Читать онлайн "Пустая деревня"

Глава 1 Письмо

Тогда я ещё жил в городе. На днях мне позвонила бабушка — и сразу скинула трубку. Я перезвонил: никто не брал. Звонил снова и снова, писал голосовые — тишина. для меня бабушка — как вторая мама, и от этой тишины внутри стало не по себе.

На следующий день я заглянул в почтовый ящик и увидел странное письмо. Настоящее, бумажное. В наше время это редкость. Перевернул конверт, посмотрел на обратный адрес — бабушкин. Подумал: она мне письмо отправила. Взял и пошёл домой открывать. Уселся поудобнее, вскрыл конверт — и обомлел. Внутри лежала записка. Крупными буквами, без точки, без подписи — одно слово: «Спаси меня».

Я уставился на эти буквы, и меня прошиб холод.

Сначала удивление, потом ужас. Снова схватил телефон, начал трезвонить — трубку никто не брал. Писал голосовые — никто не отвечал.

А потом я заметил в конверте ещё кое-что. Маленькая стеклянная колба, а в ней — красная жидкость. Честно? Похоже на кровь. Но я отогнал эту мысль. Наверное, настойка. Отвар какой-нибудь на малине или красной смородине — бабушка умела делать такое.

Повертел колбу в руках и на дне увидел цифры: 13.09.88. Только перевёрнутые. Наклонил колбу, присмотрелся — и понял: это дата рождения бабушки. Странно. Ничего не понятно.

Я решил пока не думать ни про колбу, ни про цифры. Собрался и поехал в деревню — к бабушке, у которой провёл последнее своё лето.

Глава 2 Путь

Меня зовут Артём. Я таксист, живу в Казани.

Зарабатываю на таксе неплохо. Семьи пока нет, но мне уже 27 — пора бы чего-то да добиться в жизни.

Стараюсь, но не получается.

Я пробовал завести отношения, семью. Всё заканчивалось плохо: они просто исчезали или изменяли. Я, естественно, думал, что дело во мне. Может, я такой и есть. Был страх, но потом он прошёл. Хотя была девочка, которая мне нравилась. Она, наверное, уехала из деревни — той самой, куда я сейчас направляюсь. Её звали Катя. Добрая, весёлая, как все девочки в десять лет. Она забегала к нам во двор к бабушке, мы вместе играли. Всё было хорошо.

Когда ехал в поезде, вспоминал, как хорошо проводил время у бабушки. А жизнь в городе мне скучна и надоедлива.

Перед уходом мне попался в клиенты странный мужик. Мне показалось, он был необычный. Сидит на заднем и говорит: едет в деревню к бабушке. Но добавляет:

говорят, с деревней творится какая-то ерунда, и он типа едет туда, чтобы узнать в чём дело.

Я слушал — было интересно. Сказал, что тоже еду туда, навестить бабушку. Он ещё как-то мельком упомянул про чай с чабрецом. Я подумал: к чему он это завёл? Но ладно. Мужик ушёл, и я поехал.

до деревни было километров сто. Ехать далеко. Я заправился, взял канистру на всякий случай и поехал. Гнал быстро, останавливался — сильно уставал за рулём. За три дня доехал. Тачку решил оставить на

дороге, а в деревню пойти пешком.

Вышел к дороге — и началась моя старая деревушка. Место было как будто покинутое. В домах не было жизни. Снаружи они выглядели неплохо: выцветшая краска давала какое-то ощущение доброты. Но одновременно — что-то тревожное.

Проходя между домов, я слышал разные звуки.

Заглядывал в кусты — что-то шелестело. Птицы.

Оборачивался на другой куст — тоже птицы. И всё это создавало стремное ощущение, что кто-то там есть. А эти птицы — жесть.

Зашёл в дом. Пусто. Вообще никого. Как будто вышли на пять минут и всё оставили на своих местах. В доме сидела птица. Я вышел и пошёл дальше.

Проходя через заброшенные дома, я крикнул — никто не откликнулся. Раньше «звали» работало, а тут тишина. И моментами было не по себе: возле этих домов ты ждёшь, что кто-то нападёт. Идёшь и боишься. Где-то стояли непонятные руины — тоже напрягало. И запах чего-то жжёного, будто кто-то мусор жжёт.

Проходя между домов, накатывало воспоминаниями. Как мы с пацанами яблоки воровали у соседа, а он потом нас догонял. Или как у дяди Васи я доставал палкой мяч, который улетел на его огород. Он тогда вышел и сам отдал мяч. Или как мы с Катей гуляли у речки. да, было хорошо.

Я думал: может, деревня переехала в другое место? Но вещи бы они забрали. А тут всё на местах. Ничего не понятно.

Обошёл всю деревню — никого. Оставил бабушкин дом

напоследок. Захожу — там тоже никого. Взял телефон, начал звонить — и услышал рингтон из кухни. Побежал туда: бабушкин кнопочный телефон лежал на столе. Может, забыла и вышла в огород? Пошёл на огород, обыскал всё. Никого.

Вышел из дома — и увидел парня на велике. Похож на меня в детстве. Прям копия. Я побежал за ним, чтобы спросить, что с деревней случилось. Пацан ехал в лес. Я бежал, устал, а он уехал. Вообще исчез. Когда добежал до леса — его уже не было.

Всё думал о деревне: что же случилось? Куда люди подевались?

Проходя через лес, в самой гуще, начал замечать силуэт. Мерещился мне — какой-то чёрный, непонятный. Я остановился. Протёр глаза: думал, покажется. Не прошло. Потёр сильнее — не помогло. Подумал:

«кажется», и пошёл дальше. Моментами оно пропадало, но темный лес стал страшнее. Где-то что-то щёлкало, трещало — не давало покоя. И эти птицы — как специально. Мне и так страшно, а они ещё нагоняют суеты.

дойдя примерно до середины леса, я услышал крики. Человеческие. Не разобрал, что там было — вроде «спасите». Я не разбираясь рванул в лес, не думая ни куда бегу, ни о том, что могу заблудиться. Просто бежал без оглядки.

И упал в яму. Увидел палку, взял её. Приготовился к чему-то. Ждал либо монстра, либо ещё кого-то. Прождав минут двадцать, начал вылезать — никого не было. Весь грязный, в песке и глине, выбрался наружу. Ладно хоть вспомнил, где я и где эта яма.

Вернувшись на тропу, продолжил путь. Палку не выкинул — вдруг пригодится. Захватывало дух: дальше было не по себе, а ещё темнело и нагоняло жути.

Глава З Странный дед

По этой дороге, кстати, все и приезжали в деревню. Но она была не основная — можно было и как я приехать, с другой стороны. Я точно знал, что за этим лесом есть ещё одна деревня, побольше нашей. Может, там я найду ответы.

Странную колбу с жидкостью взял на всякий случай.

