Читать онлайн "Продлёнка Гусевой"

1. Синие галстуки

Прошло всего пару недель, а школа имени Пушкина уже неузнаваемо изменилась. Привычный уклад уроков рассыпался в прах, и виновниками этого переворота стали, конечно же, неугомонные и непредсказуемые Скелеты, новая современная Четвёрка. На каждом уроке они превращали занятия в настоящий спектакль: шутили, балагурили, разыгрывали сценки, заставляя учеников хохотать до слёз. Учителя же выглядели так, будто оказались в эпицентре небольшого апокалипсиса; они тяжело вздыхали, порой в изнеможении падали на стул и с тоской восклицали:

– Да уж, лучше бы вы были как советские, как раньше.

На уроке истории Скелет‑Юлия устроила настоящий перфоманс. Учитель увлечённо рассказывал о Берлинской стене, объяснял, почему Германия оказалась расколотой на две части, расписывал различия между капиталистической и социалистической системами, и в кульминационный момент, желая проверить, усвоили ли ученики материал, спросил, кто понял суть этой непростой истории.

Скелет‑Юлия бодро взметнула металлическую ручку вверх. Учитель посмотрел на неё с нескрываемой настороженностью, ‑ он уже выучил наизусть этот ритуал. Очередная выходка Скелета‑Юлии? Наверняка! Но, как говорится, профессиональная честь заставила его кивнуть, ‑ и тогда, Скелет‑Юлия, энергично, с театральным пафосом, вскочила с места, и так задев парту, что та чуть ли не отлетела к учителю; и было непривычно видеть Юлию без своего верного аксессуара, Черепахи‑Скелета, та оказалась в руках у казахстанского мальчика, который прошёл путь от мечтаний о скорейшем побеге из школы до твёрдого решения никогда не возвращаться на родину.

Придав своему голосу максимально серьёзный тон, Скелет‑Юлия выдала:

– Короче, Запад, ФРГ, это такой мажор в широких штанах и с плеером Sony. У него девиз: «Всё по кайфу: хочешь мути бизнес, хочешь покупай кроссы, были бы бабки. А если бабок нет, твои проблемы, иди соси чупа‑чупс». А Восток, ГДР, это типа строгий завуч, у него тема такая: «Никаких понтов! Все ходят в одинаковой школьной форме, едят одинаковую кашу, зато никто не в обиде. И не прогуливать, у нас везде дежурные стоят!».

Тут же класс загудел от хохота, и полетели аплодисменты и возгласы: «Юля, ну ты даёшь! Круто!». Учитель схватился за голову: «Настроить подростков на серьёзный лад после такого выступления – задача невыполнимая». Смирившись с поражением, педагог бессильно уткнулся в классный журнал, прикрыв уши. А впереди маячила следующая тема: список стран соцлагеря … это означало, что Скелет‑Юлия вскочит со своего места и с неподражаемой серьёзностью начнёт объяснять, почему Куба входила в социалистический лагерь, и какие культурные связи её объединяли с СССР.

Когда, уже спустя неделю после явления «Новых Скелетов», по коридорам потянулись разношерстные толпы учеников без формы, Козловский воспринял это как личный вызов. И эта его тревожная нота могла перерасти в бурю, если бы не Екатерина Гусева, вовремя нашедшая нужные слова для успокоения директора.

Козловский: Сегодня форму отменяем, а завтра что? Ну, для вас, конечно, ничего страшного. А завтра снова начнут пинать мяч в коридорах? Тоже ничего страшного?

Гусева: Козловский, вы же их мне поручили. И вообще, сколько у нас школ в Москве, где форма так уж важна? Давайте историю из этого ни раздувать, ладно? Никакого футбола в коридорах не будет, я прослежу, успокойтесь.

Козловский: Я вам Скелетов поручил, но ни всю школу.

Гусева: Вся школа уже бегает за Скелетами, между прочим, сами посмотрите, они их обожают, всё за ними повторяют. Так что да, вы поручили мне всю школу практически.

Козловский: А курение за школой, в туалете? У вас сколько глаз чтобы за всем этим проследить? У меня учителя в школе не обязаны надзирательницами работать. Одна из них уже устала, но если бы ни она … историю с этим Вовой напомнить?

Гусева: Это единичный случай Козловский, не надо преувеличивать.

Козловский: А на уроках что Скелеты творят? Вы в курсе что каждый урок уже срывают?

Гусева: Козловский, ну дайте им время адаптироваться, ну только‑только они почувствовали себя подростками, после всех этих советских революций. Их же ненавидели дети.

Козловский: Почувствовали себя подростками? Они Роботы, милая, им в принципе чувствовать не положено. У вас тоже уже мозги съехали?

Гусева: Так, Козловский, немного свой тон сбавьте пожалуйста. Я как раз хотела предложить Продлёнку. У меня в классе и телевизор небольшой стоит, как раз, пусть смотрят после уроков фильмы, играются, рисуют, я за всем прослежу.

Козловский: А по школе нестись не будут? Обещаете?

Гусева: Нет, я найду чем их занять. Всё хорошо, я за ними присмотрю, решайте спокойно свой сканворд.

***

Через пару дней в классе Екатерины Гусевой пахло мелом и яблочным чаем, ‑ в классе, существующей в коридорах школы им. Пушкина, но при этом словно находящейся в некой параллельной плоскости, уж слишком она убаюкивала, и вибрировала совсем иначе. Четверо Скелетов забежали сюда на большой перемене, по просьбе Гусевой. Теперь, с остальными подростками они сгрудились вокруг её стола, и стали с интересом вглядываться в глаза Гусевой, ‑ взгляд учительницы сейчас манил какой‑то сладкой, лёгкой тайной. Сразу у стола, в воздухе, начался какой‑то зуд, ‑ со стороны и ученики, и Скелеты выглядели теперь как банда подростков, высматривающая подарки у Деда Мороза. И да чего же Скелеты – Татьяна, Юлия, Георгий и Дмитрий – растеряли всю свою прежнюю монументальность. Сейчас, в этих лёгких, живеньких, и будто расплывающихся в улыбках стенах класса Гусевой, они не просто стояли, а пружинили на пятках, то и дело задевая друг друга плечами. И они сами не могли понять, откуда взялось это нетерпение. Скелет‑Дмитрий то толкал Скелета‑Георгия своим металлическим локтем, то порывался заглянуть в ящик стола, а Скелет‑Юлия поправляла воображаемую прядь, старательно копируя жесты самой учительницы. В их движениях не осталось и тени официоза, только дерзкое, шумное нетерпение.

Гусева, явно наслаждаясь моментом, смотрела на них с прищуром, медленно и почти театрально поправляя свой воротничок.

– Ну что, хулиганы, будем продлёнки устраивать? – спросила она.

– Будем! Да хоть до ночи! – вразнобой выкрикнули Скелеты, продолжая приплясывать в нетерпёжке.

И тогда Екатерина со своей кроткой улыбкой, явно наслаждаясь этим мгновением, кивнула изящной ресницей на увесистую коробку, обёрнутую в яркую, крафтовую бумагу. И тут же все затаили дыхание, глазки принялись только наблюдать. Потом рука Гусевой нежно и с удовольствием, словно желая замедлить кадр, пододвинула коробку в центр стола, которая аппетитно хрустнула.

– Ну тогда потрошите, – разрешила она, едва заметно поведя бровью.

И тут же Скелеты сработали как слаженная банда на ограблении. Георгий навалился плечом, оттесняя живых подростков, а Дмитрий в один ловкий рывок сорвал ленту.

Скелет‑Татьяна, видя, что Дмитрий и Георгий уже словно съели коробку, не оставив ей шансов, тут же выпалила:

‑ Ну ты чё ребёнок?

И жажда прикоснуться к коробке остро выстрелила через её голосок.

Костлявые пальцы у стола мелькали так быстро, что бумага разлеталась клочьями, что только добавляло Гусевой улыбки. Через секунду Скелеты замерли, столпившись над остатками коробки так плотно, что их затылки образовали костяной купол; а остальные подростки так и старались что ни будь разглядеть за этими железными головами, смотря на Гусеву просящими взглядами – «ну скажите им чтоб отошли »; но озорно поправляя свои волосы, и выдыхая ртом свою эту лёгкую радость от происходящего, Гусева видимо встряхнула из головы и понимание, что перед ней железные головы.

Заметив, что металлические братья над чем‑то задумались, Скелет‑Татьяна наконец оттолкнула их и схватила то, что было в коробке, ‑ но тут же задумалась сама.

– Это чё за прикол? – первым прозвучал удивлённый голос Скелета‑Татьяна.

Как‑то брезгливо выпрямляясь, она вытянула из коробки ярко‑синий лоскут шёлка. Она демонстративно подержала её в своих металлических пальчиках, как диковинную рыбину за хвост.

– Галстуки? Серьёзно? – послышалось из костяных уст Дмитрия.

Скелет‑Георгий покрутил в руках точно такой же, слегка хулиганисто улыбаясь своим черепом, но при этом рассматривая интересную надпись на синем фоне галстука, которая излучалась и убаюкивала его череп каким‑то домашним теплом, и потом громко прочитал по классу эту надпись: ‑ Продлёнка Гусевой?

И по классу пронесся гул весёлого недоумения, ‑ только что кажется они немного успокоились, но теперь пошло новое энергичное гудение. Гусева в это время уже вальяжно оперлась о край стола, скрестила руки на груди, и её улыбка стала ещё загадочнее: она явно ждала, когда до Скелетов дойдет истинный смысл её подарка.

– Ну что, сладкие мои, – Гусева обвела класс взглядом, в котором читался вызов, – после Дружин Иваныча я решила добавить нам немного воздуха. Теперь все, кто в моей банде на продлёнке, носят синие галстуки. Это наш опознавательный знак. Назовёмся «Продлёнка Гусевой»!

‑ А как вы эту надпись сделали? ‑ прозвучал наивный голос одного из подростков. Он был самым младшим в классе и вызвал очередной смех у женщины, для которой, казалось, любое удивление в классе шло в удовольствие.

‑ Взяла и написала! – шутливо сказала она, а потом взглянула на Скелетов и также иронично проговорила: ‑ думаете, только ваш учёный умеет по типографиям ходить?

Класс буквально сдетонировал восторгом.

– Крууутооо! – взревели мальчишки.

И началась весёлая свалка. Скелеты, пихаясь и хохоча, натягивали синюю шелковину поверх своих металлических шей. Галстуки завязывали как попало: кто‑то узлом «удавка», кто‑то небрежно перекидывал через плечо, превращая строгий аксессуар в пиратский атрибут. А потом, Скелеты и подростки за ними, облепили Гусеву плотным кольцом, галдя и размахивая синими концами ткани. Теперь это был не просто класс, а настоящая стихийная республика. Лицо женщины окончательно засверкало. Она, глубоко в своей груди, словно переиграла историю с красными галстуками Иваныча, превратив муштру в игру без правил. И с этим чувством она встала из‑за стола, сделала несколько приятных для себя шагов, и остановилась немного подальше, чтобы понаблюдать и прочувствовать атмосферу как‑то сверху. И веселье продолжалось.

