Читать онлайн "Машинист"

Лука прошел к задней стенке кабины и до упора потянул на себя тяжелый тумблер аккумуляторной батареи. Где-то в недрах локомотива гулко ухнуло. Стрелки вольтметров на пульте синхронно прыгнули вправо, застыв на отметке низковольтной цепи. Кабину заполнил тонкий, едва слышный писк цепей питания.

Он уверенно опустился в кресло машиниста, вставил ключ выключателя управления в паз и повернул его до заветного щелчка. На панели перед ним тут же ожил дисплей бортового компьютера. По экрану побежали строчки диагностики. Лука замер, всматриваясь в параметры.

— Ну что ты дрочишь его? Время поджимает, давай воздух дави, — Илья, стоя в проходе машинного отделения, оперся плечом о косяк двери. Высокий, подтянутый, с хорошей спортивной выправкой. Тёмные, аккуратно уложенные волосы открывали бледное лицо, на котором выразительно выделялись глубоко посаженные, неестественно темные глаза.

— Жену будешь учить щи варить. Я тут машинист, сам всё знаю, — огрызнулся Лука и зажал кнопку вспомогательного компрессора.

Из-за перегородки донеслось быстрое, плотное тарахтение. Давление в цепях управления на дисплее медленно, но верно поползло вверх.

— Четыре с половиной... Пять атмосфер. Хватит, — пробормотал Лука, отпуская кнопку. — Поднимаю задний.

Он щелкнул тумблером токоприемника. Оба они инстинктивно подняли глаза к потолку. По крыше локомотива со свистом пронесся сжатый воздух, преодолевая сопротивление тяжелых пружин пантографа. Секунда тишины — и над головой раздался хлесткий удар металла о медный провод.

На вольтметре высокого напряжения высветились заветные киловольты.

— Есть контакт. Главный пошел.

Лука положил руку на пульт и до упора щелкнул выключателем ГВ. Машинное отделение отозвалось мощным, оглушительным хлопком, от которого многотонная стальная туша электровоза содрогнулась под ногами. Машина приняла высокое напряжение сети, и в ту же секунду автоматически за ухали основные компрессоры, забивая воздухом главные резервуары.

— Зафурычила, — ухмыльнулся Илья. Он прошел к своему креслу и бросил на пульт помощника потертый планшет с маршрутным листом. — Давай тормоза заряжай, и погнали.

Лука положил ладонь на тяжелую рукоятку крана машиниста и четким, привычным движением перевел её в поездное положение. Электровоз отозвался протяжным, глубоким шипением выпускаемого воздуха — под давлением в пять атмосфер началась зарядка тормозной магистрали.

Он шумно выдохнул, сбрасывая напряжение. На мониторе загорелись индикаторы готовности систем безопасности.

— Включай вентиляторы, пора продуваться, — скомандовал Лука.

Помощник поочередно прищелкнул тумблеры. Кабину мгновенно затопил плотный, нарастающий гул вспомогательных машин. По полу пошла мелкая, едва заметная вибрация. В лицо дунул первый поток воздуха из дефлекторов, пахнущий старой смазкой, озоном и нагретой пылью. Локомотив оживал, превращаясь в могучую силу, готовую сорвать состав с места.

Илья одобрительно хлопнул машиниста по плечу.

Спустя полчаса они уже ходко шли по перегону. За окном пробегали унылые осенние пейзажи: пустые поля, покрытые пожухлой травой, и редкие перелески. Илья, низко опустив голову, уставился в телефон, лениво листая бесконечные видео. Лука, напротив, пристально смотрел на пути и то и дело сверял показания приборов.

— Да расслабься ты, еще четыре часа эту тягомотину зырить, — хмыкнул Илья, не отрываясь от экрана. Хоть он и был всего лишь помощником, уверенности у него было куда больше, чем у Луки.

Прошел час. Наступили глухие сумерки, и за лобовым стеклом внезапно повалил густой, липкий снегопад — первый в этом году. Белые хлопья бешено кружились в ярком луче прожектора, превращаясь в сплошную несущуюся стену.

Приборы работали исправно, зеленые огни на блоке сигналов КЛУБ-У подтверждали: перегон свободен, состав идет строго по графику. Изредка тишину разрывал короткий, требовательный свисток системы безопасности, и Лука привычным, автоматическим жестом бил по верхней кнопке бдительности, обрывая зуммер.

Мерный гул тяговых двигателей и сухое тепло из печек убаюкивали, неумолимо усыпляя бдительность.

На мгновение отвлекшись от дороги, Лука повернулся к напарнику: — А ты знаешь, на следующей станции...

Он осекся на полуслове. Прямо на путях, разрезая снежное марево, возник силуэт в грязно-зеленой куртке. До него оставались считанные метры. Секунды на размышления не было.

Лука инстинктивно рванул тяжелую рукоятку крана машиниста до упора на себя — в шестое, экстренное положение, одновременно ударив по кнопке тифона и клапану подачи песка под колеса. Тормозная магистраль с оглушительным, яростным ревом выбросила воздух в атмосферу. Где-то внизу колодки намертво зажали колесные пары, высекая снопы искр и со скрежетом сдирая металл о металл. Огромный состав потянул локомотив назад, в кабине всё затрещало. Но тормозной путь многотонной грузовой махины был слишком велик — составу требовалось минимум несколько сотен метров.

Глухой, тяжелый стук под колесами первой секции.

— Блядь, ну все... Приехали, — глухо выругался Илья, бессильно роняя руки. Напускная уверенность помощника мгновенно испарилась.

Лука пребывал в состоянии глубокого шока, продолжая мертвой хваткой сжимать рукоятку тормоза. Резкий толчок Ильи в плечо заставил его вздрогнуть. Действовать пришлось строго по инструкции, заглушая ужас.

Лука сорвал с держателя тангенту рации и, перебивая шипение эфира, закричал по форме: — Внимание! Говорит машинист поезда номер две тысячи сто сорок два. На сто сорок втором километре первого пути перегона произошло экстренное торможение из-за наезда на человека! Будьте бдительны!

Рация тут же отозвалась тревожными голосами диспетчера и дежурной по станции. Пока Лука докладывал координаты, Илья, подчиняясь суровому регламенту, уже натягивал сигнальный жилет. Брать аптечку смысла не было — удар на такой скорости не оставлял шансов.

— Я пошел, — сиплым голосом сказал Илья, взяв сигнальный фонарь и шагнул в темноту машинного отделения, к выходной двери.

Лука остался в кабине один. Минуты тянулись как вечность, пока помощник шел вдоль состава по занесенной снегом насыпи. Наконец рация зашипела голосом Ильи: «Лука... Тут насмерть. Помоги перенести на обочину, один не справлюсь».

Спустя полчаса, сделав всё, что требовала инструкция, они привели поезд в движение. Впереди их ждали тусклые мигалки на ближайшей станции, долгие протоколы, следователи и неминуемый жесткий разбор у начальника депо.

После происшествия Луке дали три выходных что бы прийти в себя и визитку психолога. Лука выбросил её в первый же мусорный бак прямо у депо. В голове сразу всплыл глуховатый, прокуренный баритон покойного отца: «Не мужицкое это дело — к мозгоправам ходить. Шарлатаны они все и пустомели».

Лука находился один в пустой квартире и его одиночество скрашивал кот Барсик устроившись рядом с ним. Внутреннее убранство квартиры было весьма аскетичным диван, стул стол и кровать. Женой он не обзавелся так как был молод и думал что еще успеет, да и если уж начинать серьёзные отношения нужно обзавестись жилплощадью и машиной, а для мимолетных интрижек подойдет и съёмная квартира.

Лука вышел на балкон и закурил мысли роились в его голове.

«Как же так его угораздило? — думал Лука, нервно затягиваясь горьким дымом на балконе. — Зачем он пошел через пути? В двухстах метрах ведь переход… дуракам закон не писан.

Сигарета задрожала в пальцах. Стоило закрыть глаза, как лицо покойника вспыхивало перед внутренним взором, словно выжженный фотовспышкой отпечаток. Остекленевшие, налитые кровью белки, месиво вместо челюсти и эти нелепые, слипшиеся от мазута и крови кудрявые волосы.