Вышел из леса, спустился в деревню. Но и тут — тишина.

Что-то назревало, нагнетало. Какой-то конфликт. Обошёл всю деревню — никого. Я начал думать про пришельцев: может, жителей просто похитили? Забрали так сказать на опыты. Я слышал, как один здешний дед рассказывал, что в лесу видел тарелку. Его посчитали дурачком, и он начал пить. Вот как бывает.

Этот странный дед, кстати, до сих пор здесь. Его дом — в самом конце деревни.

Проходил я возле колодца. да, тут такие есть. Услышал звуки — будто кто-то булькает в воде, карабкается по стенам. Ещё звуки металла. Я отошёл оттуда. Не стал лезть — мало ли.

Пошёл к оставшемуся дому. дом старика, того самого, которого считали странным. Захожу во двор, смотрю на дом: выглядит как дом, но старый, ветхий, будто застывший во времени.

Постучался. Дверь открылась. Палка была со мной. Зашёл.

В доме — пусто. Но был второй этаж, и оттуда — крики. Я аккуратно начал подниматься, посмотреть, нет ли там чего-нибудь интересного.

И увидел деда. Старого, заросшего. Он держал в руке птицу и ел её. Из неё лилась кровь на пол. Скажу честно — зрелище не для слабонервных. Но видно было, что он чем-то напуган. Как будто его зашугали. Я попытался наладить контакт. Спросить, что происходит, где люди вообще. Но он что-то мычал, пытался говорить — я ничего не понял.

Единственный путь дальше — бункер. В этой деревне стоит бункер: детская развлекалово, там дети раньше играли. А потом их родители искали. Весело было. Сейчас единственный путь куда-то — это бункер. А куда ведёт он — даже я уже не помню.

Нашёл у деда старую керосиновую лампу и фонарь. На всякий взял и прыгнул в бункер. Глава 4 Бункер

То, что в бункере не было света, я всегда знал. Именно поэтому и взял лампу. Полагаться лишь на фонарь — бред. У деда дома я нашёл бутылку с непонятной жидкостью, похожей на керосин и по запаху тоже. Взял с мыслью: если закончится — налью ещё. На всякий случай.

Идя в темноте по бункеру, я слышал разные звуки. Мне было не по себе. Шёл и оборачивался назад — казалось, меня сейчас кто-то сзади тронет рукой. Но там никого не было.

Перед концом коридора засмотрелся на однуединственную лампу. Она мигала, но светила еле-еле.

Хоть где-то светло. Я открыл дверь и вошел.

Столы, где люди видимо работали. Старые папки по каким-то делам, документы — не понятно про что. И както мельком, случайно, я заметил папку с цифрами:

13.09.88. Мне стало не по себе. Холодный ветерок пробежал по спине.

Взял папку, открыл — и удивился. Чертежи какого-то корабля. Может, НЛО — но не понятно. Там была и карта к нему: недалеко, столовая, раздевалка, а там уже корабль. Мне было стремно здесь находиться, но ответы я хотел узнать. Двинулся, стиснув зубы. Среди бумажек были ещё какие-то документы с разными символами, и секретные документы особого доступа. Я не стал вникать — может, ещё вернусь, рассмотрю.

Идя в столовую, я как ни странно захотел есть. Там никого не было, но свет горел. Всё по чину: столы, скамейки, большой зал. Я прошёл, и путь лежал в раздевалку.

Я знал, что она длинная. Проходя между рядами шкафов, видел, что кто-то пробегает. Кто-то бегает там и тут. Остановился, прислушался. Света не было. Хотел посмотреть, кто там бегает — и рядом со мной пробежал силуэт, убежал в даль.

Фонарик опять забарахлил: начал скрипеть, шуметь, еле выдавать свет. Я продолжил путь. Лампу пока оставил, с фонарём похожу.

В открытом шкафу нашёл железную трубу. Взял её вместо палки и пошёл дальше. По карте дальше был корабль. Дошёл до места — вышел на огромную площадку, увидел небо. Но самого корабля не было. Решил вернуться назад к документам. Кстати, странно: эти бумажки там лежали, и никто их не забрал. Хотя может, просто люди глупы и не видят, что происходит у них под землё. Мало ли. Может, тут опыты проводили над животными. Или людьми. А может, хуже...

Все эти мысли не давали мне покоя. Вроде в детстве я лазил сюда — и всё было радужно, весело. А когда вырос, что-то не радостно стало.

Меня интересовал дед. А если он не чудак? Может, он что-то да видел. Хотя ладно — не просто алкаш.

Я решил двигать дальше, наружу. Вышел снова в лес. Но этот лес был тише того, и что-то неспокойно тут было. Пошёл быстрее, чтобы выбраться, и набрёл на старый особняк в лесу. Глава 5 Особняк

Как-то необычно, что он тут делает. И самое интересное — в окне горел свет. Он как бы подмигивал мне:

мелькал и пропадал. Я не знал, что тут всё время был этот дом.

По пути к дверям я видел непонятные таблички на непонятном языке. Похож на польский, но были таблички и на латинице. Удивительно.

Свет горел и освещал дверь особняка. Я постучался — и свет погас. Дверь открылась. Автоматические двери — классно, шутил я. А то так-то стремно ходить тут одному. Взял трубу и фонарик, зашёл внутрь. Особняк был большой, на несколько этажей. Видно, что люди жили богато: картины, высокие потолки. Всё это нагоняло жути.

Ещё меня заинтересовала одна картина. Подошёл посмотреть, наклонился, чтобы разглядеть мелкие детали — и она упала мне на ноги. Я отпрыгнул, отбежал назад. Спустя время успокоился и продолжил.

Изучать особняк было интересно. При этом там было так цивильно: многое стояло на местах, никто не украл и не приватизировал. Я набрёл на лестницу на второй этаж.

Поднявшись, увидел комнату, откуда доносились звуки. Кто-то там шелестел бумагой или мешком. Я попытался открыть дверь, говоря, что сам заблудился и хочу найти дорогу домой. В эту же секунду всё стихло. Никто не шумел и не шуршал.

Мне стало не по себе. Кто же там мог быть?

Воображение здесь сильно играет. Я начал с собаки и остановился на пришельцах. В итоге просто прошёл эту комнату — не решился зайти, выбить дверь и узнать ответы.

На всякий случай взял рюкзак из дома деда: мало ли, пригодится вещи сложить. Лампу тоже убрал туда — тяжёлая.

Гуляя по коридору, услышал шаги на третьем этаже. Ктото бегал. Я пошёл проверить. Но было чувство, что иду в ловушку.

Поднявшись на третий этаж, я был в шоке: света не было нигде. Абсолютно. Подсветил фонариком стол — увидел свечу, а рядом спички. Фонарик барахлил, и я решил походить со свечкой. Зажёг её и побрёл в темноту. Всё время оглядывался. Светил вперёд — ничего не видел. Временами думал: может, фонарик достать,

светлее будет? Но нет. Дальше себя я ничего не видел.

