Читать онлайн "Винтовка - это праздник"

Я считаю этот рассказ незаконченным, но не знаю стоит ли его продолжать. Прошу вас поделиться своим честным мнением после прочтения.

1

Каждую ночь я закрываю глаза и надеюсь, что больше не открою. У Мартина Лютера Кинга была мечта о том, чтобы баклажаны и снежки могли вместе сидеть за братским столом, Джон Кеннеди мечтал, чтобы американцы первыми сели на Луну, а я мечтаю тихо и спокойно сдохнуть во сне от удушья или чего еще – лишь бы не больно. На улице жара уже третьи сутки, туда невозможно выйти даже, чтобы постоять в тени, даже до магазина дойти еле возможно, я вышел всего один раз – купить хлеба, яиц и минералки, без которой я не могу жить. Обычно беру ессентуки или что-то вроде нее, но сейчас у нас с этими регионами проблемы, вода идет оттуда неохотно, поэтому приходится, в основном, хлебать простую газяву из сифона, который приобрел еще отец лет десять назад что ли. Не хочу тратить драгоценные ессентуки, потому что выкупил в магазине последние бутылок пятнадцать – больше нигде нет… Если честно, я не понимаю зачем живу. В моей жизни нет никакой цели: отучился на инженера в столице, здесь же и остался, потому что страну лихорадит и на мое распределение, мягко говоря, забили болт. Оказалось, что заводам и бюро не нужны такие ценные кадры, как я, потому что заводы и бюро массово закрываются и меня постоянно кормят завтраками, говоря приходить завтра, но спустя неделю таких вот хождений мне поднадоело и я перестал ходить.

Лежу на красном промятом диване, курю, пускаю дым в потолок и смотрю телек, который поставил на табуретку и протянул к нему удлинитель. Пульта нет, а крутилку оторвало давным-давно, приходится переключать каналы пассатижами, поэтому часто втыкаю в какие-то бесполезные передачи абсолютно мусорного содержания и так целый день. Иногда, наверно, раз в сутки, могу пересилить себя и выбраться до ближайшей табачки, заодно зайдя в ларек за газетой. Хоть где-то веселуха! Дело в том, что в нашей большой и всеми любимой стране произошло что-то непонятное. И непонятное настолько, что даже сами организаторы действия, кажется, не разобрались, что они совершили – старое правительство обезглавлено, потому что верховного лидера арестовали на собственной даче-курорте, объяснив это тем, что он не оправдал доверия граждан. Дальше группа лиц захватила власть в парламенте, распустив нижнюю палату и объявив себя временным правительством и… Их никто не поддержал. Пока что никто. Они хотят откатить реформы, начатые предыдущим лидером, говоря о том, что они были ошибочны и преждевременны. Ели честно, они в чем-то, даже во многом, правы. Странно, что их поддерживает такое небольшое количество людей. Даже армия и гарнизон (!) решили остаться в стороне, ожидая более четких указаний и не желая вносить самодеятельность. Но дело в том, что все бояться отдавать четкие приказы, особенно на бумаге. Оно и понятно – отдашь приказ об захвате власти – заклеймят агрессором и узурпатором, то есть, преступником, а кому это надо?

Вот уже сегодня ВП (временное правительство) организует пресс-конференцию, на которой постарается ответить на все вопросы. Сомневаюсь, что это получится сделать, потому что в своих обращениях по телеку и в газетах они пишут всякую бурду, их которой понятно только то, что Громов арестован и передает свои полномочия ВП. Если честно, насрать, что там пишут эти желтушники про легитимность, главное, чтобы впшники навели порядок в стране, свернув эти конченные реформы, которые ведут страну в гроб. К слову, параллельно с конференцией будет митинг на площади, схожу и я на него… все равно страдаю фигней дома.

Позвонил своему другу, который учился на журфаке и смог пристроиться в какую-то занюханную столичную газетенку, уже хоть что-то. Мы договорились с Ромой встретиться в редакции, они собирались ехать на площадь микроавтобусом. Тем лучше.

Сегодня решил обойтись без ночных прогулок – копил силы на завтрашний день, лишь только курил свой нелюбимый, но дешевый красный минск и думал о том, что меня ждет завтра. Я хотел приключений, устав гнить дома в ожидании чего-то интересного и вот, эта возможность появилась, грех упускать и было так легко на душе, ничего не боялся, вообще. Настолько все казалось простым, что я был готов умереть завтра. И все-таки в голове проносились мысли о том, что будет, если я умру. Думал как отреагирует девушка, которую любил, но которая решила уйти. Хотя, она никак не отреагирует, она даже не узнает. Когда уходила, дала ясно понять, что я «не могу дать ей то, что ей сейчас нужно» - типичная баба. Если умру, больше всего жаль будет родителей, наверно. Они меня любят, хоть я не могу ответить им взаимностью. В детстве они часто пропадали на работе, оставляя меня в деревне, которую я ненавидел всей душой, когда мне было пять. Сейчас я бы туда наведался, на самом деле, все равно делать нечего. Может так и получится - если не выгорит ни хрена, рвану в деревню, подальше отсюда. А может случиться и так, что добьюсь здесь чего хорошего, поимею имя, надо только не бояться и проявлять себя. Завтра надо жопу рвать, лишь бы до Гречникова дойти, чтоб показали ему меня, он-то мужик здравый, точно меня к себе в штаб возьмет, когда увидит, что я могу. Кого я обманываю?.. Не знаю сколько я так пролежал. Час, может больше. Скорее всего, больше. Еще постоянное тиканье и гудение холодильника с кухни не давало заснуть, раздражало. Не мог сосредоточиться. Был весь в предвкушении. Заснуть не мог ну очень долго, от чего по итогу начал страдать: весь вспотел, но форточку открывать не стал - там не было марли, поналетят комары и не засну вообще. Скинул одеяло с ног, запутался в нем, но, по итогу, скинуть смог. Упал с кровати и начал неистово отжиматься до боли в мышцах. Дышал пылью с ковра, потому что не выбивал его, наверно, полгода, начал кашлять. Остановился передохнуть и спустя минуту опять начал так же отжиматься. Выдохся - сердце колотилось, как взведенное, теперь точно не засну… Взяв пассатижи со стола-книжки, который стоял у изголовья дивана, я подошел к телеку и с сильной отдышкой щелкнул крутилку - профилактика. Работал только новостной, который называли бесперебойником, потому что в случае ядерной войны по нему должны были объявить тревогу. Обычно крутили повторы дневных передач, но сейчас и здесь была профилактика. Щелкнул крутилкой до выключения, положил инструмент на место и лег, не накрываясь одеялом. «Нет, а если завтра… все?» -задумался я, но в голове сразу же возник ответ на этот вопрос: «ничего не изменится. Одним больше, одним меньше - разницы нет». Я давно был готов принять смерть, это легко, когда не понимаешь зачем живешь. Единственное - перед смертью буду делать все, чтобы запомниться хоть кому-то, чтобы рассказали на интервью: вот был такой Коля…

Сон наступил неожиданно – ближе под утро меня просто отрубило и я проснулся спустя где-то часа три по будильнику. Погода не очень, наспех оделся в шмотье, зонт не брал. Сидел и пялил в телек, на часик даже задремал, но наступили десять часов и я вылетел из вонючей, затхлой квартиры, на загазованную улицу. После дикой жары, очевидно, собирался дождь, скорее, ливень. Да и черт с ним. Город гудел, все были в предвкушении чего-то поистине эпохального. Бабки в автобусе все не умолкали, пока я пытался не задохнуться от наплыва людей, сдавливающих меня со всех сторон. Внутри, в кишках, играло какое-то странное теплое ощущение, похожее на щекотку. Я был так рад, что хотелось убивать. Это чувство я впервые ощутил в армии, когда мы пришли на стрельбище, теперь оно повторилось. Я жаждал о винтовке, сейчас она была для меня праздником. Как и для многих в этот день. Как и для всех!

