Читать онлайн "Дядьдим"

Предупреждение тем, кто ценит своё время.

Здесь вы не найдёте ничего дрочибельного. Это просто история из жизни.

*

Настоящее время

— Дядьдим, ты же бросил!.. Вы бросили, — поправилась Наталия Андреевна, споткнувшись о взгляд отца. Она потянулась к сигаре, которую я приготовился раскуривать. И улыбнулась: — Такая огромная!

— Это не курево, Наташа. Это ритуал, — я протянул ей зелёно-бурый цилиндр и усмехнулся: — Иногда хочется почувствовать себя джентльменом...

Наталия повертела длинный толстый предмет, обнюхала на всю длину. И, глядя мне в глаза, прикоснулась губами к уже обрезанному закруглённому концу.

— Вкусно... пахнет!

Её муж, сидевший рядом, неопределённо мотнул головой. А мне стало неловко перед Андрюхой, моим единственным другом. В присутствии его дочери я отчего-то смущаюсь. Хорошо, что краснеть давно разучился!

Наталия Андреевна, которая тридцать лет назад была просто Наташей, не смущается. Она и тогда не смущалась. Поэтому всё и началось.

Сорок шесть лет назад

Андрюха опоздал на работу. Завлаб уже начал наливаться праведным гневом. Вдруг дверь с грохотом распахнулась. На стол шефа со стеклянным перезвоном опустился кейс.

— Мужики, у меня дочка! — заорал Андрюха и откинул крышку чемоданчика. — Отмечаем!

Мы от всей души пожали руку счастливому папаше и со всей силы настучали по спине. После торжественных излияний завлаб нас приземлил:

— Напоминаю о трудовой дисциплине. Неофициальная часть только после работы. А ты, Ерёмин, мог бы и позвонить!

Итогом затянувшейся пирушки стала доставка домой практически невменяемого героя дня. В пути Андрюха боялся потеряться и, хватаясь за меня, просил:

— Не бросай меня, амиго!

С того дня мы стали лучшими друзьями. Прозвище «Амиго» Андрей Ерёмин носит до сих пор.

Тридцать лет назад

День рождения Андрюхи. Он празднует юбилеи на два года раньше меня. Круглая дата, которой многие суеверно боятся. Но не Андрей. В застольном поздравлении я назвал его Амиго.

Для домашних это высокое звание оказалось сюрпризом. Все сделали круглые глаза, кто-то хихикнул тоненьким голоском. А потом эта кто-то обратилась с вопросом:

—Дядьдим, а почему вы папу называете Амиго?

Я переглянулся с другом и выложил историю, приукрасив её совсем немного. Точнее, убрал из неё моменты, которые могли подмочить репутацию замечательного отца и мужа.

Наташе история понравилась. В ходе вечера она то и дело обращалась ко мне с вопросами, в том числе — куда лучше поступать после школы. Даже пригласила танцевать и доверчиво прижалась всем телом. Я с удовольствием отвечал на глубокие, умные вопросы девчонки. А в танце изо всех сил старался сдержать физическое проявление симпатии.

— Вы так много знаете, Дядьдим! — она то и дело поднимала на меня восхищённые глаза.

Наивные похвалы десятиклассницы были очень приятны.

И сама девушка выглядела чрезвычайно мило. С длинными тёмно-каштановыми волосами, внимательными карими глазами и хорошей фигуркой. Улыбчивая и располагающая к себе. Хотелось посадить её на колени и... Нет, одёрнул я себя, ты сдурел, что ли? Это же дочка друга! Её даже по упругой попке, обтянутой джинсами, шлёпнуть не смей!

Присутствующие к нашему тесному общению отнеслись нейтрально-одобрительно. Даже жена, которая на вечеринках не спускает с меня глаз.

В самом деле, что такого, если друг отца рассказывает интересное любознательной школьнице?

Праздник кончился. А мне с того дня стало казаться, что всё только начинается. Я увидел в глазах Наташи нечто, выходящее за рамки простой любознательности.