Но только Скелет‑Юлия сейчас оставалась в стороне. Пока остальные дурачились, толкались, она стояла скромнее, прижимая к себе Черепаху‑Скелета, ‑ и неотрывно смотрела на Гусеву сквозь этот шум. В нежных, удовлетворённых глазах учительницы Юлия вдруг поймала короткую вспышку – ту самую тень грусти, которая бывает у человека, построившего идеальный мир, потому что настоящий мир его подвёл.

В металлической груди Юлии выросло чувство: это не просто кружок по интересам, это «Семья Гусевой», это то, от чего ей хорошо здесь и сейчас, это её дом. И Юлия сделала шаг вперёд, просочившись сквозь группу прыгающих подростков. Гусева стояла, не шевелясь, смотря на всеобщую утеху, но не видя картину, потому что плавала в своих мыслях, разных воспоминаниях. И в класс её вернуло лёгкое, нежное ощущение, где‑то выше пояса, и где‑то у плеча. От ощущения всё тело Гусевой будто наполнилось теплом, ‑ это было что‑то твёрдое, но убаюкивающее. Женщина осторожно чуть опустила взгляд, и тогда увидела, как металлической череп прижался к её плечу, а металлическая рука к её бедру. Скелет‑Юлия прижалась к ней так, будто сама хотела поплавать вместе с ней в её мыслях, ‑ поплавать в тех тайных уголках её воспоминаний, куда женщина всегда заглядывала одна. Но теперь Гусева словно не могла быть там одна, потому что туда тянулась Юлия. Женщина не двигалась, и только ощущала. Насколько же это не было дежурным объятием… это был жест союзника, который раскусил твой секрет и обещает его хранить. И рука Гусевой инстинктивно легла на тёплые, металлические плечики Юлии. Гусева хотела было что‑то прошептать, но не стала. Заметив глазницы Юлии и чувствуя, как металл застыл в прикосновении, словно заснув в объятии, она позволила секундам растянуться, даже в подростковой суматохе вокруг них. И снова Черепаха‑Скелет в костяных пальцах Юлии всё нагревалась и нагревалась, ‑ как в прошлый раз, нагревалась в руках мальчика.

***

Поздно вечером, Кирилл, устроившись на диване, неспешно попивал чай, и его губы то и дело кривились в улыбке, ‑ лаборатория здесь также, как и класс Гусевой, погрузилась в домашнюю атмосферу. Перед Кириллом развернулось настоящее представление: четверо Скелетов, словно дети перед рождественской ёлкой, гордо размахивали синими галстуками‑символами «Продлёнки Гусевой», и Кирилл видел, как их костлявые пальцы сжимали ткань с почти человеческой радостью, а пустые глазницы светились воодушевлением, пока они взахлёб делились историями о школьных приключениях.

Кирилл ловил себя на мысли, что в этот момент он словно родитель на детском утреннике. Скелеты, будто чувствуя его власть, бросали на него короткие взгляды, полные тревоги: «А вдруг он скажет нет? Вдруг запретит им оставаться в школе допоздна?». Эта немая мольба читалась в каждом их движении, во всех торопливых шагах вокруг его ног, в порывистых взмахах рук, в торопливой, чуть сбивчивой речи.

Но Кирилл спокойно потягивал чай, пока по спине пробегала дрожь от этой живой картины. «Боже, я чувствую себя отцом этих Скелетов» – проносилось в голове. До сих пор сознание Кирилла отказывалось полностью принять невероятную истину: эти существа – живые. Конечно, отказывать им не было ни малейшей причины, но поддавшись игривому настроению, он нарочно тянул с ответом. Его забавляло наблюдать, как эмоции бушуют в этих необычных созданиях, как напрягаются их кости в ожидании.

И вот, наконец, он произнёс это короткое: – Да.

Эффект был мгновенным; Скелеты подпрыгнули, начали толкаться, пытались одновременно выразить свою благодарность, и в какой‑то момент их энтузиазм достиг апогея – они чуть не обрушились всей компанией на диван, где сидел Кирилл.

‑ Тихо‑тихо, столик не переверните, – со смехом бросил Кирилл.

Он инстинктивно вцепился в чашку, еле удержав её в руках, и разразился таким хохотом, что его услышали даже на другом конце института. А потом на него кинулась Скелет‑Татьяна; в грудь Кирилла словно воткнулась груда металла, но сейчас этот металл показался ему мягким; боли Кирилл не почувствовал, но вот чашка с чаем вылетела из руки и полетела по лаборатории, и остывшая жидкость брызнула и на его рабочий халат, и на металлическое плечо Татьяны. А смех не прекращался.

В тот же момент, на другом конце коридора, уже почти покидая здание, коллеги Алла и Антон только остановились и презрительно оглянулись, услышав эти раскаты смеха.

– Он что там с ними играется, что ли? – с лёгким недоумением проговорила Алла.

Антон лишь пожал плечами, не находя слов, и после короткой паузы произнёс с едва заметной улыбкой: – Ну, Кирилл, он же тоже ребёнок ...

2. Синяя Продлёнка и Уважаемый Дух

Следующий вечер ознаменовался важным событием – наступил первый официальный день «Продлёнки» в классе Гусевой. Атмосфера была словно пропитана предвкушением чего‑то необычного. И вот сюрприз: к команде присоединились два новичка – Борис Макаров и Ксения Петрова. Их не пришлось долго уговаривать: энергичные Скелеты сразу же «завербовали» новичков в эту новую, уютную и пахнувшей свободой, семью Гусевой, словно рекрутёры в тайном обществе.

В день получения заветного галстука, Маленькая Ксения, едва переступив порог дома, зарядила стены своей новой, свежей гордостью и азартом, и тут же бросилась к отцу. Глазки уже светились, как звёзды, когда она в руках торжествующе вертела новый символ синий галстук. И будто ранее она не влетала в дом в похожем энтузиазме, только с прежним, красным цветом.

– Пап, смотри! – воскликнула она, чуть ли не подпрыгивая от волнения.

Олег окинул дочь ироничным взглядом, приподняв бровь, на лице стояло лёгкое удивление, но смешанное с усталостью от этих школьных новшеств.

– Это что у вас, новая Дружина? – спросил он с усмешкой, мысленно добавив: «Чего только не увидишь в этой школе…».

– Пап, это продлёнка нашей учительницы Гусевой! Все желающие записываются.

‑ А как же Дружина этого вашего Иваныча? – спросил Олег, и с таким выражением лица, будто жалея старика, которого предали и бросили, перейдя теперь в другой лагерь.

Ксения так отмахнулась ручкой, словно отец совсем отстал от реальности, напоминая давно ушедшую моду, и начала было уже объяснять, насколько Гусева опережает Иваныча по крутости, но Олег быстро перешёл к делу:

– И что делать будете? Можешь смысл объяснить?

И Ксюша с удовольствием пояснила:

– Короче, делаем что хотим! Играем, болтаем, веселимся. Но только в классе Гусевой, и после уроков. И можно допоздна, пока школу не закроют. Пап круто, уходить когда в школе уже никого не осталось. Пап, ну можно а? Екатерина Гусева такая классная.

Олег вздохнул, чувствуя, что нет и сил сейчас вникать в эти игры, и ещё и сопротивляться новому воодушевлению дочери, и ответил ей быстро и кратко:

‑ Но только ни совсем уж допоздна, несколько часов после уроков, а потом домой. И не забудь про домашние задания!

И вот, настал первый вечерок продлёнки Гусевой.

В первые часы здесь проходили игры, распивались напитки, Гусева то и дело всех чем‑то угощала, и конечно же, точкой притяжения были Скелеты. Скелет‑Дмитрий висел на подоконнике с одной группой ребят, рассказывая им свои выдумки на ходу и не на шутку интригуя:

‑ Если мы оставим рядом со школой знак, нарисуем большие круги, инопланетяне заметят и сядут туда. Сто процентов. Надо только внутри круга написать точное слово на их языке, я знаю какое, сложим слово из камней!

А Скелет‑Татьяна собрала у своей парты другую группу, увлечённо и на ходу придумывая прикольные бумажные игры, и особенно с ней стала неразлучна Ксения Петрова, которая жадно усваивала каждую игру и при этом переигрывала Скелета‑Татьяну. Скелет‑Георгий же больше интересовался маленьким телевизором, стоящим в углу класса, с небольшим ДВД‑проигрывателем снизу, и выяснял у ребят, у кого какие диски с фильмами имеются, чтобы в следующий раз обязательно принесли с собой; а те только с энтузиазмом подмечали: «у меня пять фильмов в одном; а у меня семь в одном». И как же зазвенел металл Георгия, когда он узнал, что несколько фильмов могут помещаться в одном только диске.

Здесь был также мальчик Таркан, и вместе с несколькими подростками он в первый час только и развлекался Черепахой‑Скелетом, ‑ наконец доступ к этой вещице он получил! И он сразу же пытался убедить компанию, что Черепаха‑Скелет Юлии умеет летать; он поставил себе цель: во что бы то ни стало заставить их поверить, ‑ но нет, не выходило. Потом Таркан жадно Черепаху всё изучал и изучал, но так и ничего тайного в ней не нашёл, и она, как назло, этим вечером даже чуточку не пошевелилась. Подростки вскоре легко оставили Таркана и Черепаху в покое, ‑ видимо, как только игрушка Юлии стала доступной, она перестала быть загадкой, перестала манить, и интерес к ней постепенно погас.

Но Таркан не унимался, и в какой‑то момент отошёл от всех, положил Черепаху‑Скелета на подоконник и начал приказывать ему – взлететь! Он стоял и словно колдовал над ней, причём колдовал довольно нервно, странно размахивая руками, ‑ но никакого эффекта; злая Черепаха будто специально не шевелилась, назло Таркану. И тогда, не справившись с нервами, Таркан махнул на неё рукой и так и оставил Черепаху на подоконнике.

Единственным тихим и отстранённым членом Продлёнки был Борис Макаров. Для него продлёнка стала идеальным местом для творческого процесса, нечто куда лучше буфета. Шум его не раздражал, его сосредоточенность, листы, и стаканчик яблочного сока от учительницы ‑ вот всё что нужно.

И только Скелет‑Юлия как‑то всех сторонилась, и тянулась только к Екатерине Гусевой. Пока в классе стоял весёлый шум, Юлия старалась всё ближе стоять к женщине, и будто пытаясь расслышать её мысли. Несколько раз она раздражённо устремила свои глазницы на шумящих подростков, которые только мешали ей настроиться и уловить тонкое душевное состояние Екатерины Гусевой. В эти моменты, глазницы Юлии словно готовы были сжечь их лазерами.

И так, пространство небольшого класса разбилось словно на маленькие миры.