-Здравствуйте, я к Вихрову. -сказал я обритому наголо дохлому сержанту в милицейской форме, сидевшему на входе многоэтажки, куда переехали, по-модному сейчас обычаю, многие из тех, у кого нет финансирования на содержание личного здания.

Сержант посмотрел на меня оценивающе, опустил взгляд в какую-то бумажку и сказал:

-Как ваша фамилия?

-Зёмин… Николай.

Он несколько раз провел взглядом по бумажке и только нахмурил лоб.

-Вас нет в списке. -сказав это, сержант перевел взгляд на меня.

-И что это значит?

-У входа стоит телефон, наберите 103 - попадете на этаж редакции.

Впрочем, так я и сделал. Мне ответил бабкин голос, который перевел линию на Рому.

-Подожди где-нибудь, Коль, у нас тут завал, сам понимаешь… В общем, ближе ко времени подойди, ладно? Тогда все и поедем!

Предатель. Предатель и клятвопреступник - мы договорились с ним, а теперь он дал заднюю, потому что, видимо, бабка, на которую он работает, узнав обо мне и том, что я приду к ним в офис, остепенила моего товарища - сволочь. Как хорошо, что через дорогу от них была какая-то наливайка, где я хлопнул «писят» для духу и еще «писят» для стойкости. Потом еще «писят» для мужества и каплю для храбрости - ко времени я был уже изрядно готовым, но не подавал виду - меня та дробина не берет. Люди смотрели на меня, как на зверя, мне было насрать - сегодня я король мира или, по крайней мере, этой наливайки, остальное меня не колышет. Ожидая времени, я курнул две «цыбарки» красного минска и меня унесло в дрова, только на санках завози, но ведь же мне нужно ехать!!! Оперативно проблема решилась сама - организм, поняв всю неловкость ситуации, попросил водку быстро выйти по той де трассе. Заблевал я конкретно все, до чего мог дотянуться. Какой-то дедок сделал мне замечание, нахальный такой, но я и его заблевал - знай наших! Он уже хотел, было, драться, но я ушел, не обратив на него внимания, чем его крайне обидел. Дед догнал меня, ударив по ногам со всей дури, от чего я свалился, успев упасть на руки, резко встал и опять заблевал деда. До того на нас и так смотрели прохожие, но после его яростного крика и угроз, дедка начали оттаскивать и лупцевать уже другие, кроме меня, решив, что он первым на меня напал, что, в принципе, так и было.

Погода уже успела выправиться, опять сменившись на жару. Стоя у редакции, я осмотрелся - рубашку, вроде, не заблевал, только пиджак немного в пыли, но ничего - отрясся.

-Коля, здравствуй!

-Дарова! Ну что там с тачкой? -хлопнул я по руке вышедшего из здания Рому. Он пришел ровно во время.

-Такие дела, в общем… Нас хорошо, если на Кунцевича высадят, знаешь…

-Ого! А че так? Перекрыто все что ли? -удивился я, ведь Кунцевича была в кварталах четырех от здания парламента.

Хотя, с другой стороны, чему удивляться. Дело в том, что мэрия столицы не сильно ладит с путчистами, а, если быть предельно точным, - ненавидит путчистов. И пока происходит промедление со стороны временников, Войтович, скорее всего, соберет вокруг себя лоялистов и разнесет путч сегодня же, чего допустить нельзя. Вот, он уже перекрыл подъезды к центру, может еще и БТРы с танками туда введет.

Мы вшестером еле втиснулись в абсолютно убитый и вонючей седан одного из коллег Ромы, обстановка внутри машины была, мягко сказать, не дружеской. Мне тут, очевидно, были не рады, но ничего - они потерпят, потому что люди мерзкие… Ну или так ко мне относятся, потому что я выгляжу соответствующе, не знаю. Ехали молча, мне не хотелось смотреть на лица людей, которые получали неудобство, находясь со мной, поэтому я решил посмотреть, что было на улице - картинка меня не обрадовала. Толпы студентов, школьников и прочей шелупони шли по улицам, размахивая флагами со всяким экстремизмом, от чего скорее тянуло блевать еще больше, ведь еще вчера они носили пионерские галстуки, а сейчас ими подтирались. Еще одно доказательство невежества нашей системы - детей нельзя заставить так, как взрослых, потому что они все равно не смогут окончательно закрыть глаза на свои принципы и будут действовать, исходя из них, хоть иногда, в отличие от многих взрослых.

Я считаю, что дети сами должны хотеть в чем-то состоять или что-то делать и к этому их можно лишь подталкивать, мотивировать.

-Чем по жизни занимаешься, Коль?

Спросила у меня бабка кучерявая за рулем, чтобы прервать неловкое молчание.

-Лечу людей от геморроя… -скромно ответил я на громком выдохе.

Так, будто меня об этом спрашивают настолько часто, что я уже устал отвечать и готов принимать насмешки глуповатых людей.

Все помолчали с минуту, а потом лысеющий мужичок средних лет на переднем пассажирском задал вопрос, которого я не ожидал:

-А мне посмотришь?

Ни минуты не теряясь, я в том же спокойном, скорее усталом тоне, но с ноткой энтузиазма ответил:

-Да, конечно, могу и вырезать сразу!

-Ой, нет, я ж пошутил! -сконфузился он.

Все негромко хихикнули.

-Очень жаль, вам бы не помешало проверить и простату, как вас?

-Сергей.

-Да, спасибо. Если что - обращайтесь. Кислоты, огонь, скальпель или обычный нож для масла - для вас чем угодно, теперь вы мой друг!

Он очевидно не ожидал, что шутка зайдет так далеко, но я продолжал, не отпускал его. Очевидно, никому не нравилось мое чувство юмора, но оно нравилось мне. Смотреть, как человек теряется, верит, чувствует себя неловко. Я люблю издеваться над людьми в этом плане. Меня раззадоривало еще и то чувство, желание почувствовать власть и кровь. Винтовка - это праздник.

Рома сидел рядом и уныло молчал, он всегда был таким, болванистым, я бы сказал. В нем никогда не было ничего мужского - он всегда бежал от проблем, пытаясь выбрать наиболее легкий и наименее рискованный путь, за что я всегда его тихо презирал, хотя и не высказывал в открытую. К тому же, он имел настолько поганую точку зрения на каждый случай, что непонятно было как такой человек вообще может существовать на Земле, но он был. В общем, не жалко мне было Ромку, если б что произошло – он расходник. Да и к тому же, он был моим билетом на главное шоу, ведь кто пропустит какого-то там зашмыгу в парламент в такой день, но если он будет с журналистом, пускай и посредственного журнала, – другое дело, все двери открыты.

Остановились, как и было сказано, вдалеке от намеченной цели, но идти пешком оказалось невыносимо трудно, потому что на улицу вышли толпы, которых раньше никогда не видел город. Люди заполонили все, нельзя было пройти и пары метров быстрым шагом, потому что везде шли митингующие. И все шли ровно в одно место. Я старался не упускать Рому из виду, ведь потерять его значило для меня провал всех планов. Иногда мы шли рядом, иногда приходилось брать его за плечо, чтобы не потерять. В толпе я познакомился с детьми, что шли с очередным транспарантом, на котором были написаны экстремистские лозунги. Мне удалось их разговорить на интервью, которое Рома крайне неохотно записал в блокнот. Если честно, не было там ничего интересного – обычный подростковый бред, который детям вдолбили фанатики, поехавшие на теме рас и религии. Более необыкновенным было то, что эти мысли я услышал в нашей стране, где раньше подобное строго пресекалось. Даже мысли о подобных мыслях не могло быть, но как только злая до подобного колючая рука ослабла, все, что сидело по углам, повыползало из-под гнилых досок, как то обычно и бывает.

-Ну как тебе детки, Ромк? -спросил я с долей иронии.

-Мрази... -он даже не смотрел на меня. -Я б их убил, каждого...

-Охлади свой пыл, мальчик, ты забыл кто ты?

В целом я был с ним согласен, но ему нужно было дать понять, что меня надо слушать. Я, в его глазах, пока что, должен выглядеть равным, а не пресмыкающимся.

