Читать онлайн "Пленница его интриг, или как обыграть фаворита на его же поле"

Окна редакции выходили на загруженное Садовое кольцо и мелко вибрировали от гула московского трафика, который давно стал для Риты Ланской естественным фоном её тридцатилетней жизни. В душном офисе было шумно, несмотря на поздний час. Пахло пережжённым кофе, чернильным тонером и майским дождём из приоткрытой створки.
Рита сидела за заваленным распечатками столом. Она методично и плавно потирала уставшую переносицу, глядя, как её коллеги бурно спорили у маркерной доски. Рядом нервно крутился смешной Женька, наперебой предлагая новые адреса австрийских связных. Сама она в дискуссии не участвовала, поскольку всё уже было решено. Её бледное лицо в обрамлении мальчишеской стрижки цвета холодного блонда оставалось совершенно неподвижным.
— Ты с ума сошла, Рита.
Шеф отдела, грузный Потапов, швырнул на стол толстую папку. Чистые листы жалобно съехали на пол.
— Это не просто командировка. Там завязаны люди из министерства и пара непростых господ в Вене. Тебя просто закопают в каком-нибудь дунайском переулке.
— Не закопают, — подал голос со своего места Костя, ведущий юрист редакции, не отрывая взгляда от экрана монитора. — Но нервы помотают знатно. Ты репортёр, Ланская, а не камикадзе. При всём том, что ты баба умная, твой цинизм тебя когда-нибудь погубит.
Рита не вздрогнула. Медленно затянула ремешок тонких кожаных часов на одну дырочку туже. Разговор ей глубоко наскучил. Внутри неё ворочалась глухая, изматывающая тошнота от вечных чужих страхов, причём чужая паника всегда лишь обостряла её упрямство. Её тихий голос прозвучал почти безжизненно:
— Потапов, брось. Коллекция Кантемиров всплыла на закрытом аукционе в Австрии. Фактически, это крупнейший канал нелегального транзита антиквариата. Документы готовы, билеты тоже, так что не трать воздух. Материал будет у тебя через неделю.
— Вот только не надо включать свою фирменную стервозность, Ланская, — раздражённо бросил Потапов, нервно скусывая губную корку. — Ты ведь ни во что не веришь, Рита. Ни в бога, ни в чёрта, ни в безопасность.
— Я верю в OSINT-разведку и в подлинность таможенных деклараций, — Рита цинично улыбнулась одними уголками губ, вставая со стула. — Короче... до встречи.
Она подхватила свой старый кожаный рюкзак, вышла на улицу и поехала к себе. Дождь шумел за окнами вагона, когда поезд метро вынырнул на открытый перегон метромоста, и крупные капли с силой барабанили по стеклу.
В её крошечной съёмной однушке на Чистых прудах царил спартанский порядок. Маргарита была педантом, благодаря чему её сборы всегда напоминали отлаженный военный ритуал. В то же время внутри неё ворочалось привычное, холодное раздражение на этот мир. На порог своей квартиры она не пускала никого. Мысль о Косте, оставшемся в душном офисе с его вечной заботой, обжигала горькой досадой.
«Хороший он парень, верный... Вот только дышать рядом с его правильностью бывает невыносимо».
Она открыла небольшой чемодан и начала раскладывать вещи. Плотные, отутюженные джинсы легли на дно. Затем пошли строгие хлопковые рубашки. Рита аккуратно, тратя на это добрых тридцать секунд, застегнула каждую пуговицу на воротничках, чтобы ткань не помялась в дороге. Сказывалась привычка к полевой работе. Каждое рутинное, мелкое действие давалось ей через осязание фактуры вещей — жёсткого денима, прохладной пластмассы пуговиц. Холодная гладкость предметов помогала удерживать внутренний баланс.
На экране лежащего рядом смартфона то и дело вспыхивали сообщения в рабочем чате, но она их игнорировала. Женька слал контакты, Костя напоминал про страховку. Она не читала.
Несмотря на спешку аптечку она собрала тщательно. На случай форс-мажора в командировке внутри лежали сильные жаропонижающие, абсорбенты и средства первой помощи: плотные жгуты, гемостатик, стерильные бинты.
Закончив со сборами, Рита подошла к столу, где в небольшом футляре лежал старинный серебряный кулон на тонкой цепочке. Её информатор передал эту вещь две недели назад. Неброская потемневшая подвеска должна была послужить паролем для встречи с австрийским антикваром в Вене. Рита убрала футляр во внутренний карман куртки. Сборы были окончены, впереди её ждал утренний рейс в Австрию.