Мне казалось, что я в какой-то игре или в квесте. Проходя возле стены — я её щупал, не отходил — нащупал поворот дальше в коридор. На миг задумался о старике. И свечу будто кто-то сзади сдул.

Паника. Я начал размахивать трубой, всё из рук выпало. Побежал куда глаза глядят. Точнее — не глядят, просто долой.

Забежал в книжный зал. Библиотека. Она была такой большой, мне казалось, там есть все книги мира. Хоть был свет — лунный, от окон. Немного освещал этот рай для читателя. Ну и для меня — я тоже люблю почитать. Обходил полки, на них было столько пыли, что я начал чихать. Взял одну книгу, решил прочитать. Книга на другом языке — похож на польский, но смахивает на белорусский.

Пытаясь прочитать первые строчки, услышал, что окно открылось. Выглянул — никого. Пошёл закрыть. И в окне увидел, что от особняка уходил какой-то силуэт. Точно не разглядел кто, но скажу: был в чёрном плаще с капюшоном. Уходил куда-то дальше в лес.

Раз никого нет в доме, решил спокойно ходить, искать ответы. В углу книжных полок увидел сейф. Пытался подобрать пароль — начиная от отмены крепостного права до распада СССР и дальше. Ничего не получалось, не открывался.

Сел рядом с сейфом, пошарился по карманам — нащупал колбу. Подумал: а может, эти цифры 13.09.88 подойдут? Ввёл — и сейф открылся. Внутри лежал пистолет, внешне похож на Макарова. Я его взял.

Больше ничего не лежало.

И на четвёртом этаже — грохот. Что-то упало, что-то тяжёлое и металлическое. Я взял фонарик, ствол, трубу — всё, что было — и побежал наверх.

Как ни странно, на четвёртом этаже всё было нормально. Ничего не падало. Везде горели свечи, было светло. В соседней комнате кто-то шабуршит пакетом. Мне было стремно идти туда, но я переборол себя и вошёл.

Маленький котёнок запутался в пакете и шабуршал им, не мог выбраться. Я поднял, посмотрел. С виду обычный кот.

— Напугал меня, — сказал я. — Я тут чуть со страха не умер.

А он в ответ пискнул. Нельзя его оставлять здесь. Взял его с собой — в деревне оставлю, а как всё решу — заберу домой.

Оказывается, тут ещё был задний двор. И там я увидел машину — старенький, по виду американский пикап, весь ржавый. Спустился, подошёл, начал рассматривать. Заметил ключи под машиной — как будто кто-то специально положил. Вставил ключ в замок — он провернулся. Это было бинго, Артём. Сел в машину, открыл бардачок — бумажное письмо.

Адрес — бабушкин. Развернул: на ощупь такое гладкое.

Письмо было бабушке про картошку, про саженцы.

Короче, про сад.

Я загрустил. Ответов не нашёл. Но самое интересное — письмо бабушке забыто здесь, в этом особняке. Может, бабушка знала хозяев этого дома? Или дружили? Ничего не понимаю.

Побрёл назад в деревню. По дороге — да, там была ещё одна дорога, по которой ездили машины. Можно было не только через бункер попасть в тот лес к особняку. Эту дорогу все знали. Но ладно.

Возвращаясь назад, по пути начал точить булку. И заметил деда. Он был в деревне и вёл себя достаточно нормально, адекватно, но оглядывался — как будто чтото знал и не хотел, чтобы его заметили.

Я решил проследить. Он шёл через известную мне тропинку — она вела к обрыву, а там было озеро. Мы с пацанами там гуляли, прыгали бомбочкой. Я там трусы потерял однажды, пришлось лопухами прикрываться. дед дошёл до обрыва, остановился, огляделся — и прыгнул в воду. Я побежал к обрыву, начал считать, через сколько он всплывёт. Прошла минута — не всплыл. Я начал уходить, но услышал, как кто-то в озере плывёт к берегу. Увидел деда. Плавает он, надо сказать, хорошо для своих лет.

Короче, есть теории, что он актер, тройной агент и просто агент. Ничего мне эта слежка не дала.

Пошёл обратно в деревню. Идти по этой дороге долго — может, что-то да замечу интересное. Ну хоть рассвет встретил спокойно. Ночевать в особняке не стал — там страшно, ну нахер.

Идя по дороге, было тихо. Я начал прокручивать в голове моменты с бабушкой. Был один эпизод: я засыпал, но в соседней комнате бабушка что-то говорила. Почти шёпотом, тихо, будто боялась, что меня разбудит. Но я не спал.

Там было что-то про КГБ, про какой-то особняк и что-то американское. Может, еда? Я думал тогда: может, это просто бабушкины разговоры с подругой по телефону. Но сейчас, когда вырос, думаю — нет. Там что-то было. Вспомнил: бабушка говорила про мужика — то ли деда, то ли мужа — что-то непонятное. Я так и не понял. Как-то спрашивал у бабушки про своего деда, но она отговаривалась и убегала на кухню: «Ой, там что-то горит!» или «Тесто убегает!» Маленький, я забывал об этом. И жили как жили — без него.

Хоть котёнок разбавлял всю чернуху. Хороший, серенький. Назову его Седой — погоняло звучит бодро. У меня была вода в рюкзаке, налил в руку — он попил, и стало лучше.

Споткнулся о камень. Странной формы — напомнил мне военную фуражку. Вспомнил момент из детства: какойто мужик дарил мне такую фуражку. Сказал, что я теперь солдат, надел мне на голову и ушёл вдаль — уверенно и спокойно. Мы тогда стояли с бабушкой, и я спросил: «А кто это?» Она ничего не ответила. Стояла и смотрела ему вслед, будто прощалась.

Заходя в деревню, я решил перевести дух в ближайшем доме. Скинул рюкзак, сел на скрипучую лавку и уставился в стену. Думал: «Может, всё наладится? Может, просто связь пропала, и сейчас всё вернётся на круги своя?» Так просидел до ночи, пережёвывая пустые надежды. Усталость взяла своё — рухнул спать на пол, завернувшись в старую тряпку.

Утро ударило криком. Резким, неестественным, будто кто-то выкрутил громкость на максимум. Подскочил —

сердце колотилось в горле. Выглянул в окно и сначала обрадовался. Люди. Они вернулись. Деревня снова жила.

Я вылетел из дома, даже зубы не почистив.

— Эй! Наконец-то! Хоть кого-то я встретил! Тут же никого не было, я думал, с ума сойду! — кричал я, размахивая руками, будто пытаясь разбудить их.

Но они не просыпались.