Двадцать восемь лет назад

Как пишут графоманы, ничто не предвещало беды.

Она и не случилась. Потому что при всех отрицательных сторонах назвать происшедшее бедой язык не поворачивается. Два человека получили желаемое, разве это плохо? А «отрицательность» в данном случае весьма относительная. Шаг влево от супружеского ложа? Порицается, но чаще формально и чаще теми, кто боится сделать этот шаг. Бескорыстный выбор совершеннолетней девушкой взрослого мужчины? Да по нынешнему времени о таком выборе баллады слагать можно и ставить в укор охотницам на папиков.

Ну, хватит рассуждений.

Воскресным сентябрьским вечером позвонил Амиго. Из дачного посёлка. От председателя. На домашний. Тогда «мобила» была атрибутом «новых русских» и бандитов, а мы с Андреем ни к одной из этих прослоек не принадлежали.

— Димыч, хорошо, что ты в городе! Можешь Наташку встретить? На Белорусском? Ей с утра в университет. Мы нагрузили её вкусным, половина для тебя. Электричка приходит поздно, а у тебя колёса.

Ого, впечатление от общения и танца с Наташей, оказывается, не забылось: организм отреагировал самым пошлым образом! Одёрнуть его, как два года назад, не вышло. Ладно, само пройдёт... Он вообще озорник, иногда подставляет меня неуместной эрекцией.

Я немедленно согласился. Почему нет? Жена на даче, дети у тёщи.

— Да не вопрос, Амиго. Во сколько?

Перед выездом я зачем-то принял душ...

В половине одиннадцатого нашёл девушку на перроне, под фонарём.

— Дядьдим! Дядьдим, я здесь! — она подпрыгнула и замахала руками. Озабоченный хлюст, который тёрся рядом и уже тянулся к корзинкам, поскучнел и отошёл.

— ЗдрастьДядьдим! — в одно слово поздоровалась Наташа и чмокнула меня в губы. Это было неожиданно.

«Что за поцелуй? — растерялся я. — Спонтанный? От радости? Или — что избавил от этого подозрительного типа? Провокационный? А может, то и другое сразу?»

— Достал, придурок... — она мотнула головой в сторону озабоченного. — Привязался, обещал довезти, куда захочу... а у самого слюни капают от вожделения!

— Здравствуй, Ната. Поехали, — я подхватил поклажу. — Ты не против Наты?

— Ой, Дядьдим, я только за. Меня ещё никто так не называл.

— Ну вот и славно... Будешь для меня Натой.

Чёрт знает, почему меня понесло, почему встреча с дочкой друга оказалась такой желанной? Я не видел её с юбилея Амиго. Два года назад она была пусть и оформившейся, но всё-таки девчонкой. Сейчас рядом со мной в пожившей аудюшке сидела девушка, достойная «шестисотого» мерседеса, не меньше. И это несмотря на её вид усталой дачной золушки — в бейсболке козырьком назад, защитного цвета ветровке и стареньких джинсах.

Я привычно вставил в рот сигарету и... не закурил. Запах! Одуряющий запах девушки, не парфюм, нет, а природный запах юного тела. Он был так насыщен, в том числе и феромонами (или гормонами, я не разбираюсь), что левую руку пришлось убрать с руля и прикрыть бугор на брюках. Перебивать такой чарующий аромат табачной вонью? Ну нет, я не извращенец! Повернулся к окошку и выплюнул сигарету.

— Дядьдим, вы чего? Курите, я люблю запах табака.

— Знаешь, Ната, бывают запахи получше табака, — признался я. И постарался включить взрослого, перевёл разговор: — Как твои дела, как учёба?

— Нормально, Дядьдим. Учимся... Вас точно это сейчас интересует? — она повернулась, выразительно посмотрела на мою неудобно лежащую левую руку и дёрнула уголком рта.

«Вот так оборот! Как её понимать? А главное, как теперь быть?» — завертелось в голове...

— Да блядь! — я резко тормознул, чуть не воткнувшись в переднюю машину, которая встала на перекрёстке. — Извини, Ната, вырвалось...