Отправив окурок снопом искр в полет, Лука вернулся в комнату и пошел на боковую.

Спал он урывками, то и дело проваливаясь в липкий кошмар. Мертвец во сне стоял у самой кровати в своей изодранной зеленой куртке. Его органы торчали наружу, сочась черной жижей из раздавленной грудной клетки, а пустые, провалившиеся глазницы бездонными дырами смотрели прямо в душу.

Проснувшись, он замотал головой пытаясь прогнать кошмар хватая ртом воздух. Простыня насквозь взмокла от липкого пота. В ушах отчетливо стоял звук: хруст ломающихся костей под колесными парами. Накатил фантомный запах — в душной комнате отчетливо пахло горелой смазкой, нагретой пылью и сырым железом.

Лука повернул голову к углу комнаты и обомлел. В густом полумраке, прямо у шкафа, угадывался зловещий человеческий силуэт. Тьма там казалась плотнее, осязаемее. В тишине раздался отчетливый, тяжелый шлепок. Будто с невидимых пальцев существа на паркет упала густая капля. Кап… кап… Силуэт сделал едва заметный, неестественно ломаный шаг вперед.

— Хватит! Чего тебе надо?! – выкрикнул Лука в темноту.

Эхо собственного голоса еще металось по углам, когда Лука, тяжело дыша, дотянулся до выключателя на стене. Комнату залил резкий, бьющий по глазам желтый свет.

Никого не было. У шкафа на вешалке просто висела его собственная старая куртка, а на полу лежала небрежно брошенная спортивная сумка. Это была лишь игра теней в полумраке.

Все это померещилось. Лука со стоном опустил голову на ладони и зарыдал. Чудовищная, непрекращающаяся игра воспаленного воображения медленно, но, верно, сводила его с ума. Мозг отказывался стирать ту проклятую секунду на путях, раз за разом прокручивая ее на повторе, заставляя видеть призраков там, где их нет.

Весь следующий день Лука чувствовал себя совершенно вымотанным. В глаза будто насыпали раскаленного песка, а тупая головная боль ритмично била по вискам. Ночью он уснул мгновенно, но в самый глухой час его настиг сонный паралич.

Он лежал, намертво прикованный к кровати онемевшим телом. Мышцы не слушались, грудь сдавило, а дышать удавалось через раз. Сначала из-за края матраса показались пальцы. На некоторых отсутствовали ногти. Изломанные, кривые, они извивались и ползли по одеялу вперед, словно клубок склизких червей. За ними показались обезображенные, вывернутые кисти рук. Тварь медленно подтягивала себя вверх.

Наконец мертвец взгромоздился на постель. Нижняя челюсть у него отсутствовала, обнажая окровавленный провал глотки, а на месте глаз зияла пустота. Покойник полз все ближе и ближе, оставляя за собой на белой простыне липкий, влажный след из вывалившихся кишок медленно, будто гигантская улитка. Лука испытывал самый дикий, первобытный страх в своей жизни, но не мог даже закричать.

Внезапно откуда-то изнутри его собственного черепа, разрывая тишину, ударил оглушительный, яростный гудок поезда.

Лука пришел в себя, подскочив на кровати с удушливым хрипом. Сердце бешено колотилось в ребра. И так продолжалось каждую ночь. Кошмары истощали его, лишая воли.

Психика Луки не справлялась. Дни превратились в одно сплошное мучение, от которого невозможно было спрятаться. Он выбил себе полноценный отпуск, надеясь пересидеть кошмары дома. Но это стало ошибкой. Безделье и глухая тишина пустой квартиры лишь развязали его воображению руки. Не в силах больше выносить этот ад в четырех стенах, он решил во что бы то ни стало выйти на работу. Парень отчаянно верил, что тяжелые смены, и строгий график станут его спасением и заставят мозг наконец-то забыться.

Пройдя медицинскую комиссию и целевой инструктаж в четверг, Лука стоял у кабинета машиниста-инструктора. Постучавшись, он толкнул тяжелую деревянную дверь, и вошел.

Кабинет Михаила Сергеевича дышал казенным уютом депо: вдоль стен тянулись крашенные серой краской шкафы с тяжелыми папками инструкций, на столе возвышались стопки рапортов и графиков смен, а в углу тихо гудел старый холодильник. Пахло крепким чаем, табачным дымом и машинным маслом, которое, казалось, намертво въелось в эти стены за десятки лет.

Он внимательно, оценивающе посмотрел на парня тяжелым взглядом из-под густых бровей. От его взора не укрылись ни землистая бледность Луки, ни залегшие под глазами фиолетовые тени, ни то, как судорожно парень прятал в карманы дрожащие пальцы.

— Михаил Сергеевич, можно? — спокойно спросил Лука.

— Входи, садись, — Инструктор оторвался от экрана компьютера и грузно потер переносицу.

Михаил Сергеевич был мужчиной за пятьдесят — плотный, широкоплечий, с мозолистыми руками. Глубокие, резкие морщины прорезали его лоб и залегли у уголков глаз, выдавая человека, который провел на железной дороге большую часть жизни.

— Ну, что, как ты сам? Такое бывает с каждым машинистом. Привыкнуть к этому сложно, но таковы реалии нашей профессии.

— Да я уже в норме, — ровным голосом ответил Лука, стараясь держать лицо.

— Я пришел уточнить, когда у меня следующий рейс.

— Ну, если ты в норме… — Михаил Сергеевич замолчал и с подозрением приподнял бровь. — А ну-ка, дыхни. Ты не выпивший? После такого многие в запой уходят.

— Нет, я не пил, — Лука послушно выдохнул.

— Ладно, перегара нет. Алкотестер на ПМОТе перед рейсом тебя все равно проверит, аппарат не обманешь, — Михаил Сергеевич повернулся к клавиатуре и застучал по клавишам, вбивая допуск Луки в электронную систему АСУТР.

— По уму, я должен с тобой в контрольную поездку ехать. Но у меня завтра селекторное и разбор. Короче, под мою ответственность. Ставлю тебя сегодня в ночь. Пойдете резервом, заберете грузовой с узловой. Электронный маршрут у дежурного подпишешь.

— Хорошо, спасибо.

После долгих дней добровольного заточения Лука вернулся в депо. В раздевалке пахло родным мазутом, сыростью и дешевым табаком.

Илья сидел на стуле, лениво перелистывая что-то в телефоне. Услышав шаги, он поднял глаза, и на секунду замер. Лука резко изменился с последней их встречи. Его взгляд стал прямым, тяжелым и пугающе неподвижным.

— Опа... Смотрите, кто к нам колёса катит, — Илья поднялся со стула, и попытался вернуть лицу привычную вальяжную маску сделал шаг навстречу.

— Ну че, здорово. Как оно? А то я думал, ты к нам всё, больше не вернешься. Ну что кто мозги вправить помог? Психолог, или ты сам справился? Лука принял рукопожатие. Его хватка оказалась неожиданно жесткой, стальной. Он посмотрел на Илью сверху вниз. — Сам справился. Все путём, — тихо, но отчетливо произнес Лука. Илья инстинктивно отдернул руку и нервно кашлянул, теряя былую уверенность. — Ну... это... добро пожаловать обратно в дурку тогда, — Илья отвел взгляд и закинул на плечо сумку.

— Пошли на медосмотр, время поджимает. Сегодня рейс ночной, погода шепчет.

Смена началась буднично, но в кабине локомотива повисла душная, осязаемая тишина. За окном давно воцарилась глухая, беззвездная ночь. Многотонный состав ходко шел по перегону, и яркий луч прожектора выхватывал из темноты бесконечные плети рельсов.

Илья то и дело косился на напарника, не выдерживая этого безмолвия. Наконец он попытался разговорить его:

— Слышь, Лук... А помнишь Серёгу? Ну, у которого зацеперы свалились пару лет назад? Говорят, он после этого полгода заикался, а потом вообще с железки ушел. Ты-то как, нормально? Кошмары не снятся?

Лука даже не повернул головы. Его взгляд был намертво прикован к колее. Пальцы неподвижно лежали на контроллере.

— Не снятся, — коротко отрезал он.