Они шли мимо. Прямо сквозь меня. Не видя. Не слыша. Как зомби, как овощи — проще не скажешь. Обтекали меня, как вода обтекает камень, и шли дальше, в никуда.

Я схватил одного мужика за плечо, тряхнул:

— Эй! Ты меня слышишь?! Что с вами?!

Он не ответил. Просто рухнул на землю, как мешок с картошкой. Присел рядом, схватил за грудки — и тут увидел это. Глаза. Чёрные, как смола. В них не было ничего. Ни злости, ни страха, ни узнавания. Абсолютный ноль.

«Что теперь делать?» — мысль билась в голове, как загнанная птица.

И тут я поднял глаза на холм.

Там, на вершине, стоял силуэт в чёрном капюшоне. Не двигался. Просто смотрел. На деревню, на этих пустых людей... и на меня. Наши взгляды встретились ровно на секунду — и в этой секунде я почувствовал не угрозу, а узнавание. Будто он знал, кто я.

Потом он резко дёрнулся и побежал прочь, скрываясь в тумане.

Я не думал. Ноги сами сорвались с места.

— Стой! — закричал я, хотя голос уже сел. — Стой, я знаю

эту дорогу!

Бежал вверх по склону, спотыкаясь о корни, не чувствуя боли. Потому что если этот человек в чёрном — единственный, кто здесь ещё настоящий, я должен его догнать. даже если это мой худший кошмар. Поднявшись на гору, увидел люк в шахту — и меня накрыло воспоминанием. Я сюда лазил, когда сбегал из дома. Бабушка потом искала, а как только находила — ругала. Но в её ругани всегда было столько облегчения, что я понимал: она просто боялась.

Сейчас я взял с собой Седого, фонарик и трубу — будто эти вещи могли меня защитить. И спустился. Глава 6 Шахта

Шахта была заброшенной, и от этого становилось ещё страшнее. Нормального света тут не было — только редкие факелы, будто кто-то до сих пор поддерживал их огонь. Я взял один, пламя дрожало в моей руке, и тени плясали по стенам, делая коридоры ещё длиннее, чем они были.

Чёртов лабиринт.

Я вышел в тупик, и мне показалось, что за мной кто-то идёт. Проходя мимо старых железнодорожных рельсов, я слышал скрежет металла — резкий, будто кто-то всё ещё катает тележки по этим путям. Мне было не по себе. Всё, что я мог делать, — тихо идти, прислушиваясь к каждому шороху.

Я обошёл, казалось, всё. Карты не было, и я бродил по шахте, теряя чувство времени, в поисках выхода, которого не существовало. Услышав вдалеке крик какого-то существа, я замер, стараясь даже не дышать.

Потом снова вышел в тупик.

Достал пистолет. Ощущение было такое, будто это всё. Конец.

Во тьме кто-то шёл ко мне. Я слышал шаги — тяжёлые, уверенные. Закрыл глаза, чтобы не видеть, как эта тьма поглотит меня.

И вдруг шахта озарилась светом. Резким, слепящим. Я щурился, пытаясь разглядеть, кто это. Человек. Но я не видел его лица — только силуэт.

Он выключил свет. И теперь, когда глаза привыкли, я увидел старика. Он был одет в старый балахон, на ногах — потрёпанные берцы, будто он в них всю жизнь ходил.

Он протянул мне руку.

— Вырос, солдат, — сказал он.

Я честно не понял, к чему он это. Просто кивнул, будто соглашался с чем-то, чего не знал.

Он понял, что я его не узнал. Не потому что не хотел, а потому что никогда не видел таким. Он достал из кармана фотографию.

На фото была молодая бабушка и рядом — тот самый мужчина.

Я улыбался, глядя на фото, пока не начал замечать детали. Сходство было слишком явным.

— Это... мой дед? — я показал пальцем на мужчину, голос дрожал.

— да, внучек. Это я, — тихо сказал он. — И всё это время мы за тобой следили. Тебя никто не отпускал. Я обнял его — крепко, до хруста в плечах, будто если отпущу, тьма снова меня заберёт. И на секунду стало спокойно.

За его спиной я заметил чёрный костюм — не тот, в котором ходят по шахтам. Костюм, будто из другой жизни.

Первым делом дед рассказал про цифры: 13.09.88. — Это был пароль от сейфа в доме отдела, — пояснил он, не глядя на меня, будто эти цифры до сих пор жгли ему язык. — А сам дом — просто передержка. Там люди жили. Просто жили, и всё. Никто ничего не знал. Их туда свозили, держали, потом увозили. Никто не спрашивал зачем.

Я сидел на камне, Седой тихо сопел у меня на коленях, а в голове всё крутилось: тот детский разговор, шёпот бабушки, обрывки слов про особняк и что-то «американское».

— Про КГБ, — наконец выдавил я. — Я слышал тот разговор из детства. Ты... ты из них?

дед медленно поднял глаза. В них не было ни злости, ни оправданий — только усталость, будто он всю жизнь ждал этого вопроса.

— Я не из КГБ, внучек, — тихо сказал он. — Я из тех, кого КГБ считало своими. А на самом деле я работал на людей, которые знали, что КГБ — это ширма. Понимаешь? Погоны, звания, особняк — всё это декорации. А за ними — то, о чём даже генералы не знали.

Секунду я просто переваривал это. Потом хмыкнул, покачал головой и пробормотал:

— Стало понятнее... Блин, теперь я вообще нихрена не понимаю. Где кто и что происходит?

дед чуть наклонил голову, будто впервые по-

настоящему увидел меня.

— Именно поэтому тебя и прятали, — сказал он спокойно. — Потому что если бы ты это понял раньше... тебя бы не стало.

дед встал и куда-то пошёл. Я побежал за ним, будто если отстану хоть на шаг — тьма просто сомкнётся и я его больше не найду.

— Люди, которых ты видел... они уже не люди, — начал он, даже не оборачиваясь. — Отработанный материал.

Видел их глаза?

— да, — выдохнул я. — В них... тьма.

— Ну вот, — коротко бросил дед. — Нам нужно разделиться. Считай, их уже не спасти.

Я лишь молчал. Хотелось закричать: «Как не спасти? Мы же можем что-то сделать!», но по его лицу я понял: спорить бесполезно. Он знал эту тьму дольше меня. Мы вышли к развилке. Одна дорога уходила вниз, в самую глубь шахты — туда, где, казалось, даже камни дышали холодом. Вторая вела наверх, к тусклому свету, пробивавшемуся откуда-то издалека.

дед остановился, достал из кармана пожелтевшую карту и протянул мне.

— Тебе — вниз. Возьми. По ней не заблудишься. Смотри в оба: там может твориться чертовщина, всякое там не бывает подарков и есть плата. Ты сам всё увидишь. Но главное — никому в глаза не смотри.

