Читать онлайн "Нечестивые Сёстры"

Конь нёсся через лес так, будто за его спиной уже захлопнулась пасть самой ночи.

Тропа металась между чёрных стволов, мокрых от тумана и старой сырости. Ветки били по плечам, хлестали по лицу, цеплялись за плащ, словно лес не хотел выпускать ни зверя, ни человека, мчавшегося на нём. Под копытами хрустела подмёрзшая грязь, взлетали брызги талой земли, и каждый удар отдавался в тишине слишком громко — как пульс, который уже не скрыть.

Всадник пригибался к шее коня, тяжело дыша. Кашель рвал грудь так, будто внутри остались не лёгкие, а рваная мешанина из крови и стекла. Он не чувствовал ни рук, ни пальцев. Только поводья. Только холод, въевшийся под кожу. Только одну мысль, которую нельзя было упустить, пока тело ещё соглашалось держаться в седле.

Добраться. Сказать. Не сдохнуть раньше.

Меж деревьев наконец вспыхнул свет.

Сначала один. Потом ещё. Жёлтые огни фонарей разрезали темноту, как ножи, а следом из мрака медленно поднялся силуэт Собора Святой Марии — тяжёлый, чёрный, с остриями башен, вонзившихся в ночное небо так, будто сам камень пытался дотянуться до Бога и содрать с него ответ. Ветер протянул вдоль стен низкий вой, и на короткий миг собор показался не убежищем, а чем-то куда более древним. Местом, в котором не спасаются. Местом, куда приносят страх, когда он становится слишком большим для обычных людей.

Конь влетел во двор почти на пределе. Пена легла на его губы, пар валил из ноздрей, а всадник едва не рухнул, когда спрыгнул на землю. Ноги предательски подломились. Мир качнулся. Камень под сапогами плыл, будто пол тоже решил уехать из-под него. Но он всё равно сорвался с места, врезался плечом в тяжёлую дверь и почти ввалился внутрь.

Собор не спал.

Такие места вообще редко спят по-настоящему — только затихают, будто огромный каменный зверь, улёгшийся на собственные кости, молитвы и чужие грехи. Внутри пахло ладаном, воском и сыростью старых стен. Свет свечей дрожал на потемневших фресках, вытягивая лица святых в нечто тревожно живое, а тишина была из тех, что не успокаивают, а только заставляют понижать голос.

Двери ударились о стены с таким стуком, что несколько послушников вздрогнули разом.

— Настоятельница!.. — выдохнул гонец, хватаясь за косяк так, словно без него просто упадёт. — Прошу… позовите настоятельницу…

Он согнулся в приступе кашля. Плащ висел на нём мокрой и грязной тряпкой, по вороту тянулась дорожка подсохшей крови, а сапоги были в корке из земли, будто он не ехал сюда, а вырывался из самой могилы. Один из послушников дёрнулся к нему, но замер, когда из-под арки впереди скользнула фигура в чёрном.

Настоятельница не вышла — будто отделилась от тени, как если бы та просто решила принять человеческий облик.

Она была высокой, сухой, с идеально прямой спиной и той редкой, почти пугающей осанкой, которую не даёт ни возраст, ни власть по отдельности — только привычка, что мир должен замолчать раньше, чем ты заговоришь. Тёмное одеяние спадало до самого пола плотными складками, не скрывая худобы, а делая её ещё жёстче, словно под тканью вместо тела были только кости, воля и молитва, доведённая до состояния клинка. На груди тускло блестел серебряный крест. Лицо у неё было бледное, резкое, с тонкими губами и острым подбородком, в котором не осталось ничего мягкого. Глаза скрывала чёрная повязка — не как знак слабости, а как нечто настолько привычное и органичное, что рядом с ней зрячие начинали казаться менее внимательными, чем слепая женщина перед ними.

Она остановилась. Чуть склонила голову в сторону гонца, будто вслушивалась не в голос, а глубже — в сбившееся дыхание, в запах крови, в панику, налипшую на него второй кожей.

— В чём дело, гонец?

Тот поднял голову, тяжело дыша.

— Мы нашли охотников… на границе Фармвуда.

На её лице ничего не изменилось.

— Что с ними?

— Никто… — он закашлялся снова, глухо, до рези в горле. — Кха… никто не выжил.

Тишина стала плотнее.

Настоятельница не шелохнулась.