— Жёлтый на локомотивном, скорость сорок, снижаемся. — отрезал Лука.

— Выполняй. — Вижу жёлтый, скорость сорок, контролирую, — Илья недовольно поморщился, возвращаясь к должностным обязанностям.

— Слушай, ну ты прямо робот за эти дни стал. Как там говорил Володарский? Киборг-убийца.

Помощник издал тихий смешок.

— Может, перекурим? — протягивая пачку, спросил Илья.

— На станции покуришь. За давлением в ТМ следи пять и две. И не отвлекайся от приборов, голос Луки звучал монотонно, без единой эмоции. Он словно заставлял себя говорить исключительно по инструкции, используя технический регламент как щит.

— Да в норме всё с давлением, пробормотал Илья, делая запись в журнале ТУ-152. — Ладно, как знаешь.

Рейс близился к завершению. Через десять пикетов впереди показался железнодорожный переезд. Шлагбаум был опущен, и цепочка автомобилей мирно ожидала, пока проедет тяжелый состав.

Среди машин, громыхая груженой тележкой, ковыляла бабка. Когда она подошла к самому настилу, из ближайшего автомобиля высунулся мужчина и громко окликнул её:

— Бабуль, обожди! Сейчас поезд поедет!

— Да я успею, милок, — улыбнувшись, старуха обогнула шлагбаум и уверенно зашагала прямо на рельсы.

Лука заметил её силуэт в луче прожектора еще за триста метров, когда она только перешагнула заграждение переезда. В нелепом дутом пуховике старуха внезапно замешкалась — колесо тяжелой тележки намертво застряло между рельсом и настилом.

В этот раз Лука не замер от шока. Его рука легла на кран машиниста хладнокровно и жестко. Он перевел рукоятку в полное служебное торможение, одновременно пустив под колеса песок. Электровоз яростно завыл, со скрежетом осаживая многотонную звенящую ленту вагонов. Расчет оказался ювелирным: огромный состав, тяжело содрогаясь, замер в каких-то пяти шагах от застывшей от ужаса старухи.

Илья тяжело выдохнул, буквально отлипая от спинки кресла. Высунувшись в боковое окно кабины, он яростно заорал на весь переезд:

— Ты чё, пизда старая, совсем ёбу дала?! Пошла нахуй отсюда, ведьма!

Старуха, подхватив освободившуюся тележку, прытью припустила с путей. Лука, не обращая внимания на крики напарника, уже срывал с держателя тангенту рации:

— Дежурный по станции Отрадное, говорит машинист две тысячи сто тридцать третьего. На переезде трехсот сорок пятого километра произвел полное служебное торможение. Предотвратил наезд на пешехода. Напряжение в норме, стоим, отпускаем тормоза.

Немного остыв, Илья повернулся к напарнику, нервно подрагивая пальцами:

— Не, ну ты погляди на неё... Шлагбаум закрыт, а она через пути прётся. Слушай, Лука... А ведь это второй раз уже именно в твою смену. Что за чертовщина? Психи к тебе так и липнут.

И именно в этот момент между чужой жизнью и смертью Луку настигло озарение. Словно разрозненные, мучительные детали пазла в его голове со щелчком встали на свои места.

Мучивший его неделями липкий страх бесследно растаял. На его место пришла абсолютная, звенящая ясность. Мозг Луки мгновенно выстроил новую — безумную, но для него идеальную — логику.

Ему больше не нужно бояться. Страх — удел жертв. Ему нужно повелевать. Сама судьба приводит к нему этих людей на рельсы. И эта старуха осталась дышать только потому, что он, Лука, милостиво позволил ей это. Он нажал на тормоз. Он решил, что ей рано умирать.

Лука ничего не ответил напарнику. Он молча, с едва заметной, пугающей полуулыбкой смотрел через лобовое стекло на испуганную старуху, которая торопливо ковыляла прочь от путей. В его голове будто щелкнул невидимый тумблер. Прежний кошмар исчез, уступая место леденящему, безумному покою.

«Все просто, — думал Лука,

— Кран машиниста это не просто железяка. Это пульт от чужих жизней. Рванул рукоятку в крайнее положение — и человек жив. Оставил в поездном, дал поезду ход — и человека размазало по рельсам. Инструкция, диспетчер, графики — всё это чушь для дураков. На самом перегоне есть только я и локомотив. Я здесь решаю, кому жить, а кому умирать».

Внешне Лука никак не выдал этого озарения. Он спокойно, без единого лишнего движения перевел ручку крана машиниста, отпуская тормоза. Электровоз послушно зашипел и двинулся дальше, увлекая состав в темноту. Илья лениво уткнулся обратно в свой телефон, даже не подозревая, что прямо сейчас сидит в одной кабине с психопатом.

Смена закончилась на рассвете. Сдав маршрутный лист и попрощавшись с Ильёй, Лука вышел за ворота депо. Утренний город встретил его серым, туманом и промозглой сыростью.

На углу безлюдного сквера, прямо у разбитого уличного фонаря, дорогу ему преградил бомж. От мужчины разило удушливым смрадом, гнилых зубов и давно не стиранной одежды. На Луку уставились мутные глаза.

— Слышь, браток... — бомж хрипло засипел, протягивая грязную, трясущуюся ладонь со сломанными ногтями. — Поделись на ход ноги. Трубы горят, помираю.

Лука брезгливо отшатнулся, пряча руки в карманы куртки. Он испытывал к подобным людям лишь глубокое отвращение.

— Всё на карте, — сухо бросил он и попытался обойти побирушку.

Но бродяга, оскорблённый отказом, резко развернулся. Его лицо перекосилось от злости, и он зычно, на весь пустующий переулок, заорал Луке в спину:

— Жадный хуесос! Чтоб ты подавился своими картами, гнида!

Это словосочетание ударило Луку по ушам. Внутри у него мгновенно сорвало все предохранители. Покой, который он обрел, сменился вспышкой ярости.

Лука развернулся так резко, что подошвы скрипнули по мокрому асфальту. В три широких шага он сократил дистанцию. Бродяга даже не успел поднять руки для защиты, когда кулак Луки с хрустом врезался ему прямо в переносицу.

Бомж грузно рухнул на спину, затылком ударившись о бордюр. Но Луке этого было мало. Им управляла животная злоба. Он принялся методично, яростно вбивать подошвы ботинок в ребра и лицо кричащего от боли человека.

Ты отребье! — тяжело, со свистом дыша, рычал Лука, нанося удар за ударом. —Ничтожество! Я решаю, кому жить, а кому сдохнуть!

Бродяга уже не ругался. Он лишь хрипел, выплевывая кровь на грязный асфальт, и пытался свернуться калачиком, закрывая голову порванными рукавами. Избиение прекратилось так же внезапно, как и началось.

Он замер, тяжело вздымая грудь. Посмотрел на свои окровавленные ботинки, затем на хнычущее, изломанное тело у ног. Ярость ушла, оставив после себя лишь легкую, приятную усталость и глубокое удовлетворение.

Спокойно поправив одежду, Лука развернулся и как ни в чем не бывало зашагал в сторону своего дома.

Заперев за собой дверь квартиры на все замки, Лука прошел вглубь темного коридора и остановился у зеркала.

Из темного стекла на него высокомерно глядело собственное лицо. Костяшки правой руки припухли и саднили, но Лука не чувствовал боли. Он придирчиво впился взглядом в свое отражение: худощавое, подтянутое сложение, резкие, заострившиеся за последние недели черты. Прямые каштановые пряди неровной челкой падали на лоб, но из-под них сквозило кое-что совершенно новое — проницательный, пугающе холодный взгляд светло-карих глаз.

За благообразной внешностью обычного, примерного парня, прилежно выполняющего инструкции депо, теперь совершенно четко угадывался хищный, демонический оскал. Он больше не был жертвой кошмаров. Он сам стал кошмаром.

Всё встало на свои места. Мир обрёл кристальную чёткость. Теперь Луке нужен был план — идеальный алгоритм без единого изъяна. Достаточно одной мелкой ошибки, чтобы потерять место в депо и до конца дней загреметь за решётку. А гнить в тюремной камере, когда прямо сейчас на рельсах его ждала абсолютная власть над чужими судьбами, он точно не собирался.

