Читать онлайн "Возвращение к истокам"

ВОЗВРАЩЕНИЕ

К

ИСТОКАМ

Повсюду были только снег, разрушения и холод. Мертвые следы жизни, в безмолвной пустоте вечных сумерек.

Ни солнца, ни звезд. Только серые, непривычные взгляду тучи.

В живую я их видел впервые.

Я сижу в единственном более или менее уцелевшем строении, которое попалось мне на пути за последние дни. Холодное и серое, словно склеп, в котором раньше хоронили людей; я видел такое в хронике. По крайней мере, оно имело три, почти целые стены и половину потолка от верхнего этажа – жалкое подобие крыши. В этом мире и в данных обстоятельствах это лучшее где мне приходилось останавливаться на ночлег.

Стены защищали от колючего ветра (он всегда поднимался ближе к ночному времени), а крыша принимала на себя усиливающийся снегопад.

Заряд термобатареи в костюме опустел на половину. Я отключаю ее вечером и развожу огонь при помощи найденных досок и прочего хлама пригодного для разжигания, чтобы не замерзнуть в этом ледяном аду. Складываю рядом с огнем обледеневшие ветки покореженных деревьев и жду пока они не оттают.

Поддерживать огонь чертовски трудно. Как и тепло.

Кремневого волокна осталось еще раза на три-четыре.

Огонь не сразу разгоняет холод.

Мне приходится укутываться в найденный плед или как эту вещь называли местные обитатели. Даже удивительно, что он сохранился так хорошо. Сильно потрепанный, но все еще теплы и мягкий.

Вокруг переливаются разноцветные кристаллики замерзшего воздуха. Они кружат, легкие, словно пушинки в невесомости. Практически не прекращающийся снегопад и ветер меняют ландшафт этих мертвых земель чуть ли не каждую ночь. Отмеченные перед сном ориентиры исчезают в движущийся белизне и утром приходится заново выбирать направление. С наступлением двадцать третьего утра делать это все труднее. Сложно сохранять смысл продвижения в этом бескрайнем мире холода, который, кажется, никуда не ведет.

Сидя у разгорающегося огня я чувствую, как леденеют кости, и с каждым вдохом легкие словно покрываются коркой инея. Я борюсь с желанием включить термобатарею; терпеливо трясусь, практически засунув руки в скромный очаг огня.

Когда в ход идут оттаявшие ветки, я даже начинаю чувствовать себя спокойно. Как мало оказывается нужно человеку. Тепло и свет, что разгонят мрак и обещают, что ты доживешь до следующего утра, которое наступит в вечных сумерках это чужого мне мира.

Все скованно снегом и инеем. Покореженные деревья обрели вторую кору. Прозрачную и холодную. Стены оставшихся строений покрыты слоем льда; многие почти полностью засыпаны снегом. И даже их практически не осталось.

Бывают поганые дни. В такие дни приходится выкапывать себе яму, и словно животное укладываться спать под снегом.

***

Я нашел тех, кто был передо мной. Падая из космоса, я предвосхищал невероятные события и начало чего-то нового. Я ожидал, что меня встретят мои предшественники и мы подготовим этот мир к жизни.

Но все вышло не так. Этот мир не хочет оживать.

Он встретил меня окоченевшими трупами.

Первого обледеневшего покойника я обнаружил спустя три дня моего пребывания на этой планете. Я наткнулся на него случайно – наступил на его покрытую льдом голову; она треснула словно галета под подошвой тяжелого ботинка. Снег немного перестал, и я смог выкопать замороженное тело.

Я точно знаю, что это был мой предшественник. Так же, как и трое других, которых я нашел после. На них были точно такие же костюмы, что и на мне. Термобатарея, прикрепленная к пояснице, распространявшая тепло по костюму при помощи вшитых гибких угле пластиковых святящихся трубок, давно не работала. Отличительная часть обмундирования покойника (как и у меня) была на ногах. Высокие, плотные боты со специальной подошвой, в которую крепился маячок. Умники со станции гарантировали, что будут отслеживать мои перемещения и в случае каких-либо затруднений смогут помочь. Они должны были направлять меня с помощью УССС (универсальная спутниковая система связи), но как только я грохнулся среди обломков, разрухи и снега, УССС не подавала признаков жизни.

Как и мои обледенелые предшественники.

Поживиться было не чем. Ничего полезного ни у одного из них не нашлось. Отсутствие каких-либо следов нападения или активности каких-либо живых организмов мною обнаружены не были. Трупы мирно пролежали здесь несколько недель, может больше.

Кажется, кроме меня тут больше никого не было. Совсем.

Огонь наконец-то распространяет тепло. Дрожь в теле утихает. Я бросаю банку питательной смеси прямо в огонь. Через десять минут ужин будет готов.

Вой ветра затянул ночную колыбельную.

Запас провианта обещал мне скорую смерть. Я продержался на этом куске планетарного льда чуть больше трех недель.

Бродя по холодным землям я сам того не понимая шел к той черте, ступив за которую, человек обнаружит только мрак. Конец. Я уже стою перед ней. И скоро мне предстоит узнать на своей дешевой шкуре, что для меня приготовили на той стороне.

Внезапно ветер усилился и проник в мое слабо защищенное убежище. Паршивец разыгрался сегодня пуще прежнего и чуть не задул мой костер.

Смесь в банке почти готова. Я вспоминаю количество моих запасов, и мыслями снова возвращаюсь к замороженным трупам. Человеческие полуфабрикаты. Отлично сохранившееся во льдах мясо.

Да здравствует гребаный новый мир.

Мать его.

***

Я родился и вырос на космической станции «Галион Стар Флай». Как и три поколения людей до меня. Наша станция дрейфует по космосу и напоминает гигантский улей из стали, пластика, стекла и кучи электроники. Станцию-улей опоясывают три кольца, которые в свою очередь дают доступ к научной секции, разведывательной, технической (там отвечали за полноценную работу всей станции) и секции наших управителей. Все секции крепились к этим кольцам, и имели сквозные проходы.

Мы не знали другой жизни, кроме этой, среди миллиарда звезд и черной пустоты космического пространства.

На занятиях в научной секции, нам рассказывали кто мы и откуда. Из галла-учебников я знал, что люди когда-то жили на третьей планете от солнца. Нам показывали сохранившиеся хроники и иллюстрации той жизни. Тех людей.

И той планеты.

На станции не было ни одного животного, что нам показывали в хронике. Некоторые разновидности растений на станции были, а ученые служители даже научились скрещивать их между собой.