— Кому не смотреть? — переспросил я, но дед уже бормотал что-то себе под нос, и я так и не решился переспросить.

А потом он сказал совсем странное:

— И пистолет... я тебе его уже дал. Хи-хи.

Этот смешок ударил по нервам сильнее крика. — В смысле, дал? — я сжал рукоять. — Я его в сейфе нашёл...

Но дед будто не слышал. Он начал переодеваться прямо у развилки — снял потрёпанный балахон, аккуратно сложил его, а потом надел тот самый чёрный костюм. Вещи свои оставил тут же, на камне, как будто возвращаться за ними не собирался.

— Удачи нам, — сказал он, поправил воротник и пошёл вверх, туда, где коридор терялся в сером свете. А я остался стоять внизу, с картой в одной руке, с пистолетом в другой, и смотрел ему вслед, пока его фигура не растворилась в полумраке. Глава 7 Глубь шахты

Я всё прокручивал в голове: «Кому не смотреть в глаза?» И что будет там, в глубине? Монстры? Вампиры?

Какая-то новая дрянь, о которой я даже не слышал? Ничего не было понятно. Но одно я знал точно: без света там делать нечего.

Я схватил факел. Пламя вспыхнуло резко, выхватив из темноты ржавые рельсы и влажные стены, покрытые какой-то странной плесенью. Тени заплясали, будто живые.

Карта в руке казалась тяжёлой, хотя была просто бумагой. Я развернул её: линии шли вниз, петляли, потом снова вниз. Идти долго. Но можно и пробежаться.

«Только не смотри в глаза», — эхом звучало в голове. Я сделал первый шаг в темноту. Потом второй. И побежал.

И когда я бежал по карте, вдруг услышал крик. Сначала подумал — показалось. Но прислушался: точно, это был крик девочки. Тонкий, резкий, будто её схватили прямо за стеной.

Я рванул туда, спотыкаясь о камни, врезаясь плечом в мокрые стены. Добежал — а там никого. Пустота. Только капли падают, и эхо повторяет этот крик, будто издевается.

«Что за ерунда», — подумал я, тяжело дыша. — «Я же слышал. Я не мог придумать».

И тут в голове щёлкнуло: слова деда про чертовщину... и про глаза. «Никому в глаза не смотри». А я ведь так и не понял, что он имел в виду. Но мучить себя вопросами не стал — пошёл дальше.

Скажу честно: ходить по заброшенным шахтам стрёмно. Сама обстановка накаляла — казалось, из-за стены вотвот вылезет монстр или кто похуже. Временами я останавливался и слушал, что происходит вокруг. И скажу — жесть. Темнота, тишина, а потом вдруг: «Не ходи туда. Уходи отсюда».

Кто кричит?

Мне начало казаться, что у меня глюки и я схожу с ума. Или место так давит на голову. Я слышал, что бывают такие места, где в воздухе витает что-то, какой-то газ, который даёт галлюцинации. Но это обычная шахта — откуда здесь такое?

Я бежал долго. И наконец вышел к обрыву. Просто дороги не было. Хотя карта показывала правильное направление, и дед ничего про обрыв не говорил. Осматриваясь, я заметил на другой стороне прохода деда. Он был в том же чёрном костюме, с факелом.

Такой же, и всё же... какой-то не такой.

— дед! — крикнул я. — Я думал, ты ушёл!

Я махал ему, хотел, чтобы он увидел, чтобы подошёл. А он вдруг дёрнулся, будто испугался моего голоса, и побежал прочь — странно, неуклюже, будто ноги его не слушались.

Интуиция подсказывала: это не дед. Это кто-то другой.

Или... не совсем он.

Я крепче сжал ствол. Ладно. Разбираться некогда. Надо искать дорогу. Хоть карта осталась — не хватало ещё окончательно заблудиться.

Смотрел на карту и не мог понять, где я. Переворачивал её, разглядывал, как в первый раз, — и всё равно ничего не сходилось. Наконец нашёл ориентир, выдохнул и пошёл дальше.

И тут я наткнулся на старую телегу. На ней лежали камни, рядом валялась кирка — будто здесь кто-то ещё работал. Только вот никого не было.

Под телегой я заметил пожелтевшую бумажку.

Подобрал. Это было письмо — явно для дочки шахтёра. Он писал, как сильно её любит, что жить без неё не может. Некоторые буквы стёрлись, но смысл угадывался.

На минуту я замер, представляя, как он писал это где-то здесь, в темноте, при свете факела. Где он теперь? Что с ним стало? И как вообще могло быть иначе?

Но додумать не успел. Откуда-то донёсся топот — кто-то бежал сюда, прямо ко мне.

Коридор впереди был прямой, как стрела. Ни свернуть,

ни спрятаться.

Тогда я решился на отчаянный шаг. Выставил пистолет прямо во тьму и просто ждал. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы побелели на рукояти.

Пусть бежит. Пусть покажется.

И из тьмы вылетел ворон. Как-то странно вылетел — не как птица, а будто его швырнуло оттуда. Я ждал либо монстра, либо человека, который осмелится выйти прямо на ствол. А тут просто птица. Капец.

Ворон сел на ржавый столб и вёл себя так, будто знал, что меня это ломает. Каркал хрипло, скрежещущим голосом, будто не горло у него, а ржавая петля. Жути нагонял — и делал это нарочно.

Я смотрел на него, и когда карканье наконец оборвалось, он резко повернул голову в мою сторону и уставился. Так резко, что я даже дёрнулся. Потом начал периодически наклонять голову, менять положение, будто примерялся, с какой стороны лучше клюнуть.

А ещё была у него эта жуткая деталь — один глаз. Белый. Не просто светлый, а как застывший воск, без зрачка, без тени жизни. Он смотрел именно этим глазом, и от этого становилось не по себе, будто он не видит меня, а просвечивает насквозь.

Тут я и вспомнил слова деда: «Никому в глаза не смотри». Но тут ведь один глаз... Или он про любой имел в виду? Ладно, не время гадать.

Я не стал терять на него время. Поднял ствол, прицелился и выстрелил.

Хлопок ударил по ушам, эхом заметался по коридору.

Ворон дёрнулся, сорвался со столба и упал, тяжело, без всякого изящества, как мешок с камнями.

— Прости, — буркнул я, хотя самому себе было стыдно за это «прости». — Но ты реально нагонял жути.

Подобрал факел, крепче сжал трубу со стволом и пошёл дальше. Глава 8 Выбор

Вскоре коридор вывёл к развилке. И прямо на стыке тоннелей висела старая табличка, будто её кто-то специально повесил, чтобы никто мимо не прошёл.

Буквы были выцветшие, но читались чётко:

«Золото — направо. Жизнь — налево».

Я застыл.