Первым делом Лука избавился от улик. На одежде не должно было остаться ни единой ворсинки с куртки того бродяги. Он методично закинул все вещи в стиральную машину, выставив максимальный температурный режим, а тяжелые ботинки унес в ванную. Лука чистил подошвы старой зубной щеткой с дотошностью, вымывая серую городскую грязь из каждого изгиба протектора.

Наведя идеальный порядок, он прошел на кухню. Насыпал в миску сухого корма для Барсика и налил свежей воды. Кот, лавируя между ножками стула, благодарно замурчал, но Лука даже не наклонился, чтобы погладить его. Животное больше не вызывало у него эмоций. Оно было частью этой квартиры. Частью старого мира, из которого Лука только что вырос.

Он задернул плотные шторы, отрезая комнату от подступающего утреннего солнца. В помещении воцарился густой, искусственный полумрак. Лука лег на кровать прямо поверх покрывала и вытянулся струной, заложив руки за голову.

Глаза закрылись сами собой. На этот раз во тьме не было ни изуродованного лица покойника, ни ломаных силуэтов у шкафа. Призраки ушли, потому что Лука перестал быть их добычей. Он стал их хозяином.

Лука расслабил затекшие плечи и глубоко, спокойно вдохнул прохладный воздух спальни. Спустя пару минут он провалился в самый глубокий, чистый и безмятежный сон за последние недели.

Луке снился сон. В нем отважный ковбой мчался по залитым солнцем прериям на своем верном мустанге. Прискакав к обрыву, он увидел приближающийся поезд, а на рельсах внизу — прекрасную, связанную по рукам и ногам девушку. Пришпорив коня, всадник пулей метнулся на выручку.

Слетев к самой колее и спрыгнув на землю, ковбой лихо подмигнул пленнице и бросился развязывать путы. Состав стремительно приближался. Оглушительный, разрывающий барабанные перепонки рев локомотивного тифона разорвал воздух прерий. Мгновение — и тяжелая стальная махина на полной скорости снесла оба тела. Во все стороны взметнулись брызги крови и ошметки плоти, а поезд, даже не замедлившись, продолжил свой бесконечный, безжалостный путь.

Лука резко проснулся. За плотными шторами уже царил глухой вечер, комната погрузилась в настоящую ночную тьму. Сердце бешено колотилось, а по телу разлилась липкая, темная волна — от этого жуткого, кровавого зрелища во сне у него произошла поллюция.

Следующая смена пришла рутинно и без происшествий. Илья всё время наблюдал за напарником. Он отчетливо видел пугающие метаморфозы, происходящие с Лукой, но никак не мог взять в толк, что же на самом деле творится в этой чужой, потемневшей голове.

Больше всего Илью пугал покой Луки. Тот больше не вздрагивал от резких звуков, не перепроверял нервно тормоза и не пытался завести разговор. Он по-хозяйски сидел в кресле машиниста прямо, а его светло-карие глаза как будто совсем не моргали. Лука словно ждал чего-то. Или кого-то.

Не выдержав затянувшейся тишины, Илья шумно захлопнул журнал и попытался зайти издалека:

— Слышь, Лук... Ты после той бабки на переезде вообще спал? А то ты какой-то молчаливый.

Лука медленно, будто шея у него была из несмазанного железа, повернул голову. На его губах блуждала едва заметная, пустая улыбка.

— Отлично спал, Илья. Давно так не спал. Спокойно.

— Ну-ну, — буркнул помощник, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок от этого тона.

— Спокойно у него... Ты хоть скорость сбавь, впереди 390-й километр, там вечно туман из низины прет. Мало ли кто опять выползет.

— Зачем сбавлять? — тихо, без единой эмоции спросил Лука, снова уставившись в лобовое стекло. — Идем строго по графику. Опережения нет.

«Да что с ним не так? — Илья отвернулся к своему окну, нервно сжимая в кармане пачку сигарет. — Раньше он по любому пустяку дергался. А теперь... черт, да он на рельсы смотрит так... Будто он хочет, чтобы там кто-то появился».

Илье впервые за всё время работы стало по-настоящему жутко находиться в одной кабине со своим машинистом. Замкнутое пространство локомотива, летящего сквозь ночную тьму, внезапно показалось ему стальной ловушкой.

После рейса они вернулись в раздевалку. Дождавшись, пока остальные бригады разойдутся и они останутся одни, Илья наконец решился. Без привычных подколов, серьезно и тихо, он окликнул напарника:

— Слушай, Лука, погодь... — Илья замялся, переминаясь с ноги на ногу. В горле резко пересохло.

— Ты вообще как? У тебя точно всё нормально после того случая? Может... это... хочешь поговорить? Пойдем сядем где-нибудь, возьмем водки, да обсудим всё по-мужски.

Лука медленно повернулся. Время словно превратилось в густое, липкое желе, а секунды растянулись до бесконечности. Он подошел вплотную, глядя Илье прямо в глаза тяжелым, немигающим взглядом. Лицо Луки не было уродливым или искаженным, но в его правильных чертах появилось что-то неуловимо чужое, противоестественное. То, что заставляло внутренности сжиматься от первобытного ужаса.

Лука протянул руку и медленно, по-хозяйски положил тяжелую ладонь Илье на загривок.

— Не стоит, — тихо, но отчетливо произнес Лука. На его губах заиграла хищная, змеиная улыбка. — Всё в порядке, друг. Мы же еще друзья?

Илья замер, боясь даже вздохнуть. Позвоночник обдало стужей. Ему показалось, что, если он сейчас сделает резкое движение, эти стальные пальцы просто переломят ему шею.

— Да... да ясень пень, конечно, — выдавил из себя помощник, отчаянно пытаясь не выказать своего страха.

Лука удовлетворенно убрал руку и похлопал Илью по плечу.

— Ну и чудно. Счастливо оставаться.

Он подхватил сумку и вышел, оставив Илью стоять посреди пустой раздевалки, где в тишине капал неисправный кран, а сердце испуганно стучало в груди.

Выйдя из депо, Лука шел привычной дорогой вдоль путей, проходя мимо того самого локомотива, за пультом которого только что сидел.

Новая бригада уже готовилась отправиться в путь — тяжелая стальная туша электровоза глухо рокотала, прогревая агрегаты и едва заметно содрогаясь от внутренней мощи.

И тут Лука услышал голос.

Он доносился из старого раструба громкоговорителя на столбе. Металлический звук пробивался сквозь плотную стену статических помех, радиостанция хрипела, безжалостно разрывая слова на части:

— Путь... [треск] ...верный... [шипение] ...ты... [хрип] ...закончи...

Обычный человек услышал бы в этом лишь дежурную команду маневрового диспетчера, утонувшую в плохом радиосигнале. Но Лука замер как вкопанный. Он был абсолютно уверен: это не диспетчер. Это сама машина, многотонный стальной монстр, пытается связаться с ним. Электровоз одобрял его мысли. Поезд тоже был на его стороне.

Преисполнившись извращенной гордостью, он направился к дому.

Там Луку ждали выходные. И он не намеревался терять это время зря. Настала пора переходить от туманных планов к реальным действиям.

Лука сидел за столом, полностью погружённый в расчёты. Перед ним лежала потрёпанная, исписанная карандашными пометками режимная карта участка — святая святых любого машиниста. На этой длинной бумажной ленте был графически изображён весь профиль пути его плеча обслуживания: каждый затяжной подъём, каждый крутой спуск, стрелочные переводы и километровые отметки.

Рядом лежали листы формата А4, испещрённые формулами физики торможения и тяги. Лука не просто сходил с ума — его безумие приобрело пугающую, математическую точность. Он выстраивал идеальное преступление, где главным орудием убийства должен был стать закон всемирного тяготения и инерция пятитысячетонного грузового состава.

«Комиссия всегда проверяет кассету регистрации КЛУБ-У, — хладнокровно рассуждал Лука, вращая в пальцах простой карандаш. — Они смотрят скорость, сигналы светофоров и давление в тормозной магистрали. Если я нажму на кран слишком поздно на ровном участке, расшифровка сразу покажет мою вину. Будет суд. Тюрьма. Я не могу позволить себе сесть в клетку».