— Понимаю, Дядьдим, — елейным голоском поддакнула девчонка. И вдруг столкнула мою руку с бугра. Погладила тугую плоть и спросила жёстко: — Дядьдим, ты совсем дурак? Я тебя люблю с того самого дня, а ты... Два года... Два года, сука! Даже не интересовался, а сейчас — как учишься? Гад ты, Дядьдим... Сверни вон туда, направо. Остановись, а то разобьёмся.

Сказанное срывающимся голосом совпало с мыслью о том, что сейчас нам не хватает только одного — въебаться в чью-нибудь тачку. И я свернул в первый же проезд справа. Оказалось — под арку длинного дома. Мы попали в тёмный двор, заставленный машинами.

— Это я просила папу позвонить, чтобы ты меня встретил! — прошептала девчонка в тишине, когда я заглушил мотор.

— Ната... девочка... ты с ума сошла. Одумайся... Вокруг столько ребят, — пробормотал я. Пробормотал в тайной надежде, что она не одумается.

— Где? На филфаке? У нас одни девчонки! Трахаются направо и налево... одна я... как дурочка... ни с кем... — в голосе послышались слёзы. — Всё из-за тебя, дурака слепого!

Наташа повернулась всем телом.

— Дядьдим, ну не тупи! Поцелуй меня! — она прижалась грудью к плечу и закончила обречённо: — Мне назад дороги нет...

Свет из окон обрисовал контуры её лица и блестящие дорожки на щеках. Девушка потянулась губами и зажмурилась. Охтыжблядь... Вот и мне не стало дороги назад! Да я уже и не хотел никакого «назад»: только вперёд. Аромат Наташи, её ненаигранное отчаяние сорвали стопора физические и моральные.

Какие упругие и нежные у девчонки губы! Какие свежие и вкусные! Какие... неловкие и жадные одновременно. А тугая грудь, обтянутая футболкой! Соски торчат столбиками, упираются в ладонь. Ната целуется яростно, с судорожными всхлипами, когда у неё кончается воздух. Шарит рукой по мне, тискает член, пытается расстегнуть ремень.

Ого! Вот это запросы у Натальи. Кажется, не такая она и дурочка, какой только что отрекомендовалась. И хорошо, мне меньше хлопот. И моральных терзаний, кстати.

Я втянул живот. Наталья управилась с ремнем, потянула вниз молнию и освободила из трусов член, готовый взорваться от напора крови. Обхватила ледяной ладошкой и замерла.

От прикосновения я получил неземное удовольствие. А когда она сжала и расслабила пальцы, когда двинула кулачок вдоль ствола, захотел, чтобы это никогда не кончалось.

Наталья посмотрела вниз. Ну что там рассмотришь в тёмной машине? Девичья голова опустилась на мой живот. Волосы защекотали голую кожу. Влажные губы коснулись головки.

— Дядьдим... ты клёво пахнешь, — похвалила девчонка запах олдспайса.

Ну вот. Не зря я в душ заскочил!

Ох, как же сильно я ошибся насчёт Наты! В моей жизни ещё не было такого неумелого минета. Даже жена лучше делает...

Наташа долго не могла раскрыть рот так, чтобы вошла головка. Когда это удалось, девочка не знала, что делать с языком. Зубы то и дело задевали чувствительную область ободка и вызывали пронзительное ощущение — будто удары тока!

Сосать у неё тоже не с первого раза получилось. Но она старалась, как отличница на экзамене. Я бормотал какую-то одобрительную чушь и гладил её по волосам. Бейсболка, хоть и была надета козырьком назад, свалилась под ноги.

Я устойчивый к минету — даже в исполнении мастериц. Но сейчас сработало другое. Не выдержали нервы. А ещё — каждое неумелое, но такое... э-э-э... искреннее прикосновение губ, языка и зубов к члену поднимало не на одну, а сразу на десяток ступеней возбуждения.

— Ната-а, сейчас кончу! — сквозь стиснутые зубы прошипел я.