«Жизнь» звучала как самый правильный, самый скучный и самый нужный выбор. Но азарт внутри щёлкнул, как курок: а что, если там, за «золотом», прячется что-то большее, чем просто металл? Что-то, что объяснит всю эту чертовщину?

В кармане лежала монетка. Я сжал её, выдохнул:

— Решка — золото. Орёл — жизнь.

Подкинул. Монета блеснула в свете факела, кувыркнулась в воздухе и... упала ребром. Прямо в какую-то узкую дыру, в трещину пола, и исчезла с тихим стуком.

— Серьёзно? — прошептал я. — Вот так просто взяла и ушла.

Тишина ответила мне капающей водой.

Ладно. У меня была ещё одна монета. И тут я вдруг подумал: «А может, это и есть знак? Может, шахта не хочет, чтобы я выбирал?» Но азарт уже гнал вперёд, не давая остановиться.

— Ладно, — сказал я вслух, будто убеждая не шахту, а себя. — Момент истины.

Снова подкинул. Снова блеск, кувырок, удар. Выпало золото.

Азарт победил.

Я крепче сжал трубу и пошёл направо. Хоть тут был свет — факелы вдоль стены, тусклые, чадящие, но всё же свет. А в левом коридоре, где было написано «Жизнь», не горело ни одного. Там стояла такая густая темнота, что казалось, она не просто скрывает, а поглощает любой свет, который к ней приближается.

И от этого «жизнь» в темноте выглядела даже страшнее, чем «золото» в свете.

Хотя чутьё подсказывало, что выбор не тот, я всё равно пошёл туда. И когда вышел в коридор, увидел телегу, доверху набитую золотом. Настоящие самородки, даже не очищенные, разные камни, драгоценные и полудрагоценные — всё, что шахтёры добывали годами, осталось здесь, будто ждало меня.

Я начал хватать это всё, распихивать по карманам, и внутри всё ликовало. Так сильно радовался, что даже смеяться хотелось. Тут было всё, чтобы начать новую жизнь. Я мог бы жить, как все живут, а не крутиться днями напролёт за рулём такси. Мог забрать это золото и начать всё с чистого листа.

— да ладно... — шептал я, сжимая в кулаке тяжёлый самородок. — Вот оно. Вот мой шанс.

И тут, прямо на земле, среди камней, я заметил ту самую монету — первую, которую кинул. Она лежала тут, на полу «золотого» коридора, там, где по табличке

должна была быть «жизнь».

Холодок пробежал по спине, будто кто-то ледяной рукой провёл между лопаток.

А потом земля дрогнула. Не просто качнулась — будто сама шахта вздохнула и решила сбросить с себя всё лишнее. Пол под ногами пошёл трещинами, стены застонали, и в этот момент один за другим начали гаснуть факелы. Тьма наступала, пожирая свет, как голодный зверь.

«Что за чертовщина...» — пронеслось в голове, и тут же всплыли слова деда: «Тут не бывает подарков. Тут бывает только плата».

Я рванул к выходу, спотыкаясь о камни, роняя монеты, которые только что так бережно собирал. Каждый шаг давался с трудом, будто земля сама не хотела меня отпускать. Мне казалось, если я сейчас хоть на секунду остановлюсь — я останусь здесь навсегда, и никто меня не спасёт.

Убегая, я краем глаза заметил силуэт вдали. Он стоял неподвижно и смотрел мне вслед. Я не успел разглядеть, кто это: человек, тень или что-то похуже. Но от этого взгляда хотелось бежать ещё быстрее. Ещё один толчок. Ещё один прыжок через трещину. И наконец я вылетел из зала в узкий коридор, где ещё держался слабый свет.

Выбрался. Чудом.

На развилке я остановился, тяжело дыша, и наставил ствол на дорогу с золотом — будто ждал, что оттуда ктото выйдет. Но никого не было. Только тишина и пыль, медленно оседающая в воздухе.

Дорога в «жизнь» тоже была тёмной. Там не горело ни одного факела. Казалось, что тьма там не просто скрывает, а ждёт.

Но я уже сделал свой выбор.

Я взял один из уцелевших факелов и пошёл дальше — туда, где было темно, но где, возможно, ещё оставалось что-то настоящее. Туда, где не обещали золота, но, может быть, обещали шанс остаться собой. Я шёл, пока не упёрся в лестницу. Она вела наверх, наружу. Я карабкался, цепляясь за ржавые скобы, будто если не доберусь до верха — шахта меня не отпустит. И вот я выбрался. Лес. Просто лес, деревья стоят стеной, тишина такая плотная, что давит на уши. Я огляделся по сторонам, будто ждал, что кто-то выскочит и скажет: «Ну всё, ты на поверхности, теперь ты в безопасности». Но никто не выскочил.

«Ладно, — подумал я. — Главное, что я вылез. Теперь надо решить, куда дальше».

Глава 9 Ворон

Вдали, между стволов, мелькнула чёрная птица. Ворон. Он подлетел ко мне, не кружа, не выбирая, а сразу, резко, будто знал, куда целиться. И начал щипать, кусать, бить клювом по плечу, по рукаву, будто хотел продрать ткань до кожи.

Я замахал руками, пытался его отогнать, кричал что-то бессвязное. А он ни в какую. Лез, клевал, не обращая внимания на крики. И глаз у него был тот же самый — белый, пустой, как у того, первого. Только я ведь того убил в шахте. Значит, это уже другой. Или... не другой.

От этой мысли внутри всё похолодело.

— да отстань! — рявкнул я, уже не от страха, а от злости, и вскинул ствол. Выстрелил.

Пуля ушла в землю. Ворон даже не дёрнулся. Продолжал щипать, будто выстрела и не было. Я выстрелил ещё раз. И ещё. Он шёл на меня, клевал, как будто пули его вообще не касались.

«Что за бред», — мелькнуло в голове. Я больше не пытался понять. Просто сдался, развернулся и побежал вперёд, ломая ветки, не разбирая дороги.

Оглянулся только раз. Никого. Ни ворона, ни тени, ни следа на тропе. Пусто.

Я остановился, тяжело дыша, привалился к стволу. Сердце колотилось где-то в горле. Поднял штанину, ожидая увидеть кровь, рваные следы от клюва, хоть чтото, что докажет: мне не привиделось. Но нога была чистой. Ни укусов, ни царапин, вообще ничего. Провёл ладонью по ткани, будто надеялся нащупать дырку, которой не было.

— Не может быть... — прошептал я. — Я же чувствовал, как он бьёт. Я слышал, как перья хлопали. Но доказательств не было. Только тишина, лес и звенящее ощущение, что тебя только что ударили по самому уязвимому месту — по уверенности в том, что реально, а что нет.

Я шёл, сам не зная куда, просто вперёд, чтобы не стоять на месте. Лес будто сжимался вокруг: деревья стояли плотнее, ветви цеплялись за куртку, будто хотели удержать. Остановился на секунду, чтобы перевести дух, и только тут заметил под деревом что-то странное.

