Читать онлайн "Скованные судьбой"

Утро в Астериуме входило в город медленно, без спешки и лишнего шума.

Оно не врывалось в город солнечным ударом, не сдирало с крыш тьму одним движением, как это бывало в сухих землях юга, где рассвет больше походил на приказ, чем на обещание. Здесь свет поднимался медленно, словно сам город не любил, когда его тревожат раньше времени. Сперва серое небо над башнями начинало светлеть по краям, потом на влажной брусчатке проступал тусклый блеск, а следом оживали окна, будто каменный организм, прятавший в себе тысячи жизней, неохотно открывал глаза.

Астериум жил так, как и должен жить крупный город в мире, где магия давно стала такой же частью повседневности, как железо, дождь или огонь в очаге. Не центром чародеев, не вылизанной столицей, где каждый второй носит мантию и смотрит на прохожих сверху вниз, а просто оживлённым городом на пересечении дорог, ремёсел, слухов, денег и чужих маршрутов. Магия здесь не выставляли напоказ, не превращали в театральное чудо для восторженных глаз. Она просто была рядом — в тёплых шарах света под арками, что не гасли даже под утро, в зачарованных фонарях над переулками, в лавках алхимиков, где за мутным стеклом дымились колбы, в телегах торговцев, на оси которых кто-то когда-то наложил простенькое смягчающее заклинание, чтобы меньше трясло товар на брусчатке. Даже в городских колоколах будто жила капля чар — их звон звучал чище, чем должен был, легко проходя между крышами, вывесками и бельевыми верёвками.

На восточной улице уже раскрывали ставни булочники. В воздух поднимался густой запах свежего хлеба, горячего масла и корицы, смешиваясь с сыростью камня, лошадиной потом и ароматом пряностей из лавки через дорогу. Возле рыбного ряда двое мужиков ругались так лениво, будто ссорились не впервые и даже не в десятый раз. На площади у старого фонтана торговка цветами раскладывала связки ирисов и лунных лилий, по привычке бормоча себе под нос что-то, чтобы товар простоял дольше. Чуть дальше грузчики уже разгружали телегу с бочками, а мальчишка-гонец, едва не влетев в прохожего, нёсся через улицу с письмом, зажатым в руке, будто от его скорости зависела чья-то судьба. Над всем этим вставал обычный городской шум — шаги, окрики, смех, скрип дерева, лязг железа, лай собак и гул просыпающейся жизни.

Город жил.

Где-то ближе к центральным кварталам поднимались крыши ратуши, храмы и дома побогаче, дальше тянулись торговые улицы, ремесленные ряды, постоялые дворы и жилые кварталы попроще — шумные, тесные, пахнущие едой, железом и жизнью без прикрас. А в самом сердце города стояло здание, к которому рано или поздно стекались все дороги тех, кто искал золота, славы, проблем или слишком уж крепко верил, что судьба где-то там, за следующим контрактом, наконец соизволит объясниться.

Гильдия авантюристов.

Никакого мрамора, никакого священного благолепия, будто подвиги нужно совершать обязательно под сводами, достойными храма. Здание было широким, тяжёлым, приземистым, с дубовыми балками, почерневшими от времени, с массивными окнами и крышей, которую будто строили с расчётом, что однажды по ней всё-таки ударит дракон. Над главным входом висела кованая эмблема — меч и круглый щит на фоне звезды-компаса. Металл был потёрт, края местами потемнели, но знак всё ещё смотрелся так, будто переживёт и город, и тех, кто каждый день проходил под ним.

У дверей уже толпились люди.

Кто-то пришёл с рассветом, надеясь урвать выгодный контракт раньше других. Кто-то просто искал работу. Кто-то — напарников. Кто-то прятался от долгов, скуки или самого себя, делая вид, будто идёт навстречу великой цели. Здесь встречались бывшие солдаты, воры с удивительно честными глазами, молчаливые мечники, самоуверенные маги, охотницы в кожаных куртках, целители с усталым взглядом и юнцы, ещё не успевшие понять, что красивее всего в приключениях звучит именно то, что в реальности чаще всего заканчивается кровью, грязью и чужим хрипом в ночи.

Дверь открывалась и закрывалась почти без перерыва, выпуская наружу густой шум — гул голосов, стук кружек, скрип скамеек, хохот, ругань, звон металла о металл, тяжёлые шаги по деревянному полу. Изнутри тянуло жареным мясом, элем, дымом от очага и тем особым запахом дорожной одежды, железа, травяных мазей и старой бумаги, который бывает только в местах, где люди либо собираются в путь, либо возвращаются из него не совсем целыми.

Внутри было ещё теснее, чем снаружи.

Главный зал гильдии жил по своим законам. Столы стояли неровными рядами, словно расставляли их не плотники, а очередная драка, после которой всем стало лень что-то исправлять до конца. По стенам висели трофеи — клыки, рога, старые щиты, выцветшие карты, головы чудовищ, превращённые в мрачные украшения. У одной из колонн торчала доска заказов, на которой пергаменты перекрывали друг друга, как осенние листья: от мелких поручений вроде сопровождения каравана или зачистки подвала от крысолюдов до контрактов, рядом с которыми уже красовались двойные суммы и красные печати срочности.

За длинной стойкой, не поднимая головы, работала пожилая женщина с лицом, на котором, казалось, навсегда застыло выражение усталого презрения ко всему, что дышит. Она принимала жетоны, выдавала задания, рявкала на спорщиков и одним взглядом могла заткнуть троих пьяных наёмников крепче любого заклинания.

Левее, у большого камина, сидела компания мечников и шумно спорила о том, можно ли считать гидру убитой, если у неё осталась хотя бы одна голова. Чуть дальше худой маг в синем плаще что-то с жаром объяснял девушке-лучнице, рисуя на столе схему болот, а та смотрела на него так, будто уже мысленно выбирала, в каком именно болоте его и оставить. В углу двое зверолюдов молча ели тушёное мясо, не обращая ни на кого внимания, а у лестницы на второй этаж один совсем зелёный новичок судорожно перечитывал свой первый контракт, губами шевеля каждую строчку, как молитву.

Всё было громко, живо. И потому, когда дверь снова открылась, никто не замолчал сразу.

Сначала это был просто ещё один звук на общем фоне. Скрип петель. Поток прохладного воздуха с улицы. Стук каблука о порог. Несколько человек лишь машинально обернулись — так же, как оборачивались всякий раз, когда входил кто-то новый.

А потом по залу пошла та едва уловимая волна, которую невозможно перепутать ни с чем.

— Это она?..
— Серьёзно пришла одна?..
— Нет, ты глянь… живая ещё.
— Тише ты, услышит.
— Да она и без того всё слышит.

У входа стояла девушка.

