Читать онлайн "Головоломная любовная история"

Тогда, в заляпанном мокрым мартовским снегом Ташкенте, она показалась ему худенькой и по‑юному угловатой. Зябко ежась, семенила по талому снегу в промокших насквозь легких осенних туфельках, с трогательной, какой‑то по‑птичьи заносчивой отвагой делая вид, будто ходьба по мокрому снегу – занятие для нее самое что ни на есть привычное, задорно встряхивала коротко остриженными черными, как смоль, волосами и улыбалась неожиданно яркими на оливково‑смуглом лице то ли голубыми, то ли синими глазами.

Глядя на нее, он испытывал смешанное чувство жалости и раздражения. Первое взяло верх, и он привел ее в обувной магазин и заставил переобуться в теплые югославские сапожки, начисто отметая все ее возражения.

А потом они ели обжигающе горячий плов в чайхане угольщиков на Алмазаре, запивая его ледяной водкой из запотевших пиал, в компании, которая состояла почти сплошь из мужчин, а представительниц прекрасного пола было всего две – она да его коллега из республиканского правления, на правах хозяйки потчевавшая гостью всем без разбора: пловом (такого в Ашхабаде нет!), салатом из свежих овощей (аччук чучук – национальное узбекское блюдо!) и особенно водкой. Последнее было гостье явно не по душе, хотя она и старалась не подавать виду, Поняв это, он шепнул соседке на ухо, чтобы та оставила ее в покое, и в ответ на удивленно‑благодарный взгляд васильково‑синих глаз гостьи негромко продекламировал:

А когда заноет сердце тупо,

Все на свете станут немилы, –

Помни, что отчаиваться глупо,

Просто отхлебни из пиалы.

– Есенин? – поинтересовалась гостья.

– Почти, – кивнул он. – Среднее между подражанием и плагиатом.

– Не понимаю. – Она встряхнула волосами, не сводя с него глаз. Это у нее получалось здорово.

– Насчет плагиата?

– Насчет пиалы.

Он пожал плечами.

– Просто пить надо с оглядкой.

Теперь пожала пледами она.

Вечером того же дня «хозяйка», вернувшаяся из гостиницы, куда она ездила провожать гостью, доверительно сообщила, что ашхабадка от него без ума. Фраза была избитая, тон – пошловато доверительный, и он не придал всему этому никакого значения. И на следующий день не пошел провожать гостей в аэропорт, сославшись на неотложные дела, что, в общем, вполне соответствовало действительности.

В апреле работы прибавилось, в областях начались учредительные конференции, в них надо было либо участвовать самому, либо командировать кого‑то из немногочисленных сотрудников республиканского правления. Не то чтобы он не доверял им – просто общество книголюбов только‑только становилось на ноги, никто (в том числе и он сам) толком не знал, как и с чего начинать, и он, стараясь всюду поспеть, метался по областям, знакомясь заодно с кандидатурами на должности председателей и ответственных секретарей областных отделений и сообща решая множество организационных вопросов. Фергана, Карши, Термез, Гулистан, Нукус, Бухара. Потом, после короткой паузы, – Самарканд и Джизак. В Андижан и Наманган он уговорил поехать председателя республиканского правления. В Ургенче побывала заведующая отделом пропаганды книги, та самая, что потчевала гостью спиртным в чайхане. Потом провели учредительную конференцию в Ташкенте и, не переводя дыхания, занялись подготовкой к республиканскому учредительному съезду.

Съезд состоялся в августе. А в ноябре он вместе с секретарями областных отделений отправился на всесоюзный семинар книголюбов, который должен был состояться в подмосковном пансионате «Березки».

Из Ташкента они улетали одним рейсом с ответсекретарем Ферганского отделения. Погода стояла по‑летнему жаркая, и круглолицый тучноватый Рэм то и дело вытирал лицо клетчатым носовым платком, сетуя на нерасторопность аэрофлотовских служб, которые затянули посадку в самолет, а потом еще добрые полчаса заставили пассажиров париться в салоне авиалайнера, не давая разрешения на взлет. Сетования, впрочем, носили чисто риторический характер, и когда лайнер набрал, наконец, высоту и включили вентиляцию, Рэм облегченно вздохнул и тотчас забыл обо всех своих мытарствах.

Внизу проплывали желто‑зеленые квадраты полей, рощицы, реки, голубые чаши водохранилищ, но уже через несколько минут все это уступило место лимонно‑желтому однообразию пустыни, кажущейся раскаленной даже отсюда, с высоты птичьего полета.