Время шло, и всё немного утихало; за окном темнело, у всех появлялась лёгкая усталость, и уже никто быстро не нёсся по классу, и уж тем более не кричал. В одном углу мерцал экран с фильмом о ведьмах, в другом уже намного тише звенели голоса игроков.

Екатерина Гусева сидела за своим столом, и лениво перелистывала классный журнал, делая вид, что занята важными записями, но на самом деле просто впитывала этот приятный, мягкий хаос. Её лицо, немного терявшееся под упавшими волосами, говорило об одном: сегодня она нашла свою тишину внутри этого подросткового шума, хотя другие педагоги на её месте мечтали бы о тишине. И женщина чувствовала, ‑ она, наконец, дома. Она сегодня не слишком следила за каждым, и больше была в своих мыслях и ощущениях, лишь кратко пробегаясь глазами по общей обстановке. И пока Скелеты – Георгий, Татьяна и Дмитрий – не отходили от ребят, Скелет‑Юлия до сих пор не отходила от Гусевой далеко, и всё это время вела себя, как преданная тень. И теперь, она то и дело заглядывала в бумаги на столе Гусевой, медленно касалась тонкими металлическими пальчиками обложек тетрадей, подыскивая новые вопросы, которые можно задать женщине, как предлог, чтобы задержаться у стола подольше. В какой‑то момент, Гусева начала рассказывать ей всякие истории из своего прошлого, об интересных местах, где побывала. Скелет‑Юлия очарованно слушала о том, как Гусева была на отдыхе в Египте, и какое увлекательное путешествие совершила по Пирамидам.

В какой‑то момент, Гусева и не заметила, как Скелет‑Юлия доверчиво склонила свой череп на её плечо. А когда женщина вынырнула из своих воспоминаний и заметила на своём плече словно спящую Юлию, тут её снова обдало волной тепла. В это мгновение, плечо Гусевой не ощущало металла, ‑ это была мягкая голова девочки. Гусева побоялась шевельнуться, чтобы не спугнуть это мгновение, ведь в этом полу‑объятии границы между «учителем» и «чудом» стёрлись. Она медленно посмотрела в окно, не двигая плечом, чтобы не разбудить Юлию; а там, за окном, уже тёмное, бесконечное небо, словно стало ближе, и словно понимает, какое глубокое ощущение, какое сильное желание тихо нежится в теле женщины, ‑ «чтобы этот вечер застыл, или растянулся на целый год». И тогда Гусева и не заметила, как её веки опустились, и как она сама чуть опустила голову, будто нырнула в сон.

Класс тем временем уже вовсю погрузился в экран телевизора, фильм о ведьмах постепенно заинтриговал всех, в том числе и Скелетов Татьяну, Дмитрия и Георгия. Подростки изо всех сил придавали себе смелость, внимательно следя друг за другом, ‑ у кого‑где хоть чуточку дрогнет, чтобы высмеять. Скелеты Дмитрий и Георгий держались безупречно, а вот металл Скелета‑Татьяны всё же в какой‑то момент дрогнул, и тогда пальчики вокруг тут же устремились на неё: «хаха, испугалась». И один из мальчишек в радости наконец повернул голову, чтобы поискать ещё кого‑то в классе, с кем можно поделиться этим проколом Скелета‑Татьяны. Но там лишь полностью ушедший в листы Борис, который словно ещё более неподвижен и невозмутим, чем сами Скелеты. В стороне от Бориса, на подоконнике, одиноко и забыто пылится Черепаха‑Скелет. А ещё чуть дальше глаза мальчика поймали странную картину у главного стола, ‑ и тут же на лице растянулась улыбка до ушей. Мальчик, прикрыв рот рукой, и сдерживая смех, тихонько толкнул рядом сидящего друга локтем, и прыснул:

– Зырь, Юлия и училка дрыхнут вместе!

И второй, ещё больше удивившись и ещё сильнее улыбнувшись, прошептал:

– Любовь‑морковь, хихи.

И по классу поползли смешки. Теперь все ребята, включая троих Скелетов, с любопытством поглядывали на них.

Внезапно на экране телевизора грянул резкий, противный крик – ведьма в кадре совершила нечто ужасное. Выше всех подпрыгнул Таркан, и едва не перевернулся, вызвав громовой хохот в классе. Екатерина Гусева и Скелет‑Юлия вздрогнули и мгновенно очнулись. Гусева бросила тревожный взгляд, ‑ «нет, кажется всё в порядке, это телевизор». И Скелет‑Юлия тут же устремила свои заинтересованные глазницы на далёкий экран, ‑ «что же там такого?». Гусева, немного поморгав и поправив волосы, вдруг почувствовала, как устало и слегка побаливает её плечо, ведь всё это время на ней лежал металл. И она, делая себе лёгкий массаж, немного посмотрела вдаль; затем, в телевизоре заметила физиономию уродливой ведьмы; а потом одним глазом обратила внимание, что Скелет‑Юлия и впрямь затрепетала, даже находясь вдалеке от экрана, и начала выбирать себе более удобную позу на стульчике; Гусева тихо посмеялась, вдруг включив голову и поняв, что металл пытается сесть по удобней, хоть и сердце её отказывалось видеть в Юлии – металл. Но всё же Юлия была напугана, и тогда Гусева с мягким лукавством спросила:

– А ты, Юлечка, не‑уж‑то ведьм боишься?

И тут же Юлия вспомнила, что рядом сидит Гусева, и подёргалась на стульчике ещё быстрее, а потом напустила на себя важность и сказала:

– Да какие ведьмы, я что, мелкая?

Гусева прищурилась. Затем почувствовала, как в ней просыпается азарт игрока, и чуть склонившись к черепу Юлии, произнесла тихим, каким–то секретным тоном:

– А духов?

Юлия растерялась, но твёрдо ответила:

– И в них не верю.

Энергия Гусевой, сейчас, настолько передавалась по классу, что подростки, сидевшие у телевизора, уже начали прислушиваться к ним, невольно вытянув шеи.

– А зря... – сказала Гусева, театрально понизив голос, и чувствуя, насколько Юлия заинтриговалась и начала постукивать по стулу. И Гусева добавила: ‑ ведь духи существуют, Юлечка.

И тут, по металлическому позвоночнику Скелета‑Юлии пробежал холодок, и одновременно искра возбуждения. Она резко ткнула пальцем в сторону Бориса Макарова, и сказала:

– Между нами, Боря как раз пишет о чём‑то таком. Хотя он пишет о Душе.

Учительница посмотрела на Бориса. Мальчик работал с самозабвением старого мастера, не замечая ничего вокруг, его рука будто жила отдельной жизнью.

– Ну, Боря у нас талант, – улыбнулась она, почувствовав гордость за своего ученика. – но мы говорим о Духах, Юлечка, а не о Душе. Это разные вещи. А он сам тебе открыл этот секрет?

Юлия чуть запнулась, перед глазами ярко всплыл тот самый день, когда она потерялась по пути в Зоопарк, а следом и её страх быть потерянной, и те теплые слова Бориса о его новом произведении, и многое другое. Кажется, делиться этим было бы слишком личным.

– Да... вроде говорил как‑то, – пробормотала она, пытаясь сменить тему.

– Но ты же у нас смелая, ты же не боишься встречи с духом? ‑ продолжала Гусева, наслаждаясь реакцией Юлии. – рискнешь познакомиться?

И Юлию словно ударило током. Она вскочила с места, заняла боевую позу, выкинув вперед металлические кулачки:

– Пусть прилетают, я им покажу!

И Скелет‑Юлия, под смех Гусевой, постояла в готовности нанести удар первому появившемуся духу, даже забыв, что они не предполагаются твёрдыми. А через пару секунд она грустненько опустила кулачки, притихла, и посмотрев на Гусеву, произнесла:

– Но их же нет... да?

Но Гусева, тут же растворив это разочарование, бодро и энергично встала с места, и в её взгляде появилось нечто такое, от чего у повернувшихся подростков аж мурашки поползли.

– А давай проверим? – громко предложила женщина, обвела взглядом класс и спросила: – Ребята! Кто хочет вызвать духа? Или среди нас одни трусишки?

Лёгкий всеобщий испуг мгновенно перемешался с диким восторгом, и все подростки сорвались с места и схлопнулись к её столу. Скелеты, конечно же, оказались самыми быстрыми и встали вплотную, создав вокруг стола плотное кольцо. И вокруг запахло ожиданием Чуда. Все встали наготове, ‑ только Борис Макаров продолжал писать.

– Так, духу нужно тело... или предмет, – хитро проговорила Гусева.

Она стала оглядываться, что‑то отыскивать, пока взгляд не упал на забытую Черепаху‑Скелета на подоконнике. «То, что надо!» ‑ подумала Гусева, и объявила ребятам:

– Вот наша Черепашка и станет сосудом! Несите её сюда.

Группа подростков со Скелетами визгом ломанулась к окну, и началась потасовка, ‑ теперь каждый захотел прикоснуться к «будущему призраку». Скелет‑Георгий первым выхватил игрушку и побежал обратно, и с торжественным поклоном положил её в центр стола. Гусева театрально выдохнула, чувствуя, как внутри всё щекочет от удовольствия, от приятного ощущения себя режиссёром этого маленького спектакля. Гусева подняла руку, все уставились на её ладонь, ‑ этим она немного успокоила атмосферу, и в классе затихло. Затем она сделала пасс руками и проговорила:

– Сейчас мы попросим Духа поднять Черепаху... Повторяйте за мной, только очень уважительно: «Уважаемый Дух, явись, вселись, и подними Черепаху над столом!».

Все затаили дыхание; десятки глаз впились в костяной панцирь. Лицо Гусевой теперь отражало, что она сама почти поверила в свою игру, и её сердце забилось чаще в такт общему напряжению. Но понимая, что игра подходит к концу, и нужно теперь всех разочаровать, Гусева уже приготовилась изобразить соответствующее лицо, и открыла уже рот, чтобы сказать ‑ «Духи сегодня слишком заняты в других мирах», ‑ как вдруг...

Черепаха‑Скелет сорвалась с места! И сорвалась с такой силой, будто её выстрелили из пушки. В одно мгновение она пронеслась через весь класс, просвистев мимо уха одного из подростков, врезалась в портфель в дальнем углу, упала и замерла на полу. И даже Борис Макаров оторвался от листа, уронив свою ручку, наконец вернувшись в класс.

Последовало несколько секунд абсолютной тишины и округлённых глаз ‑ «Что это было?». А затем – взрыв!

– Аааа!

– Видели? Она полетела!

‑ Дух здесь, дух здесь!

Но больше всех была потрясена Екатерина Гусева, которая вцепилась пальцами в край стола, и её лицо стало белее мела, а по телу прошел настоящий холод.

Только один мальчик, а именно Таркан, сейчас ликовал, надрывался, и прыгал на месте от осознания своей правоты:

– Я же говорил. Она летающая. И у меня дома было также. Точно также. Я говорил.

– Нет, это Дух! Это точно был Дух! – перекрикивали его остальные, сбившись в кучу.