Скелет. Не просто кости, а будто человек сел под ствол, прислонился к нему и... остался здесь навсегда. На коленях у него лежала стеклянная колба — мутная, в разводах, но внутри чётко виднелись цифры: 13.09.88. Рядом, почти вросший в землю, лежал пистолет Макарова.

Я замер. Потом осторожно подошёл, стараясь не смотреть на кости, но взгляд сам цеплялся за детали. Взял колбу. Стекло было холодным, будто хранило в себе не воздух, а чужую тишину. Цифры будто жгли пальцы.

«Откуда я их знаю?» — пронеслось в голове. Они уже встречались мне — дата в письме и колба, это та же колба? Или нет. А теперь вот здесь, в колбе у мертвеца. Потом я повернулся к черепу. И тут дыхание застряло в горле. В височной кости была аккуратная дыра. Входное отверстие. Не зверь, не обвал — он сам.

— Ты не смог найти выход, — прошептал я, будто говорил не с костями, а с собой. — Ты просто... сдался.

И в этот момент меня накрыло не страхом, а ледяной ясностью. Потому что я вдруг увидел это не как историю чужого человека. Я увидел это как возможное будущее.

Моё будущее.

Артём, который слишком долго бродил по этим коридорам. Артём, который верил, что найдёт дверь, а вместо двери нашёл только стены. Артём, которому однажды стало проще закрыть глаза, чем искать путь. Макаров лежал рядом, тяжёлый, ржавый, но узнаваемый. Я не стал его поднимать. Не потому что боялся, а потому что слишком хорошо понял: этот пистолет здесь не для защиты. Он здесь как финал. Я отступил на шаг, потом ещё один, и в этот миг мне показалось, что скелет чуть наклонил голову — будто посмотрел на меня. Но это была просто игра теней: ветка качнулась, и свет лёг по-другому.

— Прости, — снова прошептал я, сам не зная, кому. — Я не стану таким.

Развернулся и пошёл дальше, крепко сжимая колбу. Не как трофей, а как предупреждение.

Глава 10 Как дома

Смотря на скелет, я был в шоке. И вдруг накатило что-то странное: голова закружилась, будто весь воздух разом выкачали. Ноги подкосились, и я начал падать. В последнее, что помню, — кто-то кричит и бежит ко мне.

Только одно слово пробивалось сквозь этот мрак: «Артём!» И в этом крике была такая вина, будто дед прямо сейчас ругал себя: «Нельзя было оставлять одного... нельзя было...»

А дальше — мрак. Настоящий, густой, такой, что даже мысли не проходят. Казалось, там вообще нет дороги: только тишина и холод, и если останешься в этом мраке хоть на минуту дольше — просто сойдёшь с ума. Очнулся я резко, будто меня дёрнули из воды. Пахло нашатырём. дед склонился надо мной, держал ватку, смотрел так, будто боялся, что я снова закрою глаза. — Ну, давай, давай, смотри на меня, — шептал он, и голос у него дрожал. — Ты здесь. Ты живой.

Я моргнул, и картинка сложилась: я в доме у бабушки, прямо как из детства. Всё на своих местах: половицы, печь, занавески. Будто и не было никакой шахты, никакого леса, никакого скелета. Только этот дом, тёплый и настоящий.

дед приложил что-то прохладное ко лбу — кажется, ту самую старую тряпку, которую бабушка всегда клала, если у кого-то болела голова. И от этого простого, привычного жеста мне вдруг стало легче. Не физически даже, а внутри: будто кто-то накинул на плечи тёплую куртку в ледяной ветер.

— С тобой всё будет хорошо, — тихо сказал дед, будто и не мне говорил, а сам себя уговаривал. — Я тебя нашёл.

Больше не оставлю.

И я ему поверил. Просто потому, что рядом с ним даже этот кошмар казался чем-то, что можно пересидеть. Как только немного отсиделся, я встал, огляделся. дом всё так же пах детством, но теперь этот запах казался не спасением, а чем-то хрупким — будто если сильно вдохнуть, он рассыплется.

дед заговорил первым. И начал с самого тяжёлого: — Я не нашёл её, Артём. Ни следа. Ни голоса. Только тишина, которая давит на уши.

Он сел на лавку, будто ноги больше не держали. Взял какую-то старую тряпку, что лежала рядом, и сжал её так сильно, что пальцы побелели. Я видел, как ему хочется не тряпку мять, а ударить себя, сорвать злость на чём-то твёрдом. Но он сжимал эту мягкую ткань, будто она была единственной вещью, которую он не сломает.

— Прости, — сказал он, глядя куда-то мимо меня, будто извинялся не только передо мной, а перед всем миром.

— Прости, что не уберёг. Прости, что оставил тебя одного разбираться с этой чертовщиной. Я ведь знал, что там нельзя быть одному. Знал, а всё равно...

Он повторил это ещё раз. И ещё. Каждое «прости» падало в тишину, как тяжёлый камень.

А я стоял и молчал. Хотел плакать, но слёзы не шли. Внутри всё горело, сжималось, а глаза оставались сухими. Только смотрел на деда грустными, пустыми глазами и не мог выдавить ни слова. Будто если открою рот, оттуда вырвется не голос, а крик, который уже не остановить.

дед поднял на меня взгляд, и в нём было столько вины, что мне стало больно смотреть.

— Ты имеешь право злиться на меня, — тихо сказал он. — Ты имеешь право сказать, что я всё испортил. Скажи хоть что-нибудь.

Я качнул головой. Не потому что простил, а потому что не мог подобрать слов, которые бы не ранили ещё сильнее.

Я... — начал я, запнулся, сглотнул. — Я просто хочу, чтобы мы отсюда выбрались. Чтобы ты перестал себя винить. Хотя бы пока мы не выберемся.

дед снова сжал тряпку, потом медленно разжал пальцы. Ткань была смята, будто он выжимал из неё всю свою злость. Он кивнул, тяжело, будто каждое движение давалось с усилием.

— Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Я соберусь. Больше не буду сыпать виной, как пеплом. Нам надо думать, как идти дальше. Но знай: я не отпущу тебя одного. даже если придётся тащить на себе.

дед встал, расправил плечи и твёрдо сказал:

— Ну всё. Пошли. Нам ещё мир спасать.

Глава 11 Катя

Мы двинулись к деревне. По дороге не разговаривали. Тяжёлый разговор про бабушку всё ещё висел между нами, как холодный туман: слова будто осели где-то в груди, и не хотелось их тревожить. дед шёл впереди, прямой, собранный, будто прокладывал путь не по тропинке, а сквозь саму эту чертовщину. Я шагал позади, смотрел на его спину и старался просто дышать. Когда до деревни оставалось совсем немного, лес будто стал тише. Не в хорошем смысле, а так, будто все звуки выключили, чтобы мы лучше услышали то, что нам не понравится.