-А ты не забыл, так получается?

-Я Коля Земин, нищий безработный, который мотает бабки родителей. Я не считаю себя хером с горы и не веду себя так, чего и тебе советую.

Он замолчал, скорее всего, проклиная меня про себя. Вот такая она дружба с Романом, слишком часто крайне непростая. Он тебя ненавидит, обсуждает с общими знакомыми, но всегда соглашается на встречи. Зачем ему это надо я, если честно, понимаю слабо. Может он просто одинок?.. А мне-то какая разница? Я тоже одинок, но как мудак себя не веду и при том не презираю его так, как он меня, нет, просто считаю, что он маленький человек, вот и все.

Пока шли к месту, успели потерять коллег Романа, да и хрен с ними, только задерживали – лишний груз, балласт или еще чего хорошего. Мне никогда не нравились подобные им людишки, что работают в мелких газетенках, печатающих “новости” еще более желтые, чем мои зубы, что трудно себе представить, но они умудряются. И началось это, кстати, относительно недавно – когда открыли архивы и разрешили публиковать материалы оттуда. Вот тогда-то они прогремели хорошо, чем воспользовались и за неимением лучших вариантов, начали штамповать шлак. Поначалу кто-то верил, но сейчас в этот бред верят одни старухи и такие же школьники, у которых Рома брал интервью. Забавно... Раньше газетенка писала о замене бордюров и овощах на рынке, а теперь она стала журналом и пишет о закулисной жизни эстрады. Почему-то мне кажется, что Рома не просто так пошел сюда, а чтобы собрать материал и переметнуться куда получше. Скорее всего, так. А я, получается, его возможность найти материал, потому что сам он, насколько я помню, застенчивый и ему страшно подходить к людям одному. Журналист херов... Но других в моем распоряжении не было, на безрыбье и рак рыба. По ходу процессии мы также познакомились с какими-то иностранцами, что приехали как бы туристами, решили погулять сегодня, а телек не смотрели, потому что не понимали язык – и на тебе. Они вообще не вдупляли, что происходит, но я более или менее знал английский и на пальцах смог их объяснить основную канву: Гречников – наш мужик, а Войтович и Громов – преступники. Мы идем помогать ВП. По началу пиндосы улыбались, но после моего объяснения их улыбка медленно сползла и, пройдя с нами еще метров сто, куда-то пропали. Ну и ладно – не их это дело, ведь если их еще и хлопнут по ходу действия, может начаться международный скандал, чего нам сейчас совсем не надо. Пройдя еще минут двадцать в этой медленной толпе, бабе спереди стало плохо. Она присела, облокотившись о дерево и рядом с ней встала, видимо, ее дочка, которая начала истерично орать: «Помогите! У нее больное сердце! Скорую!» Дура! Какая скорая в такой давке?! Зачем они вообще сюда пошли, если у ее матери больное сердце? Инфаркт ловить? Или она специально хотела умереть красиво, в толпе, привлекая к себе всеобщее внимание, стать первой жертвой последующих событий? Рома было дернулся подбежать к старухе, но я ухватил его за локоть, сказав ему на ухо громким шепотом:

-У нас другая цель, Рома! Оставь!

Он даже не посмотрел на меня, а все оборачивался на ту пару, пока мы шли вперед. Перестал Рома на них смотреть только когда мы дошли до пункта нашего назначения и увидели танки.

2

Если честно, бронетехника произвела на нас огромное впечатление, ведь до этого в столице танки видели только на параде и в музеях, но здесь, в центре города, прямо на плитке. Я еще удивился тому, как они стоят на этом плиточном кирпиче и не ломают его, ведь танк весит порядочно. Дуло машины смотрело верх, а на броне сидели солдаты. У одного были сопли на погонах, а у другого уже две лычки, все остальные – с лысыми, всего человек семь. Рядом с танком также стояли военные в оцеплении, среди них был один старлей, к которому я поспешил подойти, подхватив Романа под руку, пока офицера не перекрыла масса людей.

-Доброе утро, тарищ старший лейтенант! -громко сказал ему я.

-Здравствуйте.

-А что, в здание не пускают что ли? -наивно спросил я.

-Не пускают, как видите. -равнодушно ответил он и после фразы посмотрел на здание, куда все хотели попасть.

Одновременно старлей смерял меня и моего товарища взглядом, и пока что я производил на него не самое лучшее впечатление.

-Даже журналистов?

-Не, журналистам как раз можно. А вы журналист? -он был очень удивлен.

-Конечно!

-Удостоверение.

Роман незамедлительно достал бумажник из широких штанин и передал карточку. Офицер пробежался по ней взглядом и пропустил друга, а я остался на входе.

-Он со мной. -сказал Рома, но лейтенант ждал и от меня удостоверение.

-Без бумажки не пущу.

-Нет, -вмешался Рома, -вы, видимо, не поняли, лейтенант! Он идет со мной!

-Правила для всех одинаковые. В них четко написано – пропускать журналистов только с удостоверением, у него удостоверения нет. Чего еще вы от меня хотите? -все более раздраженно продолжал офицер.

Рома выдохнул и попросил лейтенанта отойти немного в сторону, где он что-то сказал ему на ухо. Вернувшись, меня с недовольным лицом пропустили и сказали вести себя очень тихо.

-Что ты ему сказал? -спросил я у Ромы.

-Что ты практикант с кафедры и мне тебя насильно всучили. У меня с тобой и так гемор, так если этот дебил не попадет со мной на пресс-конференцию, меня лишат отпуска и премии. Он отнесся с пониманием.

-Какой хороший человек нам попался! -сказал я с иронией.

-Ты бы не пропустил. -ответил мне Рома. -И я тоже не пропустил бы. Вот и думай.

Охрана на входе впустила нас всех крайне неохотно, наверно, не понимая, что с нами делать, где размещать и куда отправлять. Точнее, куда им хотелось нас отправить и так было понятно, но, во-первых, нас было больше, а, во-вторых, мы были нужны для пресс-конференции, которая была объявлена, но совсем не была подготовлена. Не уточнили даже конкретное время. Внутри уже собралась куча, состоящая, в основном, из иностранных журналистов – все хотели запечатлеть момент падения могучей империи и ее перерождение, а может и окончательную гибель, пока что сказать было трудно, но мы должны были сделать все, чтобы гибели не произошло. Поняв, что в гуще таких же статистов, как и мы, ловить нечего, мы с Ромой пошли к посту милиции, где сидел пожилой и толстый майор с проступившей уже сединой.

-Здравия желаю, товарищ майор! -громко сказал я.

Офицер повернулся и, нахмурившись, посмотрел на меня, как на идиота. Не ожидая от него вопросов, я продолжил:

-Мы добровольцы! Охраны у вас видно мало, так мы хотим помочь.

Он сделал глубокий вдох и низким уставшим голосом сказал:

-Составьте список.

После чего отвернулся и больше не обращал на нас внимания. По мере пребывания новых людей, которые так же, как и я, не являлись журналистами, но как-то попадали внутрь, становилось все больше желающих оборонять парламент. С отдачей списка решили не торопиться, а записать хотя бы полную страницу для солидности, чтобы показать, что мы не просто сброд какой-то или единоличники. Так набралась ровно одна сторона блокнотного листа с фамилиями и инициалами в двух колонках. Все вместе мы пошли в милицейскую эту будку и уже, было хотели всучить листок майору, как он решил добавить:

-А, да, кто в армии служил – пометьте. И звание тоже напишите, если было. если нет – просто галку какую.

Было видно, что майору не по себе. Оно и ясно – оказался во время переворота в самом центре, так теперь будь добр… Спустя только где-то минут десять удалось всех запасников разметить, только после этого список был принят.

-Значит так… -говорил майор, надев очки и внимательно просматривая список. -Земин, Лесницкий, Оверчик – ко мне, остальные пока ждут.

Я подошел и услышал такие слова:

-Земин, ты раз сержант, назначаю тебя главным по посту один. Твой разводящий – капитан Ремесов. Пост номер один находится на первом этаже у стеклянных окон. Там сейчас двое моих стоят, возьмешь их к себе в распоряжение.