Девушка не отстранилась. Наоборот, двинула головой, мол, не мешай! И я взорвался. Бог ты мой, сколько же из меня выплеснулось!..

Ната нянчила член, пока он не увял окончательно. Когда подняла голову и уселась, облизываясь, на своё сидение, я включил салонный свет.

Да-а-а... Картина маслом: куда только я не попал. Наташины лицо и волосы, мои брюки, сорочка и даже руль — везде красовались жемчужные капли. Милая неумейка...

А милая неумейка улыбалась. Я подал ей платок и откинул пассажирский козырёк с зеркалом. Наташа вытерла следы греха с волос и щёк, сложила платок и сунула в карман.

— Поехали домой, Дядьдим...

*

Домчались мы мухой: время к полуночи, улицы свободны. И место для парковки почти у самого подъезда нашлось. Удача.

Наташа заметалась по квартире, что-то куда-то распихивая. Включила телевизор, сунула в руки пульт.

—Дядьдим, посиди, я в душ. Я быстро.

В телевизоре какие-то фигуры в перьях вертели задницами и хрипло скулили до невозможности интимными голосами.

Ну что, думал я, что теперь? Вторая часть марлезонского балета? И солировать теперь — мне. Наташа настроена решительно, но, судя по минету в машине и словам о филфаке, она ещё девушка. И очень хочет перестать ею быть.

А мне очень хочется избежать сомнительной, в свете сложившейся ситуации, чести и одновременно хочется стать для неё первым. И я не могу понять, какое желание сильнее.

Дилемма, блядь!

Видимо, я сильно погряз в рефлексиях. Как сквозь вату донеслось:

— Дядьдим, Дядьдим! Иди сюда...

Охуеть! Я не заметил, как Наташа прошла мимо меня из ванной в свою комнату.

В полутьме девичьей кельи светлым пятном выделялась разобранная постель с лежащей девушкой. На девушке не было ничего. Она прошептала:

— Дядьдим... Не обидишься, если я скажу тебе — Дима?

Не обижусь? Да волшебней этих слов я ещё ничего не слышал!

— Говори, Ната. Говори, девочка...

Но Ната говорить не могла. Зубы стали выбивать аритмичную дробь. Звонко, как кастаньеты.

— Ты точно этого хочешь, Ната?

Она схватила мою руку ледяной ладонью и закивала. Всё, что смогла сказать, было: «Д-д-д-а-а!..»

Вот так. Она уже была по ту сторону Рубикона, а я всё ещё мял жребий в руках. Ну, как мял... «Жребий» был твёрдый как самшит, рвал брюки, его приходилось то и дело поправлять. Доколе?! Несколько движений, одежда с тихим шорохом упала на пол, и я вслед за Наташей перешагнул Рубикон.

— Прости меня, девочка, — прошептал я, склонившись к её уху и касаясь губами. — Это неправильно... Мы с твоим папой друзья...

Наташа не ответила, лишь отрицательно качнула головой. Но перестук зубов стих. Я провёл ладонью до затылка, откинул волосы с девичьей шейки, перешёл на плечо, которое тут же покрылось гусиной кожей.

— Руки... шершавые... — выдохнула она. И добавила ни к селу ни к городу: — А я сегодня с яблони грохнулась. Больно, ужас! Теперь синяк на попе будет.

— Есть средство, когда больно. На это место надо подуть, а потом поцеловать, — с умный видом пробормотал я.

— Попу целовать? Как маленькой девочке?

— Не-а, как большой! Где болит?

Вот это да! Я не ожидал, что простой приём подействует так эффективно. Наташа хихикнула и положила мою ладонь на пострадавшую часть тела. Ни мурашек, ни гусиной кожи! Но место... Как она умудрилась? По моим понятиям, это как бы ещё не попа. Но уже и не нога, к тому же очень близко к сокровенному местечку.

— Ну, Ната, подуть я туда смогу, а вот поцеловать...

— Почему? — с одной стороны, у нас пошла игра и разрядила напряжение, а с другой... В вопросе слышалась тревога.