— Дыши, — произнесла она ровно. — И расскажи всё, что знаешь.

Гонец судорожно втянул воздух, будто это тоже требовало усилия.

— Мы нашли тела… или то, что от них осталось. Это не похоже на зверя. Их просто разорвали в клочья. Не убили — именно разорвали. Доспехи вскрыты, кости переломаны… некоторых опознали только по знакам ордена.

Где-то у стены одна из свечей тихо треснула в подсвечнике. Звук вышел мелким, почти нелепым, но в этой тишине он прозвучал как чужая ошибка.

— Вурдалаки? — спросила она.

— Не знаю, госпожа. Возможно. Но… — он сглотнул, и кадык дёрнулся слишком резко. — Слишком быстро. Слишком чисто. Следы такие, будто им не дали даже времени испугаться как следует. Вероятно… мы напали на след династии.

Пауза легла между ними тяжело и глухо.

В её лице по-прежнему ничего не изменилось. Только пальцы правой руки едва заметно сжались на складке рукава.

— Вот как, — произнесла настоятельница тихо.

Ни страха. Ни удивления. Только то усталое принятие, с которым человек открывает давно ожидаемую дверь и всё равно надеется увидеть за ней что-то другое.

— Выходит… придётся звать их.

Гонец моргнул.

— Их?

Она повернула голову на звук его голоса, и от этого короткого движения стало ясно: спрашивать дальше он не должен.

— Вы свободны. Отведите его в лазарет. И осмотрите раны.

Послушники тут же подхватили его под руки. Гонец ещё попытался что-то сказать, но силы уже закончились — вместе с дорогой, страхом и обязанностью донести весть. Настоятельница не смотрела ему вслед. Да ей и не нужно было. Она уже развернулась к лестнице, ведущей вниз.

Туда, куда в Соборе Святой Марии спускались редко.

Туда, где молитвы давно поняли своё место и уступили его стали.

Катакомбы встретили её гулом металла.

Здесь воздух был другим — тяжёлым, сырым, с привкусом пыли, масла и железа, въевшегося в камень так глубоко, что даже годы не смогли это вымыть. Под сводами отражался лязг, короткие удары, сухие щелчки механизмов. Не собор. Не усыпальница. Клетка, в которой держали бурю и называли это дисциплиной.

У дальней стены, на перевёрнутом ящике, сидела Мария. Бледно-зелёные волосы мягко спадали ей на плечи, неожиданно холодные на фоне белой рясы, будто в эту подземную сырость каким-то чудом просочился цвет выцветшего стекла. Она собирала винтовку с такой ленивой сосредоточенностью, словно разбиралась не с оружием, а с церковным инструментом для особенно деликатной службы. Длинные пальцы двигались быстро, уверенно, без единого лишнего касания. Щелчок. Поворот. Ещё щелчок. Сталь послушно становилась целым в её руках.

Чуть поодаль Лилиана прокручивала между пальцев клинки — легко, нагло, почти насмешливо. Тёмно-синие волосы, густые и глубокие, как предрассветный час перед бурей, резко контрастировали с чёрной рясой, и от этого она казалась ещё уже, ещё острее, ещё опаснее. У её ног, свернувшись тугими кольцами, лежали цепные косы. Они поблёскивали в полумраке так, будто только ждали, когда им позволят расправиться во всю длину и заговорить своим настоящим языком — лязгом, мясом и рвущейся костью.

В стороне Фелиция опиралась на огромный церковный молот так непринуждённо, словно держала не оружие, которым можно проломить алтарь, а обычную трость. Светло-русые волосы, почти золотистые в дрожащем свете лампад, мягко ложились ей на плечи и странно не вязались ни с её чёрной рясой, ни с тяжестью, стоявшей рядом. Но стоило молоту сдвинуться и глухо удариться о каменный пол, как это нелепое впечатление мгновенно рассыпалось. Звук прошёл по залу низкой волной и отозвался в рёбрах.

Первой шагнула вперёд Розетта.

Белые волосы спускались ей на плечи тихой, почти призрачной волной, а белая ряса делала её похожей не на монахиню и даже не на палача церкви, а на что-то промежуточное — на чистый лист, по которому кто-то однажды слишком жестоко провёл ножом. Она двигалась спокойно, почти мягко, но в этой мягкости было больше опасности, чем в чужом грохоте. Рукава были закатаны, и на бледной коже запястий проступали стигмы — тонкие, винные линии, похожие на следы кисти, которой кто-то слишком увлечённо рисовал на живом теле не молитву, а проклятие.