-Все понял. -ответил я.

Уже перестал играть в эти формальности с рукой к уху, к тому же у меня голова была не покрыта. Мне кажется, что и он от этого тоже устал за столько лет службы.

-Сейчас назначу к тебе человечка.

Рому просить не стал – он уже свое дело сделал, доставил меня сюда, а новые знакомства мне не помешают. По итогу на пост ко мне попал какой-то хромой Вася откуда-то с юга, особо не вникал, но говор его выдавал, ведь я и сам из южных окраин… В общем, встали мы на располаге, стоим, ждем чего-то. У ментов спрашиваю:

-Когда стволы-то дадут?

А внутри всего аж распирает от сладкого чувства, которое кишки полощет. Уже не терпится, если коротко.

-Когда начнется, тогда и дадим! -сказал мне один из моих подчиненных, что не был залетным.

-Успеете? Тут да оружейной метров сто. -помогал мне хромой.

А действительно, оружейная комната была прямо напротив нас, только далековато. Если бы начался какой шум, мои подопечные могли бы до нее и не добежать. Да и что нам там выдадут? ПМ? АКС в лучшем случае и то не факт, потому что даже у ментов оружия, кроме дубинок, не было. Я посмотрел в окно, вниз – там уже стояло не просто оцепление из военных, а целая толпа со щитами и шлемами.

-Видели? -спросил я у ментов. -Ваши что ли?

Они даже не посмотрели. За те часа полтора, что я стоял в карауле, успел перекинуться парой фраз с Васяном, он оказался нормальным, порядочным человеком. Сказал, что по телеку увидел толпы с фашистскими транспарантами и не мог с этим смириться, поэтому и пришел сюда. На вопрос о том, как его пропустили, он решил не отвечать, ускользнул от ответа. «Ай, да как всех…» и прочее. Я решил на него не давить, потому что тогда мне казалось, что стоять мы будем долго, а если он заткнется, то я помру от скуки, ведь милиционеры оказались неразговорчивыми.

На улице темнело и начало холодать, к тому же, тучи застелили собой небо так, что не было видно заката. Внутри здания и особенно снаружи, на улице, которую я видел из окон, ощущалось дикое напряжение, которое могло вмиг перерасти в что-то большее, но, на удивление, никто особо и не торопился начинать первым. Пресс-конференция уже шла, но я не мог покинуть свой пост. И тут вдруг выключился свет. Вот так просто, по всему зданию. Скоро по этажам, как призраки, начали бегать люди со свечками. Снаружи, я думаю, смотрелось это сказочно, ведь свет отключили еще и на улице. Видимо, Войтович захотел действовать решительно, ведь как я позже узнал, пока проходила конференция, те члены ВП, которые в ней не участвовали, звонили по министерствам и назначали своих людей взамен старых. Идиоты… Они не додумались не до чего получше, чем обзванивать колеблющихся и настраивать их против себя? Вот, кто настоящий предатель – тот, кто звонил в этот день. Это саботаж самый настоящий! Пятая колонна! После отключения питания нам наконец-то решили выдать оружие, после чего сразу же пришел капитан Ремесов, чтобы сменить нас. Они там что-то пролепетали про то, что нужно сдать оружие, но я был уже далеко и, видно, капитан от всего происходящего был в такой растерянности, что не заметил моего ухода, да и маленький он был совсем, как и я, может даже младше, но сначала я подумал, что менты даже побежали за мной, поэтому пришлось ускориться, но не бежать, скажем, идти быстрым, крайне быстрым шагом, после чего я скрылся в толпе, которая стояла в фойе, а отсутствие света как раз было мне на руку, да и бежать было недалеко – всего пролет вниз. И тем не менее я был возмущен той тактикой, которую выбрали сверху, потому что она была не то что неэффективной, она была преступно наивной, чего нельзя было допустить, но я решил втереться в доверие. Сообразив, что у нас обрезали телефонную линию, я подошел к какому-то короткостриженому парню, который больше всех в темноте походил на иностранца с радиотелефоном и сказал ему со своим перегаром:

-Не хочешь интервью с генералом Бресовым?

Его глаза загорелись. Мое знание английского почему-то внушало ему доверие, хотя я выглядел как не самый представительный человек в этом здании. Оказалось, что парень – корреспондент то ли BBC, то ли CNN – в общем, крупной фирмы, которую не пропустить не могли. По дороге он рассказал мне, что был на конференции, но их всех выгнали как раз после того, как отрубился свет, а мое предложение показалось для него абсолютным спасением, ведь достойного материала у него не получилось. Мы шли пешком на тринадцатый этаж, и моя утренняя попойка крайне отрицательно сказалась на качестве подъема «в гору». Хорошо еще, что караул не встретили, так бы огребли по полной из-за моего пистолета, но он был мне жизненно необходим, ведь я верил, что намечается на сегодняшний вечер то, куда без пистолета, как минимум, лучше не соваться. Уже по дороге я спросил у моего нового знакомого:

-Дружище, а у тебя есть радиотелефон?

Каким идиотом я чувствовал себя в этот момент, ведь если бы его не оказалось, то мне пришлось бы поделиться с ним крайне печальными для нас новостями, ведь у него обламывалось бы интервью, а мне бы пришлось пешком спускаться с седьмого этажа с человеком, которого я расстроил, так еще и искать нового дурачка. Но мне дико повезло, что телефон у него оказался. Да и как не могло быть телефона у индюка из такой крупной фирмы? Уверен, что для них – это просто харчок в яму, а для меня – билет на тринадцатый этаж. Но вдруг меня ужалила одна очень неприятная мысль: «а с какой целью я туда иду? Неужели, Коля, ты думаешь, что ты там кому0то нужен? Тебя расценят как курьера телефона и выкинут за борт!». Эта мысль резанула по сердцу, ведь действительно. Моя наивность застелила глаза и минуту назад я, поддавшись чувству возвышенности, решил, что меня, как главного героя посредственного фильма про революцию, начнут выслушивать и прислушиваться к моему мнению. Это меня рассмешило. Моя наивность. Но все же решения я не изменил, уже слишком поздно сворачивать, чувство моего величия загнало нас с этим англом уже на одиннадцатый этаж, я не мог уйти.

-Вы кто такие? -спросил нас милиционер у входа на этаж, в темноте я не смог разглядеть его погоны, но, судя по надменности, это явно был офицер.

-Мы из посольства Штатов. Это сэр Карти, я его помощник!

«Господи!» думал я про себя, пока говорил это, «какой идиот поверит в эту херь?!»

-Господин президент Соединенных Штатов захотел лично связаться с Временным Правительством, но их телефон оказался недоступен, поэтому нас отправили сюда с миссией – доставить телефон.

Мент слушал нас абсолютно без эмоций, по крайней мере тех, которые можно было бы заметить во мраке. Для достоверности я на английском попросил Майкла, так звали репортера, достать телефон, что он и сделал, после чего нас без проблем отвели в приемную, где горели свечи и сидел секретарь. Я сказал, что мне срочно нужно попасть на заседание и дело никак не требует отлагательств, а говорить я буду исключительно с товарищами из правительства. «Хорошо» сказала она и попросила подождать несколько минут. Только сейчас я смог разглядеть своего «напарника»: легкая кожанка, черные брюки до пупка, аляповатая рубашка в полоску – все это и короткая стрижка, делавшая его округлую голову почти квадратной, выдавало в нем американца. По крайней мере, Никитой со двора его точно назвать нельзя было.

-Дружище, сейчас меня позовут внутрь, дай мне свой телефон. Взамен получишь интервью, идет?

Конечно идет, ведь он такой путь проделал, этот тип просто не мог отказаться, и он не отказался.

