восторги, радость, смех не прекращались ни на минуту. Опять прокатились на карусели, побежали по воде до самого края пляжа, выходившего на объездную дорогу, помогли какому-то бедняге завести машину с толкача, при этом заряд его своим заразительным смехом на целую неделю вперёд. Затем пошли мыть руки в озере, плескались в воде как маленькие дети и опять уселись на скамейку.

На небе стали появляться звёзды, а им казалось, что прошло только несколько мгновений их жизни. Время — это очень удивительная штука, и кто его сжимает или растягивает, причём одновременно делает и то и другое, но для разных людей, остаётся загадкой.

- Нужно позвонить домой. Родители уже беспокоятся.

- За площадью есть магазин, он ещё открыт. Там есть телефон.

Они соскочили со скамейки, и, взявшись за руки побежали через площадь.

Продавец оказался очень радушным человеком, он с удовольствием протянул телефон двум забежавшим молодым людям «не от мира сего», и украдкой наблюдал за ними с улыбкой, растянувшейся по всему лицу. Мэри набрала номер и стала ждать окончания гудков.

- Пап, это я.

Мэри сжала губы, а на палец стала наматывать телефонный шнур. Было видно, что отец высказывает ей своё беспокойство из-за долгого отсутствия. Мэри повернулась к Ричарду и улыбаясь проговорила в трубку:

- Я скоро буду, минут через двадцать. Меня проводят.

Отец что-то говорил ещё несколько секунд, затем Мэри повесила трубку, и они вышли из магазина.

На следующий день был городской праздник и на площади планировался запуск салюта в 8 часов вечера. По дороге влюблённые договорились встретиться завтра у их скамейки, как раз, чтобы успеть на торжество. Они вышли на окраину города. Через дорогу начинались ряды одноэтажных домов.

- Это мой район.

Немного дальше за перекрёстком стоял человек и махал рукой.

- Отец уже ждёт меня. До завтра.

- До завтра.

Руки разъединились, их улыбки последний раз озарили улицу, и она побежала к встречавшему её отцу.

- Не захотела познакомить меня со своим кавалером? – очень добродушно произнёс отец.

Мэри стеклянными глазами смотрела на родителя. Она сейчас только поняла, что сама не знает, как его зовут. Для неё было удивительно, что они весь день провели вместе, и имена им не понадобились. Оглянувшись назад, она увидела только исчезающую фигуру в темноте.

У Мэри была уникальная семья. Её родители души не чаяли друг в друге. Никогда у них не было никаких расспросов, выяснения отношений. Они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Они были единым целым. В доме всегда царила обстановка радушия и взаимопонимания. Именно в этой семье могла кристаллизоваться такая жемчужина, как Мэри. Она была воспитана в обстановке любви, но не вседозволенности, которая сопряжена с равнодушием и холодным сердцем. К своим 17 годам их единственная дочь знала несколько языков, играла на фортепиано, её манерам могли позавидовать барышни из 19 века. Степенность, величие, написанное на её лице, чуждое высокомерия, надменности и гордости. Она была очень скромна. Ей не нужно было объяснять границы добра и зла. Её родителям никогда не приходилось говорить, с кем нужно дружить или просто встречаться, а с кем нет. В ней уже была заложена способность различать фальшивку от настоящего.

Родители сразу всё поняли. Тот, которого они видели ещё утром, и тот, кто зашел домой вечером, были совершенно разными людьми. Мэри просто порхала по дому, у неё появились крылья. Мама с папой, прижавшись друг к другу, и держась за руки, украдкой наблюдали за дочерью. Их лица излучали радость, а на щеках время от времени появлялись слезинки счастья. Они моментально подстроились под обстоятельства, и делали всё, чтобы их счастливая дочь была ещё более счастлива, если это вообще было возможно.