Ничего театрального в её появлении не было. И именно поэтому по залу так быстро прошёл холодок, будто кто-то распахнул дверь не в городское утро, а во что-то куда менее уютное. Она вошла без малейшей попытки напомнить о себе громче, чем это уже сделали чужие байки задолго до неё.

Жнец.

Так её называли за спиной. Иногда с усмешкой, чаще вполголоса, и почти всегда так, будто само прозвище не стоило произносить слишком громко. Та, что работает одна. Та, после которой от стаи монстров остаются только туши, кровь на траве и слишком много вопросов без ответов. Та, кто берёт контракты, от которых другие вежливо отворачиваются, и возвращается так, словно для неё это была не бойня, а обычная дорога туда и обратно. Одни говорили, что у неё просто талант. Другие — что человек не может двигаться так быстро, бить так точно и смотреть после этого так спокойно. Третьи и вовсе были уверены, что в ней давно уже осталось меньше человеческого, чем принято считать безопасным.

Она не выглядела чудовищем. Вот в чём была самая неприятная часть. Ни клыков, ни уродства, ни безумия на лице — ничего, за что можно было бы удобно зацепиться и сказать себе: да, теперь понятно. Нет. На ней был тёмный дорожный плащ, на сапогах — пыль, на перчатках — следы недавней поездки. Волосы были собраны так, чтобы не мешали в пути, а движения оставались спокойными, точными. Она шла так, как идут люди, привыкшие не доказывать силу, а просто применять её, когда приходит время. И именно это пугало сильнее любой демонстрации.

Эмилия.

Имя прошло по помещению быстрее, чем ветер из распахнутой двери.

Кто-то произнёс его с насмешкой. Кто-то с раздражением. Кто-то просто неохотно отвёл взгляд, будто одно только её присутствие уже обещало неприятности. О ней здесь говорили слишком давно и слишком охотно, чтобы теперь делать вид, будто она просто очередная авантюристка, вернувшаяся с контракта.

Простолюдинка из глуши, которая каким-то чёртом слишком быстро добралась до серебряного ранга.

Одиночка.

Та самая поехавшая баба, что любит бой сильнее, чем положено нормальному человеку.

Эмилия закрыла за собой дверь без лишней спешки и, не оглядываясь по сторонам в поисках одобрения или страха, прошла внутрь. Спокойно. Будто этот зал не имел права решать, кто здесь свой, а кто нет.

Кто-то усмехнулся ей вслед. Кто-то, наоборот, поспешил отвернуться, будто одно только столкновение взглядами уже могло обернуться проблемой.

Она всё это замечала. Разумеется, замечала. Но не подарила ни одному шёпоту ни взгляда, ни тени раздражения. Только прошла мимо столов, сквозь запах дыма, металла и дешёвого алкоголя, как проходят люди, которые уже не впервые входят туда, где им не рады, и слишком устали каждый раз что-то кому-то доказывать.

В ней всё было слишком прямым: интерес к бою, спокойствие рядом с кровью, та странная, почти детская ясность, с которой она шла туда, откуда остальные возвращались молча или не возвращались вовсе. Потому рядом с ней людям всегда становилось не по себе.

У доски заказов один бородатый копейщик наклонился к соседу и, понизив голос, пробормотал:

— Ставлю пять серебряных, сегодня опять влезет туда, куда не надо.

— Пять? — бросил тот, не сводя глаз с Эмилии. — Да я десятку поставлю, что к вечеру кто-нибудь из нас будет об этом жалеть.

Но к стойке Эмилия не пошла.

Скользнув мимо доски заказов, мимо тяжёлых взглядов и шёпота, который так и лип к спине, она направилась сразу к двери в дальней части зала — той самой, за которую без нужды не совались даже самые разговорчивые. Кто-то из сидевших у камина проводил её насмешливым прищуром, кто-то только тихо цыкнул сквозь зубы, будто уже заранее знал, что ничего хорошего из этого утра не выйдет.

Эмилия толкнула дверь без стука и вошла.

Кабинет Мастера гильдии не был ни роскошным, ни особенно просторным. Письменный стол, высокий шкаф с папками и свитками, карта ближайших земель на стене, пара старых клинков над очагом, да тяжёлое кресло у окна, в котором сидел сам хозяин комнаты. Мужчина был уже немолод, с тронутыми сединой висками, широкими плечами и тем усталым, спокойным лицом, какое бывает у людей, слишком давно имеющих дело с чужой дуростью, кровью и авантюрами. Он поднял взгляд от бумаг, и в суровых чертах тут же мелькнуло не раздражение, не холодная деловитость, а тёплое, почти отцовское облегчение.

— Я вернулась, Мастер.

— Эмилия... — он откинулся в кресле, внимательно оглядел её с головы до ног, словно убеждаясь, что перед ним действительно она, а не очередной полумёртвый кошмар после неудачного контракта. — Я рад, что ты в порядке.

— Я перебила гоблинов в долине.

Она без лишних церемоний швырнула на стол плотный мешок. Тот ударился о дерево с глухим стуком, качнулся, и из плохо затянутой горловины наружу вывалилась отрубленная голова гоблина с перекошенной мордой и мутно остекленевшими глазами.

В кабинете на миг повисла тишина.

Мастер медленно посмотрел сперва на голову, потом на неё.

— Эмилия... — произнёс он с тяжёлым вздохом, потирая переносицу. — Тебе нужно научиться сдержанности.

Она чуть склонила голову набок — с той прямой непонимающей простотой, от которой человека либо умиляло, либо начинал бить нервный тик.

— Мастер?

Он только махнул рукой, давая понять, что спорить об отрубленных головах на столе у него сегодня нет ни сил, ни желания. Затем выпрямился, и в голосе его проступила уже не привычная усталость, а деловая собранность.

— У нас тут случилась напасть. В местных горах обнаружили логово василиска.

Эмилия моргнула раз, будто проверяя, правильно ли расслышала, и в её взгляде почти сразу мелькнул тот самый нехороший блеск, который Мастер знал слишком давно.

— Мне избавиться от него?

Он помолчал всего секунду, глядя на неё поверх стола, будто снова взвешивал не силу — её он как раз не ставил под сомнение, — а цену, которую она, как обычно, не посчитает нужным обсудить.

— Да, — наконец сказал он. — Я думаю, это должно быть тебе по силам.

В её взгляде мелькнуло то самое нехорошее оживление, которое Мастер уже слишком хорошо знал. Предвкушение.

— Поняла.

Мастер задержал на ней взгляд ещё на мгновение, будто хотел добавить что-то вроде «не лезь напролом», «не устраивай бойню там, где можно обойтись без неё» или хотя бы привычное «вернись живой». Но в итоге только устало махнул рукой.