Нам так же показывали и то, как строились политические иерархии на Земле. Научные и технические прогрессы. Какие стояли перед теми людьми проблемы и способы их решения. Болезни и новые медицинские открытия. Особенно меня поражала такая вещь как расизм. Негры, Азиаты, Европейцы, Монголоиды и прочие, готовы были выпотрошить друг друга из-за совершенно не понятных нам причин, споров и убеждений.

Здесь, на «Голионе Стар Флай» было не важно, какого цвета у тебя кожа, волосы и какой разрез глаз. Среди потомков космоса была только одна раса.

Человеческая.

Мы не знали, что такое болезни и голод в стерильном космическом пространстве. Ученые служители вместе с управителями научились создавать пищу, воду и воздух в суровых условиях космоса. Не знаю, как там все устроено, да и насрать если честно; главное, что мы могли жить.

Но тех, кто помнил бы или знал что-то до 2105 года почти не осталось. Для нас начало нашей истории началось в 2109. Год великой космической эмиграции людей, как называли ее преподаватели в учебной секции.

Ученые того времени, вместе с правительственными организациями (хреновая смесь, как оказалось) начали ставить метеорологические эксперименты с использованием ядерного потенциала.

«Они хотели сделать как лучше». Единственное объяснение, которое давала нам хроника. Эксперименты имели катастрофические последствия. Из галла-учебников мы узнали, что единственная группа ученых выступавшая против подобных исследований, не имея правительственной поддержки, принялась составлять план ответных действий и прорабатывать возможность эвакуации населения.

Когда до правительственных тупиц дошло, что сотворили ученые прошлого, катастрофа перешла под гриф «планетарная».

Благодаря той группе ученых удалось спасти 990 миллионов людей.

Кому-то эта цифра покажется смехотворной. Но в тот момент речь шла уже не просто о катастрофе. Речь шла о выживании целого вида.

Планета умерла.

Ее убили люди.

***

Переселившись в космос, перед управителями и учеными встали совершенно новые проблемы и задачи. И до недавнего времени я считал, что они справлялись с ними превосходно.

Болезни, голод, насилие, расизм и общественный дисбаланс остались на Земле. В бескрайнем космосе им не нашлось места.

Единственной проблемой оставалась только демография. Станция в десятки раз была меньше любой известной планеты. А выбрасывать в открыты космос стариков как мешок с мусором никто не мог.

Тогда, общим решением управителей, ученой братии и общим голосованием общественности, было принято вполне благоразумное решение. Инициатором выступали ученые. Они объяснили, что Станция-улей это временное решение. Человечество не должно болтаться среди космической пустоты. Нужно двигаться дальше. Пребывание людей на космической станции это был лишь первый шаг. Конечно, было затрачено колоссальное количество времени и сил, чтобы наладить и привести такую жизнь в порядок. Но останавливаться на этом нельзя. И в две тысячи сто тридцать втором году, было принято решение о реализации проекта «Колонисты». Среди людей, не разделяя их каким-либо образом включая возраст, раз в двадцать лет выбирались добровольцы. В основном это были все же престарелые люди, хотя среди них были люди и среднего и даже юношеского возраста. Это был выбор каждого человека отдельно. Свобода воли личности во благо остатков человечества.

Они отправлялись на шаттлах в холодные просторы космоса, навстречу планетам, которые могли бы оказаться пригодными для жизни. Их снабжали всем необходимым: еда, вода, одежда, предметы личной гигиены и прочее. В таких исследовательских шаттлах жизненно-необходимых ресурсов хватало на двадцать два года, плюс резервный запас, рассчитанный на условия пригодности исследуемой планеты, если таковая найдется.

Однако за все время работы программы «Колонисты» люди всего дважды получали сообщения от путешественников. Одно сообщение содержало в себе сведения о том, что на «Планете один» (как ее назвали сами колонисты), атмосфера вполне пригодна для жизни и они приступают к ее изучению. Однако, когда следующая партия колонистов прибыла на место «Планеты один», никакой планеты они не обнаружили. В точке отправки сообщения были только звезды и мрак космоса. Ни каких следов, указывающих, что в этой точке, когда либо, была планета или нечто схожее.

Второе сообщение было примерно такого же содержания, но было отрывочным и не полным. И судя по записям, датировалось столетней давностью, что в принципе было невозможно. Отправлять по их следу вторую группу не стали.

Остальные же колонисты и по сей день отправляются по доброй воле в глубины космоса, словно завоеватели или золотоискатели, которых я видел в хронике. Но пока что из космоса мы слышали только безмолвие умирающих звезд.

***

Питательная смесь готова; на корпусе загорелся зеленый индикатор. На вкус эта тягучая масса напоминала…да ни черта она не напоминала! Просто серовато-рыжая масса с комками. Ее плюсы заключались в простоте приготовления. Смесь становилась пригодной для пищи после десяти минут пребывания в температуре выше 50 градусов. И она стопроцентно усваивается организмом и не имеет срока годности.

Пожалуй, оттяпаю ногу моего предшественника. Я точно помню, где он лежит. Осточертела эта серая бурда.

Отставить!

Подкидываю еще полено в огонь. Искры весело разлетаются вокруг меня. Они похожи на звезды; яркие и горячие. Только разлетающиеся искры затухают быстрее. Их свет и тепло не в силах долго прожить в этом ледяном мире.

И я не смогу. Но просто так я умирать не собираюсь. Если мне суждено превратиться в замороженный кусок мяса, это точно случиться не в этом месте.

Не успел я об этом подумать, как ветер с новой силой расхохотался своим колючим, охрипшим воем. Он смеялся, потому что мог достать меня где угодно.

Эта планета была его домом.

Отодвигаю банку со смесью на край кострища.

Еще рано.

***

Таких как я, называют Инак. Инакомыслящий.

На станции распорядок очень простой. Устрой каждого человека понятен. Каждый занимается тем, что умеет делать. Или тем, на что горазд был выучиться. Кто-то работал в секции ученых; там было сразу три подразделения, включая в себя науку, медицину, и экологию. Техники и обслуживающий персонал. Пищеблок и физиологическое развитие.

Мы ничем особо не отличались от остальных. Я работал в физиологическом развитие, например. Остальные знания и навыки давались мне тоже не сложно, но я, честно говоря, попросту ленился. Каждый занимался тем, чем должен был, или тем, что было ему понятнее всего. Для лучшей результативности.

Выбор мало кого интересовал.

Инаки устроены так, что не способны жить в одностороннем укладе. Мы хотели изучать все спецификации и применять все полученные навыки. Но в космическом обществе все было направлено на практичность, а не на желание. Мы же старались изменить свой внешний вид; украсить свои комнаты; мыслить творчески, выходя за рамки логики и практичности.