Он провёл пальцем по линии профиля пути и остановился на конкретной точке. 114-й километр, 4-й пикет. Разъезд Октябрьский.

Лука хищно прищурился. Это было идеальное место.

Во-первых, там начинался крутой затяжной спуск в низину — так называемый профиль «карман». Поезд, гружённый углём или рудой, скатывался туда под собственным весом, развивая максимальную скорость в 80 километров в час. На таком уклоне тормозной путь увеличивался почти в полтора раза.

Во-вторых, прямо перед низиной рельсы закладывали крутую дугу — кривую малого радиуса. Путь огибал скалистый холм, заросший густым малинником и соснами.

Лука взял калькулятор и начал быстро вбивать цифры, высчитывая секунды: — Так... Скорость — 80 километров в час. Это 22,2 метра в секунду. Из-за скалы и деревьев в кривой видимость пути для машиниста составляет максимум 130 метров. Делим 130 на 22,2... Получается ровно 5,8 секунды.

Он откинулся на спинку стула, и в темноте комнаты блеснули его светло-карие глаза.

Пять с половиной секунд. Именно столько времени пройдёт с момента, когда локомотив выскочит из-за поворота и его прожектор выхватит человека на путях, до момента неизбежного удара. По инструкции, машинист при обнаружении препятствия обязан сначала подать предупредительный сигнал тифоном, оценить обстановку и только потом перевести кран в шестое положение. На эти действия у любого здорового человека уходит от трёх до четырёх секунд. На само срабатывание тормозов и наполнение цилиндров воздухом — ещё секунда.

Даже если я рвану экстренный тормоз в ту же секунду, законы природы не позволят поезду остановиться. Многотонная сталь пролетит этот отрезок как раскалённый нож сквозь масло. Эксперты из депо изучат файлы КЛУБ-У и умоют руки. Они скажут: "У машиниста не было технической возможности предотвратить наезд". Я снова буду чист».

Оставалась последняя деталь — сама жертва. Но Лука не сомневался: его локомотив, сам приведёт к нему нужного человека. В этой низине, прямо на 114-м километре, находилась старая, неофициальная тропинка, по которой дачники и местные деревенские жители круглый год срезали путь к автобусной остановке. Люди часто ходили там спиной к поезду.

Лука аккуратно обвёл 114-й километр жирным красным кругом. Все было готово. Теперь оставалось только дождаться, когда диспетчер выдаст им с Ильей маршрутный лист на этот участок в ночную смену.

Лука с нетерпением ждал этой смены. Придя в депо, он чуть ли не подпрыгивал от лихорадочного возбуждения.

— Здорово, — Илья косо взглянул на напарника у стойки дежурного по депо.

— Ты чё такой дёрганый сегодня?

— Всё в порядке, — Лука странно улыбнулся, и в его глазах блеснул нехороший, горячечный огонёк. — Просто настроение у меня сегодня... сногсшибательное.

Во время приёмки поезда Илья окончательно убедился, что с машинистом происходит что-то неладное. Едва оказавшись в кабине, Лука начал постоянно елозить в кресле, барабанить пальцами по пульту и резко вскидывать голову при каждом звуке.

— Ты что, ежа проглотил? — не выдержал Илья, когда они уже выехали на перегон. — Не мандражуй без дела.

Лука ничего не ответил. Он застыл, словно каменное изваяние, но Илья замечал, как напарник то и дело бросал быстрые маниакальные взгляды на часы и жадно сверял по режимной карте пролетающие за окном километровые столбы. Локомотив неумолимо приближался к роковому 114-му километру.

Локомотив въехал в зону затяжного спуска. Вокруг расстилалась глухая, непроглядная ночь, видимость из-за поднявшейся низовой метели была паршивой. Огромный состав, гружённый углём, под собственной тяжестью начал стремительно скатываться в низину. Вместо того чтобы по инструкции прижать тормоза и осадить махину, Лука хладнокровно прибавил тягу.

Стрелка скоростемера поползла вправо, подбираясь к самой верхней границе разрешённого — 80 километров в час. Кабину затрясло, утробный гул стального чрева локомотива стал оглушительным. Электровоз летел во тьму на бешеной скорости, готовый выскочить из-за крутого поворота прямо к «встрече», которую его машинист так тщательно просчитал.

Сквозь яростный гул вспомогательных машин и грохот колёс Лука снова услышал его. На этот раз голос поезда звучал прямо внутри его черепной коробки. Среди механического шума отчётливо, кристально чисто вибрировали слова: «Путь верный...»

Набрав максимальный ход, электровоз с рёвом вылетел из-за скалистого выступа. Прожектор мощным лучом разрезал метель и выхватил из темноты фигуру. Прямо по колее, покачиваясь, шёл местный пьянчуга в грязной фуфайке. Он лениво размахивал бутылкой и, судя по раскрытому рту, что-то весело распевал, абсолютно не слыша приближающейся смерти.

До столкновения оставались считаные секунды. Зрачки Луки моментально расширились, а в паху отозвалась мгновенная, мощная, распирающая брюки эрекция. Это был его триумф. Его идеальный алгоритм. Он настиг свою цель.

Илья в последнюю секунду понял всё. Он истошно, закричал, бросаясь к пульту, но было уже слишком поздно. Локомотив на огромной скорости снёс человека. Удар был настолько сильным, что густая, тёмная кровь веером брызнула на лобовое стекло, мгновенно замазав дворники.

И тут Лука разыграл настоящий театр. Рванув наконец рукоятку тормоза в экстренное положение, он рухнул головой на пульт, закрыл лицо руками и зарыдал. Он плакал навзрыд — фальшиво, громко, захлёбываясь напускными слезами и истошно причитая:

— Боже мой... Трагедия, какая трагедия! За что?! Почему ты мне не помог, Илья? Я же тормозил, а ты просто стоял и ничего не делал! Это твоя вина! Твоя!

Илья чуял нутром: всё это — блядский цирк. Его тошнило от этого голоса.

«Я тебя насквозь вижу, тварь, — бешено пронеслось в голове у замершего помощника. — Ты грёбаный шизоид. Ты хотел этого, я знаю. И не будь меня сейчас в кабине, ты бы облизал всю эту кровь со стекла. А может, и чего похуже сотворил бы...»

Но сказать всё это вслух у Ильи не хватило духу. Он посмотрел на бледные, подрагивающие в притворной истерике пальцы Луки и промолчал, до смерти боясь даже на секунду повернуться к своему машинисту спиной.

Поезд замер посреди глухого заснеженного перегона. Дворники со скрипом ходили по лобовому стеклу, медленно размазывая по нему густую темную жижу.

После происшествия их обоих отстранили от работы до завершения следствия.

ЛОКОМОТИВНОЕ ДЕПО ТЧЭ-12

Управление эксплуатационной работы и безопасности движения

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

по факту случая непроизводственного травматизма (наезда на пешехода) грузовым поездом № 2411 под управлением локомотивной бригады в составе машиниста Луки А. В. и помощника машиниста Ильи Д. Н.

«12» октября 2026 г.

1. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ПРОИСШЕСТВИЯ: «11» октября текущего года в 23:42 на 114-м километре 4-го пикета перегона Разъезд Октябрьский локомотивной бригадой грузового поезда № 2411 (электровоз серии 2ЭС6) был допущен наезд на гражданина, находившегося на железнодорожных путях в зоне видимости кривой малого радиуса.

На период проведения первичных следственных действий и служебной проверки локомотивная бригада в полном составе (машинист Лука А. В., помощник машиниста Илья Д. Н.) была временно отстранена от выполнения должностных обязанностей.

2. РЕЗУЛЬТАТЫ ТЕХНИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ: Специалистами сектора расшифровки КЛУБ-У (комплексное локомотивное устройство безопасности) был произведен детальный анализ кассеты регистрации локомотива.

Установлено, что состав следовал на затяжном спуске со скоростью 79 км/ч (при установленной разрешенной скорости на данном участке 80 км/ч). Превышений скоростного режима не зафиксировано.

Приборы регистрации четко зафиксировали падение давления в тормозной магистрали, что подтверждает своевременное применение машинистом Лукой А. В. крана № 395 в VI положение (экстренное торможение) сразу после выхода состава из слепой зоны кривой.