— Настоятельница?

Почти сразу Мария подняла взгляд от винтовки.

— Настоятельница.

Лилиана чуть склонила голову, и тонкий клинок на миг застыл между её пальцев.

— Настоятельница.

Она коротко кивнула.

— Сёстры. У меня для вас задание.

Мария щёлкнула затвором и вскинула взгляд.

— Почему не позвали охотников?

— Потому что охотники уже мертвы, — ответила настоятельница.

И вот тогда в зале стало тише по-настоящему.

Даже молот больше не касался пола.

— Если гонец не ошибся, — продолжила она, — мы вышли на след Кровавой Луны.

Имя легло в воздух, как запах грозы перед первым ударом.

Кто-то едва заметно усмехнулся. Кто-то, наоборот, стал собраннее, будто внутри разом подтянули все нити. Только пятая не сдвинулась сразу.

Она сидела на каменном саркофаге у самого края зала, поставив локти на колени и чуть склонив голову, будто весь этот мир утомил её ещё вчера. Розовые волосы падали на лицо небрежными прядями. Топор стоял, прислонённый к саркофагу, а обрез лежал рядом с такой бытовой простотой, словно речь шла не об оружии, а о кружке и столовом ноже.

— Розалина, — спокойно произнесла настоятельница.

Та подняла взгляд.

Красивой её можно было назвать только до тех пор, пока она молчала и не двигалась. Потом оставалось что угодно, кроме этого слова: жёсткость, злость, раздражающая живая энергия, от которой хотелось либо отступить на шаг, либо сразу проверить, насколько у неё длинные руки.

Она спрыгнула с саркофага легко, почти лениво, но камень под подошвами отозвался сухим стуком.

— А я уж думала, нас опять не позовут, — сказала она, забрасывая прядь волос назад. — Что случилось? Охотники снова доказали, что умеют умирать быстрее, чем молиться?

— Роза, — тихо одёрнула её Розетта.

Розалина даже не повернула головы.

— Что “Роза”? Я разве соврала?

Настоятельница не повысила голос. Ей это никогда не требовалось.

— Я хочу, чтобы вы отправились в Фармвуд, — произнесла она. — И выжгли скверну с этих земель.

Несколько секунд никто не отвечал.

Тишина встала между ними ровно, как натянутая цепь.

— Если это действительно Кровавая Луна, — спокойно произнесла Розетта, не отводя взгляда от настоятельницы, — обычной зачисткой дело не кончится.

— Тем лучше, — отозвалась Лилиана, и на её губах мелькнула тонкая, почти хищная усмешка. — Я начинаю скучать, когда враги умирают слишком просто.

Мария со щелчком посадила последнюю деталь на место и только после этого встала.

— Сколько их было? — спросила она. — Тех охотников.

— Семеро, — ответила настоятельница.

В этот раз даже Розалина не пошутила сразу.

Фелиция медленно перевела взгляд на свой молот, потом обратно на настоятельницу, и в этом неторопливом движении было что-то почти детское и оттого ещё более тяжёлое.

— Значит, били наверняка, — произнесла она негромко. — Или хотели, чтобы их нашли именно такими.

— Именно, — сказала настоятельница. — Я не посылаю вас на бой. Я посылаю вас туда, где кто-то уже оставил послание. И я хочу знать, кому именно оно предназначалось.

Несколько секунд никто не отвечал.

Тишина натянулась между ними тонко и жёстко, как струна перед первым ударом.

А потом — почти в один голос, ровно, без лишнего пафоса, без тени сомнения:

— Как прикажете.

На границе Фармвуда уже не молились.

Ночь там захлёбывалась криками.

Крылатая тварь вырвала мужчину прямо со двора с такой лёгкостью, будто подцепила не человека, а плохо прибитую тряпичную куклу. Он успел закричать только один раз, прежде чем его швырнуло вниз. Тело ударилось о телегу с таким хрустом, что лошадь сорвалась с места, в панике волоча за собой дерево, мешки и чью-то оборванную руку. Где-то справа женщина вцепилась в ребёнка так крепко, словно хотела вдавить его обратно в себя, пока над крышами метались тени — быстрые, рваные, голодные.