—Потому что ты неправильно лежишь, — прошептал я.

— А как надо?

Я уложил Наташу спиной кверху и начал целовать вдоль позвоночника от шеи вниз.

— Дядьдим... Ой, Дима! Попа же не там! — рассмеялась девчонка.

— Терпение, пациентка! — улыбнулся я и продолжил.

Дойдя до ямочек над ягодицами, я переместился далеко-далеко — на точёные щиколотки, и оттуда пошёл вверх. Когда губы коснулись подколенных ямок, Наташа прошептала:

— Ой, как приятно! Ещё чуть-чуть... Ну пожалуйста!

Почему же только чуть-чуть? Можно и подольше, наслаждайся, девочка...

Я старался оттянуть непоправимое.

Язык прошёлся по внутренней стороне «здорового» бедра и перескочил, наконец, на «поражённый участок». Как же там пахло! Ещё бы нет: я коснулся левой щекой пухлых губок. Они были бритые, влажные и чуть-чуть кололись. Ага, подумалось мне, Наташа готовила ловушку заблаговременно! Коварная...

Я повернул голову и чмокнул Наташу в губки. Раздалось: «Оййй!..» И после короткой паузы: «Ещё, пожалуйста! Ещё...»

Она повиновалась моим рукам, взявшим её за бёдра, и встала на колени, со стоном опустив голову на подушку. Я помог расставить ноги на нужную ширину.

Половинки попы разошлись, блестящие от влаги валики больших губ разъехались. Обнажились скромные гребешки губок малых и розовый носик клитора, на котором повисла сверкающая капля. Вечерней звездой над этим великолепием засияла аккуратная дырочка попки.

— Ната моя, ты потрясающе смотришься... — не подбирая поэтических эпитетов, выдохнул я и принялся целовать бёдра и упругие ягодицы.

Наташу уже не по-детски трясло. Поцелуем звёздочки ануса я завершил вступление. И провёл языком снизу вверх. Подхватил свисающую каплю, коснулся «сопливого» носика, раздвинул нежные складки, нырнул в девственные глубины... Ой, да какие там глубины! Язык скользнул по мягкой неподатливой преграде и закончил турне, лизнув самую верхнюю, сухую и горячую дырочку. Дырочка завибрировала, сжимаясь и разжимаясь, послышался громкий стон: «Дядьдим... Дииимааа!.. Я кончила!!!»

От нестерпимого стояка заломило яйца. Так что теперь два вопроса ждали решения: разрядиться самому и исполнить желание Наташи. И если с вторым я подсознательно тянул, то первый можно было закрыть без угрызений совести.

— Ложись на спинку, раздвинь ножки и согни в коленках, — шепнул я в тёплое ушко.

— А ты?

— Увидишь. Тебе понравится.

Я устроился между раздвинутых ног, вложил член в расщелинку между губками, головкой упёрся в носик клитора. Ствол легко заскользил вдоль, то и дело касаясь тугого бугорка: Наташа была совершенно мокрой. Она дышала всё глубже и чаще, губки расходились всё шире. В какой-то момент головка случайно скользнула чуть ниже и скрылась в раскрытом проёме. То есть, чуть не скрылась, уткнувшись в мягкую преграду.

Наташа вдруг оттолкнула твердокаменный член, сжала ноги и одеревенела, инстинктивно защищая свою девственность. Оказалось, расстаться с ней не так-то легко! Психологический порог слишком высок, чтобы можно было его перешагнуть так запросто.

Да-а... Наташа переоценила свою решимость... А я, великовозрастный балбес, принял её игру за чистую монету, за твёрдое желание стать женщиной.

— Тебе страшно, моя девочка? — я склонился и поцеловал вдруг помягчевшие, расплывшиеся соски. — Больно?

Девушка ответила тихо, еле слышно:

— Не больно. Это другое... Мне хотелось, чтобы это случилось, было чуть-чуть страшновато... и вдруг накатил безумный ужас! И всё... Я... Мне... — она прерывисто вздохнула. — Дай немножко времени, хорошо? И... ласкай, ласкай вон там... волшебную кнопку ласкай.

