Читать онлайн "Небо и Земля"

« Где же он застрелился? – поежился я. – На кухне? Или вот здесь, в этом самом кресле, на котором сижу я?»

Отсюда, с кресла, хорошо просматривалась противоположная стену, сплошь заставленная полками, на которых вперемежку с книгами стояли женские статуэтки из слоновой кости, дерева, серебра, бронзы. К книгам кое-где прислонились терракотовые фигурки – обнаженные и в одеждах, улыбающиеся и хмурые, суровые и воинственные, во всевозможных фривольных и вполне благопристойных и даже серьезных позах.

Женщины, женщины, женщины!

Всюду только она – женская красота в искусстве. Впрочем, были здесь и несуразные женские фигурки, как, например, эта терракотовая статуэтка с широченными бедрами и с мрачно чернеющими точечными треугольниками в паху. Однако я знал, что статуэтке этой более двух тысяч лет, и именно она и была воплощением женской красоты в то далекое время.

Мой взгляд скользил с полки на полку. На одной из них я увидел эротические фарфоровые фигурки. Некоторые были в откровенных вызывающих позах, другие только намекали на романтическую сексуальность, как, например, вот эта фарфоровая япошечка в длинном и скромном кимоно, раскраска которого с определенным расположением красных полос на черном фоне не подсказывает мужскому сознанию некоторые знакомые и волнующие черты заветных и укромных местечек на женском теле? Или вот эта изящная ручка на другой статуэтке, два пальчика которой изогнуты так сексуально ловко и так эротично искусно, что даже я хмыкнул про себя: ну и ну! Казалось, что женская загадка исходила из каждой статуэтки, миниатюры, картины. И еще от этих экспонатов исходила великая сила физиологии, но без пошлости. Я рассматривал и рассматривал все эти женские образы и на какое-то время даже забыл о цели своего визита. Как-то не верилось, что здесь жил старый холостяк, профессор . Впрочем присмотревшись к вещам, можно было сделать и противоположный вывод. Вот эту китайскую лаковую статуэтку, изображающую сидящую женщину с широко раздвинутыми ногами, мог поставить только мужчина, любящий брать женщину каждый вечер. Тем более что рядом в хрустальном богемском фужере стоял каменный фаллический пест , которому было от роду три тысячи лет.

Да и вот эту бронзовую немецкую статуэтку в форме гениталий женщина так вызывающе открыта не поставила бы на стол. Ну, а уж вон тот медный щит с копиями античных гемм был настолько эротически крут, что я бы постеснялся бы показать его женщине.

Я воровато оглянулся. Светлана в это время возилась в другой комнате.

Я еще раз оглядел это музеум женской грации. Даже резное кресло у письменного стола было с двумя кариатидами на ручках. И парные бронзовые подсвечники на письменном столе были в виде римских граций в коротких юбках. А сбоку , на красивом, отделанном малахитом бронзовом столике, стояла позолоченная группа « Танцующие вакханки». Завороженно неслись в вихре танца обнаженные девушки. И бубны в грациозных ручках смеялись, и звенели, возвещая миру, что нет в жизни ничего более ценного, чем радость и веселье. Над вакханками висел деревянный горельеф, изображающий Ниобу, дочь Тантала и Дионы. А здесь полная скорбь. Противоположность сюжетов. Радость и скорбь – что побеждает в этом мире? Да ничего, просто одно перетекает в другое.

Библиотека состояла в основном из альбомов по искусству, и книг, посвященных женщинам. Я насчитал более десятка книг Зигмунда Фрейда – издания двадцатых годов. Рядом стояли редкое издание « Любовь в природе», шикарное издание « Мужчина и женщина».

Я переводил взгляд с полки на полку, пытаясь хоть приблизительно составить представление о библиотеки. И вдруг на одной из них увидел толстую папку. Отодвинув стекло, я ее вытащил. Ч то тогда привлекло к ней мое внимание? Может, цвет. Папки у нас в основном серых канцелярских тонов, эта же была приятного розового оттенка, с зелеными тесемочками. Я дернул одну из них. О олимпийские боги, не подозревал я тогда, что вторгаюсь в интимную жизнь человека, судьба которого, оказывается была тесно связана с моей. Что меня побудило раскрыть эту папку? Любопытство? Но, кажется, есть в жизни моменты, которые являются для человека основополагающими. И уж много позже, переступив ту или иную веху, вдруг начинаешь понимать, что жизнь твоя, по сути, и делится на то, что было до нее, и то, что случилось потом.

