Читать онлайн "Долина шайтана"

Высокие белые облака плыли над Москвой, обнажая в разрывах яркое солнце и голубое небо. Свет и тени чередой набегали на крыши громадного города. Мутные ручьи струились по обочинам булыжных мостовых. Хлюпало на тротуарах, капало с крыш. Пришла весна...

– Пожалуйста, Алексей Петрович вас ждет, – приветливо сказала секретарша.

Владимир Иванович Морозов оторвал взгляд от окна, встал и через приемную прошел в кабинет директора Института редких элементов. Навстречу ему из‑за большого письменного стола поднялся академик Успенский. Его худое удлиненное лицо показалось Морозову строгим.

– Здравствуйте! Рад с вами встретиться. Прошу садиться, – произнес Успенский, крепко пожимая руку.

Морозов сел в удобное кожаное кресло. Сколько таких кресел, затертых до дыр, ободранных, повидал он за годы гражданской войны.

– Простите, что вы кончали? – осведомился Успенский, пытливо глядя на него через очки.

– Петербургский политехнический институт, – ответил Морозов.

– Давно?

– Перед самой войной.

– А у кого слушали курс?

Морозов назвал. Все это были достойные люди, уважаемые ученые. Успенский удовлетворенно кивнул головой.

– В экспедициях участвовали? – продолжал он расспрашивать.

– Да, работал в поисковых партиях на Урале и в Западной Сибири.

– Воевали? – поинтересовался академик.

– Почти шесть лет, – подтвердил Морозов. – Ушел на мировую, а вернулся с гражданской.

Из скромности он не добавил – красным командиром.

– Шесть лет, – задумчиво произнес Успенский, поглаживая бороду. И энергично пристукнул кулаком. – Но ничего, догоним!

Он поднялся из‑за стола.

– Мне рекомендовали вас как молодого энтузиаста – искателя руд. – Он остановился перед собеседником. – Вижу, что вы не так уж молоды, как я думал, но это, право же, не помеха. Скажите, вы когда‑нибудь видели радий?

– Нет, не довелось, – развел руками Морозов.

– Ну‑с, пойдемте, – пригласил ученый.

Высокий, слегка сутулый, он стремительно шагал по коридорам, быстро спускался с лестниц, так что Морозов и сопровождавший их представитель финансовых органов с трудом поспевали за стариком. Морозов подумал, что Успенский остановится на первом этаже, но тот решительно двинулся вниз, в подвал.

Металлическая решетчатая дверь преградила им вход. Успенский открыл ее, и они очутились в тускло освещенном коридоре. В конце его виднелась глухая железная дверь. Загремели замки, и ученый приглашающе распахнул дверь в небольшую камеру с толстыми бетонными стенами. Прежде чем дверь за ними захлопнулась, Морозов успел разглядеть сейф, стоящий у стены.

В полной темноте бежали секунды. И вдруг Морозов увидел несколько светящихся на разном уровне полосок, словно зависших в пустоте. Странным неземным светом светились они...

Вспыхнуло электричество, и видение исчезло. На полках раскрытого сейфа в свинцовых коробочках с откинутыми крышками лежали маленькие стеклянные трубки, запаянные с концов. Успенский осторожно извлек из футляра одну такую трубочку.

– Это хлористый радий, – пояснил он, пересыпая в трубке белые иголочки кристаллов. – В таком виде радий обычно извлекают из руд. А это металлический радий, – продолжал ученый, показывая другую трубочку с блестящими серебристыми крупинками. – Получают его путем электролиза, пропуская через расплавленную соль радия электрический ток.

Морозов бережно принял трубочку, чтобы получше рассмотреть редкостный элемент.

– Между прочим, один грамм радия стоит до двухсот тысяч рублей золотом, – заметил сопровождающий.

Морозов сделал шутливое движение, словно собираясь сунуть трубочку в карман.

– Осторожней, – улыбнулся Успенский, – вспомните Анри Беккереля. Он вот так же однажды сунул трубочку с солью радия в жилетный карман, а потом на груди у него образовалась язва как от ожога.

Когда они вернулись в кабинет, ученый подвел своего собеседника к одному из стеклянных шкафов с минералами.

– В этом шкафу хранятся образцы радиевых руд, – сказал Успенский, попеременно доставая их с полки. – Вот эта, похожая на смолу, – знаменитая руда из Яхимова в Чехословакии. До войны она была единственным в мире источником получения радия. Но за последние годы открыты новые крупные месторождения. Вот, например, образец радиевой руды из Бельгийского Конго, а этот минерал добыт в районе Большого Медвежьего озера в Канаде... А сейчас, – передал он Морозову один из образцов, – вы держите радиевую руду из штата Колорадо в Северной Америке.

Морозов повертел в руках увесистый кусок руды, на землистой поверхности которой желтели частые яркие точки.

– А теперь, – предложил ученый, – сравните руду, которая у вас в руках, вот с этим минералом...

И он протянул Морозову кусок известняка, усыпанный мелкими ярко‑желтыми крапинками. Никакой разницы между двумя кусками Владимир Иванович не заметил.

– Ну‑с, вот мы и подошли с вами к делу, – улыбнулся Успенский. – Это образец отечественной радиевой руды, привезенной из Средней Азии, точнее из Южной Ферганы, и условно названный ферганитом.