Гусева с трудом сглотнула, но постаралась срочно взять себя в руки. Она ещё сильнее вытянулась телом, и приказным тоном проговорила, стараясь звучать твёрдо:

– Так, всё! Дух выполнил просьбу и ушёл. Больше просить нельзя, он выполняет только один раз. Больше нельзя.

И разочарованно, но с явным облегчением, класс выдохнул.

3. Вову словно подменили

Днём, на большой перемене, во дворе школы имени Пушкина, в самом центре, на сером асфальте, лежала маленькая неподвижная фигурка Черепахи‑Скелета, а вокруг неё, чуть отойдя на несколько метров, как почётный, но хаотичный караул, столпились школьники, которые жадно уставились на Черепаху; перед подростками, как главари, стояли Скелеты; никто не стоял прямо, все то и дело дёргались, отталкивали друг друга, а некоторые присели на корточки и вылупили глаза на Черепаху‑Скелета так, будто уже шёл какой‑то важный отсчёт; и воздух двора был наполнен всеобщим волнением. Всю эту задористую компанию объединяло одно: на шее у каждого синий галстук с надписью «Продлёнка Гусевой». Черепаха‑Скелет на асфальте словно попала в синее кольцо, и сам двор будто окрасился в синий цвет. Неподалёку то и дело проходили ребята без галстуков, но как только делали попытку приблизиться ко всеобщему ажиотажу, их тут же отправляли куда подальше. Хозяевами положения здесь конечно же чувствовали себя – Скелеты, стоящие спереди этой синей толпы из подростков. Георгий и Дмитрий, широко протянув свои металлические руки, решительно сдерживали натиск подростков, сохраняя нужную дистанцию от Черепахи‑Скелета, а Юлия и Татьяна чуть больше следили за общей атмосферой, ни позволяя чужакам без галстуков даже на шаг приблизиться к группе.

За этим странным скоплением вокруг Черепахи наблюдала уборщица из окна, которая недовольно поджимала губы, и крепче сжав швабру, бубнила:

‑ И чего они столпились вокруг этой костяшки? Идолу поклоняются что ли?

Рядом стояла учительница, и в ответ тяжело вздохнула:

‑ Видимо, никак не наиграются, какое‑то коллективное помешательство уже ...

‑ А галстуки эти синие? Это что еще за мода? Красные‑то хоть при деле были, Дружину организовали, кружки хоть какие‑то, дисциплину держали.

‑ Это Продлёнка у них, допоздна теперь развлекаются и ...

‑ А эти Роботы? ‑ нервно перебила уборщица. ‑ Бог знает, что с ними ...

‑ Директор говорит, технический сбой, – сказала учительница. – Ждет, когда этот Иваныч, их этот конструктор, приедет и вправит им программу.

‑ Ну так пускай просто отключат их на время! Чтобы хоть не неслись по школе как оглашенные, теперь ещё с этими галстуками.

В разговор вмешалась вторая учительница, бросив презрительный взгляд в окно, и громко выпалила:

‑ Это всё наша Катя Гусева, сама как ребенок, честное слово, не переварила красные галстуки, теперь вот в синие балуется.

‑ Ох не знаю, ‑ выдохнула первая учительница и зашагала дальше.

Но тут же подошла следующая учительница, уже женщина постарше, с безобразной фигурой, которая также раздражённо уткнулась в окно и выпустила свой пар:

‑ Нет ну вы посмотрите на них а, превратили двор в римский амфитеатр.

А там и вправду уже кипели нешуточные страсти. Члены «Продлёнки» театрально и в нетерпении натирали ладони, будто сейчас начнётся – нечто! Затаив дыхание, с трепетом, они смотрели на черепаху‑скелета, словно от её движения зависела их судьба.

‑ Эй, ты! – резко осадила Скелет‑Татьяна младшеклассника. Она выпрямилась, как‑то угрожающе выдвинула вперёд свой металлический корпус, и взметнула металлический палец в сторону татарского мальчика. – Хочешь зрелищ? Иди запишись к Гусевой, получи галстук, тогда и подходи. Понял? А пока – брысь!

Но мальчик, хоть и в его лице выдавалось сильное желание быть частью игры, захотел как‑то победить наглую Скелет‑Татьяну, и встав в вальяжную позу с руками в кармане, с искусственным смешком проговорил:

‑ Да каких зрелищ, она даже не шевелиться, смешно, я с вас угораю.

‑ О, крутой нашёлся. – бросила Скелет‑Татьяна. – тут эти номера не проходят. Иди в свой Татарстан и там куражься.

‑ Да над вашими галстуками и черепахой у нас в Казани с утра до ночи ржали бы.

Но тут вся группа с синими галстуками резко набросилась на мальчика, ‑ «чего?», ‑ и мальчик быстренько смылся, до последнего сохраняя свою крутую позу.

Внимание собравшихся снова устремилось на Черепаху‑Скелета. Через секунду, Скелет‑Дмитрий повернулся к группе, поднял свои металлические руки, приняв торжественную позу, и серьёзным тоном провозгласил:

– Слушайте все! Нужно повторить всё слово в слово, как учила Екатерина Сергеевна. Только тогда Дух услышит нас, и войдёт в Черепаху, и тогда она взлетит!

Но Екатерина Гусева же сказала, что это только на один раз послышался голос Ксении Петровой из толпы, который всем показался наивным, и все рассмеялись.

‑ А ты поверила ахах, ‑ кинул ей подросток.

Все жаждали повторения чуда; им сильно хотелось, чтобы этот серый асфальт на мгновение стал взлетной полосой для сверхъестественного. Маленькая Ксения Петрова ещё разок попыталась вразумить толпу, и в её глазках и впрямь стояла настоящая тревога:

– Да я вам говорю, Гусева предупреждала – это только один раз срабатывает. Лучше не злить Духов!

Но её голос уже утонул в общем гуле.

А затем, самый смелый и верящий из подростков уверенно выкрикнул:

– Ставлю завтрак, что Черепаха полетит!

И тут же другой, набравшись такой же уверенности, и подняв руку с крутым браслетом, громко парировал:

‑ Да какой завтрак, ставлю браслет, что полетит!

Металл Скелетов так и разгорелся от азарта и неожиданных ставок. Но тут в толпе появился скептик‑младшеклассник, который любил обыгрывать мальчика Таркана в сотки, и теперь, гордо поправив свой синий галстук, крикнул:

– А я все свои сотки ставлю, что не сдвинется!

И всеобщий азарт начал нарастать. Скелет‑Татьяна, задорно блеснув глазницами, кинулась к портфелю, достала тетрадочку с ручкой и начала официально принимать ставки, уточняя имена и ставки: «Записано! Принято!. Кто ещё?».

И вдруг, по толпе, словно лезвием, резанул голос:

– Да не полетит она ни фига. Ставлю сотню!

Знакомый всем голос тут же оборвал шум весёлых, азартных голосов; все разом обернулись, и во дворе вдруг наступила тишина, и такая, что стало слышно, как шуршат листья на старом тополе. У края круга стоял Вова Савельев, да, именно он; и все стояли и смотрели на него, словно набрали воды в рты, потому что, сейчас, это словно был не тот Вова, которого школа привыкла обходить стороной. От Вовы исходила совершенно другая энергия, совершенно другая аура искрилась вокруг его крупненького тела. И все не отрывали глаз от улыбки на губах Вовы, и хотелось моргнуть, чтобы всмотреться ещё раз – «Вова улыбается?», подростки ощутили, будто полёт Черепахи‑Скелета является чем‑то обыденным на фоне улыбки Вовы, которую они видят; и в этой улыбке не было ни капли желчи. Как же колючий и тяжёлый взгляд, к которому все привыкли, вдруг стал мягким и каким‑то беззащитным? Вова стоял, чуть сутулясь, и в этом застывшем, тихом мгновении, подростки сумели прочитать в каждом его лёгком движении и одиночество, и любопытство, и особенно, желание быть принятым. И даже тени от прежнего хулигана будто не осталось. И сейчас, никто не видел, что на Вове не хватает – синего галстука. Правила вылетели из головы. Вова смотрел на ребят глазами, которые выдавали бурю волнения и страха получить жёсткий отказ, а также отражали понимание, что отказ будет заслуженным, но также и отражали смелость, отражали риск, на который он пошёл. Пауза всё повисла над школьным двором; ребята переглядывались, не зная, как поступить: может прогнать его или рассмеяться? Вова чувствовал во многих взглядах холодный барьер. Его плечи уже поникли, улыбка начала исчезать. И когда он уже начал опускать голову, готовый уйти обратно в свою серую тень, вдруг прозвучал тихий и удивительно нежный голос:

– Принимаю ставку!

Вова вскинул глаза. Это была Скелет‑Юлия. Она стояла недалеко, и пускала из своих глазниц нечто мудрое, трогательное; лёгкое дуновение ветра позади черепа Юлии, словно превратило череп в хрупкий цветок, и металл будто шевелился от мягкого веяния. Вова увидел воздушный, лёгкий, ласковый череп, хрупкие металлические руки и ноги, и в груди стало больно, когда перед глазами возникли кадры из прошлого, где он искренне желал этому существу разлететься со своими костями по городу, это была та самая Юлия, которую он так ненавидел. И именно она дала ему шанс, в этот страшной для него тишине школьного двора. И сейчас, Скелет‑Юлия смотрела на него не с упреком, а с пониманием, которое бывает только у тех, кто сам познал горечь одиночества.

‑ Ахах, сотню готовь. – наконец послышался голос одного из подростков, который стал приглашением и принятием.

‑ Да он же не в Продлёнке, ‑ возмутилась Ксения Петрова.

‑ Это пока что... – тёплым голосом произнесла Скелет‑Юлия, продолжая смотреть на Вову.

И тогда, чтобы поскорее отойти от такого тонкого напряжения, упавшее на двор, Скелет‑Дмитрий хлопнул металлическими ладошами, призвав всеобщее внимание, и произнёс те слова, которые произносила Екатерина Гусева на Продлёнке: «Уважаемый Дух, явись, вселись, и подними Черепаху над землёй». И слова прозвучали хором в школьном дворе. Наступило напряжённое ожидание. Но Черепаха‑Скелет не сдвинулась с места. Подростки продолжали смотреть с надеждой в глазах, но нет! И тогда один из подростков махнул рукой, а тот самый младшеклассник, что поставил сотки на то, что Черепаха не полетит, радостно размахал руками и объявил о своём выигрыше – «всё, завтрак и браслет, завтрак и браслет».

И только Скелет‑Юлия и Вова Савельев не смотрели на Черепаху, совсем забыв о ней, ‑ они смотрели друг на друга.

***

На следующее утро по всей школе, по коридорам, поползли шепотки: Вова Савельев изменился. Многие из подростков, мальчишек и девчонок, и особенно членов Продлёнки Гусевой, то и дело доказывали друг другу, что это у Вовы было не просто мимолетное настроение, а он уже другой, изменилась сама его природа, и даже вплоть до походки. И теперь вся школа будто следила за Вовой, как на детекторе лжи, подмечая каждую деталь, но ярко бросалось в глаза то, как Вова больше не «ввинчивался» в пространство плечами, готовый к удару, и уж тем более не бросал по сторонам затравленные взгляды. Теперь он шёл легко, словно с его плеч сняли невидимый груз, который он тащил долгие годы.