И мы увидели их. Людей. Только они не были похожи на людей. Они стояли вдоль улицы, как статуи: кто-то с поднятой рукой, кто-то застыл на полушаге, кто-то смотрел в одну точку, не моргая. Ни движения, ни вздоха. Просто фигуры, вырезанные из серого дня. Мы зашли в ближайший дом — старый, с покосившейся дверью. Я подошёл к окну, выглянул на улицу. И тут краем глаза заметил её. Она выделялась из этой неподвижной толпы. Чуть двигала головой. Делала крошечные шаги, будто пыталась идти, но боялась, что её заметят. Живая.

Я не думал. Просто рванул из дома, подбежал к ней, всмотрелся в глаза — и они были чёрные. Не как у тех застывших, а будто пустые, без зрачков. Инстинкт ударил в висок: «Это не человек».

Я тыкнул её пальцем. Она упала — не с грохотом, не как

манекен, а по-живому, неловко, будто просто потеряла равновесие. И в этот момент я понял: что-то тут не так. Наклонился, всмотрелся снова. И увидел: это не глаза. Это линзы. Чёрные, плотные, закрывающие всё, кроме крошечного зрачка. Я сорвал одну — она не сопротивлялась, только дёрнула вторым глазом в мою сторону. И этот взгляд был настоящим. Человеческим.

Испуганным.

У меня в руке уже был ствол. Я начал отсчёт: «Раз... два...» — сам не знаю зачем, будто если дойду до трёх, придётся стрелять. Но она не бросилась, не закричала. Только моргнула. И в этом моргании было столько жизни, что палец сам соскользнул с курка.

— Ты... настоящая, — выдохнул я.

Она кивнула, хотела что-то сказать, но только хрипло втянула воздух.

Я поднял её, придерживая за локоть, чтобы она снова не упала. И повёл обратно, к дому, к деду. Туда, где хоть на минуту можно было поверить, что мы не одни. Мы не стали связывать её, не стали давить. В этом доме и так было слишком много страха, чтобы добавлять ещё и свою жестокость. даже шутка про лампу и паяльник прозвучала не как угроза, а как попытка выдохнуть: если сейчас не пошутить, то просто сойдёшь с ума от того, как тихо.

Катя сама всё рассказала. Просто, без надрыва. Её звали Катя. Она жила тут всегда. И она меня узнала сразу — а я, дурак, забыл. Стоял и смотрел, будто перед мной не подруга детства, а чужая тень. А ведь мы с ней по этим улицам носились, прятались от дождя в старом

сарае, клялись, что никогда не станем взрослыми... А теперь я не мог вспомнить даже цвет её куртки.

— Людей не спасти, — тихо сказала она, будто повторяла не свои слова, а то, что уже сто раз слышала в этой деревне. — Ты, наверное, и сам это понял. Тут не бывает хэппи-эндов.

Я хотел возразить, сказать, что мы что-нибудь придумаем, но язык не повернулся. Потому что она была права. Я смотрел на застывшие фигуры за окном, на пустые улицы, и понимал: этот мир уже не починить.

Можно только выбраться.

В рюкзаке у меня всё ещё лежала колба с жидкостью. Та самая, ради которой я вообще полез в эту шахту. Я сжимал лямку, будто она могла меня удержать на ногах. Колба так и осталась неиспользованной. И в этом было что-то до боли обидное: будто я притащил с собой решение для задачи, у которой вообще нет ответа. — для меня это финал, — повторила Катя, глядя не на меня, а куда-то сквозь стену, туда, где деревня обрывалась и начинался лес. — Надо валить отсюда. Прямо сейчас. Пока они не поняли, что я снова смотрю на мир своими глазами.

дед молча кивнул. Он не спорил, не уговаривал остаться. Просто проверил ремень, плотнее затянул куртку.

— Веди, — сказал он Кате. — Ты знаешь эти места лучше. Она подняла на него взгляд, в котором было столько усталости, что казалось, она просто упадёт, если сделает ещё шаг. Но всё равно выпрямилась. — Знаю, — прошептала она. — Тут есть тропа вдоль

оврага. Она не ведёт никуда, но по ней никто не ходит.

Значит, там нас не ждут.

Я посмотрел на колбу в рюкзаке. Потом на Катю. И сунул руку внутрь, чтобы застегнуть клапан поплотнее. Не потому, что она ещё пригодится, а потому, что выбросить её сейчас было бы всё равно что признать: мы проиграли ещё до того, как ушли.

— Ладно, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовал. — Пошли. Пока тут всё окончательно не превратилось в камень.

Глава 12 Крах

И как-то наедине, ещё до того как мы двинули, я у деда спросил: куда он тогда ходил в шахте, когда мы разделялись?

— Закрыл дверь, — коротко сказал он. — Ту, которую не стоило открывать в 88-м.

Ну я ничего не понял. Просто промолчал.

Тропа вилась вдоль оврага, узкая, почти заросшая. Катя шла первой, дед — за ней, Артём замыкал.

— дед, — окликнул он, уже когда деревня скрылась за деревьями. — Куда ты ходил тогда, в шахте? Когда мы разделились?

дед не сразу ответил. Шагал, смотрел под ноги, будто считал трещины в земле. — Закрыл дверь, — наконец сказал он. — Ту, которую не стоило открывать в 88-м.

Артём ждал продолжения, но дед молчал. Тогда Артём достал колбу. Стекло было тёплым, будто внутри что-то ещё жило. Красная жидкость мерцала тускло, и цифры

13.09.88 казались теперь не паролем и не датой

рождения, а эпитафией.

— Что это? — спросила Катя, глядя на колбу. — Что внутри?

— Не знаю, — честно ответил Артём. — Бабушка прислала. Может, хотела, чтобы я понял. А может — чтобы я перестал пытаться.

Он помолчал. Потом разжал пальцы. Колба упала на камень, треснула. Жидкость растеклась тёмным пятном и впиталась в землю, будто земля давно ждала этой капли.

И в этот момент где-то далеко, в глубине леса, что-то скрипнуло. Тяжело, протяжно, будто закрывалась огромная дверь. И наступила тишина. Настоящая, не давящая, а просто тишина.

— Вот и всё, — тихо сказал дед. — Теперь оно не выйдет. Катя обернулась на последний раз. Там, за деревьями, ничего не было. Ни статуй, ни теней, ни чёрного силуэта на холме. Только старые дома и ветер.

— Пойдём, — сказала она.

И они пошли. Втроём, по тропе, которая не вела никуда, но впервые за долгое время — вперёд. да и Седого я забрал себе нужен был напарник на всю жизнь он все время был в рюкзаке много спал вот кто настоящий солдат как то так.