Одна из тварей рухнула на кого-то посреди улицы.

Хруст костей ударил по ночи раньше, чем сорвался крик.

Рывок.

Когти дёрнули тело вверх, как кусок сырого мяса.

Другая тварь, захлопав перепончатыми крыльями, взмыла вверх с женщиной в когтях. Та билась, рвала ногтями воздух, а потом полетела вниз, оставив жизнь где-то в падении. Удар. Ломаный угол шеи. Чьи-то сорвавшиеся рыдания.

И в этот самый миг в ночи прозвучал другой звук. Ровный. Тяжёлый. Быстро приближающийся стук колёс.

Он прорезал хаос так, словно не принадлежал этой панике. Будто ехал из другого мира — мира, в котором страх ещё можно было поставить на место.

Карета вылетела на улицу чёрным, тяжёлым силуэтом. Герб Собора Святой Марии на дверце на короткий миг поймал отблеск огня.

Один из летунов метнулся вниз слишком поздно.

Тварь отшвырнуло так резко, что её тело кувыркнулось в воздухе и с мерзким хрустом врезалось в забор. Кости хрустнули разом. Крыло повисло под неестественным углом.

Карета даже не замедлилась. Только колёса с глухим стуком вкатились в центр деревни и резко встали среди криков, крови и разлетающейся соломы.

На несколько мгновений жители просто смотрели.

Потом кто-то увидел герб на дверце.

— Это Орден!..

Голос сорвался почти на рыдание.

— Орден прибыл!

— Спасите нас!..

— Пожалуйста!..

Люди качнулись к карете так резко, будто одна только печать на дереве уже обещала им спасение.

Дверца открылась.

Первой наружу вышла Розетта.

Белая ряса мягко качнулась в ночном воздухе. Белые волосы скользнули по плечам, ловя на себе дрожащие отблески огня, и на краткий миг среди всей этой бойни она выглядела почти нереально — слишком спокойной, слишком чистой для улицы, по которой текла кровь. Она раскрыла руки чуть в стороны, мягко, открыто, как будто выходила не в разорённую деревню, а навстречу перепуганным детям.

— Не переживайте, — произнесла она спокойно, с той удивительной добротой, которая не звучала ложью даже здесь. — Мы здесь. Теперь всё будет хорошо.

Люди замерли, цепляясь за её голос, как за что-то последнее и по-настоящему человеческое.

И именно в этот момент одна из крылатых тварей сорвалась с крыши.

Она рванула к Розетте с такой скоростью, что в первый миг это выглядело не прыжком, а провалом тьмы вперёд. Когти вытянулись. Пасть распахнулась. Кто-то из жителей успел вскрикнуть. Кто-то наоборот окаменел, не в силах даже отшатнуться.

Летун был уже почти в метре от удара, когда рядом с Розеттой возникло другое движение — резкое, злое, до смешного приземлённое на фоне всей этой красивой катастрофы.

Розалина шагнула вперёд и без малейшей церемонии сунула обрез прямо твари в пасть.

— Пожри свинца, мразь.

Выстрел рванул ночь в упор.

Череп твари разнесло в клочья. Кость, мясо, кровь и что-то тёмное, вязкое брызнуло в стороны, осыпав землю, колесо кареты и подол белой рясы Розетты. Обезглавленное тело по инерции ещё дёрнулось, прежде чем рухнуть к её ногам тяжёлым бесформенным мешком.

Несколько жителей вскрикнули уже после выстрела — от запоздалого ужаса.

Розетта опустила взгляд на кровавые ошмётки на подоле и очень тихо вздохнула.

— Роза, дорогая… ты могла бы быть чуть более деликатной.

Розалина дёрнула стволом, стряхивая с него густые тёмные капли, потом спокойно выудила из-под подола две гильзы, вогнала их в обрез и передёрнула затвор с тем сухим щелчком, который всегда звучит как обещание.

— Розетта?

— Да, Роза?

Розалина посмотрела на неё с тем самым выражением, в котором не было желания спорить дольше нужного.

— Иди к чёрту.

Сёстры сорвались с места.

Тяжёлый молот Фелиции уже дробил череп ближайшей твари, вминая её в землю с таким глухим мясным ударом, будто вниз рухнула часть колокольни вместе со всем её камнем. Кость лопнула, кровь брызнула на доски, а тело повело в сторону сломанной, бесформенной куклой.