Я продолжил. Одной рукой гладил её упругие грудки, другой — водил членом по «кнопке». Сперма ударила струёй, заливая лобок, клитор и губки, когда Наташа застонала: «Дииимааа... Диииимммааааа... Я всёёёё!..»

Она отдышалась, обхватила меня за шею и повалила рядом. Прижалась мокрым животом, закинула ногу и... стала рассказывать про учёбу.

Ох, уж эти девчонки! Сколько у них, оказывается, тайн, открыть которые они готовы только тебе...

Из соседней комнаты донеслось гулкое «баммм». Это напольные часы, Андрюхина гордость, чуть ли не прадедовское наследство, пробили час ночи.

Я вздрогнул, а Наташа шевельнула ногой и хихикнула:

— Дядьдим... Дииимаа, у тебя опять стоит! Давай, а?

Ещё бы ему не встать. А у вас не стоял бы в присутствии голой юной девушки, прижимающейся всем телом и жарко шепчущей в ухо свои секреты?

Преодолевая себя, я спросил:

— Ната, девочка, ты уверена, что...

— Я хочу этого! —перебила она. — Хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной. Ты... ты такой!..

Она легла, подложила под попу подушку, раздвинула ноги и погладила пальцами мокрую письку.

— Входи, Дима. Только... сначала погладь головкой мою кнопку.

Наташа быстро пришла в состояние, когда на пороге оргазма исчезает способность соображать. Я прижал головку к запертому входу, сделал лёгкий, но решительный толчок. И как-то сразу провалился в жаркую и скользкую глубину. Девушка застонала.

— Тебе больно, Ната?

— Мне... хорошо... Мне так хорошо никогда не было... Я сейчас... сейчас кончу... — бормотала она, обхватив меня ногами, чтобы я не вышел из неё, чтобы ощущение наполненности не растаяло, как эротический сон под звон будильника.

Ощутив выплески спермы, Наташа сорвалась в пучину оргазма.

— Блядьблядьблядь... Оййй, Дииимааа!

И через несколько секунд:

— Что это было? Это такое наслаждение, я прямо чувствовала, как оно наполняет письку! Спасибо, Дядьдим, Дима, Дииимааа! Я была такая дура... Боялась... Давай ещё, а?

Не вынимая, я пошёл на второй заход...

*

Конечно, мы поспали... Пару часов, больше не получилось.

Наташа оказалась хозяйственной девушкой. Она накормила меня завтраком, напоила вкусным кофе.

Выйдя из машины у корпуса факультета, поцеловала и улыбнулась:

— Дядьдим, а папе мы ничего не скажем!

Проводив Наташину фигурку взглядом, я нажал газ и подумал, как прав был Марк Аврелий, сказавший: «Делай, что должен, и свершится, чему суждено».

Настоящее время

Бывают моменты, когда всех вдруг выносит из-за стола одновременно. Звёзды так располагаются, что ли?

— Димыч, давай выпьем, пока никого нет, — Андрей плеснул коньяк в бокалы.

— Давай, Амиго, — согласился я, отметив необычность тона. И сказал традиционное: — За нас и наших детей!

— Я хотел о другом. Я хотел за тебя лично, за моего единственного друга. Мы дружим столько, сколько иные не живут. И за Наташку! — завершил он тост.

Коньяк чуть не выплеснулся из бокала. Ну вот и он, момент истины! Ёбарей своих дочерей не любит никто . Растишь её, не спишь ночами, пока маленькая, потом истерики подростковые терпишь. И на тебе, приходит на готовенькое чужой мужик и в твою принцессу пихает хуй. Кому такое понравится? Убил бы гада!

Андрей усмехнулся.

— Ты думал, я не в курсе? Наташка с той осени стала часто приходить с сияющими глазами, будто ей лампочку вставили. И однажды проболталась. Мне, не Людмиле. Людка в неведении, кто сделал дочь женщиной.

— Ну, Амиго...