Все смотрели на меня со злобой, особо недовольными были генералы. Не знаю почему, но именно они чаще всего из того типажа мужчин, что вечно плещут на тебя желчью, если не считают равным себе, а равных для них не существует. Они будут говорить тебе, что ты велик, но оплюют всю спину, когда отвернешься. Сейчас они плевали в меня, глядя ровно в лицо и им совсем не было стыдно. Эта язвительность, желчность выплеснулась на меня с порога, чему я был крайне огорчен, но все-таки решил помочь, ведь понимаю ситуацию, в которой находимся они и я.

-У меня есть радиотелефон!

В комнате повисла тишина.

-И что дальше? -спросил у меня Кохвацкий, новый министр внутренних дел.

-Я знаю, что по дому обрезали телефонный кабель, а вы выбрали звонить по министерствам и настраивать сомневающихся против себя – я решил помочь вам в этом!

Говорю это и сам про себя думаю «Какой же ты идиот, Коленька! Они же тебя не то, что выгонят, они тебя посадят!» Но нет, не выгнали и не посадили. Реакция, на мое великое удивление, была другой. Оказывается, после отключения энергии они сами задумались над тем, что сделали, благо было время. До моего прихода они колебались, но я сделал решение за них. Они взяли у меня телефон и Бресов вышел со мной, за него остался адъютант. Им наконец-то стало ясно, что нежелание проливать кровь ведет лишь к большему кровопролитию и, что самое страшное, потере власти. Чего стоит жизнь незнакомого муравья, когда на кону твоя собственная? Да еще какая… Тем более, сотни готовы были сложить головы за ВП, я был в их числе. Всем было очевидно, что пора прекращать этот цирк, пока Войтович не забрал себе под руки козыри. Все изменил приход генерала Молчанова. Он поставил окончательную точку в том, что происходило за дверьми. Я видел его, когда он заходил в зал – здоровый такой, немного толстый, с какой-то дикой походкой, которую я видел разве что в мультиках – наклонился вперед и, чуть ли не падая, грузно шел, вслед за ним зашел Бресов. Я слышал его голос, высокий такой:

-Генерал Бресов, что вы тут делаете?! -Молчанов чуть ли не кричал. -Вы же министр, так поехали брать то, что вам по чину полагается! Вы видели, что у вас там на улице творится?! -теперь уж точно он перешел на крик.

-Уличные разборки нас мало касаются! Нам бы… -начал было Паршенков – старый глава Комитета Безопасности, примкнувший к путчу, узнал его по голосу, такой ни с чем не спутаешь.

-Там уже людей убивают, Леня, а ты говоришь!

В зале повисло молчание.

-Все, пора кончать с этой клоунадой! -в сердцах сказал Молчанов. -Телефон у вас есть?

-С целью? -спросил Гречников.

-Раз вы не можете, так я это сделаю! Давай сюда телефон!

Дальше я слышал следующие фразы, где очевидно Молчанов начал говорить по телефону:

-Это Минобороны? Я генерал Молчанов. Сейчас с вами будет говорить военный министр Бресов. Вы знаете, что ваш министр отстранен от должности? Сейчас к вам прибудет новый министр. Кто у аппарата, это ты, полковник такой-то?

В тот момент мне казалось, что все-таки аура своя между военными вправду действует, иначе Молчанов не позволил бы себе так говорить. И все сказанное им также подтверждает мои слова, сказанные выше. Далее я услышал, как отодвинулась табуретка и внутри начали шушукаться. Секретарша меня не выгоняла, корреспондент сидел рядом со мной и внимательно слушал диалог.

-О чем они говорили, Николай? -спросил он у меня.

-Генерал, который вошел, говорил, что нужно брать все под контроль, а не отпускать. Будем ждать, что решат.

Он очень внимательно меня слушал, оперев подбородок на кулак. Когда он отвернулся, я посмотрел в его блокнот – ни слова обо мне. Сволочь. Хотя так может и лучше, меньше внимания – больше безопасности.

-Что собираешься делать, Майк? -спросил я у него.

-Буду ждать! -добродушно сказал он и улыбнулся.

-Что же, мне кажется, что тебе лучше будет ждать внизу.

Он сразу все понял и, хлопнув по коленям, поднялся, а потом вышел за дверь. Вслед за ним вошел тот мент и вот об этом-то я и не подумал. Мне казалось, что американский журналюга будет мешать мне в дальнейшем диалоге с генералами, ведь я хотел попросить себя назначить куда-нибудь, где будут вестись бои. Хотел быть героем, но больше, если честно, хотел убивать и мне не было нисколечки стыдно. Хотел попробовать договориться, раз я смекалисто принес телефон, но вовсе забыл о моей легенде для охраны.

-Господин уполномоченный покинул помещение. Думаю и вам пора, товарищ! -холодно сказал он.

Показалось, что он успел уже раз двести, если не больше, пожалеть о том, что пустил нас сюда, потому я не стал с ним спорить, а спокойно вышел только на темной, ни капли не освещенной лестнице я задумался о том, что ждет меня через час. Куда мы поедем? Поедем ли вообще? Господи, на улице же людей убивают! И действительно, за окном пылали языки пламени. Люди начали разводить костры, как мне тогда казалось. Сейчас было уже ближе к десяти, а казалось, что полночь – ничего не видно из-за туч. Только огонь и люди, что носятся и стоят перед ним.

3

На улице несет гарью, ветер разносит запах по всей площади. Не думал, что в центре столицы когда-нибудь будет пахнуть чем-то, кроме выхлопов, особенно чем-то жженым. Сверху этого не было слышно, но люди орут во всю глотку. Все-таки встретились Кавалеры и Круглоголовые, чего и следовало ожидать, а идиотское промедление, со стороны путча, только подливало масла в огонь, ведь чем больше толпа простаивает, тем злее она становится и тем быстрее внутри нее начинаются потери. Понять ВП можно – они не хотят действовать решительно, потому что боятся гражданской войны, но в школе я хорошо выучил историю родной страны: если собрался на большое дело – нужно идти до конца, несмотря ни на что, иначе смерть. При чем смерть не только твоя, но и всех твоих сторонников. Чаще всего победитель не щадит проигравшего, так водится. На улице, среди мелькающих теней, я увидел уже знакомого мне Васяна.

-Здорово, Колченог!

Василий обернулся и на его лице растянулась улыбка.

-Ах вот ты где! -Сказал он и, подойдя ко мне, развел руками. -Слушай, Коль, а где ж ты был?!

-Да так, с Бресовым видаться ходил.

Конечно, он подумал, что я шучу.

-Иди ты! А мы тут тебя все обыскались, да-а!

В его руке блеснуло что-то черное – пистолет, очевидно.

-Ну-ка, сученок, пойдем со мной! -сказал он уже тихим и тонким голосом, чуть ли не шепча, но услышал я отлично.

-Вась, кончай комедию ломать, а? Я ж не бандит, по мне видно…

-Рот закрой, мразота! -Крикнул он. -Да ты, гнида, подмазаться под шумок решил, да? Валыну взять и дебоширить потом?! Я тебе, сука, пулю в лоб вкачу, тогда посмотрим кто ты – бандит или этот… Кадавр!

-Да ты и английский знаешь, Василий! Вот уж не думал! Вокруг только осмотрись!

И действительно – в ближайшей окружности внимание переключилось только на нас. Я дико улыбнулся, ощущение теплоты и наполненности снова накатило.

-Бей контру!!!