— Иди уже, пока я не передумал.

Эмилия подхватила мешок, не особенно заботясь о том, что из него снова показался край серо-зелёной морды, развернулась и вышла из кабинета.

Шум главного зала ударил в неё почти сразу — гул голосов, звон кружек, треск поленьев в камине, чей-то короткий смешок, чья-то ругань у стойки. Всё было на своих местах, как и минуту назад, но стоило ей показаться в дверях, как ближайшие разговоры чуть сместились, будто вокруг неё снова образовался тот самый невидимый круг, в который никто не хотел заходить без нужды.

Эмилия не обратила на это внимания. Или сделала вид, что не обратила.

Она прошла к доске заказов и остановилась, быстро скользя взглядом по пергаментам. Мелочь. Зачистка гнезда падальщиков. Сопровождение каравана. Пара контрактов на болотную дрянь у южных троп. Старый заказ на волчью стаю. Но красной печати с горным районом не было.

Она просмотрела доску ещё раз. Медленнее. Потом ещё раз.

Эмилия обернулась и подошла к стойке.

Женщина за ней подняла голову ещё до того, как она успела что-либо сказать, и в её лице заранее появилось выражение человека, которому уже надоело то, что сейчас прозвучит.

— Заказ на василиска, — коротко сказала Эмилия.

— Уже нет.

— Что значит «нет»?

— То и значит. Его забрали.

Пару секунд Эмилия просто молчала, глядя на неё так прямо, что обычный человек уже начал бы оправдываться, даже если не был виноват вообще ни в чём. Женщина же только дёрнула щекой и потянулась к следующей стопке бумаг.

— Какой-то авантюрист взял его только что. Серебряный ранг. Вышел из гильдии минуты две назад.

Эмилия моргнула.

— Один?

— А ты ожидала, что кто-то добровольно полезет к василиску компанией? — сухо отозвалась та.

Эмилия уже не слушала.

Развернувшись, она быстро направилась к выходу, и на этот раз шёпот за спиной поднялся заметнее.

— Ну всё, бедолага.

— Кто?

— Тот, кто забрал её добычу.

— Я бы на его месте уже молился.

Дверь распахнулась, выпуская её обратно на улицу.

Снаружи ветер шумно пробирался между узкими улицами, цеплялся за края плащей, спутывал волосы и шептал на ухо свои тихие, никому не нужные секреты. У крыльца гильдии всё так же сновали люди, но Эмилия уже не вслушивалась в этот привычный городской шум. Её взгляд быстро скользнул по улице и почти сразу зацепился за него.

Чуть поодаль от входа, у каменной тумбы возле лестницы, стоял парень. Высокий, молодой, на вид примерно её возраста или немного старше. На плече поблёскивал серебряный знак ранга, а на нём самом была странная броня — не тяжёлая рыцарская сталь и не обычная для авантюристов сборная защита из кожи, кольчужных вставок и практичных накладок. Всё в ней казалось слишком аккуратным, слишком выверенным, будто этот доспех знал цену не только прочности, но и тишине движений. У пояса висел меч. Ничего больше. Ни жезла, ни посоха, ни хотя бы намёка на магию.

Он уже успел развернуться от гильдии и сделать несколько шагов, когда за спиной раздался её голос — мягкий, но с заметным усилием выталкивающий из себя чужие, неудобные слова:

— Эй... Эй, ты.

Рен остановился. Медленно обернулся, чуть удивлённо, будто не был до конца уверен, что оклик предназначался именно ему. В его взгляде мелькнул вопрос — спокойный, без насмешки, и именно это на миг сбило её с мысли.

— Я?

Эмилия секунду молчала.

Она вообще не должна была его окликать. Не должна была подходить. Не должна была начинать разговор первой, как будто это что-то простое и обычное. Но теперь отступать было поздно, а слова, когда они наконец нашлись, всё равно вышли не теми.

— Нашёл, что искал? — бросила она так, будто не спрашивала, а предъявляла счёт.

Эмилия мысленно поморщилась. В гильдии после таких вопросов обычно шло что-то следом — смешок, гадость, совет не соваться не в своё дело. Поэтому она уже заранее напряглась, словно готовясь услышать именно это.

Рен опустил взгляд на контракт в своей руке, будто всерьёз обдумывал вопрос.

— Пока не знаю.

Ответ прозвучал слишком спокойно.

Но Эмилия уже успела внутренне собраться для удара и потому всё равно шагнула ближе, будто лучше нападать первой, чем ждать, пока это сделает кто-то другой.

— Это было моим заданием.

На этот раз в голосе не осталось почти ничего от неуклюжей попытки заговорить первой.

Рен чуть приподнял бровь.

— Разве его выдают не всем желающим?

Эмилия коротко скользнула взглядом по серебряному знаку на его плече, потом снова посмотрела в лицо.

— Ты хоть понимаешь, куда идёшь?

— Понимаю достаточно, чтобы не возвращать контракт обратно.

Вот теперь в его голосе появилась твёрдость, и это почему-то задело её меньше, чем если бы он усмехнулся. Эмилия помедлила, стиснув древко косы чуть крепче.

Сказать прямо у неё всё равно не получилось.

— Один ты не справишься.

Он ничего не ответил, просто ждал. И это ожидание оказалось хуже любой насмешки. Потому что теперь слова приходилось договаривать самой.

— Я могла бы пойти с тобой.

Фраза вышла неровной, будто ей пришлось буквально вытолкнуть её из себя.

Эмилия слишком давно привыкла к тому, что люди либо сторонятся её, либо тянутся лишь затем, чтобы потом шептаться за спиной. Поэтому любой шаг навстречу ощущался неестественно. Она не умела просить. Не умела предлагать помощь так, чтобы это не звучало как приказ или угроза.

Рен смотрел на неё спокойно, изучающе, словно пытался решить, серьёзна она или просто издевается. Его внешность не выдавала почти ничего. Кожаный доспех, меч у пояса, дорожная пыль — обычный авантюрист, один из многих. И только взгляд был каким-то слишком собранным для простого мечника.

Он помолчал, разглядывая её внимательнее, чем прежде.

— Не уверен, что ты сама этого хочешь.

Он уже начал разворачиваться, явно считая разговор законченным. Но, сделав полшага, остановился.

Наверное, потому что в её последней фразе не было ни привычного вызова, ни желания давить. Только усилие человека, которому этот простой разговор давался почти тяжелее, чем бой.

Рен обернулся.

— Если хочешь, идём вместе.

Эмилия замерла.

Она явно ожидала чего угодно — отказа, шутки, холодного согласия через силу, — но не этого ровного спокойствия. Несколько секунд она просто смотрела на него, словно проверяя, не прозвучит ли дальше что-нибудь ещё.

Не прозвучало.