В буфете воцарилась гробовая тишина, как только Вова подошел к прилавку. Школьники перестали жевать, а буфетчицы чуть не застыли с подносами в руках.

– Ээ ... Стакан сока, пожалуйста, – негромко, но отчетливо произнес Вова.

Женщины за прилавком быстренько, недоумённо мазнули взглядом друг по другу: неужели это тот самый Савельев? Но вежливая улыбка парня была настоящей. Он скромно взял свою порцию и уселся где‑то в углу, при этом ощущая на себе десятки глаз, и чувствуя, как теперь каждое его движение за столом будет внимательно изучаться.

***

Чуть позже, во дворе, у кирпичной стены школы стоял Борис Макаров. Его хрупкая, почти детская фигура сейчас казалась монументальной. Борис замер, ловя вдохновение, которое витало в прохладном воздухе. Он смотрел вдаль взглядом человека, который видит миры, и сейчас, с руками в карманах и прямой спиной, он выглядел непривычно взрослым и самодостаточным. Лёгкий ветерок покачивал синий галстук Бориса.

А там, недалеко, притаился Вова Савельев, который уже долго наблюдал за ним; он смотрел, словно завороженный этой странной внутренней силой Бориса.

В какой‑то момент, Вова воровато огляделся – не видит ли кто? – и затем, выдохнув и решившись, медленно направился к нему. Борис вскоре заметил его приближение, но не вздрогнул. Его осанка осталась прежней, лишь в глазах промелькнуло легкое удивление. Когда Вова как‑то неуклюже подошёл к Борису, и набрался храбрости заговорить, его голос зазвучал непривычно робко:

– Борь, слышь... не помешал? Ты это... пишешь сейчас?

Они оба невольно улыбнулись. Это была улыбка посвященных в общую тайну. Они оба сейчас знали: чтобы писать, Борису не всегда нужны бумага и ручка. Иногда его пером был сам взгляд.

– Ты это... короче... – Вова запнулся, подбирая слова, которые раньше казались ему невозможными. – Извини меня. За всё.

Борис молча опустил голову. Вова встал рядом, поближе, устремив взгляд в ту же точку на горизонте, где Борис только что собирал сцены своего будущего романа. В этот момент лишние слова были бы только помехой.

Но кажется, воздух между ними наполнился теплом, вытесняя старые обиды, и оба это ощущали.

– Мир? – наконец тихо спросил Борис, взглянув на недавнего врага.

– Мир! – выдохнул Вова, и по его лицу разлилось облегчение.

И наступила приятная пауза. А потом Вова улыбчиво добавил:

‑ А галстук тебе идёт.

И тут же Борис улыбнулся в ответ:

‑ И тебе пойдёт.

И чтобы сбить нахлынувший драматизм и окончательно прогнать тени прошлого, Вова чуть толкнул Бориса плечом и неловко подшутил:

– Слышь, Борь... А издалека кажется, будто это не ты на деревья смотришь, а они на тебя. Честное слово!

И это был тот случай, когда в шутке была лишь доля шутки.

Борис негромко рассмеялся, и Вова подхватил этот смех.

***

В конце учебного дня, школьники, уже потянувшиеся к выходу, то и дело оборачивались, заинтригованные тем, как, по коридору, мирно беседуя, вышагивали Вова Савельев и Борис Макаров. Со стороны они казались смешной карикатурной парой: плечистый, светловолосый гигант Вова и тонкий темноволосый Борис, да ещё и с ярко‑синим галстуком, аккуратно завязанным на шее.

Впереди маячила «продлёнка» Екатерины Гусевой, и когда Борис уверенно вошел в кабинет, а за его спиной, заметно нервничая, возникла массивная фигура Вовы, то учительница замерла в недоумении.

– Вова хотел бы записаться в группу, – подчеркнуто спокойно и интеллигентно объявил Борис.

Гусева едва не выронила ручку.

– Вов, неужели ты и синий галстук носить станешь? – спросила она, едва сдерживая смех при мысли о грозном Савельеве в форменном аксессуаре.

– А что тут такого, Екатерина свет‑Гусева?.. – пробормотал Вова, запинаясь и внезапно уставившись в пол. – Смогу, конечно.

– Ну, раз так, проходи, – улыбнулась она и подозвала его к столу.

И в специальной тетради появилась новая фамилия. Когда Гусева протянула Вове заветный синий лоскут ткани, тот принял его с таким видом, будто это была почетная грамота. И женщина некоторое время с доброй иронией наблюдала за тем, как Вова сосредоточенно и неуклюже сражался с узлом, путаясь в собственных пальцах. Затем она поднялась, собираясь пройтись по классу, но тут перед ней выросли ещё две тени: Юра и Пельмень.

– Можно к вам? – почти хором выпалили они.

Тут уже Гусева не выдержала и рассмеялась в голос:

– Ребята, ну вы даёте!

Вова, увидев старых приятелей, сначала оторопел, не веря, что они решились на такое, но уже через секунду он расплылся в улыбке и шагнул к ним. Гусева начала раздавать новые галстуки.

Похоже, бывшая «Банда Трёх» теперь превратится в весёлую, добрую троицу на Продлёнке.

4. Поход в Планетарий

Сегодня в школе имени Пушкина был короткий учебный день, и день был манящим. После недавнего дождя запахло свежим воздухом, таким, когда так и тянет высунуть голову и понежиться в атмосфере, и теперь погода дразнила всех, и в первую очередь Екатерину Гусеву. На радость всем, она решила устроить поход в Планетарий, и сама предложила идею, ‑ отличный повод выгулять свою «школьную семью» по Москве. И сегодня, женщина умело создала настроение. Вся её группа уже с аппетитом готовилась к прогулке, нетерпеливо бросая взгляды в окно, будто сама улица торопила их.

Как только Гусева предстала в коридоре со своим безупречным видом, обтягивающие джинсы, полу‑каблуки, макияж и волосы, обстановка вокруг на мгновение затихла; глазки у подростков расширились, а глазницы Скелетов расширились ни меньше, запахнув восторгом. В следующую секунду женщина тут же стала яркой точкой притяжения для ребят. Весёлая разношёрстная компания в синих галстуках тут же заплясала вокруг женщины, и конечно же, Скелеты опередили всех в этом деле. Металлическая четвёрка окружила учительницу, начала сыпать комплиментами, и ощупывать одежду Гусевой своими металлическими пальцами, стараясь сделать это незаметно.

– Гоним в Планетарий! – с энтузиазмом повторяла Скелет‑Татьяна, и в последний раз окидывала себя взглядом в зеркале коридора, чувствуя себя красивой, привлекательной девчонкой, которая на улице покажет, кто есть кто! У этого зеркала обычно вершились девичьи ритуалы «Тату», но Вику и Дарью так и не удалось уговорить присоединиться, те лишь фыркнули и назвали Продлёнку «для мелких», а синие галстуки «стрёмными».

Пока Скелет‑Татьяна продолжала красоваться у зеркала, её окликнул один из подростков, который ещё помнил тот самый поход в Кондитерскую.

– Слышь, Тань, помнишь, когда в кондитерскую пошли, ты там насчёт Москвы болтала?

Но Татьяна быстро отмахнулась:

– Блин, ты ещё это помнишь? Забей уже.

‑ Ты ещё помаду себе сделай ... ‑ улыбнулся подросток чуть издевательски, видя череп в зеркале.

‑ Сделаю не переживай. – последовал ответ.

И затем, в коридоре послышался голос женщины, громкий и очень приятный, который обласкал все уши:

‑ Ну что? Где моя банда?

Гусева стояла в центре коридора, будто модель‑богиня среди руин, которая не будет опускать глаза и выискивать или рассматривать каждого по отдельности, её ноги передадут ей, когда вокруг всё будет готово. А её лучезарное настроение продолжало заполнять собой всю школу. Может сегодня она совсем не будет смотреть вниз?

Скелет‑Татьяна подлетела к ней:

– Екатерина Гусева, ого... Ну круть! – выразилась она.

И подростки со Скелетами собрались в весёлый строй. Гусева игриво хлопнула в ладоши, почувствовав, что все готовы, и звук разнёсся по коридору, как сигнал к началу приключения:

– Так, банда! Держимся за мной и никуда не пропадаем. Ясно?

Все энергично закивали, и зашагали за своей предводительницей около пятнадцати подростков в синих галстуках, ‑ среди них Вова, Юра и Пельмень, и четверо Скелетов.

Отсутствовал только Борис Макаров, он решил остаться в школе, чтобы пописать в тишине. Он уютно устроился в пустующем буфете с чашкой чая и стопкой бумаг. Буфетчицы, наблюдая за ним с тихим восхищением, перешёптывались:

– Этот парень снова пишет. Ты смотри, даже погулять не пошёл.

– Да всё пишет и пишет. Точно писателем будет.

Вскоре, жизнерадостный молодой синий «отряд» из подростков, среди которых четверо металлических во главе с очаровательной, привлекательной учительницей, встретилась с городом, с ещё мокрыми после дождя широкими улицами Москвы. Пока Гусева вела группу через город, Скелеты Дмитрий, Георгий и Татьяна, самые активные среди всех, то и дело толкались, смеялись, разыгрывали подростков. Рядом с учительницей, бок о бок, шла Скелет Юлия с Черепахой‑Скелетом в руках, металлические руки держали Черепаху теперь крепко, «мало ли что? Вдруг опять случится какой ни будь необъяснимый полёт?». А подростки уже и не удивлялись тому, что учительница и Скелет‑Юлия ходят вместе, и уже быстро привыкли, что за последние дни те стали неразлучны. Некоторые, конечно, бросали глаза на вышагивающие впереди фигуры Гусевой и Юлии, словно на отдельный мирок или отдельный дуэт, стоящий выше этой мелкой суеты сзади. Время от времени один из подростков мог своему другу тихо сказать:

‑ Зырь, Юлия ходит типа как Екатерина Сергеевна.

И действительно, Скелет‑ Юлия старалась копировать походку Екатерины Гусевой, и признаться, довольно умело делала это своими металлическими ножками. Учительница же то и дело наклонялась к Юлии, чтобы поделиться очередной шуткой или наблюдением.

Учительница чуть замедлила шаг, когда тропинка потянулась через сквер; здесь её охватила свежесть и романтика, а голова теперь была ещё более приподнята, и казалось, Гусева дышит исключительно деревьями вокруг, будто те узнавали и приветствовали её; а группа подростков начала дурачиться сильнее, отвлекаться и отставать от учительницы.

Время от времени Гусева останавливалась, проверяя, все ли на месте, и подзывала отстающих: – Давайте ближе, не теряемся!