Нет, у нас не было радикальных мыслей, или анти-управленческих, вроде тех, что нам показывали в галла-учебниках. Инаки не пытались свергнуть управителей или указывать остальным, как нужно жить. Мы просто были другими. В голове, в душе, в сердце. Мы не понимали, зачем мы в этом мире, и в чем наше предназначение.

И мы единственные кто задавались этими вопросами.

Мы не вписывались в общий порядок. Но и не были изгоями или угрозой.

На оборот. Появление Инака было сродни празднику. Всего десять процентов на целое поколение были Инаками. Выявлять это было не трудно. Сто процентная гарантия того, что ты Инак, если таковым являлся, выявлялась в тридцать лет.

Нас выделяли из общности и относились крайне снисходительно.

После выявления тебя приглашали в секцию управителей.

Когда такое происходило, человек вроде меня начинал нервничать. Никто ничего не говорил и не объяснял, тупо радуясь подобному явлению, как рождение Инака. Мы сами не знали, как на это смотреть. Но когда приходит приглашение к управителям, впервые в жизни ты начинаешь пробовать страх на вкус. И тогда же тебе больше не хочется как-либо выделяться из общества. Лучше быть как все, чем стоять на пороге неизвестности.

Когда ты приходишь в секцию управителей (приходишь сам, без принуждения), страх начинает вонять вовсю. Но тогда я не понимал его причину. Страх был на уровне инстинктов.

Заходя в главное помещение управителей тебя встречают как дорого гостя или присланное вселенское чудо. Усаживают твою задницу в самое удобное сиденье. Хлопают по плечу. Некоторые кланяются. После недолго празднества, управители во всеуслышание объявляют о случившемся чуде. Об очередном случившемся чуде (как хорошо, что чудес бывает много, ха-ха), и на Станции начинается двухдневный праздник, в твою гребаную честь.

Ошалевший от всего происходящего – от всего этого внимания и всеобщего ликования, голова идет кругом и страх молчит в тряпочку, зажимаясь в углу. Но, не успев отойти от всего этого, в тот же день тебя ведут в научную секцию, где тебя ждет Профессура и Глава УУ (Управление управлений). Они серьезны и собраны. В их глазах огоньки надежды, окутанные неприятным туманом какого-то неведомого тебе знания.

Они усаживают тебя рядом, как равного и дают ответ на мучивший вопрос. Они рассказывают кто я, и зачем в этом мире. И главное, в чем мое предназначение.

Проект «Колонисты» был вторым этапом формирования дальнейшей судьбы последних людей в космосе. Решение было принято спешно; не проработано до конца; но в тех обстоятельствах оно было не обходимым. Управители и ученая Профессура понимали, что это «выстрел в небо». Точнее в космос. Нужно было время, чтобы разработать новое направление.

Оказалось, (и это тайна, которой они с тобою делятся), что Станция-улей вот уже почти сто лет как наткнулась на некую планету. Планету без названия. Единственную планету, которая находилась в зоне скорейшей досягаемости. Данных катастрофически мало, но доподлинно известно, что на ней есть кислород и атмосферное давление. А значит, теоретически она пригодна для жизни. Однако сама структура рельефности и возможные опасности никому не известны. Хотя, отправляя колонистов на поиски нового дома, никто вообще не знал, что их ждет в просторах космоса.

Но в данном случае, гарантированно было то, что эта ближайшая планета к Станции самый реальный шанс на спасение. Но посылать колонистов управители не хотели. Даже совместно, они были не способны принимать нестандартные решения. Каждый из колонистов привык делать то, что умеет лучше всего, но по инструкции. Отдельно каждый и только в своей области. Мало кто отличался и физической подготовленностью. Инаки же мыслят не стандартно. Творчески. Способны среагировать на ситуацию не шаблонно. В неизвестных условиях планеты, это было самое важное качество. Тем более что почти все родившиеся Инаки изучали все области и направления, используемых на Станции. Они, конечно, не дотягивали до профессионального уровня, но имели широкий взгляд в каждой области. И почти все Инаки много времени уделяли области физиологического развития.

Задача Инаков исследовать и подготовить планету для высадки первых колонистов и обеспечить их безопасность.

За последние сотню лет, родилось всего тринадцать Инаков, включая меня. И каждый из нас добровольно отправлялся на эту гребаную планету. Во имя спасения человечества.

Красиво и героически.

Не согласиться на такое просто не представлялось возможным.

На следующий день, пока жители Станции празднуют, ты проходишь краткую подготовку и инструктаж.

Задача Инака: высадиться на планете, установить контакт со своими предшественниками и действовать по обстановке.

Нужно было собрать образцы почвы; установить наличие пресной воды и годной органической пищи; изучить возможные живые организмы и понять степень их враждебности. По данным от других Инаков, за эти годы было исследовано почти сорок процентов планеты, двадцать пять из которых пригодны для нормальной жизнедеятельности людей.

Затем они знакомят тебя с оборудованием. Его не много. Основанная часть для работы была отправлена на планету семидесятью годами ранее, и ни разу Инаки не требовали его переоснащения.

Они оснастили меня полимерным прочным костюмом с термобатареей. Благодаря встроенным в костюм трубкам, я мог регулировать тепло своего тела в зависимости от внешних условий, плюс трубки давали хоть и слабый, но свет. Заряда батареи хватит года на три. Зарядное оборудование для нее имеется у предшественников на «Планете без названия».

Маячок УССС встроен в высокую подошву тяжелого ботинка. Материал обуви состоит из специального метеороидного материала и не разрушаем. Так что с маячком ничего не случится.

Они даже делятся со мной секретной разработкой. Браслетом мерного времени. Круглая пластинка крепится к запястью при помощи металлического ремешка, в котором помещаются капсулы со специальной жидкостью. Каждая капсула рассчитана на три применения. Всего в ремешке было пятьдесят крохотных ампул. На пластине была установлена сенсорная панель, настройки которой отвечали за измеритель. Выставляешь его часов на пять, автоматически он рассчитывает нужную дозу препарата; затем синхронно нажимаешь две небольшие кнопочки с боков пластины. Механизм отправляет жидкость в организм и через минуту и двадцать две секунды ты засыпаешь. Минус данной разработки в том, что программированный сон невозможно нарушить даже если рядом с ухом пронесется астероид. Организм проснется только тогда, когда действие препарата закончится. Плюсом было то, что даже если выставить препарат на полтора часа, после целого дня физической нагрузки, организм очнется полностью отдохнувшим и дееспособным. Побочных эффектов не выявлено.

Разве что, если случайно (или специально) превысить дозу вкатываемого препарата. Доза, превышающая двадцать грамм, в буквальном смысле выключит организм, словно замыкание в электро-цепи.