— Хорошо, — сказала она после короткой паузы. — Тогда идём.

Он кивнул, словно только сейчас окончательно принял это решение.

— Ты ведь Эмилия?

Она чуть напряглась. После имени обычно шло что-то следом — усмешка, шёпот, осторожное «Жнец», сказанное так, будто это уже не имя, а предупреждение. Но он просто ждал ответа.

— Да, — сказала она тише. — Эмилия.

На несколько секунд между ними повисло молчание. Ветер мягко тронул её волосы, край его плаща, прошёл между ними и унёсся дальше по улице. Они были слишком разными, слишком привыкшими к одиночеству, но путь впереди у них теперь был один.

— Только не мешайся под ногами, ладно? — бросил Рен с лёгкой усмешкой, уже отворачиваясь и шагая вперёд.

Эмилия тихо цыкнула и двинулась следом, перехватывая косу удобнее.

— Посмотрим ещё, кто кому будет мешаться...

Сказала она почти шёпотом, но ветер всё равно подхватил эти слова и утащил их за ними обоими.

Дальше они шли молча.

Город постепенно оставался позади. Узкие улицы сменились дорогой, по краям которой уже тянулись редкие изгороди, полосы примятой травы, старые колеи от телег и влажная от утренней росы земля. Потом исчезли и дома. Простор раскрылся резко, будто кто-то одним движением сорвал с мира тесную городскую оболочку. Перед ними раскинулись луга — широкие, живые, колышущиеся под ветром, с редкими жёлтыми цветами, белыми пятнами диких зонтиков и высокой травой, в которой стрекотали невидимые насекомые. Вдали уже поднимались горы, пока ещё не грозные, а просто тёмные на линии горизонта, но даже отсюда в них чувствовалась тяжесть.

Рен шагал впереди чуть правее, не слишком быстро, будто из вежливости подстраиваясь под её темп, хотя она и без того не отставала бы. Эмилия шла рядом на расстоянии в пару шагов, держа косу на плече, и смотрела не столько по сторонам, сколько куда-то перед собой, будто заранее примеряясь к той тропе, которой им скоро предстояло идти.

Первым тишину нарушил Рен.

— Почему именно василиск?

Эмилия не ответила.

Она слышала вопрос. Конечно слышала. Но вместе с ним почти сразу всплыло другое, слишком знакомое: а что дальше? «Хочешь прославиться?» «Решила снова поиграть в Жнеца?» «Или просто нравится, когда потом о тебе болтают в зале?» Люди редко спрашивали из интереса. Обычно — чтобы потом уколоть точнее.

Поэтому она промолчала.

Рен подождал немного, потом заговорил снова — всё так же спокойно, будто не заметил этой стены.

— Ладно. Тогда спрошу проще. Ты всегда так отвечаешь людям?

Вот теперь она посмотрела на него.

— Если тебе хочется потом пересказать это в гильдии и посмеяться вместе с остальными, то можешь не стараться.

Рен нахмурился уже без всякой иронии.

— Я вообще не об этом.

Эмилия ничего не сказала, но шаг у неё на мгновение сбился, будто этот ответ попал не туда, куда она готовилась. Тишина между ними уже не царапала так резко, как раньше, но всё ещё держалась настороженно, на расстоянии.

Потом Эмилия заговорила сама:

— А ты?

— Я?

— Как ты получил серебряный ранг?

На этот раз в её голосе не было прежней резкости. Только сухой интерес.

Рен чуть пожал плечами.

— Ничего особенного. Пара вылазок на северных трактах. Логово падальщиков у старой мельницы. Лагерь мародёров к востоку от Ларна. Потом несколько контрактов на монстров.

Эмилия слушала уже иначе.

— В одиночку?

— Почти всегда.

Она немного помолчала, словно раскладывала услышанное у себя в голове.

— Для мечника это было бы трудно.

Рен повернул к ней голову.

— Почему ты решила, что я мечник?

— У тебя меч у пояса.

— Это ещё не делает меня мечником.

Эмилия прищурилась, теперь уже не скрывая интереса.

— Лагерь мародёров — ладно. Если ночью, если аккуратно. Но монстры... смотря какие. Даже падальщиков в одиночку вырезать клинком и не словить рваную рану — уже сомнительно. А если было что-то серьёзнее, то ты либо очень быстрый, либо сказал мне не всё.

Теперь она не защищалась. Не огрызалась. Она действительно пыталась понять, что перед ней за человек.

Рен выдержал её взгляд спокойно.

— Я ведь и не говорил, что я мечник.

Эмилия замолчала.

Ветер прошёлся по траве резче, пригибая её длинной волной. Впереди дорога уже начала сужаться, уходя в каменистую полосу между холмами, а дальше, за поворотом, виднелась тропа, уводящая к тёмному склону, где среди серых выступов угадывался вход в пещеру.

Эмилия перевела взгляд с тропы на него.

После — на меч у пояса.

Потом снова на его лицо.

— Тогда кто ты?

Рен посмотрел вперёд, туда, где их уже ждала гора и её тёмная пасть.

— Думаю, — спокойно сказал он, не сбавляя шага, — сейчас не лучшее время для долгих объяснений.

И, будто в подтверждение его словам, ветер донёс от камней впереди сухой, неприятный шорох.

Тропа к пещере оказалась уже и круче, чем казалась снизу. Под ногами хрустела мелкая крошка, с осыпающихся склонов тянуло сыростью и каменной пылью, а воздух становился тяжелее с каждым шагом, будто сама гора не любила, когда в её нутро лезут без приглашения. Чем выше они поднимались, тем тише становилось вокруг. Даже ветер здесь звучал иначе, срываясь между скал короткими резкими порывами.

У входа в пещеру Эмилия остановилась первой.

Тёмный провал в камне смотрел на них неподвижно и пусто. По краю входа тянулись царапины, старые и свежие вперемешку. Ниже, у самого камня, валялись обглоданные кости мелкой живности и что-то похожее на клочья высохшей шкуры.

— Не смотри ему в глаза, если увидишь раньше, чем услышишь, — сказала Эмилия негромко, не оборачиваясь. — Это не сказки. Василиск не всегда убивает взглядом сразу, но если зацепит, тело начинает слушаться хуже. Сначала тяжесть в шее, потом в руках. Потом ты уже не понимаешь, почему стоишь, когда надо бежать.

Рен встал рядом, всматриваясь в темноту.

— Значит, голову ниже, взгляд по телу.

— По лапам, по хвосту, по горлу. Глаза только если уверен, что добиваешь. И ещё... — она скользнула взглядом по следам у входа. — Уязвимое место под челюстью, ближе к мягкой чешуе. Иногда — внутри пасти, если повезёт. Но это если тебе очень надо умереть с красивым жестом.