Он подошел к большой, во всю стену, карте и указкой очертил район предполагаемого залегания руды.

– К сожалению, – признался Успенский, – это почти все, что мы пока знаем о месторождении.

Он задумался, рассеянно поглядывая на карту. Морозов терпеливо ждал.

– Итак, – оживился Успенский, – начало этой истории относится к концу прошлого века, когда Среднеазиатская железная дорога прошла через Ферганскую область и там появились предприимчивые люди, занимавшиеся поисками полезных ископаемых. Один из них, топограф Стрешнев, и нашел – говорят, с помощью местных жителей – месторождение ферганита. И даже сделал заявку в Туркестанское окружное горное управление. Сам Стрешнев определить точный состав найденных минералов не мог, поэтому приехал в Петербург и вручил часть образцов профессору Горного института Бергману, который и определил в них богатое содержание радия.

На заседании Петербургского минералогического общества в середине 1913 года Бергман сообщал: «До сих пор радиевые соединения встречались в России как величайшая редкость... Минералы, доставленные Стрешневым, в научном и практическом отношении представляют большой интерес как богатая радиевая руда, если только само месторождение имеет хоть мало‑мальски значительные размеры».

Между тем Стрешнев, получив результаты анализов, начал действовать. В Ташкенте он познакомился с горным инженером Смирновым и предложил тому основать общество по добыче редких металлов.

Одновременно Стрешнев попытался привлечь к изучению туркестанского радиевого сырья иностранных ученых. По имеющимся сведениям, повышенный интерес к ферганской руде проявили определенные круги в Германии. Вполне возможно, что русский радий в конце концов попал бы в иностранные руки, как это раньше не раз случалось с нашим национальным достоянием. Но... началась мировая война, и все дело заглохло.

– И вот теперь, – продолжал Успенский, – нам предстоит заново открыть это месторождение и использовать его богатства на благо народа. К сожалению, как я уже говорил, нам мало что удалось узнать. Главный герой этой истории во время войны был призван на военную службу, впоследствии активно участвовал в белом движении и, по достоверным сведениям, погиб в двадцатом году при отступлении Врангеля из Крыма. Бумаги Стрешнева, по всей вероятности, тоже не сохранились. Годом раньше в Петрограде от тифа умер профессор Бергман...

– Совершенно неожиданно, – встрепенулся ученый, – нам удалось разыскать инженера Смирнова! Он теперь живет в Фергане и работает в управлении местных нефтяных промыслов. Мы тотчас послали ему запрос, но его ответ, увы, оказался неутешительным. Действительно, писал он, незадолго до войны к нему обратился некий Стрешнев с предложением организовать совместное предприятие по добыче редких металлов. Однако, ознакомившись с результатами анализов, он, Смирнов, отказался, потому что не нашел выгодным разрабатывать месторождение на тогдашней колониальной окраине России. Кроме того, он не был уверен, что добытое сырье потребуется внутри страны, а помогать Германии, традиционному врагу России, Смирнов не хотел.

– Патриот, – неопределенно заметил Морозов.

– Все это похоже на правду, – пожал плечами Успенский. – Что же касается главного вопроса – расположения месторождения, то Смирнов ответил, что оно ему осталось неизвестным, потому что Стрешнев, человек осторожный и недоверчивый, соглашался его раскрыть только после формального заключения договора. Во всяком случае, сообщает Смирнов, это должна быть зона Ферганского и Алайского хребтов, прилегающих к Ферганской котловине.

Морозов повел глазами по карте и чуть заметно качнул головой.

– Да, весьма неопределенно, – согласился с ним ученый. – Но на основании косвенных сведений нам все же удалось ограничить район поисков отрогами Алайского хребта.

– А как же заявка? – спросил Морозов. – Вы говорили, что Стрешнев подал заявку в окружное горное управление.

– Разумеется, мы прежде всего обратились в архив окружного горного управления, – кивнул Успенский. – Но, представьте, заявки там не оказалось, она исчезла. Нет, вы не подумайте, пропали или, вернее, были украдены многие материалы архива: и заявки, и сведения о произведенных разведках полезных ископаемых, и планы отводов под разработку месторождений. Как полагают, все они были похищены во время национализации горной промышленности в Туркестане.

– Понятно, – сказал Морозов.

– Да, – согласился Успенский. Он помолчал. – Не скрою, прежде чем вас пригласить, я навел некоторые справки. И все, с кем я беседовал, отзывались о вас как о способном геологе и дельном человеке. Вот я от имени Академии наук и предлагаю вам отправиться во главе поисковой партии в Среднюю Азию и найти там месторождение ферганита. Более детально район поисков мы с вами определим на заседании Ученого совета института.

С минуту Морозов молчал.

– Ваше предложение я считаю очень интересным, просто заманчивым, – признался он наконец. – Но для его выполнения нужны специальные знания, которыми я, боюсь, не обладаю. Ведь я почти не занимался поисками радиоактивных элементов.

– Конечно, придется учиться, – подтвердил Успенский. – И не вам только – всем нам: громадная территория России едва только затронута исследованиями радиоактивных элементов. И здесь нам особенно нужен приток молодых сил – за ними будущее данной проблемы. Я убежден, – голос его звучал вдохновенно, – что в явлениях радиоактивности перед нами откроются источники энергии, в миллионы раз превышающие все рисовавшееся когда‑либо воображению людей в этой области.