Плюс браслет обладал еще одной особенной функцией. Она была разработана на так называемый «крайний случай» и добавлена уже в мое поколение Инаков. Поговаривали, что первые Инаки вообще отправлялись без браслетов.

Особая функция работала так: если пять раз нажать только на левую кнопку, браслет произведет выброс ядерно-кинетических частиц, которые при взаимодействии с кислородом (любой чистоты) произведут мгновенное воспламенение и взрыв в радиусе полукилометра.

Тогда я смотрел на это «чудо» техники с восхищением.

Затем они ведут тебя в ангар №7.

Ученые демонстрируют твой транспорт. Небольшой конусообразный шаттл, только с тупым, а не острым головным отсеком. Ты видишь, как рабочие сгружают туда всё необходимое для путешествия. Коробки с питательной смесью; немного настоящей еды (остальное получишь, когда прибудешь на место); какие-то ящики с рабочими материалами и оборудованием, как объясняют учтивые сотрудники научной секции.

А ты стоишь, охреневший от всей этой суеты и масштаба проделанной работы. В твою, как тебе идиоту кажется, гребанную честь.

Через пару часов все готово к отправке.

Запакованный в костюм, тебя упаковывают в шаттл, проверяют последние настройки, и до свидания.

Система жизнеобеспечения понижает кислород до минимального уровня, и ты засыпаешь, вверяя свою жизнь умной технике, созданной еще более умными людьми.

Тупой зверек, ха-ха!

***

Первые, еще даже не подозрения, а только сомнения, кривыми костлявыми пальцами ложатся тебе на горло, когда система жизнеобеспечения выводит тебя из состояния киберсна; ты подходишь к приборной панели, которая должна показывать, сколько прошло времени и как далеко ты находишься от Станции.

Панель взирает на тебя пустым черным экраном.

Ты получаешь первый удар шока по роже. Легкое чувство дезориентации от глубокого сна легко тонет в наполняемом тебя страхе.

Сколько прошло времени?

Дни? Месяцы? Годы!?

Куда тебя могло занести в случае ошибки в расчетах? В состоянии киберсна – для человека нет времени; замкнутая система полного жизнеобеспечения при искусственно сниженных показателях дает человеку лет тридцать – сорок. Для космических пространств с точки зрения расстояния в беспрерывных условиях полета может исчисляться тысячами и тысячами километров.

Перебираешься в головной отсек и выглядываешь в иллюминатор.

Удар номер два: мощный хук шока врезается в башку как стальная труба. Из-за неработающего табло координат невозможно определить со сто процентной точностью, что планета к которой ты стремительно приближаешься, является твоим пунктом назначения. Поверхность безымянной планеты белая. Окутанная чем-то серым (тучи, как потом догадался я), и больше похожа на замерзший астероид, пусть и планетарного масштаба. Ученые и управители описывали планету как живую. В смысле на ней была жизнь; и даже люди. Предшественники. Но по мере приближения к планете внутри что-то ковыряло, давая понять, что планета эта не только без названия, но и скорее всего без жизненная.

Небольшой шаттл грубо приземляется, утопая в снегу. Сквозь иллюминатор видно только хаотичное падение крупного снега, подгоняемого ветром.

Перед тем как покинуть шаттл я врубаю термобатарею; трубки загораются белым светом; выставляю настройки почти на максимальный режим. Надеваю шлем-каску и нажатием кнопки открываю входной люк шаттла. Ветер и снег спешат проникнуть внутрь, но полимерный костюм и батарея работают как надо. Я чувствую силу ветра, но не ощущаю его холодное прикосновение. Выбираюсь наружу. Отхожу от корабля шагов на пять. Видимость очень плохая. Но даже этого достаточно чтобы ощутить, как страх крепче сжимается у тебя на горле. Насколько позволяла видимость, повсюду были дюны снега. Ледяной ветер облизывал костюм в попытках добраться до тела. Остатки каких-то строений торчали, словно плохо закопанные останки.

Двигаюсь дальше от шаттла, попутно пытаясь с помощью встроенного в шлем передатчика наладить работу УССС. Но оно молчит. Даже помех нет. В шлеме только могильная тишина космоса.

Это не та планета. Это ошибка. Сбой в координатах.

Шаттл занесло черт знает куда!

Какая на хрен жизнь может быть на этом леднике?!

Надо связаться со Станцией. Они же отслеживают меня по маячку.

Тупые мысли, тупого зверька, ха-ха!

Корявые руки страха со всей силы сжимают горло в момент взрыва шаттла. Ударная волна ставит точку в зарождающихся сомнениях, выворачивая их в сраное понимание ситуации.

Взрыв лишает тебя возможной связи. Лишает тебя теплого, надежного места. И отнимает у тебя почти все запасы провианта.

Взрыв шаттла забирает у тебя возможность выжить.

И вот бродя по колено в снегу, наблюдая ледяной апокалипсис этого мира, до тебя начинает доходить. Что все это вовсе не ошибка.

Ошибка-ошибка, спешит успокоить тебя одно из полушарий мозга.

Голову словно разрубили на две части, разделив острой сталью два полушария. И тебе нужно выбрать, какое из них тебе нужнее.

Засыпая в вырытых снежных ямах; глотая питательную смесь; наблюдая, как заряд термобатареи уменьшается гораздо быстрее чем нужно, я натыкаюсь на первого человека.

Того самого, чью голову я раздавил тяжелым ботинком.

Вот именно в этот момент ты забираешь со стола нужную тебе половину мозга. Ту, которой как оказывается, ты не пользовался последнее время.

Это не новый мир для человечества. Это могила. Кладбище Инаков. Сточная канава замерзшего дерьма в полимерных костюмах.

Спустя несколько дней моих блужданий по снежной пустыне я наткнулся на некое строение, сделанное из дерева. Строение покрывал приличный слой инея, придававший строению синеватый оттенок. Почти целое, а это значит, что я смогу укрыться от метели. Тогда-то мне, кстати, и пришла в голову мысль о разведение огня. К тому моменту термобатарея разрядилась наполовину. Кто бы тут не обитал раньше, они покинули эту безымянную планету, и поступили чертовски умно.

Я забрался в самый дальний угол. Выломал несколько досок. Судя по гари на стенах, здесь когда-то, как я сейчас, прятался один из Инаков. Разбив и счистив с досок слой льда, я поджог их с помощью кремневого волокна. Через некоторое время я отключил термобатарею и придвинулся к самому огню. Желтый свет пламеня осветил часть строения. Пламя осветило угол рядом со мной, и я увидел почти истлевшие кипы бумаг, книг и журналов старого образца. Вроде тех, что нам показывали в хронике; похожие вещи были во владении некоторых ученых на Станции.