Итак, тесемочка на папке была развязана, осталось только ее раскрыть. И сделал это.

В папке лежала рукопись. Листочки были разного цвета – от свежей белого до пожелтевших и сильно выцветших. Скорее всего, это был дневник , писавшийся в разное время. На первой странице было написано: «Уран покрыл землю».

Я пролистнул страницы.

Мой взгляд привлекла строка:

« И тут я понял, что жизнь зарождается не во время великого физиологического акта, а уже тогда, когда мужчина выразительно посмотрит в глаза женщине, в котором тотчас же начинает происходить подготовка к зачатию новой жизни.»

Я перевел взгляд с рукописи на мраморный бюст Афродиты. Зачать бы жизнь с богиней любви и красоты!

А богиня любви и красоты смотрела лукаво, словно понимая, что зацепившая меня фраза из дневника – только начало последующего – интересного и таинственного, о чем я пока не подозревал.

И еще она как бы говорила:

« Знай, когда человек начинает о любви размышлять, значит, ушла она – любовь. Когда же она есть, ее просто чувствуют. И мучается тогда душа человеческая…или ликует».

Я даже не понял, что и эту фразу мои глаза незаметно для себя выхватили на одной из страниц дневника, а я невольно приписал эту мысль стоящей передо мной Афродите.

А моя рука тем временем механически перелистывала странички. Кое-какие из них я стал читать.

« И вдруг я резко ударил его. Он упал, а я нанес ему несколько пинков, стараясь попасть туда – в самое его уязвимое место, коим он причинил мне столько мучительных душевных страданий, и бил даже не я, а то мое мужское оскорбленно-негодующее начало- за разрушенный идеал женщины, которая сама, может, и не подозревает, что если бы не та ее давняя интимная близость, то как бы мы были счастливы, сколько бы у нас могло быть прекрасных детей, гены которых не были отравлены .»

Я отложил листок. Что-то мудреное. Многого я не понимал, они все же здесь явно есть какой-то глубинный смысл. Я посмотрел на выстроившиеся в ряд женские статуэтки.

Если женщина отдаст себя сильнейшему, то и потомство будет крепким. А не выстоит, то это и будет, что…

Я встрепенулся, заметив, как мысли мои вдруг словно сошлись с мыслями Андрея, и если начало последней фразы было из дневника, то ее конец был уже сугубо моим.

Я снова взял рукопись и открыл ее наугад. И опять отдельные строки приковали мое внимание.

« Кажется, что-то Бог, Природа, Космический Разум не продумали. Но почему он соединил любовь с самыми некрасивыми и даже уродливыми участками человеческого тела? Более того, помимо детородной он наделил эти части еще одной функцией – совсем уж неэстетичной и даже вызывающей брезгливость. Об этой уродливости писал еще Леонардо да Винчи, которого не попрекнешь в отсутствии вкуса. Эта же мысль была близка и мощному уму Бердяева- этого утонченного эстета в нескольких поколениях. Но я еще до чтения Бердяева думал так, и меня поражала эта в некотором смысле странность .Я долго размышлял об этом, и кажется план нашего Создателя становился мне понятным. Эстетично ли расположить детородные органы на подбородке или плече? И занимайтесь любовью себе на здоровье продлевая через удовольствие жизнь себе и своему роду. Однако представить страшно как погрязли бы во всеобщем разврате люди. Ведь напрочь исчезло бы чувство стыда. Когда же детородные органы соединены с органами выделения- когда животворная жидкость выходит оттуда же, откуда выходит… - о Боги, и выговорить-то это противно, - то человек вначале должен впасть в некое упоительное состояние, которое и помогает преодолевать стыд. И только тогда и может свершиться таинство зарождения жизни. А иначе трудно понять тягу людей к соприкосновению именно этими частями тела. Очень уж это неэстетично. И даже пошло…»