Рен тихо выдохнул, и в этом коротком звуке будто мелькнуло что-то вроде смешка.

— Полезный совет.

— Я серьёзно.

— Я понял.

Эмилия шагнула первой. Внутри сразу стало прохладнее. Подземный воздух облепил кожу влажной тяжестью, запахло камнем, затхлой водой и чем-то ещё — кисловатым, хищным, плохо различимым, как старый след крови, въевшийся в землю. Пещера уходила вглубь широким тоннелем, потом расходилась на изломанные карманы и боковые трещины. Под ногами поблёскивали мелкие лужицы, где-то в темноте мерно падали капли.

— Обычно он не бросается сразу, — продолжила Эмилия уже тише, прислушиваясь. — Василиски любят давить. Загонять туда, где тесно. Чтобы у добычи не осталось места для рывка.

Рен шёл чуть позади и левее, не задевая её шаг, не влезая вперёд.

— То есть, если всё пойдёт плохо...

— Значит, он уже решил, что мы в ловушке.

Слова ещё не успели толком осесть, когда Эмилия резко остановилась.

Из глубины пещеры донёсся тяжёлый скрежет. Как будто по камню протащили что-то массивное, чешуйчатое и злое. А в следующую секунду позади них грохнуло так, что пыль посыпалась с потолка.

Оба развернулись одновременно. Выход был перекрыт.

В проходе, отрезая путь к отступлению, распластался василиск.

Он был больше, чем Эмилия ожидала.

Низкое, тяжёлое тело на коротких, но мощных лапах, чешуя тускло поблёскивала в полумраке, будто влажный камень. По бокам шли старые рваные рубцы, один глаз пересекал бледный шрам, но второй смотрел на них с той холодной, звериной осмысленностью, от которой внутри всё непроизвольно подбиралось. Пасть медленно приоткрылась, обнажая ряд неровных зубов и тёмную влажную глубину горла.

— Проклятье, — тихо сказала Эмилия.

— Отличное место для засады, — отозвался Рен так спокойно, будто комментировал погоду.

Василиск рванулся вперёд без предупреждения.

Эмилия ушла в сторону первой, почти скользнула по камню, и коса уже описала короткую, жёсткую дугу, целясь в шею. Удар пришёлся в чешую с сухим звоном. Недостаточно глубоко.

С другой стороны Рен выбросил руку вперёд. Между его пальцев вспыхнул огонь — быстрый, плотный, собранный в несколько раскалённых шаров.

Они сорвались с места слишком резко.

— Ниже! — успела рявкнуть Эмилия, но было поздно.

Один шар врезался в камень. Второй скользнул по боковой чешуе. Третий опалил ей плечо, четвёртый задел край плаща, и ткань сразу вспыхнула алым светом.

— Гоблиново дерьмо! Тебя что, не учили целиться лучше? — рявкнула она, резко срывая с себя горящий край и отшвыривая его подальше.

Рен стиснул зубы.

— Прости. Двигайся предсказуемее.

— Предсказуемее? Он не манекен, придурок!

Василиск уже снова шёл на них, ударяя хвостом по камню так, что по полу расходилась дрожь. Эмилия метнулась навстречу, коротким разворотом уходя под лапу, и коса хищно вспорола воздух, на этот раз задевая мягче — ниже челюсти. Зверь взвыл и дёрнулся.

— Горло! — бросила она.

Рен понял сразу. В его ладони снова вспыхнул огонь, но теперь собраннее, гуще, с куда более опасным жаром. Он начал заходить сбоку, выцеливая момент, когда тварь раскроет пасть шире.

И именно в этот миг василиск ударил корпусом.

Не по нему.

По Эмилии.

Её отбросило в сторону, ботинки сорвались по каменной крошке, плечо врезалось в выступ, и тот же тяжёлый рывок сбил траекторию Рена. Он не успел удержать заклинание, огонь сорвался в сторону, врезался в скалу, осыпав всё вокруг горячими осколками и искрами.

— Чёрт! — выдохнул он.

Эмилия уже поднималась, зло, быстро, сквозь боль. Василиск снова развернулся к ним, и на этот раз стало слишком ясно: ещё пара таких попыток — и пещера сожрёт их раньше, чем зверь.

Они мешали друг другу. Каждый привык держать свой ритм, свою дистанцию, свой бой — и вместе это складывалось в хаос. Каждый из них видел бой правильно, но по отдельности. Вместе же это складывалось в хаос, где хороший удар одного ломал позицию другого, а каждая попытка помочь оборачивалась новой дырой.

Василиск не был противником, рядом с которым можно было учиться по ходу дела.

Эмилия это поняла первой. Или, может быть, просто приняла быстрее.

— Не лезь под ноги, — резко бросила она, не сводя взгляда с твари.

— Тогда не прыгай под моё заклинание.

— Я держу ему морду. Ты бьёшь только когда я открываю горло.

На этот раз Рен не спорил.

Василиск пошёл снова.

Эмилия сорвалась ему навстречу так резко, будто между ними не было ни страха, ни боли, ни риска — только старая, почти родная ярость боя. Коса в её руках ожила. Древко легло в ладони как продолжение тела, лезвие вспыхивало в полумраке короткими серебристыми дугами. Она уже не просто рубила. Она вела тварь. Уводила. Ломала ему темп ложными заходами, резкими сменами стойки, короткими выпадами по лапам и шее. Каждый её шаг был на пределе, каждая остановка — обманкой, каждая атака — частью рисунка, который василиск начинал понимать слишком поздно.

Он ударил хвостом — она проскользнула под ним. Рванул пастью — древко косы с треском упёрлось под челюсть, уводя голову в сторону. Когти полоснули по воздуху в каком-то дыхании от её лица, но Эмилия уже сместилась, разворачивая корпус и врезая лезвие в старый рубец у шеи.

— Сейчас! — крикнула она.

Рен вскинул руку.

На этот раз огонь был другим.

Не тем ярким, понятным пламенем, которым греют ладони у костра или сжигают сухую траву на поле. Это было пламя почти чёрное в своей сердцевине, с тяжёлым багровым отсветом по краям, будто в нём горел не свет, а сама тень. Оно вспыхнуло беззвучно, и воздух в пещере сразу стянуло жаром такой плотности, что даже камень будто на мгновение замер.

Эмилия успела только увидеть, как это пламя сорвалось вперёд узким, хищным потоком.

Оно вошло василиску под челюсть, туда, где мягкая чешуя уже была вскрыта её ударом.

Тварь дёрнулась всем телом.

Из пасти вырвался звук, в котором было слишком много боли для простого зверя и слишком мало разума, чтобы назвать это криком. Василиск заметался, ударяясь о стены, царапая камень когтями, но чёрное пламя уже пошло внутрь, выжигая его из горла наружу. Эмилия отскочила в сторону в последний момент, и через несколько секунд тяжёлая туша рухнула на пол пещеры так, что задрожал камень под ногами.