Но я смотрел только на один журнал. Он не валялся как остальные бумаги, а был аккуратно прислонен к стене. Он сильно обгорел с углов, и его нижняя часть полностью истлела. Но верхняя часть этого доисторического издания оставалась более или менее читабельной.

В верхней части журнала желтыми буквами было написано «National Geogr»*(имеется в виду журнал «National Geographik»), остальные буквы сгорели вместе с обложкой. Посередине цветная, хорошо сохранившаяся картинка: голубая и зеленая планета. Сочная и соблазнительная. Живая. Снизу надпись: «Добро пожаловать на планету Земля».

Журнал дотировался две тысячи девятнадцатым годом.

Меня отправили домой. На историческую родину людей. Мать ее.

***

Смесь, слегка остывшая готова к употреблению. Ужин подан, сэр. Смотрите не подавитесь.

С той ночи в деревянном строении я больше не задавался вопросами. В них не было смысла. Ответы на них не дали бы мне тепла или пищи. Мысль о том с какой целью расправлялись с такими как я возникала лишь раз. Все было очевидно. Нам много рассказывали и показывали в хронике про правительственную власть двух тысячных годов. Что из-за них развязывались войны; гибла экология; страдали обычные жители. Рассказывали о коррупции и нищете. О голоде и страхе, который буквально врастал в головы и сердца граждан всех городов планеты Земля. Рассказывали о революциях и бунтах. И показывали, на что были способны правительства разных государств ради удержания власти в своих грязных руках.

По сравнению с ними, наши управители и ученые казались спасителями. Они помогли остаткам человечества убраться с Земли, когда экспериментами ее довели до окончательной истерики, из-за которой погибли почти все земляне. Они унесли нас в космос. Решили множество проблем и обеспечили жизнь и новый уклад развития и выживания человеческого рода. И никто уже не помнил, как было на Земле на самом деле. Те люди давно умерли. Но те, кто стоял у власти, так у нее и стояли. Их дети сменяли стариков и далее. И никто не поверил бы в то, что эти люди могут быть жестокими и подлыми.

Управители усвоили уроки прошлого.

Никаких расовых притязаний и гонений. Никаких болезней и нищеты. Никакой религии. Только сплоченное общество. Единое и целостное. Живущее по заданному алгоритму, гарантировавший выживание всего вида; в надежде, когда-нибудь обрести новый дом.

Единое общество, где каждый делает то, что у него получается лучше всего вне зависимости от его желаний.

Единство выше желаемого.

Никакой коррупции. Только власть над человеческими ресурсами. Ты сделал что-то полезное для общества - ты поел. Сделал что-то большее – ты поел еще лучше. Ты способен создавать новее технологии – ты получил уважение и всеобщую любовь. Ты патриот – значит, станешь колонистом. И все эти возможности дали управители и ученые. И никто не должен забывать об этом.

Инаки не вписывались в общий порядок. Мы не выделялись специально – так уж получалось; но непонятно для чего было избавляться от нас таким вот образом. Достаточно было снаряжать в каждую колониальную экспедицию по Инаку – удалять, так сказать нас с пользой дела. Для чего было жертвовать ценными ресурсами, снаряжаемыми шаттлами, если в конечном счете все это сгорало к херам при взрыве?

Я съедаю питательную смесь, вычищаю пальцем все до последней жиже образной капли. Устраиваюсь поудобнее рядом с огнем и проверяю встроенную связь в шлеме. УССС не свяжет меня со Станцией (не больно то и хотелось), но зато он уловил слабые радиопомехи. Пару дней ходу в сторону сигнала, и у меня появится шанс. Судя по всему, где-то в западной части ледяного мира осталась работающая антенна или радиовышка с приличной мощностью. Если удастся перенастроить ее и найти нужную частоту, я смогу отправить послание за пределы планеты. Конечно, мощности на приличное расстояние не хватит, но это не важно. Да и судя по трупам, что я нашел среди залежей снега и льда – этим путем следовало еще как минимум трое моих предшественников. Так что малая надежда все же имелась.

Когда они отправят на Землю помирать следующего Инака, я постараюсь ему помочь. Возможно, он получит сообщение.

«Это планета Земля. Мертвая планета. И тебя отправили сюда умирать. Мои координаты……Найди на шаттле взрывное устройство. Помоги себе выжить».

Я настраиваю браслет мерного времени на шесть часов. Вполне достаточно чтобы восстановить силы. Жидкости в капсулах еще много. Единственное, что у меня есть в достатке, помимо без конца идущего снега и жестокого ветра.

«Вкати десятикратную дозу! Давай, впрысни чудо препарат, и ты мирно уснешь, и все закончится!»

Пальцы хотят повиноваться этой безобразной мысли. Но я справляюсь.

Проверяю количество жидкости. Убеждаюсь, что ее хватит ровно на шесть часов. Нажимаю на две кнопки по краям пластины. Жидкость всасывается в организм. Подкладываю еще три полена в огонь.

Закрываю глаза и жду.

Ветер спешит что-то рассказать мне, но сознание уплывает в потоке препарата, и я проваливаюсь в черноту.

Последняя мысль приносит облегчение и страх.

«В следующий раз можно ведь и не просыпаться».

***

Ледяной воздух настолько жесток, что организм просыпается на два часа раньше игнорируя вкаченный препарат. Инстинкт выживания на это планете – гарантия пробуждения. Снегу намело еще больше – он укутывает мои ноги по бедра. Костюм не пропускает его холодные прикосновения. Лицо и шея сильно болят от мороза. Я сразу надеваю шлем-каску и чуть подкручиваю батарею. Жалкий огонек рядом со мной еще горит, но уже почти уступает окружающему нас холоду. Лежу так пару минут, приятно ощущая тепло, что распространяется по телу трубками термобатареи.

Согревшись понижаю ее интенсивность. Когда пробираешься через снега согреваться не проблема. Для начала настраиваю передатчик в шлеме. Улавливаю помехи, попутно делая по несколько шагов в разные стороны. И начинаю двигаться в сторону где сигнал хоть слегка усиливался. Я не смотрю по сторонам; тут все одинаково. Я лишь иногда поглядываю в небо. Изредка тучи рассеиваются, и я вижу родное мне чернильное небо со звездами. Оно как успокоительное для меня. Звезды – как колыбельная матери. Живя среди них – чувствуешь себя их частью. Они вокруг. Они кажутся близкими.

В этом заледеневшим мире ты мелок и жалок.

Выброшен как пакет с дерьмом, не пригодным даже к переработке.