Со всей дури крикнул я и яростная, обезумевшая масса навалилась на инвалида, выхватила у него пистолет и просто растерзала моего бывшего напарника. Много кто говорит, что его рвало от первого увиденного убитого, от запаха или вида. Меня – нет. Мне даже хотелось выпить его крови, настолько я был опьянен тем чувством, что от меня зависело то будет человек жить или умрет. Несомненно, когда он наставил на меня ствол и хотел отвести к ментам, я труханул и очень сильно, но как только понял, что ситуация в моих руках… забавным было и то, что на «мирную» демонстрацию люди несли с собой ножи и прочий хлам. Мы как бы мирно идем защищать новую власть, но как бы и убить за нее готовы. Никогда не понимал такой позиции, неужели сразу нельзя сказать: «Да, мы идем убивать! Мы хотим убивать и это наше законное, данное Богом право, которое никто не сможет отнять!» Иногда нужно признаться хотя бы самому себе в том, чего тебе хочется, иначе самообман станет смыслом твоей жизни. Ты и сам поверишь, что ты нормален, но это не так. Ты обязан знать, что с тобой точно все не в порядке для того, чтобы мочь себя контролировать. Если же ты убедишь себя, что с тобой все хорошо, то в критический момент твоя крыша поедет настолько, что никому не удастся ее залатать. Единственный выход в подобных случаях – капотирование чердака. В некоторые моменты же обязательно нужно спустить себя с привязи, показать то, кем ты являешься на самом деле, потому что того требует случай. Сегодняшний день как никогда располагает всеми условиями для того, чтобы дать себе волю и я это понял очень хорошо. Ошибка остальных заключаются в том, что они хотят остановить этот поток или помешать его течению, но, потопая в гордыне и самонадеянности, они захлебнутся кровью! Идя сюда, я не знал, чего хочу. Точнее, я хотел чего-то абстрактного: славы, уважения – то, чего хочет каждый, но находясь здесь, я понял, что не хочу этого. Мне нужно убивать. Также я поймал себя на мысли, что хочу рулить потоком, великой силой, которая стремится к хаотичному разрушению. Мне захотелось сделать разрушение направленным на цель, ведь если получилось порвать Васяна, то почему не получится чего-то большего?

Я подошел тогда, как мне казалось, к самой яростно орущей куче, потрепал пару человек за плечо и крикнул им:

-Хватит рвать глотки, давайте рвать их!

И показал пальцем на тех, кто кричал оскорбления уже в нашу сторону. Глаза моих людей горели, но они не рвались в бой и я побежал в толпу, куда только что указывал. Подхватив кусок плитки, которую уже успели раздолбать, я прыгнул на какого-то задохлыша, он попытался закрыться руками, его лицо перекосило от страха, сидя на нем, я чувствовал дрожь, идущую по всему телу. Меня никто не останавливал, тогда рука с камнем подлетела вверх и с тяжестью опустилась на лицо мальчика. Я со всей силы ударил его и тогда он обмяк. Больше я не бил. Вокруг все затихло, даже показалось, что заложило уши, но нет, звона в них я не слышал, была слышна только тишина. Мои глаза произвольно поднялись, чтобы посмотреть почему все затихло. Я не мог поверить, что все прервали свою ругань из-за меня, но это было так. Люди стояли, окружив нас, и смотрели. Впервые я почувствовал себя так отвратительно, что захотелось умереть, провалиться сквозь эту херову площадь, лишь бы не быть здесь, сидя на груди у дохлого студента. Вдруг тело подо мной издало дикий вой и схватилось за левый глаз. Камень свалился с плеч – хоть не убил...

-Наших бьют!

Крикнул сильный мужской голос, да так громко, что эхо разнеслось по гудящей площади. Я моргнул, но не смог открыть глаза. Точнее, не понимал, когда они открыты, потому что как только мне казалось, что веки подняты, перед глазами все равно было темно. Руки сами потянулись к лицу, я опять закрыл глаза и нащупал веки руками, открыл – темнота. Спустя еще где-то пару секунд, которые казались мне минутами, потихоньку зрение начало возвращаться, будто бы тоннель, свет которого я видел вдалеке. Постепенно свет приближался и я увидел всю картинку – передо мной дико, абсолютно по-животному дрались люди: мужчины, женщины, подростки – не жалели никого. Я лежал в стороне, в луже, видимо, крови; дико болела голова и правая рука в кисти и предплечье. Мне было ужасно больно и стыдно за то, что все происходившее передо мной спровоцировал я. Несмотря на то, что завтрак был выблеван еще в полдень, почему-то в животе появилось ощущение переполненности, которую нужно устранить и я уже хорошо знал путь. Рядом с кровью оказалась небольшая горка блевоты. Стыдясь за содеянное, я медленно встал и поковылял как можно дальше. Когда отошел метров за пятьдесят, обернулся – толпу вовсю лупили менты со щитами и дубинками, вовремя я оттуда ушел, ничего не скажешь...

У входа в парламент стояли какие-то автобусы, чьи стенки еле освещались огнями от костров, разведенных недалеко. Туда набивали всех желающих, человек в военной форме мне объяснил – крайний левый автобус едет на радио, бывшего крайне популярным в столице и регионах; центральный ехал на штурм мэрии; крайний правый – на штурм телебашни. Я знал, что радио о башня находились рядом – после одного можно было быстро перебраться на другое, мэрия же была в удалении от двух других целей. Услышав это новости, стыд как рукой сняло, его и не было вовсе, только башка с рукой трещали, а так – огурчик. Выбрал все-таки крайний правый автобус, башня казалась мне гораздо интереснее. На входе в автобус некоторым раздавали оружие – ПМы с одной обоймой и то у некоторых была неполная. Мне же пистолет не достался, да он мне и не был нужен – у меня свой. Автобус тронулся, пришлось стоять, потому что все места были забиты до отказа, на двухместных сидели по трое, кто-то заползал даже на колени, но я не мог позволить себе подобной наглости. Лица у людей много были мрачными, но временами просветлялись. Все прекрасно понимали куда едут и что там придется делать, иллюзий ни у кого не было, особенно не было иллюзий насчет того, что можно развернуться и уйти, что можно возвернуть содеянное. Нет, нельзя. Мы сделали уже слишком многое и это многое непростительно со стороны тех, кто попытается нам помешать. Несмотря на явную угрюмость, мне показалось, что внутри у всех нас есть какая-то радость что ли... Да, радость от осознания того, что наше желание исполнилось и теперь мы хозяева своей судьбы. По крайней мере, нам тогда так казалось. Я разговорился с парой мужиков и баб, все они разделяли мою точку зрения. По-другому и быть не могло, ведь если бы не разделяли – не ехали бы на штурм телебашни.

Рядом с нами катилась БМП с людьми на броне – военными и гражданскими. Мы махали друг другу, кто-то при себе имел государственный флаг и высунув его в открытое окно, вцепился в небо, чтоб не вылетел. При виде знамени настроение что в автобусе, что на броне, значительно улучшилось. Внутри, в грудной клетке, все играло и прыгало. Чувство неописуемого восторга накатило и не отпускало, будто это была водка.

Главным в нашем автобусе был назначен младший лейтенант Семенов, который был единственным человеком с чем-то потяжелее табельного ПМа – на коленях у него лежал АКС-У. Семенов крайне долго выслушивал наше нытье по поводу того, что на перестрелку мы едем голыми, офицер же отвечал, что никакой перестрелки не будет, а пистолеты нам выдали на всякий случай. Но из-за того, что ехать нам пришлось долго, а ныли мы крайне активно, он все-таки поддался и приказал водиле остановить возле ближайшей крупной ментовки, чтоб если и не автоматов набрать, так патронов к пистолетам. Менты боялись нас. Внутри играл телек, транслировал центр, парламент. Беспорядки там все продолжались, но поутихли с тех пор, как наиболее активные временники уехали. Лоялисты же заскучали, да и народу в целом поубавилось. Сотрудникам даже угрожать не пришлось, они прекрасно понимали за чем мы пришли и дали такой же предельно ясный ответ:

-Нихера нет!

И делай ты с этим, что хочешь. Оружейную комнату проверили – все чисто, даже подметено. Только две коробки с патронами и их табельное при себе. Естественно, мы забрали все, что у них было, даже дубинки, потому что когда голяк, то и мелочью не побрезгуешь.