И всё это время, прохожие странно косили взгляды на группу в синих галстуках, не понимая, что бы это значило? Скелеты же притягивали внимание за километры. Мало того, что металлические подростки по скверу тут гуляют развлекаются, так ещё и в синих галстуках каких‑то; их резкие движения, необычная манера держаться заставляли прохожих гадать: «Это имитация подростков? Какой‑то розыгрыш?». Но их открытость и беззаботность быстро снимали напряжение, хотя, учитывая их порывистые жесты, люди побаивались подходить. Только Екатерина Гусева и Скелет‑Юлия шли намного спокойней, и со стороны, многим прохожим казалось, будто эта женщина ходит с какой‑то своей металлической дочкой. И Гусева обсуждала с Юлией всё подряд:

– Юль, ты посмотри на ту тетеньку в шляпе! Нам бы тебе такую, только с вуалью, представляешь, какой стиль?

‑ И Черепахе маленькую шляпку! – подхватывала Юлия, весело клацая челюстью.

А когда мимо группы пронеслись ребята на роликах, скейтах и велосипедах, в металлических телах Скелетов буквально произошёл взрывной фурор. Ликуя, они попытались было остановить проезжающих, но те, завидев живых Скелетов, в ужасе прибавляли скорости и улепётывали.

– Блин, хочу скейт! – выкрикивал Скелет‑Дмитрий.

– А я ролики! – подхватывала Скелет‑Татьяна.

Гусева лишь хихикала, мягко успокаивая их: – Ну всё, всё, успокойтесь!

И постепенно, уже преодолевая сквер, группа приближалась к заветному Планетарию. Издалека уже серебрился купол этой таинственной, манящей небесной обсерватории, виднелся бетонный свод, и Скелет‑Юлия, идущая вместе с учительницей впереди группы, первой начала радостно постукивать металлическими ступнями, когда глазницы уловили белоснежную полусферу, напоминавшую упавшую на землю луну. И вправду, на фоне многоэтажек и уличных забегалок, Планетарий стоял, словно жемчужина, словно пришелец из другого мира.

Дойдя до округлого купола, совсем недалеко от входа, Гусева и Юлия плавно остановились, огляделись, и решили сделать небольшой привал, постоять и передохнуть.

– Екатерина Гусева, можно немного погулять? – спросили ребята из группы.

– Только далеко не убегаем, – ответила она, не отрывая взгляда от Юлии.

И все быстро разбежались в разные стороны. Гусева вздохнула и всей своей прелестной фигурой вытянулась, всё ещё наслаждаясь запахом после недавнего дождя, а Скелет‑Юлия только была рада, что снова наедине с любимой учительницей, и теперь, пока все разбежались, никто не украдёт её внимания.

В это время трое Скелетов – Татьяна, Георгий и Дмитрий – вместе с Вовой, Юрой и Пельменем, уже осторожненько схоронились у деревьев; теперь, словно притаившиеся хищники за кустами, они наблюдали за небольшим ларьком с газировкой. Продавщицы в ларьке не было, она стояла неподалёку, болтая с двумя мужчинами, видимо тоже продавцами из соседних ларьков. Возбуждённые взгляды Скелетов и подростков были прикованы к холодильникам с напитками. Кажется, они замышляли недоброе, пока Гусева была слишком увлечена болтовнёй с Юлией и совсем не смотрела по сторонам.

Скелет‑Георгий, настороженно, но уже воодушевлённый идеей, шептал:

– Да реально никого нет, пустой ларёк. Только что ушла.

– Ребят, может, не надо? – робко возразил Пельмень.

– Ты чё, трус? – фыркнул Скелет‑Георгий.

– А если поймают? А Гусева? – волновался Вова.

– Да никто не заметит, – уверял Скелет‑Дмитрий.

И тут Скелет‑Татьяна, видя неуверенность Вовы, решила вставить шпильку:

– Да он целый день на Юлию пялится.

И лица моментально взметнулись к Вове, уставившись на него в каком‑то пред‑улыбочном состоянии, будто если поймают хоть искру подтверждения на лице Вовы, то цунами смеха по всему скверу гарантирован. И Вова, который действительно не сводил глаз со Скелета‑Юлии с момента выхода из школы, замер на месте так, будто в него направили пистолеты.

– Чего?! – демонстративно возмутился Вова.

Он смутился и стал двигаться на месте, словно не зная куда деть своё крупное тело, пока его так и старались раскусить. Затем быстро перевёл разговор на ларёк:

– Ладно, атакуем или нет?

Слава богу, все тут же отвлеклись, и пошли решающие секунды.

– Я хватаю РедБулл! РедБулл окрыляет! – бросил напоследок Скелет‑Дмитрий, сжав свои металлические плечи, будто превратившись в сжатую пружину.

И все точно также выдохнули и приготовились, присев за деревьями, как перед бегом в стометровку, и каждый почувствовал себя рогаткой, устремлённой в сторону газировок. Скелет‑Дмитрий отсчитал секунды своими металлическими пальцами, а затем дал отмашку, и они рванули! Первыми сорвались с места Скелеты, а за ними – Вова, Юра, Пельмень, и ещё несколько подростков.

В эйфории они подлетели к ларьку, и начался там пугающий ураган, да ещё и окутанный смехом. С максимальной скоростью, шумно, резко, они дёрнули дверцы холодильников и схватили напитки. Но, к сожалению, Вова, своим крупным и неловким телом, не справился с таким темпом и с грохотом впечатался в холодильник при развороте.

В этот момент продавщица обернулась, и только застав подростковый ураган и чудом уцелевший холодильник, замахала руками и издала крик раненого бизона.

– А ну положил на место! – заорала она.

Она, чуть ли не уступая подросткам в скорости, метнулась к ларьку, выкрикивая угрозы, и из этих угроз послышались такие матерные словечки, что народ неподалёку застыл, покраснев в ушах. И добежав, продавщица прицельно начала бросаться именно на Вову, который своей неуклюжестью был самой лёгкой добычей. А Скелеты с весёлым гоготом начали тактическое отступление. Теперь пожилая женщина бегала за Вовой вокруг ларька, пытаясь нанести удар, пока тот пытался на ходу вернуть банку. Солнце уже выглянуло после дождя, и теперь лучики попадали в глаза продавщицы, вмешиваясь в эту погоню, и Скелеты, прыгающие, хохочущие, в этих лучах казались настоящими демонами, да ещё и в модных подростковых одеяниях, совершившие атаку на её, чуть ли не, святыню.

В этот момент, Екатерина Гусева, отвлечённая разговором с Юлией, наконец услышала выкрики, огляделась и заметила хаос: – «Куда все подевались?». Тут же она громко приказала всей группе вернуться к ней, приняв жёсткую позу. А у ларька всё ещё кипело:

– А ну ка скажите этим костям быстро вернуть всё орала продавщица. Сейчас милицию вызову!

– Да успокойтесь, вернут, они же Скелеты, всё равно пить не умеют, – отмахивался Пельмень.

В итоге, перепугавшись, подростки как‑то вернули украденное, при этом получая от продавщицы увесистые подзатыльники. Скелетам тоже пришлось вернуть напитки, хотя подзатыльник живым костям женщина дать побоялась. Вова Савельев, со спасённым видом вернулся к остальным, и все быстренько вернулись к учительнице, как ни в чём не бывало. Вся группа школьников собралась рядом с Гусевой. Увидев, что все на месте, и не зная всей правды, Гусева сделала пару замечаний за то, что все разбежались, но было видно, её настроение слишком хорошее, чтобы всерьёз сердиться.

И тогда все со своими синими галстуками, вместе с симпатичной учительницей, мило держащей металлическую руку Скелета‑Юлии, дружно зашагали в Планетарий.

Когда они оказались внутри, весь мир словно вывернулся наизнанку, и лица подростков впервые перестали вертеться по сторонам, и теперь, разинув рты, они удивлённо стали смотреть, как высокие своды купола поглощают свет, создавая иллюзию бесконечной, бархатистой бездны. Скелет‑Юлия, устремив взгляд своих пустых, но удивительно живых глазниц вверх, пришла в тихий восторг; и её внутренние металлические крепления едва слышно лязгнули, будто сжались от трепета, когда глубокий ультрамарин стен начал плавно перетекать в эту чернильную пустоту неба с россыпями звёздной пыли. А Гусева, попав в прохладу и застывшую тишину зала, напоминавшую о безмолвии космоса, плавненько выдохнула и расслабилась.

‑ Крутоо! – шёпотом сказала Скелет‑Юлия, вызвав улыбку у Гусевой, которая легонько поглаживала её металлическое предплечье.

В этот миг проектор в помещении вспыхнул ярче, уже вырисовывая чёткие созвездия, и холодный свет далёких звёзд нежно упал на белесую кость Юлиного лица. Для Вовы, который осторожно шёл следом и видел, как мерцающие туманности отражаются на стыке живой кости и холодного металла, это зрелище обрело мистическую, почти пугающую глубину, но ещё более пугающим для него сейчас было другое чувство, за которое его сегодня чуть не поймали друзья, и из‑за которого черепок Юлии всё больше исчезал перед глазами Вовы, и всё больше перед ним вырастала голова девочки.

‑ Слышь, Юль, ‑ послышался шёпот Вовы, но из‑за эха, его отчётливый голос будто пошёл сразу отовсюду.

Первой на голос обернулась Екатерина Гусева, а затем и развернула саму Скелета‑Юлию, которая будто уже летала далеко‑далеко.

‑ Ты это, прости за буфет ...

Но Скелет‑Юлия простояла в недоумении.

‑ Ты о чём?

‑ Ну помнишь, насчёт Потий Палата ... ну когда я сказал ...

‑ Ааа. – бросила Юлия, и так, будто речь шла о туманном эпизоде из прошлого века. – Да забей, ничего.

И на этом развернулась.

Подростки, и Скелет‑Юлия с учительницей, почти вслепую ощупали свои места. Юлия опустилась в глубокое кресло и мягко откинулась назад, положив Черепаху‑Скелета на свой металлический животик. Гусева заметила, как металлическое личико Юлии подставилось прямо под сияющий зенит купола. Вова сел сразу за ними. И тогда проектор начал медленное вращение, и небо над ними поплыло. У Юлии возникло полное ощущение падения в бездну. Гусева крепче сжала её металлическую ладонь, словно помогая не выпасть за реальность в этом бесконечном звёздном океане, и сама Гусева была рада чувству, что её кресло будто куда‑то плывёт или падает ввысь. В этот момент, Гусева и Юлия почувствовали, как они, вдвоём, снова, незаметно для себя, укатятся в сон. И кажется, к этому дело и шло, пока вдруг ладонь Юлии не дрогнула.