Мир вокруг тебя трещит и ломается от мороза. Этот звук готовит тебя к тому, что вскоре так же будут трещать твои кости. Пустынная белизна окружает тебя одиночеством. Единственный собеседник (кроме того, что скрывается внутри своей же башки) монотонный, почти всегда воющий ветер. Когда ты живешь в обществе – пусть даже выбирая уединение, ты все равно понимаешь, что вокруг тебя есть люди; они где-то там, далеко, но они есть. Такое одиночество – фикция – приятная иллюзия неполноценного одиночества. Здесь иначе. Среди льда и снега люди лишь были; ты один. Совсем.

В очередной раз накатывает. В последние дни все чаще. Желание просто снять шлем проглотив порцию колючей стужи, дав ей пройти в свои внутренности, хорошенько распробовав ее напоследок; и только после вкатить добрую дозу препарата.

В шуршащую волну помех пробивается инородный звук. Он похож на слова. «Пятьде….тр…вектррррр…»

Чуть прибавляю шагу. Мысли цепляются за пробивающиеся нечеткости. Сигнал ослабевает. Снова брожу из стороны в сторону – где сигнал сильнее туда и бреду.

«Пятьдесят три вектора относительно оси цетрврррвва….один спек….рррр…»

Уже лучше. Кажется, сигнал идет со стороны того скопления деревьев. Их скрученные от холода серые макушки виднеются за следующим снежным ухабом. Потому и сигнал так плох – гасится об этот чертов снег!

Пятьдесят три вектора относительно оси центавра – это как раз примерно за ухабом и далее падающая координата вниз; скорее всего на один спектр, если я правильно расслышал координаты сквозь ломанный треск помех.

Ветер снова задул и принялся наметать на ухаб еще больше снега. Кажется, этот мир недоволен тем, что я еще жив. Он жаждет превратить меня в кусок оледеневшей плоти. Он хочет, чтобы я замер, как и все когда-то живое вокруг.

Надо поднажать.

Физические навыки меня не подводят. Чем выше я взбираюсь на ухаб, тем лучше слышу в динамике голос координат. Все как я и думал. И даже записанный голос, механически повторяющий координаты ощущается мной живым собеседником. Взбираясь и преодолевая снежный ухаб сквозь метель и постоянно давящий на меня ветер, я почти смеюсь над ним. Добравшись до вершины, ухаб довольно резко ухает вниз. Как раз на одну падающую координату. Да и высоченные деревья указывали остаток пути. Сигнал шел откуда-то с их стороны.

Крутой спуск – медленно и аккуратно. Не хватало еще повредить батарею. Приближаясь к самому низу спуска я все отчетливее слышу голос, сообщающий координаты. Самое живое что я здесь слышал.

Под ботинками громко хрустит. Резко и звонко. Я борюсь с желанием начать копаться руками в снегу – боюсь найти там моего предшественника. Одного из тех, кто был так близок к возможному укрытию.

И вдруг внутри стало совсем холодно.

Не из-за погоды вокруг. Нет. Убежище могло оказаться призрачной мечтой в этом белом, призрачном мире. Записанный голос мог повторять сам себя долгие десятки лет, призывая тех, кто был до меня идти тем же маршрутом.

Отставить!

Как бы там ни было я не собираюсь подыхать среди льда и мороза. Этот мир поглощал; он оборачивал все в кокон из льда и снега медленно выдавливая тепло из всего живого. Делая из этого мертвое.

Я не стал копаться в снегу у себя под ногами. Если там очередной бедолага в испорченном костюме, я ничем не могу помочь.

Не оборачиваясь я направляюсь в сторону скопления серых, покрытых прозрачным слоем льда деревьев. Сигнал становится все громче, и я понизил частоту восприятия встроенного приемника. Я внимательно оглядываюсь по сторонам. Не спешу. Цепляюсь взглядом за все что кажется мне отличным от привычного ландшафта. Деревья посажены не очень плотно друг с другом, и потому не мешают обзору. И все равно приходится замедлиться. Скоро ощущаю, как начинаю замерзать. Прибавляю прогрев термобатареи. Не хорошо. Вдобавок ко всему начинает темнеть. К белому примешивается темно-синий. Снова брожу из стороны в сторону – ловлю сигнал – он то и дело начинает ускользать.

Один раз был пик. Самая четкая и чистая передача сигнала. Пять шагов вперед и помехи грызут эфир. Обратно. В другую сторону. Сигнал мнется в треске помех. Слева скопление деревьев – иду в другую сторону. В шлеме шипит. Почти сразу. Сигнал обрывается. Оборачиваюсь и смотрю в сторону трех единорастущих замерзших стволов. Они пугают меня. Не знаю почему.

Иду к ним. Сигнал улучшается с каждым шагом. Обхожу их (при чем очень медленно). Оружия нет. Что-то не то здесь. Я привык доверять своим инстинктам. В голове сразу взрывается множество вопросов. Мозг анализирует все что было с момента получения первых сигнальных помех до этого момента. Что-то меня напрягает. Заставляет чуть сгибать колени и руки – секунда и я готов действовать. Стою так несколько длиннющих завываний ветра. Картина почти складывается.

Писк заряда термобатареи все переворачивает с ног на голову. Инстинкт делает кульбит – напряжение отпускает – теперь оставаться на месте стало опаснее чем продвигаться дальше. Обхожу скрученные во льду деревья и низкие ветки. И не могу поверить в то, что вижу.

Крышка люка на подставке из кирпича и цемента. Крышка сдвинута на бок. Немного, но достаточно чтобы попробовать ее сдвинуть.

Аккумулятор термобатареи издает писк. Сердце подпрыгивает. Тепловые трубки на костюме чуть меркнут.

Темнота сгущается и леденеет. Все начинает блестеть – лед, снег и даже кажется воздух. Смотрю на верх – тучи разошлись, открыв мне возможность еще раз увидеть черное небо и звезды. Дом. Свет звезд отражается от замерзшей поверхности Земли и все вокруг переливается приятными, почти успокаивающими блестками.

Писк разряжающейся термобатареи. Еще один. И еще. А я все стою и смотрю на звезды. Как будто бы вижу их в последний раз. На шестом писке я почти с легкостью (даже не удивляясь этому) сдвигаю крышку люка и заползаю под землю.

Тупой зверек, лишенный будущего. Ха-ха.

***

Лестница под люком уходит под землю не глубоко. Примерно метров на пять-семь, если я правильно подсчитал. В сравнении с поверхностью даже на такой малой глубине чувствуется разница в температуре. Внизу гораздо теплее и нет ветра. Есть только тишина. В ушах все еще стоит гул ветра – мозг отказывается пока что принимать звуковую пустоту. Единственный свет исходит от термо-трубок, он тусклый и неровный. Достаю кремне-волокно. Под ногами разный мусор; нахожу обломок доски и собираю что-то на подобии факела.