****

Воздух холодный такой, ветер гонит его под майки и рубашки людей, не ожидавших, что, придя на митинг утром, когда солнце дико припекало, они останутся на улице до ночи и будут стоять у телевышки, ожидая непонятно чего. Сверху, на шпиле, мигают огни трансляторов, в окнах ресторана, расположенного на высоте, куда бы я никогда в жизни не залез, уже не горят. Зато горит свет в окнах студий, что нам на руку – работают еще, вещают. Мы стоим так минут плюс-минус двадцать уже, ожидая чего-то. Опять эта возня мышиная вместо дела. Просираем все, а эти придурки и не понимают! Им все жизни да жизни, не замечают, что петля затягивается. Тишина гробовая вокруг, на удивление. Настолько громкая тишина, что мы все услышали, как вдалеке едет кто-то. Постепенно наметились фары и очертания колонны машин: грузовика и легковушек. Если честно, мы дико сдрейфили от такого поворота. Перца в обстановку добавляло еще и то, что Семенов давно от нас ушел к другой группе, которая приехала на БМП и волге, при этом, уходя, он строго-настрого приказал не делать ровно ничего до его команды. Сердце колотится бешено, когда не знаешь, чего ждать, особенно ночью. Мы разбежались по кустам, оголив пистолеты. Рядом со мной, по другую сторону куста, прилегла молодая женщина, она судорожно пыталась отвести затвор, но у нее ничего не выходила. Она пыхтела, задыхалась от волнения, не понимая, что не так, я решил дать ей небольшой совет:

-Флажок опусти, дура!

-Что?! -чуть ли не прокричала она.

-Тише, -начал говорить я ей громким шепотом, -на пистолете слева рычажок видишь?

Она замялась. Да и что она могла увидеть в такой темноте? Но спустя, наверно, секунд пять, сказала: «Да» таким же шепотом.

-Все, разобралась! -сказала она с облегчением.

Я улыбнулся.

-Ты только сразу стрелять не начинай! Надо сначала понять кто это! -сказал ей я.

-Ты тогда тоже! -ответила девушка.

Меня это немного рассмешило. Машины, гремя двигателями, остановились в метрах двадцати от наших кустов, из-за волнения я буквально не мог дышать, живот сводило. В тишине послышались хлопки дверьми автомобилей и движение обуви по асфальту. Кто-то крутился на месте, после чего раздалась громкая фраза:

-Младший лейтенант, а где все?!

Я узнал голос, Молчанов. Резкий такой, недовольный. Он быстрым шагом направился к людям, стоявшим вдалеке, у броневика. Они были настолько далеко, что их силуэты еле прослеживались в ночи, но генерал сразу опознал своих. Поняв, что нас пронесло, я вышел из кустов, крикнув всем остальным, что приехали свои. Рядом с грузовиком стояли уже успевшие выгрузиться солдаты с автоматами и бронежилетами наперевес. В одной руке они держали каску, в другой - сигарету, пушка болталась на шее. Чуть поодаль стояла целая колонна легковушек и микроавтобусов, в которых были гражданские, большинство из которых составляли журналисты. Там был и Рома, его появление не оказалось для меня чем-то радостным или шокирующим, нет, я был вымотан и не способен на яркие эмоции радости. Этого же нельзя было сказать о Роме, он просто сиял от счастья. Американина заметить как-то не удалось.

-Ну что у вас?

Спросил у меня Роман, протягивая мальборо и подкуривая. Я затянулся и эта сигарета показалась спасительной рукой безнадежному утопающему. -Да вот… -говорю я и параллельно затягиваюсь. -Приехали… А че приехали, хрен его знает. Минут двадцать тут уже торчим. А вы че?

Рома ответил, не переставая улыбаться во весь рот:

-Ну все, мэрия наша!

Радости в нем не было предела, он хохотал аж заливался и обнимал меня.

-А этого взяли?

-Кого? -удивленно спросил он, но почти сразу же понял, о ком речь. -А, Войтовича? Не-е, он там с утра не появлялся. Да и хер с ним, мы и так победили!!!

Мы молча стояли и курили минут, наверно, пять, успев выдуть сигарет шесть на двоих. Во рту ужасно пересохло, даже хотелось тошнить, что я и сделал. Рома в это время подошел к своим коллегам с рюкзаками и вежливо попросил воды. У тех с собой оказался чай. Нашелся же кто-то смышленый, пока все стояли и ничего не делали, они съездили домой или прошлись по магазинам. После трех сигарет ощущения были просто отвратительные, голову и живот сильно мутило, но, несмотря на гадкое ощущение и усталость, я все равно был счастлив тем, что нам удалось сделать хоть что-то. Сейчас я жалел лишь только о том, что выбрал не тот автобус для посадки. И только мысль об этом промелькнула в голове, как вдалеке, на трассе, стали видны огни фар и очертания больших буханок – подкрепления прибывали!

Молчанов за то время, пока мы стояли, успел вставить подчиненным и собирал оперативный отряд. Им было решено организовать группу переговорщиков во главе с ним, майором Керимовым, который приехал на той же волге, что и Молчанов, а также каким-нибудь журналистом из популярного издания в качестве независимого корреспондента, уже не помню, кого выбрали на эту роль. Вслед за ними, если переговоры зайдут в тупик, должна была выйти опергруппа во главе с уже знакомым нам Семеновым, потом уже шли мы, своеобразное ополчение. Неожиданно для всех в здании погас свет, когда Молчанов с мегафоном предложил администрации выйти на переговоры. Всего на раздумья было дано пять минут, но через отмеченное время свет никто так и не включил и двери не открыли. Тогда Молчанов сделал последнее предупреждение: либо через десять минут откроют двери и начнут переговоры, либо здание начнут штурмовать. Люди кричали под окнами какую-то ахинею про восставший народ, пропустите, мол, нас. Кричалки даже сочинили, но как бы они свой зад не рвали, естественно, никто двери не открыл. И вот, очередная идиотская затея из-за нежелания пролить кровь, сыграла против временников, уже в который раз. Молчанов, бывший для меня безоговорочным авторитетом, видимо, решил поддаться на уговоры пятой колонны и не действовать решительно, как предлагал на том заседании. А может просто сдрейфил... Тем не менее, по истечении десяти минут, он неохотно приказал открывать двери нашей бэхой, что было опасно – в армии нам давали рулить БМП на праздник и какой-то чел из соседнего взвода вспорол борт бэхи об сук, точнее, оторвал экран от борта и суком броню задрало вверх и в сторону. Здесь все могло произойти точно так же, но, к счастью, не произошло. И все же каждая деталь плана, которая могла пойти не по плану, пошла не по плану. Каким-то непонятным образом, солдат обступили журналисты и пролетариат. Я и Ромка, увидев это, тоже решили просочиться поближе, чтобы быть в первых рядах, так сказать. Там плечами мы соприкоснулись с тем американином из парламента. Он радостно поприветствовал меня даже несмотря на то, как грубо я отшил его там, наверху, он как будто и не помнил этого. Был, видимо, благодарен за интервью с Бресовым.

-Чего ждешь, Майк?

Попытался спросить я, протискиваясь ближе к нему.

-В смысле?

-Ну, от штурма?

-Не знаю, хорошего материала, хочу быть первым!