Наступила тишина.

Тяжёлая. Горячая. С привкусом сажи, крови и чего-то ещё, что Эмилия не смогла сразу назвать.

Она медленно выпрямилась, всё ещё тяжело дыша, и перевела взгляд с мёртвого василиска на Рена.

Несколько секунд просто смотрела.

Потом сказала, почти не скрывая изумления:

— Ты маг.

Рен провёл ладонью по лбу, стирая пот и осевшую пыль.

— Вообще-то, — отозвался он, всё ещё переводя дыхание, — я с самого начала говорил, что не мечник.

Эмилия молчала ещё секунду, глядя то на него, то на почерневшую рану под пастью василиска.

Потом коротко выдохнула через нос.

— Надо было начать с этого.

— А ты бы мне поверила?

На это она ответа не нашла. И именно это злило её.

Рен первым отвёл взгляд и тяжело опустился на ближайший каменный выступ. Плечи у него чуть поникли, будто только теперь тело позволило себе признать усталость. В пещере ещё стоял жар от недавней магии, по стенам тянуло гарью, а с мёртвой туши василиска медленно стекала тёмная кровь.

Эмилия молча отцепила от пояса бурдюк, сделала шаг ближе и протянула ему.

— Вот.

Рен поднял голову.

— Мы хорошо потрудились.

Сказала она так, будто это была не похвала и не попытка быть доброжелательной, а просто честный вывод, который не имело смысла скрывать.

На секунду в его лице мелькнуло удивление, быстро и тихо, словно он не ожидал от неё именно такого жеста.

— Спасибо, — ответил он, принимая бурдюк.

Он сделал несколько глотков, потом вернул его обратно. Эмилия убрала воду на пояс и уже собиралась сказать что-то ещё, когда Рен бросил взгляд на более сухой участок у стены, где можно было бы развести небольшой огонь.

— Если задержимся здесь ненадолго, успеем передохнуть, — сказал он. — Уже начинает вечереть.

Эмилия сразу покачала головой.

— Нет.

— Думаешь, не стоит?

— В здешних краях ночью выходят варги. Если увидят свет или почуют кровь, пойдут по следу стаей. — Она скользнула взглядом по туше василиска и по тёмному проходу за их спинами. — Лучше уйти сейчас, пока ещё можем держаться тракта. И не сворачивать.

Рен посмотрел на неё пару секунд, затем поднялся без спора.

— Ладно. Значит, в город.

Обратный путь начался в тишине, но уже другой, чем раньше. Не настороженной. Просто уставшей. После боя ноги будто сами становились тяжелее, дыхание не сразу ложилось ровно, а тело ещё помнило каждый рывок, каждый разворот, каждый удар, которого удалось избежать в последний момент. Они спустились по каменистой тропе, потом вышли к лугам, над которыми уже медленно опускался вечер. Свет стал мягче, длиннее, тени поползли по траве и низким холмам, а вдали горы темнели всё плотнее.

Некоторое время они шли молча, пока Эмилия вдруг не заговорила сама:

— Я никогда не видела такого огня.

Рен бросил на неё короткий взгляд.

— Оно... особенное.

— И что же в нём такого особенного?

Он помедлил.

— Это связано с тем, что я ищу.

Эмилия прищурилась.

— Ищешь? И что это? Только давай без «это не твоё дело», ладно?

Рен усмехнулся уже не так сдержанно, как раньше, но без привычной колкости.

— Ты слышала про Сердце дракона?

Эмилия коротко хмыкнула от неожиданности.

— Ха. Конечно слышала. Это камень, который, по слухам, может влиять на само мироздание.

Она сказала это почти автоматически, как повторяют старую сказку, которую слышали ещё в детстве. Но уже на середине фразы её лицо изменилось.

Она резко повернула голову к нему.

— Стой. Только не говори мне, что ты серьёзно.

— Серьёзно.

Эмилия несколько секунд смотрела на него так, будто пыталась понять, шутит он или просто сошёл с ума.

— И как же ты собираешься его найти?

— Пока не знаю, — честно ответил Рен. — Но именно поэтому я беру контракты на рептилий.

— Думаешь... тебе это поможет?

— Наверное.

Он сказал это без большой уверенности, но и без желания отмахнуться от собственной цели. Просто как человек, который ещё не нашёл путь, но уже решил, что будет идти, пока не упрётся в него лбом.

Несколько шагов они прошли молча, а потом Рен повернул голову к Эмилии.

— А что насчёт тебя? Почему ты сражаешься?

Вопрос застал её врасплох.

— Ну... — протянула она чуть тише обычного. — Я всегда хотела защищать слабых. Рубить монстров.

Рен посмотрел на неё с выражением, в котором быстро смешались усталость, веселье и искреннее недоумение.

— Звучишь как маньячка, а не герой.

Эмилия даже сбилась с шага.

— Брось. Я правда так звучу?

— Да.

Эмилия качнула головой, но уже без злости.

— Великолепно.

— Зато честно.

— Честно было бы сказать, что я хотя бы полезная маньячка.

— Это уже ближе к правде.

На этот раз она всё-таки коротко усмехнулась. Совсем слабо, больше себе под нос, но вечерняя дорога уже не казалась такой колючей, как по пути к пещере.

Они продолжали идти, разговаривая урывками, не замечая, как тракт постепенно начал теряться в сумерках. Сначала тропа просто стала уже. Потом трава по краям сделалась выше. Потом низкие кусты сомкнулись плотнее, а редкие камни сменились корнями, выпирающими прямо из тёмной земли.

Первой неладное почувствовала Эмилия. Она остановилась, вглядываясь вперёд. Перед ними уже тянулся лес. Тёмный, плотный, чужой. И никакого тракта под ногами больше не было. Рен тоже остановился.

Несколько секунд они просто смотрели вперёд, будто надеялись, что дорога всё-таки проявится, если дать сумеркам время. Но лес перед ними только темнел, смыкая между стволами вязкую, почти осязаемую тьму. Вечер здесь ощущался иначе, чем в горах или на равнине. Гуще. Ближе. Словно сама чаща с нетерпением ждала, когда последние полосы света окончательно исчезнут между ветвей.

— Мы сбились, — тихо сказал Рен.

— Я вижу.

Голос Эмилии стал суше.

Она медленно повела взглядом по сторонам, отмечая слишком плотные кусты, сырую землю под ногами, тени, уже потерявшие чёткие очертания. Внутри всё неприятно подобралось. Варги не любили открытые тракты. Им нравилось вот это — лес, сумерки, запах усталой добычи и пространство, где можно замкнуть кольцо прежде, чем жертва сообразит, что его вообще начали сжимать.