Ввиду профиля пути (затяжной спуск) и тяжелого веса поезда (5400 тонн), остаточный тормозной путь составил 810 метров. Бригада не имела технической возможности предотвратить наезд.

3. РЕЗУЛЬТАТЫ СЛЕДСТВЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ: Следователями Линейного отдела МВД России на транспорте и представителями транспортной прокуратуры был проведен раздельный допрос членов локомотивной бригады.

Машинист Лука А. В. дал последовательные показания, полностью совпадающие с данными объективного контроля КЛУБ-У. В ходе допроса демонстрировал признаки сильного эмоционального потрясения от случившегося.

Помощник машиниста Илья Д. Н. в ходе допроса техническую сторону инцидента и действия машиниста оспорить не смог, факты нарушений инструкций со стороны машиниста не указал. Какие-либо дополнительные заявления или жалобы со стороны помощника машиниста в протокол внесены не были.

4. ВЫВОДЫ КОМИССИИ: На основании данных приборов объективного контроля и заключений следственных органов, действия локомотивной бригады признаны правомерными и соответствующими Инструкции по обеспечению безопасности движения. Вина локомотивной бригады в данном происшествии отсутствует.

Учитывая острый дефицит кадров в эксплуатационном штате ТЧЭ-12, высокую текучесть локомотивных бригад на данном полигоне и необходимость обеспечения бесперебойного графика грузовых перевозок, следственные органы постановили закрыть уголовное дело за отсутствием состава преступления в кратчайшие сроки.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ:

Дело по факту наезда на 114-м километре считать закрытым.

Снять отстранение от работы с машиниста Луки А. В. и помощника машиниста Ильи Д. Н.

Допустить локомотивную бригаду к дальнейшей работе на участке с «14» октября текущего года.

Начальник депо ТЧЭ-12: Коновалов В. П. Машинист инструктор: Баранкин М. С.

Илью обуревали эмоции. Он держал в руках официальное заключение депо и не мог поверить собственным глазам: этот ублюдок вышел сухим из воды и не получил по заслугам.

Илья до смерти боялся Луку. Но просто перевестись к другому машинисту или вовсе уволиться из депо он теперь не мог. Он твердо знал: этот псих не остановится. «Однажды я уже дал слабину, и это привело к ужасному, лихорадочно думал Илья, до боли сжимая кулаки. — В этот раз я этого не допущу».

Прошлое накатило удушливой волной, возвращая его в тот далёкий летний день.

Было душное лето. Дома шумно праздновали день рождения дяди Толи. Дети радостно носились по саду, пока взрослые звенели рюмками за накрытым столом. По окончании праздника отец, шатаясь, направился к своим стареньким «Жигулям». Резкий запах водки и стеклянный, невидящий взгляд намертво выдавали, что водитель из него сейчас никакой.

— Пап, может, не надо за руль садиться таким? — несмело попросил тогда еще совсем юный Илья.

— А ну цыц, сопля! Учить меня вздумал? Нормально всё, садись, — огрызнулся отец.

Илья послушно сел на пассажирское сиденье и сразу увидел ключи, торчащие в замке зажигания. В этот момент отец вышел из машины, чтобы отлить в кусты. Илья мог бы просто протянуть руку, выдернуть ключи и спрятать их в карман. Не дать ему поехать. Спасти ситуацию. Но он испугался гнева отца и ничего не сделал.

Несмотря на количество выпитого, отец вел машину на удивление почти ровно лишь изредка виляя по дороге. Но стоило им подкатить ближе к дому, как выскочил с радостным лаем Рекс — их верный пес. Отец не успел среагировать. Глухой удар. Тишину разорвал жалобный, истошный скулёж, а следом раздался страшный хруст ломающихся костей. Этот звук Илья запомнил на всю свою жизнь.

— А-а-а-а! — только и смог выкрикнуть мальчик.

Слезы хлынули рекой. Как только машина замерла, Илья выпрыгнул из салона и подбежал к собаке. Псу досталось страшно. Мальчик бережно обнял скулящее животное, чувствуя, как сквозь его пальцы, толчками унося тепло, стремительно утекает чужая жизнь.

Отец тогда равнодушно сказал, что пёс сам виноват. Но маленький Илья знал, что это не так. Виноват был отец, севший за руль пьяным, и сам Илья, который струсил и не забрал ключи.

Теперь он вырос. И Илья твердо решил, что закончит злодеяния Луки, чего бы ему это ни стоило. Он начал свое собственное расследование.

Чтобы заслужить расположение человека, люди используют самые разные стратегии: одни делают ставку на материальные блага, пытаясь подкупить внимание дорогими подарками или встречными услугами, в то время как другие действуют тоньше - дорогой долгой, сотканной из терпения: они завоевывают доверие годами совместной истории, крепкой дружбой и душевной близостью, против которой бессильны любые земные блага.

Зинаида Петровна была заслуженным работником РЖД, техником по расшифровке параметров движения локомотивов. Небольшого роста, в строгих очках в роговой оправе, она всегда аккуратно собирала седеющие волосы в пучок. Зинаида Петровна жить не могла без хорошего чая. Когда Илья тихонько зашел к ней в кабинет, она как раз смаковала горячий напиток, держа в свободной ладони надкушенный пряник.

— Илюша, давно не виделись! — женщина приветливо закивала, поправляя очки. — Как у тебя дела, мой хороший?

— Здравствуйте, Зинаида Петровна! — улыбнулся парень. — Да потихоньку. А я к вам как раз не с пустыми руками.

Илья бережно достал из сумки красивую металлическую коробку дорогого чая, на которой был изображен кот, машущий лапкой, и золотистые китайские иероглифы.

— Боже мой, Илюшка, ну что за чудо! — Зинаида Петровна так и расцвела, с удовольствием принимая подарок.

Они заварили свежий напиток, немного поговорили о деповских сплетнях, и лишь когда женщина окончательно размякла, Илья плавно перешел к делу: — Зинаида Петровна, мне бы данные за тот наш злополучный рейс глянуть. Буквально на минутку.

— Что, возникла какая-то спорная ситуация? — она с подозрением приподняла бровь, отставляя чашку.

— Можно и так сказать, — тихо ответил Илья, глядя ей прямо в глаза. — Очень хочу сам кое в чём разобраться. Для себя.

— Вообще-то, для доступа к базе данных нужно официальный рапорт

у зам начальника оформлять, — сказала техник.

Она на секунду задумалась, а затем повернулась к своему рабочему компьютеру и застучала по клавишам, вводя личный пароль доступа.

— Но не думаю, что ты захочешь бегать по кабинетам и заниматься этой бюрократией. Ладно уж, садись к монитору, смотри только быстро.

— Вы меня насквозь видите, Зинаида Петровна, — искренне поблагодарил Илья и придвинул стул ближе к экрану.

Склонившись над монитором, парень углубился в электронные графики КЛУБ-У. Каждая деталь была на вес золота. Попутно делая заметки в блокноте, он изучил цветные линии на экране вдоль и поперёк: скорость, давление, сигналы светофоров... Всё было идеально, на графике торможения комар носа не подточит. Электронные приборы полностью оправдывали машиниста.

«Вот же сука… сука хитрожопая», — мысленно процедил Илья, чувствуя, как внутри закипает бессильная злость. Лука всё просчитал.

Но ведь должно было остаться хоть что-то еще! Точно... Система ТСКБМ. Браслет на руке машиниста. На кассету регистрации каждую секунду прописывался уровень бодрствования и параметры сопротивления кожи Луки. Обычный человек в секунду неизбежного наезда испытывает дикий стресс, и датчики КГР мгновенно зашкаливают от холодного пота. Уверен Лука в этот момент был спокоен. Этого доказательства, конечно, мало для официального суда, но Илья понял: теперь у него на руках есть карта, с которой можно крупно сблефовать.

— Зинаида Петровна, а выведите мне еще и строчку ТСКБМ, — тихо, стараясь сдержать дрожь в голосе, попросил Илья. — Просто для полноты картины.