Мир, созданный для Мэри и Ричарда, никуда не делся, и девушка продолжала наслаждаться им. Следующий день проходил исключительно в ожидании вечера. Мэри так много необходимо было сказать своему возлюбленному. Во-первых: нужно было узнать, как его зовут. И хотя, как это вчера выяснилось, имена совершенно не имеют никакого значения в их новом мире, но так как им предстояло прожить вместе всю оставшуюся жизнь (в чем не было никаких сомнений) в этом материальном мире, то всё-таки имя может пригодиться. Во-вторых, нужно было сказать, что она со своей семьёй только проездом в этом городе. Они пробыли здесь всего пару недель, и через пять дней опять уезжают в другой город, на противоположное побережье. По этому поводу у Мэри не возникало ни малейшего волнения – для такой любви как у них, никакие расстояния не препятствия. Они обязательно что-нибудь придумают, чтобы быть вместе, а что родители всё сделают для этого, не вызывало никакого сомнения.

В половине восьмого Мэри вышла из дома и направилась к озеру. При приближении к площади раздались первые выстрелы салюта, он начался немного раньше назначенного времени. Огромные красивые разноцветные шары разрывались высоко в небе. Некоторые снаряды долетали до высшей точки и, падая вниз, вспыхивали огнём невысоко над озером. Это было очень красиво. Вода озарялась всевозможными красками, и как будто всё озеро начинало светиться. Каждый залп сопровождался всеобщим ликованием пришедших на праздник жителей города. Один снаряд отклонился немного вправо, и под всеобщий восторг собравшихся, разразился сотнями ярких лучей вдали от площади, где-то над пустырём в нескольких метрах от земли. Мэри прошла всю площадь, села на скамейку напротив клумбы и стала ждать. Она пришла немного раньше.

Закончился салют. Стало заметно темнеть, люди потихоньку расходились. Небольшое беспокойство, которое вкрадывалось последние полчаса в душу, стало постепенно перерастать в тревогу. Девушка оглядывалась по сторонам, время от времени вставала, подходила к клумбе, всматривалась вдаль в обе стороны берега, на площадь, затем возвращалась назад, и с чувством сильного беспокойства присаживалась на оранжевые доски скамейки. Мэри понимала, что что-то случилось. Просто так, без причины он не мог не прийти. Она перебирала в уме все возможные обстоятельства, по которым Ричард мог оставить её одну в этот вечер. Она была не из тех, кто начинал паниковать при первом удачном случае, давать волю эмоциям, винить всё и всех в случающихся обстоятельствах. При всём своем волнении, она трезво оценила обстановку, и решила, что он не смог прийти по каким-то независимым от него причинам, и что он всем сердцем рвётся к ней (она чувствовала это своим сердцем), и что он будет надеяться вот на что: раз уж она не дождалась его в этот вечер, то непременно придёт сюда же завтра. Успокоив себя такими мыслями, Мэри решила, что она придёт к озеру на следующий день в это же время.

Настал следующий вечер. Праздника уже не было, на площади не набралось бы и пары десятков человек. Одинокая девушка сидела на скамейке, время от времени оглядывалась по сторонам, очень редко вставала, проходила вокруг клумбы и садилась обратно. Она приходила сюда и на третий день… и на четвёртый…

Вечером пятого дня на скамейке сидел человек, на лице которого можно было увидеть царское величие, одновременно с этим неимоверную боль, прошедшую насквозь всю душу, и вселенское спокойствие, которое выражалось не только в чертах её прекрасного лица, но и в положении всего её тела, даже складках одежды. Прямая осанка, развёрнутые плечи, руки, неподвижно лежащие на коленях, прижатых друг к другу. Она уже не оглядывалась по сторонам, взгляд был устремлён вперёд, но не на гладь воды спокойного озера, а куда-то в бесконечность. Мэри уже не задавала себе никаких вопросов, не пыталась что-то анализировать, понять, нет, она пришла сюда, чтобы испить эту чашу горя до дна.

Никто не знает, сколько прошло времени, было уже совсем темно. Если бы кто-то находился на площади, он мог бы увидеть, как силуэт девушки неописуемой красоты соскользнул со скамейки и не спеша направился в темноту.

Время шло. Миновало пять лет. Мэри жила в другом городе. Она с отличием закончила университет. От женихов не было отбоя. Единственное, что они могла услышать в свой адрес – вежливое, спокойное, хладнокровное «Нет». Есть люди, которые познав в своей жизни, что такое «Настоящее», уже никогда не согласятся на что-то меньшее, хотя большинство берут что-нибудь «Посредственное» и волокут своё существование, чтобы было «как у всех».