— Нам нужно выйти обратно, — сказала она уже жёстче. — Сейчас.

Рен кивнул, но сделать они ничего не успели.

Сперва это были просто огни.

Один. Потом второй. Потом ещё.

Красные точки вспыхивали в темноте между стволами, низко над землёй, будто кто-то один за другим зажигал в лесу маленькие злобные фонари. Они не двигались. Просто висели в сумраке, глядя. И именно это было хуже всего.

Эмилия медленно перехватила косу.

— Не смотри по сторонам резко, — сказала она едва слышно. — Они чувствуют слабость в движении.

Рен уже видел их.

Теперь красных глаз стало больше. Намного больше. Они возникали справа, слева, впереди, между корнями, за кустами, выше на склоне, чуть дальше среди деревьев — пока лес не начал смотреть на них десятками голодных взглядов.

— Сколько их? — спросил он так же тихо.

— Достаточно, чтобы я пожалела, что запретила костёр.

Один из варгов вышел первым.

Крупный. Чёрно-серый, с влажной шерстью, сбившейся клочьями по хребту, с тяжёлой пастью и слишком длинными для обычного зверя клыками. Он шёл медленно, уверенно, прекрасно зная, что не один. За ним в тени уже двигались другие.

— Спина к спине, — коротко бросила Эмилия.

На этот раз Рен спорить не стал.

Они встали почти вплотную, и в этом было что-то странное после всего пути: ещё недавно оба плохо умели просто говорить рядом, а теперь лес без всяких церемоний заставил их доверить друг другу хотя бы собственную спину.

Первый бросок был молниеносным.

Варг вылетел из темноты так резко, что воздух только свистнул у самой щеки. Эмилия встретила его косой на развороте — лезвие полоснуло по груди, брызнула кровь, зверя отбросило в сторону, но почти в ту же секунду справа на Рена бросились ещё двое.

Огненный шар вспыхнул в его ладони и ударил одного прямо в морду. Шерсть загорелась, лес прорезал дикий вой. Второй успел уйти в сторону и почти сразу вернулся снова, заходя уже ниже.

Эмилия работала косой коротко и страшно, не давая зверям подойти слишком близко. Лезвие мелькало в сумраке рваными серебряными вспышками, древко с сухим треском било в челюсти, рёбра, плечи. Рен жёг тех, кто заходил с дальних углов, сбивал прыжки огненными шарами, поджигал кусты, заставляя стаю на миг отступать от жара.

Но варгов было слишком много. Один падал.

На его место приходили двое. Потом трое.

Они кружили, ждали, рвали ритм атаками с разных сторон, проверяя их шаг за шагом, пока каждая новая секунда не начинала стоить чуть дороже предыдущей. Эмилия уже чувствовала, как ноют руки от постоянных разворотов, как по спине течёт пот, как воздух вокруг становится рваным и тяжёлым. Рен дышал всё чаще, огонь в его руках вспыхивал резче, но даже этого не хватало, чтобы окончательно разорвать кольцо.

Слева мелькнула тень.

Эмилия успела развернуться и вспороть варгу бок, но в этот же миг другой ударил её в плечо, сбивая с ног. Она выругалась сквозь зубы и едва успела выставить древко поперёк пасти третьего.

— Их слишком много! — бросила она.

— Я заметил!

Рен отбросил огнём ещё двоих, но лес за ними уже снова шевелился красными глазами. Стая не кончалась. Только сжималась плотнее.

Ещё немного — и они просто захлебнутся в этом натиске.

Один из варгов прыгнул почти из-за спины Эмилии. Рен успел сбить его огнём в воздухе, но сам открылся слева, и сразу двое пошли на него низким, быстрым заходом. Эмилия сорвалась с места, коса описала тяжёлую дугу, перерубая одному шею, второму с хрустом ломая плечо, но в тот же миг ещё одна тень уже скользнула между деревьями.

Они снова тонули. И тогда что-то в Рене оборвалось.

Скорее то последнее внутреннее ограничение, которое до этого удерживало его силу в человеческих, понятных пределах.

Он резко выпрямился, шагнул вперёд, и в воздухе вокруг него будто что-то изменилось. Даже варги почувствовали это — ближайшие на миг замерли, прижимая уши, прежде чем снова рвануться в атаку.

Рен поднял руку. Пламя вспыхнуло. Чёрное.

Густое, тяжёлое, с багровыми прожилками в самой глубине, словно горел не огонь, а разорванная ночь. Оно закрутилось вокруг него сначала узкой спиралью, потом шире, выше, жаднее, втягивая в себя воздух, сухие листья, пыль и даже сам звук леса.

Эмилия резко отступила, чувствуя, как по коже проходит жар, от которого инстинкты уже не советовали спорить.

А Рен заговорил.

Голос его прозвучал ниже, чем прежде, и в этом звуке было что-то древнее, тяжёлое для обычного заклинания.

— Низвергни всё живое в пекло...

Пламя взревело.

Лес вокруг на миг стал почти чёрным, а потом багрово-алые отсветы легли на стволы, траву, клыки, глаза варгов и лицо Эмилии, заставив всё вокруг выглядеть так, будто сама ночь вдруг открыла пасть.

— БАХАМУТ!

Мир сорвался.

Огромный огненный вихрь рванулся во все стороны сразу, сметая стаю с такой яростью, будто та никогда не была для него живыми существами — только мусором на пути бури. Варгов отрывало от земли, швыряло о стволы, прожигало прямо в воздухе. Лес наполнился воем, треском горящей шерсти, ударом жара, от которого Эмилия инстинктивно прикрыла лицо рукой и всё равно почувствовала, как огонь лижет кожу даже сквозь расстояние.

Это длилось всего несколько секунд.

Может, меньше.

Но когда всё стихло, лес уже не был прежним.

Вокруг стоял тяжёлый запах сажи, палёной плоти и выжженной земли. Между деревьями тлели чёрные пятна, трава лежала примятой и местами ещё дымилась, а от стаи остались только обугленные туши и рваные тени там, где секунду назад их было десятки.

Наступившая тишина оглушала сильнее любого воя.

Рен застыл на месте, тяжело дыша, будто вместе с пламенем выплеснул наружу что-то куда большее, чем просто магию. Несколько мгновений он не двигался, потом медленно опустил руку.

Эмилия смотрела на него так, будто впервые за всё время по-настоящему не понимала, кто стоит перед ней.

Перед ней был парень её ранга. Серебро.

Не золото. Не платина. Не кто-то из тех чудовищно сильных ветеранов, про которых потом годами пересказывают байки у стойки.

Серебряный авантюрист.