Я сам стал участником хроники, по которой когда-то учился. Человек из космоса с факелом в подземной трубе.

Снимаю шлем. Воздух холодный и спертый. Терпимо.

Оглядываюсь в темноту. Впереди тоже самое. Сначала иду условно назад. Идти прямо удается не долго, тоннель загибается вправо. Факел нагревает воздух рядом со мной, и я отключаю термобатарею. Жалкие остатки тепла…

Поворот заканчивается тупиком. Точнее заканчивается огромной заваренной дверью. Возвращаюсь назад. Проходя мимо открытого люка над головой хочу взобраться по лестнице и убраться отсюда к чертовой матери. Обратно на холод. Туда, где все понятно и знакомо.

Что ж, этот мир сначала уничтожает твой рассудок. Но впереди четко ощущается опасность. Это ни с чем не спутать.

Я успокаиваю себя тем, что перевожу режим наручного браслета в взрывоопасный режим. Пять коротких нажатий и кончено.

Вот так твою мать. Вот так.

***

Коридор тянется на триста долгих шагов. Шлем сложен на спине, в одной руке факел, другую держу в напряжении. Все триста шагов иду спокойно, почти крадучись. Тоннель снова делает плавный поворот по широкой дуге и не доходя до конца поворота виднеется свет. Узнаваемый до боли в глазах. Его не перепутать. Это свет от термо-трубок. Но я не спешу. Оставляю горящий факел возле стены – на всякий случай. Можно было бы его использовать как оружие, но свечение огня меня выдаст.

Вперед продвигаюсь уже по стенке. Тихо и плавно. Пространство впереди хорошо освещается, но вокруг много тени и темноты.

Я готов.

Я рожден выживать.

Подхожу к самой кронке света. Еще пол шага.

Резко бросаю себя на свет. Вижу в стене углубление с человеческий рост. Свет бьют оттуда. Углубление – что-то вроде тупика, у которого правая стенка сильно разбита.

По периметру, сверху и по бокам стены увешаны термо-трубками. Они светят на удивление ярко. В углублении стоит стол (очень старый) и стул (такой же). Хлам, мусор раскидан по полу. На столе громоздится что-то вроде передатчика, но видно, что собрали его не на космической станции. Оборудование довольно устаревшее, примерно 2089 года. Плюс минус. Мигает индикатор включения. Я вырубил приемник сразу как спустился, не хотел себя обнаруживать. Внимательнее оглядываю собранную конструкцию – радио передатчика типа того что передавал координаты не наблюдаю.

Индикатор включения соблазнительно мигает зеленым огоньком. Этот прибор как я понимаю, что-то вроде допотопного голограмма транслятора, но только для записи и воспроизведения.

Кто-то его собрал.

Эта мысль возбуждает и пугает одновременно. На Земле не было жизни с 2112 года.

Но может быть, какой-то из Инаков, как и я решил оставить послание для других.

Подхожу к столу, усаживаюсь на стул и нажимаю кнопку воспроизведения.

***

Голограмма не четкая, в помехах и постоянно рябит.

Это Инак. Он возится перед транслятором; потом слышатся помехи. Через пару секунду слышу: «Вроде есть».

Затем крохотная голограмма Инака садится прямо на тот же стул на котором сижу я.

Он смотри на меня. Я смотрю на него. Он будто бы видит меня. Его плечи поднимаются с тяжелым вздохом.

«Если ты смотришь меня сейчас Инак, то не буду тянуть. Скажу, как есть. Это планета Земля. И ты прибыл сюда чтобы умереть. Если у тебя есть вопросы, я постараюсь ответить тебе на них в этом послании – но не уверен, что они хоть как-то тебе пригодятся. Да и правдоподобность их будет спорна.

И да. Я самый первый Инак, отправленный со станции на Землю».

Я слушал рассказ первого Инака и чем больше слышал, тем меньше у меня оставалось поводов не верить в услышанное.

«Рождение первого Инока означало истинное воскрешение Человека. Способного выходить за рамки диктуемых внешних условий и нахождение скорейшего направления в развитии жизни людей.

Для управителей это означало вымирание.

Нам вдалбливали в головы при помощи галла-учебников и хроники, что правительства не заботились по-настоящему о своих людях. Что они уничтожали инакомыслящих самым ужасным способом. Устраивали геноцид и гонения. Они вкладывали в наши головы мысль о том, что власть Земли шла в неверном направлении. Нам давали установку, что наши управители не такие как правительства Земли. И мы верили.

Появление Инока они превратили в миссию. Они обличили угрозу своей власти в одеяния надежды и нарекли Инаков истинными спасителями человечества. Посланниками звезд и самой Вселенной. Ублюдки.

Хитрость и лож льются нам в рты сладким эликсиром, и мы с удовольствием глотаем его, и, умоляя, просим добавки.

И пока все заняты восхвалением твоего имени (хых-хых), всех управителей и судьбы, ты с гордо поднятой головой и грудью колесом шагаешь в шаттл, даже не подозревая, что это конусообразный гроб, который отправят «домой». Туда с чего все и началось. Ты думаешь сейчас, но какого хрена? Какого звездного мать его члена так поступать? Ведь можно отправлять нас с группами добровольцев-колонистов. Шевели мозгами! Связь со станцией; новый виток цивилизации в масштабах планетарной жизни (а не жизни в замкнутой системе станции) – для управителей это опасно. А Инак, который до прибытия ученых и управителей будет обходиться со всем сам – это шаг в совершенно иное общество.

Короче! Им не нужно чтобы что-то менялось. Станция для управителей — это вершина власти. И всех устраивает положение дел. Пока какой-нибудь Инак не начинает искать ответы на «не практические вопросы». На станции все делают то, что должны и умеют, ради общего блага. Инак может научиться всему чему пожелает.

Мы не спасение.

Мы угроза…»

Я не слышу ничего вокруг. Подозрения подтвердились. Все подстроено.

Я слышу только как пульсирует в голове кровь. И потому не слышу шагов у себя за спиной.

И почти сразу мое сознание отлетает в темноту с противным металлически-чавкающим звуком.

***

Первое что чувствую, приходя в себя – тепло. Конечно тепло относительное; но теплее чем было даже в тоннеле. Голова пульсирует от полученного удара. Руки связаны сзади чуть выше кистей. Двигаю пальцами, браслет на месте. Странно.

Чуть приоткрывая глаза – почти щурюсь – помещение не большое. Иней и даже корки льда почти везде – на стенах и полу. На полу лед выдолблен, видимо, чтобы удобнее ходить. Вся комната освещена по периметру потолка термо-трубками от костюмов. Их слишком много…они-то и дают тепло. У потолка почти нет инея. Трубки дают свет и тепло – но откуда энергия?