В какой‑то момент, когда туманность Андромеды расплылась по куполу гигантским сияющим облаком, Юлии показалось, что та звёздная пыль послушно складывается в знакомый силуэт. Там, в вышине, прямо среди млечных путей и танцующих планет, вдруг возникла фигура Ивана Ивановича. Старый учёный отразился так, словно был частью этой бездны, или же как‑то летел сквозь неё; знакомый, тонкий и кривой нос, и острые глаза за очками, будто летели на Юлию, добрый взгляд был устремлён прямо на неё; халат Иваныча развевался, тот самый пятнистый, белый, но сейчас полупрозрачный, как будто сотканный из солнечного ветра; учёный летел, скользя между созвездиями, и Юлия видела, как его губы тронула едва заметная, отечественная улыбка. И в этот самый момент, каким‑то образом, Скелет‑Юлия будто почувствовала, что в животе у неё стало горячо, это Черепаха‑Скелет всё нагревалась и нагревалась на ней. Юлия не знала, насколько же похожим было это видение на тот сон, в котором Иваныч, на своей даче, созерцал Черепаху‑Скелета, также летящую сквозь звёзды и планеты.

‑ Юлечка, всё хорошо? – зазвучал тихий голос Гусевой.

Но для Юлии это был громкий звук, который тут же испарил Иваныча.

‑ Да, Екатерина Гусева, просто ... Так страшно стало, представила себя в бескрайнем космосе .

‑ Ой, а что это с Черепахой? Тёплой стала! ‑ резко добавила Гусева; её палец отлетел от Черепахи‑Скелета так, будто она коснулась горячей сковородки.

‑ Это ... это бывает. – запнулась Юлия.

А позади них, Вова, почти задержав дыхание, втихомолку слушал каждое слово, и за время сеанса, он так и не посмотрел на искусственное небо. Ещё с момента, когда в зале Планетария воцарилась бархатная темнота, и над головами вспыхнули тысячи звезд, Вова смотрел только на то, как блики галактик отражаются на черепе Юлии.

И сейчас, он осторожно потянулся вперёд и накрыл своей ладонью её металлическую кисть.

– Юль – прошептал он. – Красиво, да? Прям как вечность.

Но Юлия даже не шелохнулась. Она уже успокоилась после своего видения, и теперь шептала на ухо Гусевой:

– Екатерина Сергеевна, смотрите, та Андромеда похожа прям на сахарную вату!

– Точно, Юль, – нежно подтвердила Гусева.

И женщина уже накрывала руку Юлии своей ладонью как раз поверх пальцев Вовы, которых она в темноте даже не заметила.

Вова оказался странно зажат между нежной кожей Гусевой и металлической костью Юлии. Он вздохнул и тихо убрал руку.

***

Уже вечером в лаборатории Кирилл наблюдал за «постэффектом» этого, уж точно, незабываемого похода. Скелеты Дмитрий и Георгий носились по комнате, воображая, что они на скейтбордах, а Татьяна и Юлия выделывали пируэты на невидимых роликах. И теперь пошли шумные мольбы о роликах и скейтах.

– Пожалуйста, пожалуйста! – неслось со всех сторон.

Кирилл уже крайне осторожно подносил чашку с кофе к губам, зная, что в любой момент Скелеты могут прыгнуть на него.

– Так как Планетарий то прошёл? Понравилось? – попытался он сменить тему.

– Да норм, – отмахнулась Скелет‑Юлия, и добавила шуточку. – Но на роликах мы бы долетели до звёзд быстрее!

– Вы мой кошелёк съедите окончательно, – улыбчиво выдохнул Кирилл.

Но пока чашка касалась губ, вокруг ураган только усиливался, и в конце концов, глядя на их трепещущие от восторга кости, Кирилл сдался:

– Ладно, я подумаю, хорошо? Подумаю ...

И Скелеты заметались от радости: для них «подумаю» означало ‑ «да».

5. Доигрались!

Продлёнка Гусевой медленно подходила к концу. Школа почти опустела, на часах было около девяти вечера. Двое охранников, те самые «Прыщавый» и «Английский Гвардеец», уже гремели ключами у выхода. Они с нетерпением ждали, когда «галстучники», как они презрительно называли учеников из Продлёнки, наконец покинут здание; хотя «Прыщавый» всё же подумывал об ещё одном чае.

Этим вечером Екатерина Гусева и Скелет‑Юлия устроили себе маленький праздник: затеяли игру в бадминтон прямо в коридоре! Гусева принесла из дома ракетки и волан. Учителя, уходя и проходя мимо, бросали с усмешкой – «Гусева, ну вы даёте!», а Скелет‑Юлия, как звонкий колокольчик, со смехом парировала – «Ни лезьте в дела Продлёнки!». Было забавно наблюдать, как рука Гусевой уже еле поднималась, как её смех и одышка переливались, а Скелет‑Юлия имитировала на ходу тоже самое: она притворялась уставшей, пыталась выдохнуть воздух, не имея лёгких, а металлическую ручку свою приподнимала перед ударом с демонстративным усердием.

‑ Екат ... Гусееева, я щяс упаааду ... ‑ изображала Скелет‑Юлия, держась за свою металлическую спину, и так, якобы от смеха она согнулась.

Как же хотелось, чтобы это было так.

‑ Я убью тебя Юль, не притворяйся, ‑ смеялась Гусева, когда уже и в правду не могла выпрямить спину, отбивая волан на последнем дыхании.

‑ Да я не притворяюсь, правда не притворяюсь, ааааа, ‑ звонко бросала Скелет‑Юлия.

Когда школа наконец опустела, и оставались только Гусева и Скелеты, то Татьяна, Дмитрий и Георгий, несколько раз окликали Юлию, нетерпеливо топча на месте:

– Ну что, идём уже?

Но Юлия не отрывалась от Гусевой, ждала, пока учительница соберётся, и никак не хотела расставаться.

– Ну идём уже? – снова призывали трое Скелетов.

– Да идите, я с Екатериной Гусевой выхожу, – бросила Юлия, не отрывая взгляда от учительницы.

И Скелеты, махнув на неё, направились к выходу. На этот раз, без Юлии, они зашагали в сторону научно‑исследовательского института.

Скелет‑Юлия постучала металлическими пальчиками по столу, но негромко, чтобы это вышло также мягко, как выходило у Гусевой. И сейчас, она в лёгком приятном волнении, она осталась с любимой учительницей совсем одна в стенах огромной школы; а за окном темно. Гусева собирает сумку не спеша, и как же хорошо, что не спеша.

– Юлечка, ‑ тихо произнесла Гусева, усталым, аккуратным движением складывая тетрадки, и еле разглядывая что‑то после бадминтона. ‑ а этот Вова, между прочим, сегодня с тебя глаз не спускал.

Юлия удивлённо пошаталась на стуле, и волны приятной неожиданности прошли по металлической фигурке:

– Чё реально?

Но в её глазницах сразу мелькнула тень воспоминаний: сцены, где прежний Вова Савельев желал её костям разлететься по Москве. Но потом тут же промелькнул уже новый Вова в тёмном планетарии, просящий прощения как раз за это, что произошло только позавчера. И пока Юлия думала, Гусева замедляла свои движения насколько могла, хотя сумка была уже собрана. И потом тихо, с улыбкой, и с уверенностью, женщина добавила:

– Он правда изменился.

Юлия лишь кивнула, не зная, что ответить; потом начала поглаживать металлический панцирь Черепахи‑Скелета, стоящую на столе, и задумалась. Затем кое о чём высказалась:

– Екатерина Гусева, а Таркан сегодня опять про эту историю весь вечер нёс. Ну то, что Черепаха у него дома тоже полетела, когда он украл её в тот раз. Но духов‑то он не вызывал же?! Он не умеет.

Плавные движения Гусевой прекратились; она ушла в мысли. Если Черепаха‑Скелет взлетела во время игры в духов, могла ли она действительно полететь у Таркана?

– Ой, Юлечка, ну может, показалось ему, – попыталась успокоить себя Гусева, хотя теперь ясно почувствовала, что эта тайна в покое её уже не оставит; да, ещё этого не хватало, ломать теперь голову насчёт Черепахи.

– А вы я слышала, во дворе значит опять пытались вызвать духа и повторить этот трюк? – с полу‑улыбкой спросила Гусева. – И на мои предупреждения плевать, да? – добавила она с лёгкой сердитостью.

И если бы у Юлии были щёки, они бы сейчас покраснели. Она виновато опустила взгляд на свои металлические коленки и начала искать точные слова для ответа. Но тут, через пару секунд, вдруг её глазницы загорелись озорством, и таким, что Гусева вздрогнула от неожиданности.

– А я тоже могу полететь! ‑ громко воскликнула Скелет‑Юлия, и резко вскочила, задев парту. ‑ и без всяких духов!

И с этими словами, словно пружинка, тронулась с места, успев схватить Черепаху‑Скелета, и метнулась к двери класса, при этом с хихиканьем крикнула напоследок:

– Ну я полетела! Поймайте, Екатерина Гусева, если сможете!

Гусева сидит, растерянно, только что металлическое плечо на скорости стукнулось об дверь класса, и Юлия убежала. После нескольких секунд озадаченности, Гусева чувствует, будто невидимая рука щекочет её в области живота. «Она что серьёзно? Она правда убежала?». Но щекотка только усиливается, нет, это уже не щекотка, а какое‑то лёгкое радостное волнение, и пробегает по телу всё быстрее. Гусева оглядывается в пустом классе, и будто стены смеются над ней – «Что села тут? Беги ». И кажется, эту проклятую радость, которая уже, словно электричество, бежит в теле уже и без того уставшей женщины, не остановить, и сил на это не хватает.

– Так, Юлия, а ну иди сюда! – громко скомандовала Гусева, но в её голосе зазвучала только игривость.

И женщина уже не могла сдержать улыбку, хотя лицо выражало сейчас смешанные чувства: с одной стороны, пора домой, с другой, как же не хочется расставаться с Юлией! Что делать? Надо что ни будь делать ...

И Гусева громким, резким движением оторвалась от стула, и в её движении не было тяжести, она всё равно была лёгкой. Она выбежала в коридор – пусто! Похоже, игра в прятки началась! Гусева застыла в пустующем коридоре, на мгновение почувствовав, будто стоит в огромном доме, своём доме, но только, похоже, у этого дома нет границ, дом без размера. И словно теперь она стоит в мире, который предназначен только для неё и Юлии. А потом женщина встряхнулась и всё же вспомнила, что это стены школы имени Пушкина, и находиться здесь сейчас, уже слишком странно.

И в этот момент, пока Гусева словно сражалась внутри себя, не зная в какую‑то сторону коридора пойти, и вообще не зная, что делать, откуда‑то с верхних этажей донёсся звучный смех. Гусева выдохнула и начала бежать в сторону лестниц, и при этом еле сдерживая подступающий смех, и бросая фразу:

– Юлия, я устала.

Но в ответ лишь эхо.

А потом снова долетает весёленький смех откуда‑то сверху. Гусева выкрикивает:

‑ Юлия, ты где?

И снова тишина.

Женщина бежит, сама смеётся над собой; но как же ей весело на самом деле.