Цепные косы Лилианы сверкнули в огне и распустились по улице с тихим, злым лязгом. Они рванулись вперёд, как стальная паутина, обвивая шею, крыло, лапу — сразу, жадно, без зазора. Один рывок. Второй. И летун, ещё секунду назад метавшийся в воздухе, сложился рваной фигурой, превращая его в длинные, дёргающиеся ленты мяса и перепонок.

Глухой выстрел винтовки Марии отозвался по улице коротким ударом. Пуля прошибла летуна над крышей насквозь.

Тварь дёрнулась так резко, будто ночь на миг получила по хребту. Ещё выстрел — и второй летун, уже заходивший на женщину у колодца, лишился половины головы и рухнул в грязь, волоча за собой обрывок крыла.

Розетта шагнула через кровь и ошмётки так, будто шла не по разорённой деревне, а по монастырскому коридору. Её ладонь скользнула по собственному запястью, цепляя стигмы, и тонкие винные линии под кожей вспыхнули темнее. Капля крови сорвалась вниз. И кровь ответила ей.

Тёмные нити, густые и блестящие, сорвались с земли, с мёртвых тел, с разорванной плоти, распрямились в воздухе и ударили вверх. Одну из тварей пронзило насквозь прямо в полёте. Вторую оплело за горло и крылья, сдавив так, что по улице прошёл треск ломающихся костей.

Розалина уже рвалась вперёд, перехватывая топор на лету и срывая его в бросок. Лезвие с хрустом вошло летуну в череп, пригвоздив тварь к кромке крыши одного из домов. Запах пороха резал воздух, а грохот выстрелов оставлял в летунах только рваные дыры.

Когда последний визг захлебнулся где-то над крышами, деревня не сразу поняла, что бой закончился.

В воздухе ещё висели гарь, кровь и порох. Где-то трещал огонь. Лошадь, сорвавшаяся с упряжи, всё ещё билась у перевёрнутой телеги, закатывая глаза от ужаса. Один из летунов дёрнулся в грязи в последний раз и затих.

Потом шум начал оседать.Медленно. Как пыль после обвала.

Жители, ещё недавно жавшиеся к стенам, дверям и друг другу, стали понемногу сходиться к центру улицы. Кто-то плакал. Кто-то просто смотрел перед собой пустыми глазами, будто до сих пор не верил, что остался цел. Кто-то тащил за собой ребёнка, кто-то — раненого соседа. И все они, так или иначе, тянулись к белой рясе Розетты.

Она встречала их с той же мягкой улыбкой, словно это не они только что устроили здесь бойню, а какой-то дурной сон, который наконец отпустил. Говорила тихо. Касалась чужих плеч. Кому-то помогла подняться, кому-то велела принести воды, кому-то просто позволила вцепиться в свой рукав, не одёрнув и не отстранившись.

Сейчас это уже не имело значения.

Людям нужен был не палач.

Им нужен был кто-то, кто скажет, что ночь не сожрёт их следом.

Мария прошла мимо, закинув винтовку на плечо и даже не замедлив шага.

— Я осмотрю окрестности, — бросила она. — Не задерживайся.

Розетта едва заметно кивнула, не оборачиваясь.

— Будь осторожна.

Силуэт её белой рясы быстро растворился между дымом, заборами и тёмными провалами между домами.

Чуть позже к Розетте подошли остальные.

Лилиана лениво стряхивала с цепной косы тёмные клочья мяса, будто те просто налипли не в то место. Фелиция опустила молот на землю с тяжёлым, знакомым глухим стуком и провела ладонью по волосам, смахивая с них чужую кровь. Розалина шла последней, уже вернув топор, с обрезом в руке и тем выражением лица, которое обычно означало: либо сейчас начнётся разговор, либо кто-то снова умрёт.

Розетта закончила успокаивать одну из женщин и только тогда повернулась к сёстрам.

Улыбка не исчезла сразу. Сначала только ослабла. Потом ушла совсем.

Лицо стало строже. Собраннее.

— Это не похоже на обычное нападение, — произнесла она тихо.

— Думаешь, их кто-то сюда послал? — спросила Лилиана, чуть склонив голову.

— Не знаю.

Розалина прищурилась.

— Твои стигмы?

