Читать онлайн "Продовец душ на пол ставки"

Джон Джонсон шел по коридору своего департамента, ощущая себя одновременно и величайшим чиновником на планете, и самым беспомощным существом в истории бюрократии. Пот стекал по его лицу, не только из-за жары, но из-за постоянного понимания: каждая минута промедления — это упущенный транш, и завтра кто-то другой подпишет акт о его некомпетентности.

В департаменте было всё как обычно: отчёты, бумаги, стенды с графиками, лавочки, которые кто-то перекрашивал трижды в неделю, и фонари, которые никто никогда не чинил, потому что это было слишком дорого, но отчёты о их состоянии приходилось сдавать еженедельно. Каждый уголок здания был наполнен идеями, которые никому не нужны, и деньгами, которые почему-то исчезали, словно волшебная пыль. Сегодня Джон Джонсон шел не на совещание, не на проверку, а на Тест на человечность, который проводил робот.

Огромный, блестящий, с глазами-красными диодами, робот стоял у входа, тихо насмехаясь над человеческой глупостью и коррумпированностью. Робот был запрограммирован задавать вопросы логичные и одновременно идиотские, точно такие, на которые любой честный человек отвечал бы неправильно.

— Добрый день, Джон Джонсон. Готовы испытывать человечность? — произнёс робот голосом, который казался одновременно дружелюбным и смертельно точным.

Джон кивнул. Он знал, что отказ означает не просто потерю бонусов, а официальную процедуру увольнения с обвинением в халатности и нецелевом расходовании средств. Он сел в зале ожидания и стал наблюдать коллег: все в одинаковых белых рубашках, все потели, кто-то нервно перекладывал бумагу из одной стопки в другую, кто-то пересчитывал отчёты о фонарях, которых не существовало. В их глазах читалось одно: деньги нужно делать сейчас, иначе завтра — увольнение, а может, и позорная публикация в ведомственном бюллетене.

Джон Джонсон пытался успокоиться: он перебирал в голове проблемы города, которые должны были стать поводом для отчёта. На окраине фонари горят день через три, а отчёты требуют ежесуточного мониторинга. В парке лавочки перекрашиваются без остановки, хотя краска заканчивается каждый месяц. Водоёмы забиваются мусором, а департамент каждый год тратит на отчёты о воде больше, чем на очистку. Каждый тендер — это поле битвы для отделов, где бюджеты исчезают быстрее, чем чиновники успевают отчитаться.

Он посмотрел на робота и подумал: «Здесь нечеловеческая логика. Здесь коррупция и бюрократия — это самая настоящая человечность». Джон Джонсон понимал: настоящая проверка — не робот, а его способность изобразить, что он всё понимает и всё контролирует. Иначе завтра будет обвинение в том, что плитку перекладывали не так, лавочку покрасили не вовремя, а фонарь горел слишком ярко.

Он открыл папку, где лежали отчёты, документы и инструкции, которые невозможно было выполнить одновременно. В документах были списки жителей, которые жалуются на грязь, хотя улицы чистят только для галочки; сметы на работы, которые никогда не проводились; и инструкции по «максимизации бюджета» — это означало, что деньги нужно тратить на что угодно, главное — чтобы отчёт выглядел хорошо.

В голове Джона промелькнула мысль: «Если я не сделаю отчёт о фонарях, лавочках, плитке и водоёмах правильно, робот отметит меня как нечеловечного, начальство увидит это, а значит — бонусы сгорят, а вместе с ними моя карьера». Пот на лице стал стекать быстрее. Он чувствовал себя одновременно слугой бумажной системы и её пленником.

В зале ожидания он увидел, как один коллега начал перебирать пустые конверты, чтобы заполнить их отчетами, которых никогда не существовало. Другой нарисовал график для фонарей, которые не горели, чтобы «соответствовать регламенту». Всё выглядело как цирк, где главные акробаты — чиновники, а зритель — робот, который знает слишком много.

И Джон Джонсон понял: робот — это не проверка человечности. Робот — зеркало города, в котором каждый чиновник одновременно и виновен, и обязан продолжать изображать смысл своей работы. Он вздохнул и понял: теперь начинается самое страшное — войти в комнату теста, где каждый вопрос — ловушка, каждая бумага — проверка, и каждая попытка заработать деньги может быть оценена как акт человечности или доказательство коррупции.