У лестниц Гусева остановилась, перевела дыхание. Слух на пределе, ничего не слышно И вдруг опять – смех! Кажется, где‑то там, наверху. Юлия явно дразнит её. Может пригрозить? Рассердиться как ни будь? Но как же трудно голос строгим‑то сделать ...

А потом, всё‑таки собравшись, и якобы придав себе суровый вид и посмотрев куда‑то вдаль, Гусева, словно сквозь хохочущие стены школы, объявила:

– Так, Юля, никакой Продлёнки завтра не будет, если не спустишься!

И тут же старательно сжала губы, чтобы смех не вырвался.

Но Юлия молчала. Тогда Гусева стала осторожно подниматься по лестницам, еле перебирая своими усталыми ногами, и теперь тихонько прислушиваясь к каждому звуку. – Ауууу! – позвала она. Но снова тишь да гладь. А в голове женщины который раз проносится «Боже, я гоняюсь за Скелетом в пустой школе вечером?». И тут же другой голос немедленно объясняет – «Да какой там Скелет, прекрати, это Юлечка подумаешь – кости» А потом, вдруг другая мысль, словно уже вырываясь наружу из более глубоких местечек, проходит сквозь женщину, словно обнимая – «Между прочим, у нас тоже кости под кожей. Вообще‑то мы тоже Скелеты. Забыла?».

И Гусева продолжает мягко подниматься по ступенькам. Оказавшись на другом этаже, Гусева старается бесшумно отдышаться, так, чтобы Юлия не расслышала. Но перед женщиной снова пустынный коридор, Юлии нет. «Давай, думай Катя, где же может прятаться Скелет ... то есть Юлия». «А вдруг в туалете?» ‑ мелькнула мысль. «Что‑то там уж слишком подозрительно тихо да?». Гусева тихо приоткрыла дверь школьного туалета, и осторожно шагнула вперёд. «Юляяя?» Но тишина теперь в туалете чуть жутковато пробежала по плечам и спине женщины; она задержала дыхание, а рука сама, медленно стала толкать дверь каждой грязноватой кабинки. «И страшно ведь как‑то». Теперь слегка опасливое лицо Гусевой заглядывало туда. Но нет – пусто. Пфф.

И тут хихиканье доносится из коридора. Гусева сразу выбежала. Но снова никого. «Но Юлия точно там». Гусева повнимательнее впилась взглядом туда, в другой конец коридора. Вон, что это? кажется металлическая ступня там промелькнула, и снова знакомый смех пошёл оттуда. Но уловив мельком ножку у лестниц, Гусева снова не выдержала и рассмеялась, мгновенно лёгкий азарт и радость захватили её. Она энергично бросилась на другой конец коридора, и не просто бросилась, а будто полетела, и тело будто зарядилось вторым дыханием.

А тем временем, внизу, на первом этаже, у входа школы, назревал уже настоящий взрыв. Каменное лицо нового охранника наполнялось не шуточной бурей. «Английский Гвардеец» был на грани. «Прыщавый» ничего не мог сделать, как попытаться успокоить напарника очередной чашкой чая, но уже поздно, гигант уже был неумолим. Вся эта игра, гулкие шаги и смешки, доносящиеся сверху, расшатывали его нервы, и всё это время, падали на него, как капли воды, падающие на раскалённый металл. И наконец, нервы сдали, чаща переполнилась, и он буквально прорычал:

– Сейчас я им устрою игры!

Прыщавый увидел, как стальная спина тронулась с места, и понял одно: надо срочно, быстрее допивать чаёчек.

«Гвардеец» двинулся к лестнице подобно ожившей скале. Ступеньки лестниц сами пугнулись, когда ботинки стали бабахать по ним. И нехотя преодолевая проклятые ступеньки, мужчина собрал всю ярость в своё мощное, крепкое телосложение и взревел по всему пустующему зданию:

– Школа закрыта!

Прозвучало пугающе и твёрдо, но нет, никому не было дела до его слов. Всё ещё был слышен смех Гусевой, которая бросала игривые, радостные вызовы Юлии:

– Думаешь, не поймаю?

– Ни за что не догоните, Екатерина Гусева! – весело кричала Юлия. ‑ Где я? Угадайте!

И тогда охранник решил проверить возможности своей глотки и как можно громче проорал:

– Эй, Скелет, или кто ты там, спускайся быстро! Хуже будет.

– Ага, щас, – послышался насмешливый ответ Юлии.

И ток бешенства ударил в спину охранника, и тот, несмотря на свою тяжесть, буквально пролетел по лестнице дальше. И перед разгневанными глазами с нахмуренными бровями мелькнуло чуть выше на ступеньках металлическая ножка, и так легко, будто по воздуху. И грянул гром из горла охранника:

– Я твои костяшки пополам сломаю!

– Ага, попробуй блин, – парировала Юлия.

В этот момент, уже ни в шутку угрожающий тон охранника резанул по ушам Гусевой, и она тут же громко возмутилась и бросила с другого конца школы:

– Так вы что это такое говорите?

– А то, что надо, – злобно ответил «Английский Гвардеец».

‑ Даже не смейте трогать Юлию. – крикнула Гусева, вдруг допустив и представив это.

Но охранник изо всех сил мчался по лестницам наверх, на последний этаж, заострив ухо и прислушиваясь к металлическим прыжкам Юлии. И там, на верхнем этаже, он почти настиг её. Юлия стояла в центре пустого коридора. Она не могла устать, она не могла испугаться, но сейчас, когда стены школы уже помрачнели, она стояла, будто вся испуганная и уставшая, и будто хрупкий дрожащий цветок посреди пустыни. Металлические ручки теперь с трудом удерживали Черепашку в дрожащих ладонях, как только в нескольких метрах показалась страшная фигура охранника. И только поймав глазами остановившуюся Юлию, он рванулся на неё, что есть мочи.

Юлия попыталась было пошевельнуться, но вдруг ощутила, как от страха кости потеряли ловкость. На неё надвигался яростный бык, выкрикивающий угрозы. И вот он уже совсем близко, всего в нескольких метрах. Юлия дрогнула всем металлическим телом и как‑то споткнулась, и Черепаха‑Скелет выскользнула из её «рук», застучав по линолеуму. Юлия в растерянности замерла – «надо спасти Черепаху, а то затопчет .», но охранник вот‑вот догонит, и уже замахнулся тяжёлым кулаком, «он и вправду собирается ударить». Остались считанные секунды, и вдруг ...

Черепаха‑Скелет, лежавшая неподвижно, с диким свистом взмыла вверх и на невероятной скорости, как пуля, впечаталась охраннику прямо в лоб. Глухой удар – и тот, охнув, закружился на месте, схватившись за лицо.

Ошарашенная Скелет‑Юлия закричала:

‑ Екатерина Гусева, Черепаха полетела, она опять, опять полетела!

И в этот момент, из другого конца коридора выбежала вся взмыленная, растрёпанная Гусева, которая минуты назад купалась в отраде. Увидев шатающегося охранника, который уже сыпал коридор отборным матом, она мгновенно оценила обстановку:

– Бежим, Юлечка! Он не в себе, кажется, пьян сегодня, или что ...

‑ Да, точно, блин, ‑ ответила Юлия, не отрываясь глазницами от уже далеко лежащей Черепахи.

– Черепаху потом заберёшь! – сказала Гусева.

Они побежали к лестнице. Но тут усталость и напряжение дали о себе знать: на первом же пролёте нога женщины подвернулась. К счастью, она успела схватиться за перила, издав болезненное «ай!». Учительница, закрыв глаза и поджав губы от боли, плавно осела на ступени. Юлия бросилась к ней, упала рядом, и её металлические пальцы теперь с дрожью потянулись к ноге учительницы.

– Екатерина Гусева? – произнесла Юлия со страхом.

– Юлечка, ну вот, кажется, ногу подвернула. – с сожалением выдохнула Гусева.

Сверху слышались тяжелые шаги. Но шаги, слава богу, отдалялись, а не приближались. «Английский Гвардеец», зажимая красный участок лба, медленно, уже выдохшийся, возвращался к лестницам. По дороге он плюнул в сторону Юлии и учительницы, и со всей силой пнул Черепаху‑Скелета, которая отлетела в конец коридора.

– Пошла к чёрту ваша школа! – прохрипел охранник. – За скелетами бегать я не нанимался. Завтра же уволюсь!

В наступившей тишине, Скелет‑Юлия, осторожно, почти невесомо, коснулась металлическими кончиками пальцев распухающей лодыжки Екатерины. Глазницы её были потрясены. Затем исподволь, она плавно обняла учительницу, и прошептала:

– Простите меня, Екатерина Гусева ...

***

На следующее утро, конечно же, на директора Семёна Козловского беды посыпались дуплетом. Сначала выяснилось, что учительница Екатерина Гусева, заигравшись со Скелетом, подвернула ногу – теперь ни меньше недели ей придётся провести в гипсе. И не успел он переварить это известие, как прилетело второе: «Английский гвардеец», оплот школьной безопасности, положил на стол заявление об увольнении. Теперь в школе остался всего один охранник – «Прыщавый», как в старые добрые или недобрые времена.

Утром, собрав волю в кулак, Козловский вышел в коридор; нервы были на пределе. Он резким жестом подозвал к себе школьников – в особенности членов «Продлёнки», – и взметнул руки вверх, будто пытаясь обнять весь этот хаос, а потом последовал громогласный приказ:

– Так! Продлёнка отменяется, и точка! Пока Екатерина Сергеевна не встанет на ноги, никаких посиделок. Всем ясно?!

И по коридору пронеслось нытьё. И конечно же, первыми свой жалобный возглас бросили Скелеты. Но директор резким жестом дал понять, что объявление не оспаривается.

– А галстукиии?! – чуть не проревела Скелет‑Татьяна.

‑ Галстуки снимаем. – отрезал Козловский без малейшего колебания.

Надо сказать, в этом всеобщем возмущении, только Скелет‑Юлия молчала, скромно стоя в сторонке, у окна, пока по рядам подростков катился протяжной, почти физически ощутимый стон: Ну блииин ...

– Снимаем‑снимаем! – механически повторил директор.

Его взгляд блуждал по стенам, и казалось, он отдаёт приказы самому зданию, пытаясь договориться со стенами, а не со школьниками, и ему сейчас ни до галстуков и Продлёнки. И сделав своё объявление, он поспешно ретировался. Ученики начали нехотя распускать синие узлы. Скелеты – Татьяна, Георгий и Дмитрий – двигались особенно вяло; их кости словно налились свинцом, каждое движение давалось с трудом.

А тихонько снявшая галстук Скелет‑Юлия, попрежнему единственная невозмутимая в коридоре, в костлявых ручках сжимала Черепаху‑Скелета, которую сегодня утром отыскала первым же делом, едва переступив порог школы. Теперь она, задумчиво опустив череп, медленно поглаживала панцирь, и в такт этим движениям крутилась одна мысль: «Пусть Екатерина Сергеевна меня простит. Пусть поправляется скорее».

Скелет‑Юлия всё ещё чувствовала вину.