В его глазах блестел энтузиазм. Такое чувство, будто он был пьян, но я совсем не чувствовал от него запаха алкоголя. Мне кажется, он был действительно хорошим журналистом, яро горел этим делом, быть первым и прочее. Как только бэха снесла двери и отъехала, журналисты, распихивая автоматчиков и мы рванули внутрь. На самом деле, если бы моя и Ромина жажда до революционных настроений и действий была больше и выражалась ярче, мы бы там навсегда и остались. Впереди нас оказалась своеобразная стена из журналистов разных мастей, когда изнутри раздались ужасающей силы хлопки, прерывистые вспышки оранжевого света часто освещали холл, какая-то извращенная светомузыка. Внутри меня все сжалось так сильно, что я просто упал, в глазах резко потемнело, в ушах стоял звон, я ничего не соображал. По сторонам головой верчу, голову поднимаю еле-еле, а передо мной тела лежат и не двигаются вообще. Ромы рядом нет, я очень аккуратно пополз к выходу, а когда вдохнул ночного воздуху, резко рванул в сторону от выхода. К этому времени уже прошли уши и глаза, освоились к звукам и ощущениям. Люди орали, носились всюду, какая-то женщина бежала прочь с криком и держалась за голову, а потом упала так, будто ее толкнули в плечи с дикой силой, больше она не поднималась. “Рома” была мысль в голове. Я не видел его и срочно должен был найти! Ползком перебрался к хорошему гранитному парапету, где стояла клумба и смотрю вокруг. В кустах, где мы сидели с женщиной, кто-то устроил перевязочный пункт. Я увидел там белые пятна бинтов, этикетки от них же и услышал стоны. Автоматная очередь прошлась по тем кустам, но ничего – люди сидели в овраге. Вскоре начали стрелять и по тому бордюру, где был я. Гранит сыпался прямо на лицо, я побоялся, что по мне зарядят ВОГом, потому немедленно отполз за трансформаторную будку, куда набилась огромная толпа людей, среди которых как раз и был Рома. Он тоже имел крайне напуганный вид, рубашка вся в грязи и крови, брюки порваны в коленках, на лице ссадины, грязь и слезы. Хотел, было, подойти к нему, но со второго этажа соседнего здания, как раз напротив нашего трансформатора, огонь открыл пулемет с трассерами, но он стрелял скорее на подавление, чем на поражение. Мы с товарищем перебрались в сторону оврага, который вероятно не был виден ни с одного, ни с другого здания, по дороге захватив АКС-У с тела младшего лейтенанта. Взять автомат получилось не с первого раза, потому что его ремень был закинут за шею трупа, лежавшего лицом вниз, лишь только оборванная форма с погонами торчала во все стороны. Перевернул тело – Семенов, его лицо. Пока тут вошкался, автоматы застрекотали совсем рядом, я буквально выдернул оружие и понесся в канаву, где уже был мой друг. Залегли мы, смотрим. Пистолет свой отдал Роме для огневой поддержки. Смотрю на здания, а у самого руки пробрала такая дрожь, что если бы ел суп, все расплескал бы. И не проходит совсем. Я себя со всей дури по лицу бью, Рома на меня смотрит, не понимает, но ничего не говорит, он тоже перепуган. Вдох-выдох, так пару раз, очень глубоко вдыхаю, помогает. Из оврага не очень хорошо был виден второй этаж, но окно с пулеметом видно было отлично. Прицелился по трассеру, взял левее и дал одиночными раза четыре, пулемет затих, но через пару секунд снова начал работать, но уже по нашему направлению. Темнота была помехой не только для нас, ему в ночи наших голов не видно, особенно из-за оврага, а нам его – прекрасно. Опять дал одиночными туда же и пулемет заткнулся окончательно. Какие-то школьники появились справа от нас, у трансформаторной будки. Поняли, что пулемет затих, подбежали, потом перебрались ближе к запасному входу в основной корпус и в окна начали бросать бутылки с зажигательной смесью. В здании раздался дикий крик. Пока происходила эта диверсия, удалось немного расслабиться, во время чего я заметил бредовость всего происходящего. По кустам с перевязью бегали какие-то бабки с дедами, бинтуя раненых, они не очень-то и пугались всего происходящего. В то же время по площади, мимо пуль проехал дикий велосипедист с гармошкой в руках. Удивительнее всего было то, что он рулил скорее бедрами, чем руками, больше сдвигая велосипед в стороны, ведь руки были заняты. Он играл что-то невнятное, но в этот момент я восхитился его смелостью. Товарищ мой лежал и смотрел на все это, замерев то ли от ужаса, то ли от непонимания того, что здесь происходит. Он трясся, когда я похлопал его по плечу, его дико колотило, будто сейчас плюс пять, я прекрасно понимал это чувство. Меня и самого ужасно трясло от всего, что здесь происходит. Тут по дороге подъехала бронемашина, БТР, а наша бэха все время конфликта стояла не при делах. Громкоговоритель БТРа объявил: “Расходитесь или всех передавим!” А в той зелени, где сидели мы и дальше, наверно, сотни людей копошились и никто ничего не понимал. Все же шутить люди в машине не стали, сразу же открыли огонь из крупнокалиберного, обстреляв, в первую очередь, нашу БМП, посадив ее на колеса. Велосипедист тот был разорван пулями прямо у меня на глазах. Одна попала ему в грудь, ближе к шее, и растерзала тело на две части, отшвырнув метра на три назад, вторая пришлась на велик, который полетел вслед за телом. Также были разбиты все тачки, которые и так уже продырявили, но БТР их окончательно разбомбил, после чего огонь прекратился.

“Встали и в сторону метро идите!” Рявкнул голос изнутри машины, и мы послушались. Калашников решено было оставить на месте нашего недолгого пребывания, а пистолет прихватить. Нами, как и всей остальной массой, решено было идти к метро, а дальше разберемся. До ближайшей станции минут двадцать пять-тридцать пешком, не меньше, но придумали пройти не до самой подземки, а на полпути взять резко влево, что было гораздо логичнее, чем переться напрямую туда, куда нам приказали враги, но все же решили пойти в ту стороны, чтобы посмотреть, чем закончится дело. Мы больше походили на колонну пленных, чем на свободных людей, что вчера были инженерами, журналистами или кем там еще. Я не ощущал себя свободным и больше всего угнетало то, что мы проиграли. Молчанов куда-то исчез вместе со своими солдатами и его не было видно до конца боя, хотя правильнее будет сказать, бойни. Чувство радости, наполнявшее всех, кто стоял у телебашни, сейчас уже покинуло этих людей. Винтовка, которая еще утром была для меня праздником, под вечер стала мне отвратительной. Впереди со стонами ковыляли мои одногодки, женщины и подростки, которых задело пулей. Слыша их боль, я задумался: «А сколько из тех, кого там ранило, сейчас нет здесь? Может они живы, но не ходячие и их сейчас добивают? Может они просто остались там навечно?» Моя наивность поразила меня в этот же момент, и я абсолютно не верил в то, что произошло в нескольких километрах позади и в то, что происходило сейчас. Вообще сегодня. Как могло случиться то, что случилось? Как это смогли допустить? Из памяти не выходил тот велосипедист. Когда-то давно, еще в глубокой юности, я случайно увидел, как машина сбила ворону и потом проехалась по ней. Что-то еще живое в секунду перестало иметь шансы на будущее. Когда представляешь свою смерть, кажется, что она происходит драматично, но когда подходит критический момент, кости в твоей тушке ломаются под колесами со звуком сминания пластикового стаканчика за секунду, и ты лежишь, подавая признаки жизни, еле двигая крылом, желая взлететь, но не понимая, что уже не сможешь взлететь. Думал ли о смерти велосипедист? Не знаю, наверное, нет. Да и наводчик, мне кажется, тоже не хотел его убивать, просто так получилось, что этот человек попал в перекрестие в ненужный момент.

-Нам нужно валить, Коль. -тихо сказал мне Рома.

Я перестал его тихо ненавидеть, громко ненавидеть. Я перестал ненавидеть его вовсе. Почему-то у людей есть такое качество, что когда вы переживаете некое потрясение в жизни, вам становится наплевать на то, как вы относились к человеку раньше. Хорошо, ладно, скажу это за себя. Рома стал для меня кем-то более близким, чем инструмент, хотя прошло совсем немного времени… Какой я наивный и глупый! Наверно, дело в том, что у меня совсем нет друзей.

-Солидарен с тобой, брат! -вполголоса ответил я ему. -Что делаем?

-Тебе надо что-нибудь взять из дома? Вещи?

Я помялся, ведь до дома мне было далеко, но там были шмотки и прочая дрянь, которую неприятно было бы оставить.

-Нет. -ответил я, спустя пару минут раздумий.

-Значит идем ко мне, тут час-полтора. Попробуем поймать что-нибудь.

В городе стояла абсолютная тишина, режим радиомолчания что ли и ни одной машины. Ввели комендантский час значит или, что более вероятно, военное положение. Осознав это, мы сошли с большака, где изредка и с огромными интервалами проезжала милиция, от чего наше путешествие изрядно затянулось и у него на хате мы оказались только в районе половины шестого. Спать не стали, я помог упаковать вещи и утром мы стояли на вокзале.