Предложений с местом работы было огромное количество, просили остаться в университете на кафедре, но Мэри избрала небольшую городскую школу, недалеко от своего дома.

Незадолго до своего первого выхода на работу, девушка отправилась на вокзал, купила билет на поезд и отправилась в тот самый город. Зачем? Нам часто бывает сложно даже самим себе ответить на этот вопрос. Почему люди совершают те или иные поступки? Сложно сказать. Может быть Мэри нужно было развеяться, и она захотела проехать через всю страну, наслаждаясь видами из окна. А может быть потому, что ни одного дня за эти годы она не провела без воспоминания о «нём».

Ещё до прибытия в город начался дождь, не то, чтобы сильный, но не прерывающийся ни на минуту, и своей мрачной монотонностью как бы предвещая непростую встречу девушки с такими близкими для неё местами.

С вокзала она сразу направилась к озеру. Подходя к городской площади, сердце начало сжиматься. Кое-что изменилось, хотя прежние очертания той обстановки, всё же были очень узнаваемы и близки для неё. Карусели и аттракционы уже перенесли в какое-то другое место, некоторые тропинки покрыли асфальтом, поставили новые фонарные столбы. Мэри прошла всю площадь, и на её лице появилась радостная, хотя и с небольшим оттенком печали улыбка. Перед ней стояла «их» оранжевая скамейка. Она провела по мокрым доскам рукой и села. Это были именно те доски, она помнила каждую из них – слишком много связывало её с этим местом для отдыха. Нетронутой оказалась и клумба. Она узнала этот выделяющийся из всех, камень ограждения в виде пасти крокодила. Обернувшись в зелёный дождевик с огромным красным капюшоном, и опершись одной рукой об камень, садовник ухаживал за цветами. Возле клумбы поставили памятник, наверное, в честь воинов, не вернувшихся с войны, о чём свидетельствовала табличка, на которой, скорее всего, были написаны их имена. С правой стороны, метрах в ста пятидесяти шла большая стройка, уже поставили фундамент под какое-то большое здание. Мэри просто сидела как обычно, так, что любой художник мог создать шедевр, глядя на неё. Она была преисполнена тишины, а взгляд устремлён куда-то в глубину своей души. Встав со скамейки, неспешными шагами девушка пошла на вокзал.

Шли месяцы, годы, десятилетия… Начался 21 век. Пожилая женщина выходила из школы в последний раз. Можно сказать, что её несли на руках. Её провожали так, как родных людей не провожают в многолетнее путешествие. У всех на глазах были слёзы. За эти полвека она стала душой этой школы. Несколько поколений её выпускников съехались из разных мест ради этого события. Коллеги уже перестали упрашивать остаться, так как видели, что ей очень тяжело стало справляться со своими обязанностями, и пора было уходить на заслуженный отдых. Мэри прожила замечательную жизнь, она воспитывала учеников в атмосфере любви и строгости – ей удивительным образом удавалось это сочетать, потому что получила такой дар по наследству от своих родителей. У неё никогда не было «любимчиков». Она ставила перед собой всегда только одну задачу – сделать человека человеком.

Проснувшись по обычаю рано утром, женщина неспешно привела себя в порядок, собрала белые как снег и по-прежнему густые и длинные волосы в пучок, надела самое красивое платье, взяла зонтик, который время от времени служил костыльком, и вышла на улицу. Она прошла неспешно пешком весь город, на крыльце здания молодой человек вежливо открыл ей дверь, и она с приветливою улыбкой поклонилась ему. Молодой человек в ответ сделал то же самое. Мэри подошла к стойке и протянула несколько купюр молодой даме в строгом, но элегантном костюме. Та в ответ подала ей билет. Человек в форме услужливо помог взобраться на ступеньки вагона и поезд отправился в путь. За окном купе мелькали поля, леса, города. Женщина со взглядом, наполненным грандиозного опыта прекрасно прожитой жизни, тихо сидела, повернув голову к окну и опёршись спиной о перегородку.