Женщина удивленно хмыкнула, но кликнула мышкой, выводя на старенький монитор новые данные телемеханической системы бодрствования. Илья прильнул к экрану, ведя пальцем по графику электро-кожного сопротивления Луки.

В момент, когда прожектор выхватил пьянчугу, линия параметров даже не дрогнула. А в секунду страшного, смертельного удара, когда у любого человека от выброса адреналина и холодного пота датчики КГР мгновенно улетели бы в запредельные значения, прибор зафиксировал что линия была пугающе, мертвенно ровной… Уровень бодрствования Луки оставался пугающе безмятежным, словно он сидел на диване в своей комнате, а не сносил человека локомотивом.

«Попался, скотина...» – Лука не просто не успел затормозить. Он наслаждался моментом.

Он горячо поблагодарил Зинаиду Петровну и, забрав блокнот с записями, торопливо вышел из кабинета. Домой он возвращался со свинцовой тяжестью в груди. Сначала парень хотел поехать прямо к Луке на квартиру, чтобы заставить выдать себя. Но, немного остыв, он понял: в четырех стенах съёмного угла обезумевший машинист может просто прирезать его как свидетеля. Нет, действовать нужно было умнее. Илья решил поговорить с ним в депо.

На следующей смене Илья подкараулил напарника в раздевалке. Дождавшись, пока они останутся одни среди серых железных шкафов, он сделал шаг навстречу и с силой швырнул блокнот на скамью прямо перед Лукой.

— Эй, шизоид, смотри, что у меня есть, — процедил Илья, тяжело дыша от подступающего к горлу адреналина.

— Вот это — твоя кривая ТСКБМ в первый раз, когда тот бедолага попал под колеса. Дикий скачок сопротивления кожи, датчики зашкаливают, тебя колотило от ужаса. Нормальная, здоровая реакция человека!

А вот это — график с последнего рейса на сто четырнадцатом километре. Абсолютно ровная, чистая линия. Никакого стресса, никакого испуга. Приборы посчитали, что ты в этот момент просто мирно отдыхал. Твоё тело даже не среагировало, когда ты сносил человека! Ты был абсолютно, сука, спокоен.

Лука медленно перевел взгляд на блокнот, но Илья не дал ему вставить ни слова, сделав шаг вперед:

— И это далеко не всё, что у меня есть на тебя, мразь. Я знаю, что ты сделал это специально. И рапорт со всеми графиками уже лежит, где надо.

— Так что завязывай со всем этим. Добровольно сдайся полиции. Всё кончено, — твердо высказал Илья, в упор глядя на напарника.

Лука молчал. Он медленно переводил взгляд с блокнота на Илью, лихорадочно размышляя над его словами. Мозг маньяка работал на пределе возможностей. Словно в сложной шахматной партии, где от одной ошибки зависит исход игры, сейчас ему нужно было просчитать каждый последующий ход. Каждое слово могло либо спасти его, либо погубить.

Лука медленно поднял голову. В его светло-карих глазах не было ни страха, ни паники. Он смотрел на Илью так, словно перед ним был не разъяренный напарник, а интересная задача. Он оценивал риски. Просчитывал последствия каждого слова.

— И это всё? — тихо спросил Лука. Его голос прозвучал удивительно спокойно, даже мягко.

— Ты притащил мне это и думаешь, что припер меня к стенке?

— Я не думаю, я знаю, — отрезал Илья, крепче сжимая кулаки.

— Эта чистая, идеальная линия в момент удара — это не просто сбой, Лука. Обычный человек от ужаса дышать бы перестал. Твой ровный ритм — доказательство того, что ты хотел этого.

Лука снисходительно усмехнулся. Он поднялся со скамьи и сделал шаг вперед, сокращая дистанцию.

— И какому судье ты понесешь этот график, Илюшка? — Лука почти ласково наклонил голову набок.

— В каком законе написано, что идеальная линия на датчике — это состав преступления? Мой адвокат скажет, что у меня случился шоковый ступор. Защитная реакция нервной системы. И знаешь что? Суд поверит. Потому что КЛУБ-У зафиксировал экстренное торможение ровно в момент видимости. Скорость была восемьдесят? Да. Разрешенная? Да. Юридически я чист как стеклышко. Твои бумажки — это просто мусор.

— Не мусор, — Илья заставил себя не отступать под его тяжелым взглядом. — Я сделал копии этих графиков через Зинаиду Петровну. И если я сегодня не вернусь из рейса, или если со мной что-то случится — эти файлы автоматически уйдут в прокуратуру. Ты не сможешь просто избавиться от меня. Придется сдаваться.

Лука остановился в полушаге от него. И вдруг негромко, жутко рассмеялся: — С чего ты взял, что я с тобой что-то буду делать? Да и для шоу всегда нужны зрители...

И в его чертах проступил тот самый хищный оскал.

Машинист положил руку на плечо Ильи, и его пальцы сжались мертвой хваткой.

— Ты обвиняешь меня, но сам сидишь со мной в одной кабине. Ты — мой помощник. По инструкции, если ты видишь, что машинист действует неадекватно или превышает скорость на опасном участке, ты обязан перехватить управление. Обязан был рвать стоп-кран. Но ты этого не сделал на сто четырнадцатом километре. Ты испугался. Ты просто стоял и смотрел. Если я пойду на дно, Илюша, я утяну тебя за собой. Как соучастника. Мы в одной лодке.

Илья почувствовал, как к горлу подкатил липкий ком. Слова Луки били наотмашь, потому что в них была извращенная, но абсолютно железная логика железнодорожной системы. Лука перехватил инициативу.

— Ну так что? — тихо прошептал Лука прямо ему в лицо. — Твой ход?

— Лука, послушай... — голос Ильи сорвался, но он заставил себя продолжить. Он открыто посмотрел на машиниста.

— Я же знаю, что ты не такой! Ты же был нормальным. Да, немного дёрганым после той аварии, но не... не чудовищем! Не дай этому злу окончательно захватить тебя. Ты должен отступить. Пока еще не поздно, остановись!

На секунду в раздевалке воцарилась такая глубокая тишина, что стало слышно, как на улице завывает ночной ветер.

Хищный оскал медленно сполз с лица Луки. Его пальцы, всё еще сжимавшие плечо помощника, на мгновение ослабили хватку. Светло-карие глаза машиниста сощурились, в них промелькнуло что-то похожее на замешательство. Илья затаил дыхание, надеясь, что его слова смогли пробить эту ледяную броню безумия.

Лука медленно опустил взгляд на свои наручные часы. Замешательство в его глазах исчезло, уступив место прежней непроницаемой пустоте.

— Ты сам знаешь, что нам пора, — тихо произнес он, закидывая сумку на плечо. У самой двери Лука на секунду обернулся и добавил с едва заметной, змеиной усмешкой:

— Мы еще договорим... напарничек.

Они вышли в коридор. Помощник тяжело вздохнул, чувствуя, как по спине струится пот. Попытка воззвать к человечности с треском провалилась. Шахматная партия продолжалась, но ход Ильи окончательно перевел её в миттельшпиль. И теперь им обоим предстояло сесть в локомотив.

Иногда даже самый идеальный и продуманный план рушится из-за одной детали. И этой деталью была Зорька.

Зорька с самого рождения была особенной — деревенские сразу это поняли. Редкий рыжий окрас и идеальное белое сердечко на лбу выделяли её среди остального стада. Но еще больше поражал её характер: своенравная и любопытная, на выгуле она всегда уходила к самым дальним холмам, словно верила, что там трава зеленее и вкуснее.

Так вышло и в этот душный день. Подросшая Зорька не спеша брела вдоль железнодорожной насыпи, прочь от лениво жующих подруг. Пастух лишь махнул рукой — знал, что скотина нагуляется и сама придет к вечерней дойке. Он не волновался.

Это был последний день Зорьки. В 14:34 многотонная стальная машина на полном ходу оборвала её жизнь.

— Ну, Степаныч, ты прямо этот… как его… «КОРОВАждный» ! — нервно съязвил молодой помощник, пытаясь скрыть дрожь в голосе после экстренного торможения. — Тьфу ты, как ляпнешь хрень какую-то! — огрызнулся машинист, вытирая пот со лба.