А мелкая стая варгов тянула как минимум на золото. Такая, как эта — уже ближе к платине. Это не было чем-то, что можно просто взять и выжечь в одиночку, а потом стоять посреди пепла, будто сам ещё до конца не решил, насколько далеко только что зашёл.

— Какого... — выдохнула она почти беззвучно.

Эмилия сделала шаг к нему, сама толком не понимая зачем — то ли убедиться, что он вообще ещё жив, то ли просто подойти ближе к чему-то, что её боевой опыт пока отказывался принимать за реальность.

И в этот же миг Рен резко вскинул голову.

— Не смей ко мне приближаться! — резко выкрикнул он.

Эмилия замерла.

В его лице больше не было ни усталого спокойствия, ни той странной сдержанной ровности, к которой она уже начала привыкать. Чёрное пламя вокруг него уже не бушевало, но воздух рядом всё ещё дрожал, будто сама ткань мира у его кожи не успела остыть после удара.

— Это... сила Бахамута... — выговорил он с трудом, тяжело дыша. — Какое-то время... всё, что меня коснётся... сгорит дотла.

Несколько секунд Эмилия просто смотрела на него, не двигаясь.

Жар ощущался даже отсюда — не остаточное тепло после сильного заклинания, а открытое жерло, на время прикрытое человеческой кожей.

Она медленно опустила руку с косы.

В голове было пусто и слишком шумно одновременно.

Перед ней стоял человек её ранга.

И только что в одиночку стёр с лица земли то, за что гильдия без колебаний выдала бы золото. А может, и больше.

Эмилия не боялась крови. Не боялась монстров. Не боялась умирать, если уж на то пошло.

Но сейчас, глядя на Рена сквозь жар, пепел и эту страшную остаточную силу, она впервые за очень долгое время по-настоящему не знала, что сказать.

И именно это пугало сильнее всего.

Эмилия сглотнула, чувствуя, как горло неприятно свело сухостью.

Она всё ещё не могла заставить себя сделать новый шаг к нему, но голос постепенно начал возвращаться.

— Когда мы... — начала она и осеклась, злясь уже хотя бы на это. — Когда мы вернёмся в город, ты мне всё расскажешь.

Рен стоял, всё так же не двигаясь, будто любое лишнее движение могло снова всколыхнуть то, что в нём ещё не успело улечься.

— Хорошо, — ответил он после короткой паузы.

Голос у него был глухой, уставший.

— А пока... нам придётся остаться здесь на привал. Я не смогу в таком виде вернуться в город.

Эмилия медленно кивнула.

Спорить с этим не имело смысла.

Они отошли чуть дальше, к краю выжженного круга, где жар уже не бил в лицо так резко. Рен сам выбрал место у большого камня и опустился на землю, стараясь держаться так, чтобы вокруг него оставалось немного пустого пространства. Эмилия устроилась поодаль, ближе к стволу старого дерева, держа косу так крепко, будто отпускать её пока не собиралась.

Лес вокруг постепенно начинал дышать снова.

Где-то далеко треснула ветка. Потом зашуршала листва. Ночь, оглушённая недавним пламенем, понемногу возвращала себе голос. Но теперь в нём уже не было прежнего кольца красных глаз — только осторожный шёпот чащи, которая сама не до конца понимала, что именно только что произошло на её земле.

Молчание между ними затянулось. Первым его нарушил Рен.

— Эмилия.

Она подняла взгляд.

— Ничего не случится, — сказал он тихо. — Я побуду на страже. Можешь поспать.

После всего, что произошло, после этого пламени, после варгов, после его крика, ей должно было быть страшно даже сидеть рядом. Но вместо этого внутри, под остаточной дрожью, проступало что-то совсем другое. Усталость. И спокойствие.

— Ты можешь мне довериться, — добавил он, уже тише.

Эмилия долго смотрела на него в полумраке.

Потом медленно опустила косу на землю рядом с собой и, привалившись плечом к стволу, всё-таки закрыла глаза.

— Только разбуди, если услышишь хоть что-то странное.

— Обязательно.

Сон пришёл быстрее, чем она ожидала.

Наверное, потому что тело уже просто не спрашивало разрешения. Последним, что она запомнила, был слабый жар в воздухе, шелест ночного леса и ровное ощущение, что пока она спит, рядом действительно кто-то есть.

Утро пришло тихо.

Эмилия проснулась от прохладного ветра, скользнувшего по лицу, и несколько секунд не сразу понимала, где находится. Потом взгляд зацепился за обугленные пятна на земле, за сломанные ветви, за серый свет между деревьями — и всё встало на место.

Она резко перевела глаза на Рена.

Он сидел чуть поодаль, прислонившись спиной к камню. Пламени вокруг него больше не было. Ни дрожи воздуха, ни того невыносимого жара, от которого даже дышать рядом было страшно. Только усталый человек с тенью бессонной ночи под глазами и спокойным, почти обычным лицом.

Эмилия сама не заметила, как напряжение внутри чуть отпустило.

— Живой? — спросила она хрипловато после сна.

Рен посмотрел на неё и слабо кивнул.

— Пока да.

Она поднялась, отряхнула плащ от пепла и травы, подхватила косу.

— Тогда пошли домой, пока этот лес не решил, что вчера ему было мало.

Обратная дорога до города была уже без новых неприятностей. Утренний свет постепенно становился теплее, деревья редели, под ногами снова появилась дорога, потом тракт, а вслед за ним — первые знакомые признаки города: тележные колеи, сбитая пыль, запах дыма из труб и далёкий гул проснувшейся жизни.

Когда перед ними наконец выросли главные ворота, Эмилия вдруг замедлила шаг.

Внутри всё ещё оставалось слишком много вопросов. О Бахамуте. О чёрном пламени. О самом Рене. Но поверх этого лежало ещё кое-что новое, неожиданное и оттого почти неловкое.

Она повернула голову к нему.

— Это путешествие... — начала она, и на миг сама едва не скривилась от того, как непривычно по-человечески прозвучали её слова. Но всё же договорила: — Было весьма интересным.

Эмилия отвела взгляд к воротам и продолжила уже чуть твёрже:

— Я буду рада увидеть тебя сегодня вечером в «Толстом Кабане». Пропустим кружку эля за задание.

Рен кивнул.

— Хорошо. Приду.

Эмилия коротко ответила тем же, будто это было обычное деловое соглашение и ничего больше. Но, разворачиваясь в сторону улиц, ведущих к её дому, уже чувствовала, как внутри снова начинает шевелиться то странное, непривычное ожидание, которое она бы ещё вчера без колебаний приняла за слабость.

Рен направился к гильдии сдавать задание. Эмилия — к своему дому.

И, шагая по знакомым улицам сквозь утренний шум города, она вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время действительно ждёт вечера.