Через трое суток Мэри сошла на станции вокзала, спросила, как пройти к озеру, и неспешными шагами стала отмерять свой путь. Как непредсказуемо может меняться всё вокруг. Она не узнала бывшей городской площади. Всё стало совершенно другим. Это больше походило на огромный сад или цветник. Благоухало всё кругом. Там, где пол века назад начиналась стройка, теперь стояла больница, об этом можно было догадаться по нескольким машинам скорой помощи, стоявших возле здания. Сам пляж и озеро с площади теперь нельзя было увидеть – их отделял высокий кустарник, прорезанный небольшой тропинкой. Мэри направилась к ней. Медленно обогнув густой кустарник, она остановилась как вкопанная. Её глаза всё прекрасно видели, но она не могла им поверить. Её просто накрыло чувство восторга, изумления и радости. Перед ней стояла та самая оранжевая скамейка, а немного дальше клумба. Да! Это была та самая скамейка и та самая клумба. Мэри сразу узнала все деревянные брусья и тот самый неогранённый камень в виде пасти крокодила. Как это могло быть?! Ведь изменилось абсолютно всё вокруг, даже пляж покрыли плиткой, но этот участок, метров тридцати длиной от скамейки до клумбы остался нетронутым, и здесь по-прежнему лежал песок. Мэри обошла скамейку, она с такой нежностью гладила каждую досточку. Всё это никогда не покидало её память, но теперь подключились ещё и чувства. Мэри стояла на коленях на песке, руками обнимая скамейку и щекой прижавшись к окрашенному дереву. Здесь была её жизнь. Хоть она и провела большую часть времени за тысячи километров от сюда, но душа её всегда находилась здесь. С этим местом её связывали и самое большое счастье в жизни, и самая большая боль. Маленькие, блестящие на солнце слезинки падали на краску цвета заходящего солнца.

Встав с колен, Мэри подошла к клумбе, обогнула её и провела рукой по камням ограждения. Везде на аллеях были посажены разные цветы, но в этой клумбе продолжали расти те самые красные и белые из её юности, названия которых она не знала. Это был какой-то уголок чудес, который неведомая сила сохранила как будто специально для неё. Возле клумбы стоял, как и прежде каменный памятник, весь засыпанный цветами.

Не спеша, опираясь на зонтик, Мэри прогуливалась между аллеями, с каждым шагом всё больше переживая нахлынувшие воспоминания. Две женщины, по всей видимости садовницы, ухаживали за растительностью, и одна из них, скорее всего более опытная, давала наставления стажёрке:

- Эти розы можно подстригать не чаще чем через две недели. А вот пионы, вон там, через тропинку, пропалывай чуть ли не через день. Какой-то сорняк там завёлся, не могу вывести никак. Клумбу, которая возле памятника, не трогай, это такое указание сверху.

- А что это за памятник такой, что вообще случилось?

- Ааа, ты же не местная. У нас в округе все знают эту историю. Когда-то сразу после войны, на том месте должно было быть свидание. Ну… любили люди друг друга, и назначили свидание возле этой клумбы. Когда он подходил к площади… здесь раньше была городская площадь, начали пускать салют, будь он не ладен. И так случилось, что один взрыв произошёл прям возле земли. Дак его так контузило, что он неделю без сознания пролежал в больнице. Потом рассказывают, он обыскал весь город, но найти её не смог. Наверное она…

В этот момент женщины от испуга или неожиданности, схватились за руки и в недоумении смотрели стеклянными взглядами. Пожилая женщина, стоявшая неподалёку как вкопанная во время их разговора, вдруг, как от удара молнии сорвалась с места и побежала к памятнику. Её носило из стороны в сторону, зонтик, служивший костылём, уже лежал на дорожке. Она спотыкалась, невысокий каблук её туфельки застрял между плитками, и женщина упала. Тут же поднявшись, прилагая неимоверные усилия, она побежала дальше. Туфля осталась лежать. Добравшись до памятника, она подняла голову вверх.