Розетта машинально опустила взгляд на запястье. Винные линии ещё были видны — бледнее, чем в бою, но всё ещё слишком живые. Она тут же натянула рукав ниже.

— Ничего страшного.

Фелиция посмотрела на неё без улыбки.

— Розетта, тебе незачем было вступать в битву.

— Сейчас это не важно, — отрезала она так, что спор продолжать уже не хотелось. — Мы должны узнать об охотниках.

Она перевела взгляд на людей, сгрудившихся неподалёку.

— Послушайте меня, — голос у неё был спокойный, но теперь в нём уже не было той мягкой убаюкивающей теплоты, которой она встречала их сразу после боя. — Недавно через деревню проходил отряд охотников Собора. Семеро. Кто-нибудь из вас видел их?

Люди переглянулись.

Старик с перевязанной рукой шагнул вперёд первым. Лицо у него было серое от усталости, а в бороде засохла кровь — неясно, своя или чужая.

— Видели, госпожа, — хрипло сказал он. — Были здесь. Дней шесть… а то и все семь назад. Остановились ненадолго. Воды взяли. Расспрашивали о нападениях.

— И куда они направились потом? — спросила Розетта.

Старик сглотнул.

— К западной границе. Туда, где старое поместье графа.

На короткий миг улица снова притихла.

Розалина первой нарушила молчание.

— А не слишком ли удобно он там сидит? — голос у неё прозвучал жёстко, без тени церемонии. — Нападения у вас, я так понимаю, не впервые. Людей жрут под боком. А ваш граф ни разу не вылез из своего поместья?

Несколько человек опустили глаза.

Женщина с ребёнком на руках нервно прижала его к себе крепче.

— Граф… редко выходит, — пробормотала она. — Почти никогда. С тех пор как умерла госпожа… он будто заперся там. Только слуги иногда приезжают. За провизией. И всё.

— Удобно устроился, — бросила Розалина.

— Или боится, — тихо заметила Фелиция.

— Или ему есть что прятать, — почти лениво добавила Лилиана.

Розетта молчала ещё пару секунд, глядя куда-то мимо людей — туда, где за тёмной полосой домов уже начиналась дорога к западной границе.

— Значит, едем в поместье.

Старик неловко переступил с ноги на ногу, будто сам не был уверен, стоит ли открывать рот после такого решения, но всё же собрался.

— Госпожи… — хрипло начал он. — Может, вам всё же лучше переждать до утра? После такого пути… да и после бойни. У нас дома целы. Найдётся и крыша, и еда. А ночью туда лучше не соваться.

Фелиция, до этого молча слушавшая, одним движением подняла молот и уложила его на плечо.

Несколько местных округлили глаза.

Со стороны она не выглядела женщиной, которой впору таскать на себе такую тяжесть. Ни массивной, ни грубой. Но рука даже не дрогнула. Будто на плече у неё лежал не молот, способный проломить каменную стену, а обычная дорожная поклажа.

Фелиция усмехнулась и чуть удобнее перехватила рукоять.

— Не переживай, дядя, — сказала она легко. — Мы девочки сильные.

Розетта бросила на неё короткий взгляд.

Не резкий. Не злой.

Но вполне ясный.

Фелиция только невинно подняла брови, будто вообще не понимала, за что её сейчас молча одёрнули.

Розетта снова повернулась к старику.

— Спасибо за ваше предложение, — произнесла она уже мягче. — Но нам правда нужно ехать дальше. Орден направил нас разыскать охотников.

Старик шумно выдохнул.

— Я бы всё равно не советовал спешить, госпожа. Последнее время эти земли… стали ещё хуже. Будто сама дорога не хочет никого пропускать дальше.

— Тем более не стоит тянуть, — спокойно ответила Розетта.

Она перевела взгляд на Лилиану и Розалину.

— Найдите Марию. Мы отправляемся.

Но закончить приказ она не успела.

Мария появилась из темноты между домами так же тихо, как и ушла. Белая ряса скользнула между дымом и копотью, винтовка уже снова лежала у неё на плече, а лицо оставалось всё таким же сухим и собранным, будто вокруг не было ни крови, ни криков, ни перепуганных людей.

— Мы не сможем поехать, — сказала она.

Розетта нахмурилась.

— Почему?

Мария остановилась рядом и чуть повела подбородком в сторону тёмной дороги, уходившей к перевалу.

— Мост разрушен.