Одно утешает, все это дело рук человека. Значит кто-то из Инаков. И реакция его нормальная для этого места – напасть и связать. Одиночество этих мест превращается в осторожность и подозрительность.

Я уже хочу открыть рот и позвать как замечаю слева у стены гору вещей. И не просто вещей. Это костюмы. Костюмы Инаков. Костюмы некоторых колонистов. И довольно древние модели скафандров.

Они были свалены в кучу, здесь, и выглядело это не очень. Я стараюсь не подавать виду. Дышу ровно. Хоть и понимаю: тот, кто меня вырубил оставил меня в живых не для спасения. В куче костюмов и скафандров я разглядел (на сколько мог) примерно восемнадцать комплектов. И мне сомнительно, что кто-то из носивших снял их по собственной воле. Надо быть форменных психом чтобы сделать это. Напротив меня у другой стены стоит металлический стол и низкий стул; пучок термо-трубок сложен рядом под каким-то странным агрегатом. Плоский, металлический и хорошо нагретый – я вижу, как дребезжит воздух над плоской поверхностью. Черт, откуда берется столько энергии для подпитки термо-трубок, если все костюмы свалены в куче?!

Ситуация оборачивается крайне хреново.

Надо выбираться.

Я напрягаю ноги и спину, чуть приподнимаюсь как в голове начинает стучать. Ощущение как будто меня раскалывают на двое.

Когда боль отступает медленно поворачиваю голову вправо. Надеюсь найти там хоть какие-то подручные средства.

Но нахожу ледяную могилу.

Дверь, толстенная, как та, что была в другом конце тоннеля. Вокруг нее толстый слой льда, но сама дверь свободна от ледяных оков. Она чуть приоткрыта и этот зазор притягивает меня к себе. Там кто-то есть. Оттуда раздаются непривычные мне звуки; какие-то удары и лязг металл о металл. Это не хороший звук. Хреновый. Стоило только подумать про это, как из двери выходит человек. Он толкает ее почти всем своим весом, и она громко и протяжно лязгает. Я успеваю рассмотреть помещение за дверью.

И сразу понимаю, что это.

Холодильник.

Могила и консервация.

Там за металлической дверью на полках и на полу лежат трупы. Нет, даже не трупы. Тела. Просто тела. Человеческие запасы. Полуфабрикаты, собранные снаружи. Сколько их в точности посчитать не успеваю, но больше чем навалено костюмов и скафандров.

Человек, не обращая на меня внимания закрывает дверь; я вижу, как он держит в руках бедро взрослого человека. Этот Инак (я знаю это, поскольку вижу на его правой стороне спины, прямо на лопатке клеймо – так отмечали избранного Инака первого поколения) никак не замечает меня, проходит к столу достает из-под него нож. Большой. Острый. У меня был такой же на борту шаттла, но при загрузке я выложил оружейный пояс в отсек для вещей. А по приземлении было не до него.

Один из первых Инаков. Самый первый кто выжил. Он стоит ко мне спиной и разделывает человеческую ногу. Я слышу, как рвется замерзшая кожа. Как хрустит ледяное мясо.

Первый Инак, который все понял быстрее всех. И который выжил. Импровизация и инакомыслие – вот наш конек. Он тут очень давно. Годы. Костюмы и скафандры все окончательно расставляют по своим местам. Управители используют Землю тупо для отходов. Центр исполнения наказаний избавляется от всех, от кого кажется может исходить угроза. Не только Инаки. Скафандры и другие костюмы предназначались для наружных работ станции. Опасное дело, и потому к этому подряжались те, кто не обладал каким-то наиболее полезными навыками. Или те, кто нарушал правила.

Иногда нам рассказывали, что кто-то в такие вот выходы резал телескопические тросы и его уносило в открытый космос. Иногда ссылались на несчастный случай. И как оказывается колонистов тоже порой направляли в ледяной мир.

И никто не выжил. Только он. Самый первый. Были и счастливчики – те, кого я сам случайно раздавливал по пути.

Этот человек приготовил мне иную судьбу.

Он устроил все как надо и добывал себе пропитание. Делал запасы и мастерил себе свет и тепло.

Пещерный человек из хроники, свалившийся со звезд. Обратная эволюция. Деградация.

Он поворачивается в мою сторону. Я не прячу взгляда. Он смотрит на меня пустыми, ничего не выражающими глазами. Холодными как иней, покрывающий эту комнату. Затем молча отворачивается и продолжает разделывать мясо. Затем бросает половину бедра на раскаленную плоскость. Он начинает шипеть и пахнуть.

Я слышу за этим скворчащим звуком как Инак скрипит зубами и мычит.

Когда он закончит – я окажусь в морозильнике.

Он кажется умным и крутым, раз столько лет тут выживал.

Но ледышку ему в задницу!

Я мать его умнее!

Он не снял с меня браслет. Первое поколение Инаков ими не обладало. А колонистам их не выдавали. Первый Инак не мог угостить себя передозой препарата и окоченеть, став частью этого мира.

А я могу.

Но делать этого не буду. Я знаю, скоро на моем месте окажется другой. Другой кусок мяса.

Я обретаю смысл. Иногда это все что нужно. Пусть и на короткий промежуток оставшейся жизни.

Двигаю кистями и спокойно нащупываю браслет. Он уже переведен в нужный режим.

Я наживаю на кнопку один...

Раз.

Два.

Поднимаю голову и смотрю в потолок. Холод пробрался через него и свисает надо мной толстенными сосульками. Ледяная пещера. Со звезд космоса в ледяную пещеру. Круг замкнулся.

Три.

Четыре.

Закрываю глаза и представляю себе свой дом. Космос и звезды.

Этот мир умер и оживать не собирается. Он превращает в мертвое и холодное все вокруг. Даже сердце человека. Инака. Он просто часть этого мира. Житель Земли. Это все что она смогла из себя выдавить. Единственное понятие жизни. Мне тут не место. Нет смысла пытаться бороться с Инаком. Рано или поздно я стану как он; я уже думал о том. чтобы начать есть своих сохранившихся во льдах предшественников.

Нам тут не место. И может быть я спасаю сейчас не только себя, но тех, кто будет после меня. Как только я нажму на кнопку в пятый раз, из браслета распространится небольшое количество ядерно-кинетических частиц. Помещение довольно крепкое, но раскаленный воздух разорвет тут все вокруг и может быть даже часть тоннеля.

Все кончится быстро. Я не открываю глаз.

Я вижу звезды.

Свой дом.

Пять.

КОНЕЦ