Был прекрасный, тёплый, солнечный день. По бывшей городской площади, которая теперь стала прекрасным цветущим садом, прогуливались люди, кто-то сидел на лавочках, наслаждаясь спокойным веянием лёгкого ветерка. Тишину разорвал душераздирающий стон. Все, кто находился неподалёку, в испуге начали глазами искать то место, откуда донёсся этот страшный звук. Люди выбегали из-за кустарника, и у них замирало сердце от представшей перед ними картиной. На песке лежала пожилая женщина, её тело вздрагивало от рыданий, и время от времени рука поднималась вверх, и слабый женский кулачок в бессилии ударял о землю. Перед ней было каменное сооружение, которое вот уже полвека у местных жителей именовалось памятником настоящей любви. Все влюблённые назначали именно здесь место для встречи, а девушки клали подаренные им цветы у подножия. На памятнике была установлена табличка с надписью:

«Жизнь моя, любовь моя. Где бы ты ни была, знай, что я всегда буду любить только тебя. Найди меня. Моё имя Ричард Беннет».

Сколько прошло времени, трудно сказать, никто даже не посмел приблизиться к лежащей женщине, все понимали, что та помощь, которая ей сейчас нужна, находится не в их власти.

Мэри встала с земли. Возле неё стояли те две садовницы, и с чувством сверхчеловеского понимания смотрели на незнакомку, в надежде, что может быть понадобится какая-то их помощь.

- Скажите, а Ричард Беннет…

Как бы боясь сказать следующую фразу, произнесла Мэри.

- Он… ещё жив?

- Доктор Ричард?

В недоумении оглядываясь на стажёрку, затем на табличку и опять на женщину, произнесла старшая из них.

- Он у себя, в 217 кабинете на втором этаже.

Тихо ступая босиком по коридорам, собирая взгляды абсолютно всех встречающихся, не обращая абсолютно ни на кого внимания, хватаясь руками за стены, из последних сил Мэри шла. Она твёрдо понимала всем своим огромным сердцем, что это тот путь, ради которого она прожила всю свою жизнь. Перед ней была дверь, к которой на уровне глаз были прикручены три металлические цифры: два, один и семь. Мэри ухватилась за ручку, повернула её вниз, и без стука открыла дверь…

Возле окна, спиной к двери стоял пожилой человек. Немного наклонив голову, держа в руке несколько листов бумаги, он читал. Услышав звук открывающейся двери, главный врач, продолжая рассматривать документацию, в задумчивости пробормотал:

- Да, да. Сейчас.

Затем не торопясь снял очки и повернулся к двери…

Опёршись спиной об стену, женщина медленно сползала вниз, пока коленями, коснувшись груди, она не оказалась на полу. Лицо её было залито слезами, и при этом излучало блаженство. Силы покинули её, она не могла говорить. Но это было ей не нужно.

Рука со стопкой бумаг опустилась на стол и продолжала по нему скользить, задев стоящую на столе чернильницу. Стеклянная баночка упала и чернила разлились по полу. Ричард опёрся о край стола. Сердце не выдержало, ноги его подкосились, и он рухнул на колени, а затем полностью опустился на пол. Перевернувшись на спину, отталкиваясь руками и ногами от пола, Ричард пытался ползти к двери. Вся его одежда, белый халат и обувь были измазаны чернилами, но он боялся только одного: что не сможет доползти. Когда сил уже больше не было, он насколько мог, протянул правую руку. С тихой улыбкой Мэри протянула к нему свою руку и подушечки их пальцев соединились.

Если на Земле есть абсолютное счастье, то в данный момент оно было здесь, в городской больнице на втором этаже, в кабинете 217. Этот кабинет, казалось, застрял где-то в прошлом, а может быть в прошлом остался сам его хозяин. Вместо шариковых ручек чернила, в какой-то древней баночке со сколом в виде острого зуба на верхнем крае и надписью «Чернила братьев Браун», старомодная мебель и висящий в углу на крючке потёртый зелёный дождевик с огромным красным капюшоном…

Вся больница пришла в движение.

- Что случилось?

- Мистер Ричард?

- Там, кажется, двое.

- Кто она?

- Две каталки в 217!

- Доктор Ричард? Что случилось?

- Быстро готовьте реанимацию для двоих.