— Выходи из кабины, осмотри передок. Кажется, эта дура нам концевой кран разнесла. Надо менять.

Перекрыв краны на тормозной магистрали, бригада впопыхах заменила поврежденную деталь. Быстро провели сокращенное опробование тормозов.

— Блять, рукав свищет! — сплюнул помощник.

— Один хрен на станции опять менять придется.

Времени в обрез, график трещал по швам. Коротко доложили дежурному. Тяжелый состав нехотя набрал ход.

Далее всё начало рушиться, словно костяшки домино.

Островок безопасности пустовал: осмотрщики-ремонтники, которые должны были встречать состав на путях, безмятежно попивали чай. Машинист связался с дежурным по станции и доложил: требуется немедленный ремонт концевого крана, прямо здесь, без отцепки локомотива.

Вскоре к замершему у платформы составу наконец подошли сменные рабочие. Они принялись за дело, новый кран встал на место, и тормозную магистраль поезда полностью зарядили воздухом. Ремонт был окончен. Но в суматохе и спешке сдающая бригада вместе со слесарями совершила непоправимое.

Они перекрыли соединительные краны между электровозами уже после того, как тормоза отпустились, забыв вернуть устройство блокировки тормозов в правильное положение. Воздух оказался заперт в хвосте поезда. Самое страшное — соединительная тормозная магистраль между локомотивами осталась наглухо отсечена от крана машиниста в ведущей кабине.

Локомотив был готов отправиться в путь, но его тормоза теперь были мертвы. Сменщики безумно торопились; они так и не доложили принимающей бригаде, что краны тормозной магистрали между секциями остались наглухо перекрыты, заперев воздух.

Лука шёл размашистыми, резкими шагами. Внешне он отчаянно пытался сохранить невозмутимость, но внутри всё клокотало от ярости — его эго было жестоко задето.

«Да как этот червяк смеет так со мной разговаривать?! Ещё и указывает, что делать! Слюнтяй несчастный... Куда ему до моего величия!» — бесновался в мыслях Лука. – «Надо что-то делать. Придётся проучить этого пса, чтобы он раз и навсегда запомнил, кто тут хозяин».

Поглощённые собственной враждой, Лука и Илья напрочь забыли осмотреть межсекционные соединения и провести обязательное сокращённое опробование тормозов перед отправлением. В кабине царило удушливое молчание — мужчины работали слаженно, но механически, словно роботы.

Когда состав набрал 65 км/ч, подошло время плановой проверки автотормозов на перегоне. Лука привычным жестом перевел рукоятку крана в тормозное положение. Из крана в кабине с шипением выбросило воздух, стрелка магистрали на пульте послушно упала, но... ничего не произошло. Поезд не замедлился ни на километр. Он продолжал лететь вперед по рельсам, тяжело покачиваясь на стыках.

Стальные артерии между секциями электровоза оставались наглухо перекрыты. Тормозила лишь головная часть локомотива, но её усилий было ничтожно мало, чтобы удержать несущуюся сзади пятитысячетонную лавину вагонов.

Илья испуганно вскинул голову, глядя на профиль пути: — Лука, тормози! Скорость растёт!

Но у Луки в голове уже родился новый, безумный план. Он решил переиграть напарника, показав, что контролирует саму сталь. Вместо того чтобы немедленно рвануть рычаг экстренного торможения и засыпать рельсы песком, он хладнокровно вернул кран в поездное положение и рванул контроллер тяги на себя, заставляя двигатели взреветь. Он верил своему поезду. Он был уверен, что махина подчинится его воле, как подчинялась всегда.

Яркие цифры скоростемера на дисплее перевалили за 73 км/ч, продолжая стремительно расти на уклоне. Поезд окончательно становился неуправляемым.

Илья попытался связаться с диспетчером, но Лука резко набросился на него и хлестким ударом отшвырнул от пульта.

— Какого хуя ты делаешь, психованный ублюдок?! — закричал Илья, хватаясь за ушибленное плечо. — Тормозов нет, мы сейчас нахуй разобьемся, ты это понимаешь?!

Лука лишь игриво, безумно улыбнулся:

— Просто мой паровозик хочет поиграть... А ты хочешь сыграть с нами? — Он в упор посмотрел на напарника диким, немигающим взглядом.

— Да ты совсем ебнулся!

Илья тяжело поднялся на ноги, снова рванулся к рации, и в тесной кабине несущегося поезда завязалась яростная драка. Илья ритмично наносил тяжелые удары по корпусу врага, пытаясь вырубить безумца. Лука же в ответ хрипел и бешено, скрюченными пальцами пытался выколоть ему глаза. Извернувшись и мощным толчком отшвырнув Луку на пульт, Илья принял волевое решение: нужно немедленно прорываться к межсекционному переходу, чтобы добраться до перекрытых концевых кранов и принудительно пустить воздух в состав.

— Сиди тут, сука, и не рыпайся! — резко бросил Илья.

— Давай, валяй, герой, спаси всех... — безумно ухмыльнулся Лука, утирая кровь с разбитой губы. — Может, даже у тебя что-то получится?

Илья рванул на себя тяжелую дверь в задней стене кабины и выскочил в коридор машинного отделения. Вокруг оглушительно выли вентиляторы охлаждения, пахло озоном и раскаленным металлом. Добежав до конца секции, он распахнул торцевую дверь перехода. В лицо мгновенно ворвался ревущий, ледяной поток воздуха, который буквально пытался затолкнуть его обратно. Поезд летел во тьме на бешеной скорости. Преодолевая сопротивление ветра и дикую парализующую вибрацию , Илья перешагнул через ограждение переходной площадки наружу, лицом к летящей внизу темной насыпи. Ему нужно было перегнуться вниз, к самой автосцепке, чтобы сорвать запертый кран.

Илья, превозмогая бешеный напор ветра, перегнулся через ограждение переходной площадки далеко вниз. Цель была уже совсем близко — пальцы почти коснулись холодного, запертого рычага концевого крана на автосцепке.

Но в этот момент в открытом проеме торцевой двери, прямо над ним, снова показалось искаженное лицо Луки. Маньяк догнал его через коридор машинного отделения.

— Ты забыл это! — безумно завопил Лука, перекрывая гул поезда.

Тяжелый стальной гаечный ключ, пущенный его рукой сверху вниз, со свистом рассек воздух и с глухим стуком прилетел прямо в голову Илье. Оглушающая вспышка боли оборвала мысли. Пальцы помощника бессильно разжались, и он сорвался вниз, под грохочущие колеса несущегося во тьму состава.

— В яблочко! — дико заликовал Лука, глядя в пустую, ревущую темноту под вагонами.

Лука считал, что поставил мат в их безумной шахматной партии. Всё случилось ровно так, как он и задумал: Илья устранён, причём настолько чисто, что доказать вину и засудить его никто не сможет. Оставалось лишь остановить поезд. Но поезд ведь был частью его самого, послушным продолжением его воли. Локомотив должен подчиняться.

«Я и без тормозов его остановлю», — самоуверенно подумал Лука.

Приложив ладонь к панели управления, он тихо скомандовал:

— Стоп.

Поезд продолжал мчаться вперед, полностью игнорируя приказ. Лука нахмурился и повторил громче, с нажимом:

— Локомотив, ты слышишь меня?! Стоп!

И тут в его голове начали всходить первые ядовитые ростки паники. Голос поезда молчал. Магия исчезла.

— Стоп! Тормози! Почему ты меня не слушаешь?! Тормози, сука, тормози!

Лука в ужасе бился о стенки кабины и истошно орал на приборы, требуя послушания, но неуправляемая стальная туша неслась дальше. Он в панике без конца дёргал кран машиниста, судорожно пытаясь сорвать экстренное торможение, но все попытки были тщетны. Механизмы не отзывались. Поезд неумолимо набирал скорость, с металлическим рёвом несясь навстречу неизбежному финалу.

Вылетев в крутую кривую, многотонная лавина угля и стали под действием центробежной силы сорвалась с рельсов. Поезд продолжил свой безжалостный путь под откос, хороня под многотонной стальной броней напуганного безумца, который так и не понял, что на этой железной дороге он никогда не был богом. Он был лишь еще одной костяшкой в длинном ряду человеческой халатности.