Ночью Маргарита почти не спала от липкого волнения. Ворочалась на узкой кровати, прохладная простыня сминалась под бёдрами в жёсткие складки. Окно было приоткрыто, и в комнату тянуло ночным маем, но Рите всё равно казалось, что воздух в однушке слишком душный.
Она потянулась к смартфону, и экран мгновенно ослепил её резким белым светом. В рабочем чате было тихо, зато в личных висело сообщение от Кости:
«Не спишь? Я заеду в полшестого, довезу во Внуково. Проверь аптечку».
Рита нахмурилась, нервно кусая губу. Костя был её бывшим. Она сама ушла от него полгода назад. Хоть до сих пор она не отказывалась покувыркаться с ним время от времени, но парой они не были. В конце концов, с её сумасшедшим графиком и постоянными разъездами завести нормальные отношения было сложно, а секс для здоровья и снятия стресса она считала нормой. Вот только Костя всё ещё иногда намекал ей на большее, заглядывая в глаза с видом побитой собаки. Он явно хотел позвать её замуж, но это Рите было совершенно не нужно. Она строила карьеру. Да и вообще не хотела терять свою свободу.
«Ладно. Заезжай», — быстро набрала она и выключила телефон, так как смотреть на экран больше не хотелось. Она закрыла глаза, но странная тревога, похожая на предчувствие шторма, не отпускала её до самого рассвета.
Утро встретило её блёклым, серым небом и плотным туманом над Чистыми прудами. Ровно в пять тридцать под окнами глухо чихнул мотор знакомого кроссовера. Рита подхватила чемодан, плотно застегнула замок кожаной куртки и вышла в сырой подъезд, стараясь дышать ровно. Внутри неё ворочалось глухое раздражение на эту излишнюю, душную заботу, но сил спорить просто не было.
В машине пахло резким цитрусовым одеколоном и свежим кофе. Костя молча забрал у неё чемодан, закинул его на заднее сиденье и протянул ей большой бумажный стакан.
— Держи. Без сахара, как ты любишь, — буркнул он трогаясь с места.
Дорога до аэропорта заняла чуть меньше часа. Москва только просыпалась, и утренние проспекты были почти пусты. Рита сидела рядом с Костей, глядя на его профиль и чувствуя себя виноватой. Он изредка бросал на неё прямо с водительского места взволнованные взгляды, отвлекаясь от дороги. Когда машина наконец замерла у эстакады терминала Внуково, Костя заглушил двигатель, резко повернулся к ней и перехватил её руку, сжав пальцы чуть сильнее приличий.
— Приехали, Ланская. Я почему-то волнуюсь как никогда. Вообще-то, Австрия — это не Африка, но у меня из головы эта твоя коллекция Кантемиров не идёт. Береги себя, Маргоша.
Прежде чем Рита успела отстраниться, Костя потянул её к себе и жарко, с отчаянием поцеловал в губы. Поцелуй пах горьким кофе и мужской обидой. Рита не ответила, но и вырываться не стала, застыв в его руках на несколько секунд. Затем она мягко, но непреклонно упёрлась ладонью в его грудь заставляя отпустить себя. Она горько-цинично усмехнулась и коротко щёлкнула Костю по носу. Он был младше её на пять лет, и в такие моменты это особенно бросалось в глаза.
— Не дрейфь, юрист. Привезу тебе венских вафель.
Она легко выбралась на асфальт, подхватила свой чемодан и пошла к раздвижным стеклянным дверям. На прощание Маргарита просто подняла вверх левую ладонь, не оборачиваясь и не замедляя шага. Её короткие светлые волосы затрепал влажный майский ветерок. Костя остался сидеть в кабине, тихо пробурчав ей вслед: «Всё-таки люблю я тебя, дуру».
Рита шагнула вглубь терминала Внуково. Дождь стекал по огромным панорамным окнам плачущими дорожками, превращая взлётную полосу в размытое, зыбкое марево. Остановилась у стеклянного ограждения. Пальцы судорожно проверяли тугой кожаный ремешок швейцарских часов на левом запястье. Рутинная привычка всегда заземляла её перед тяжёлыми рейсами. Внутри всё ещё горело от душной, липкой тревоги, которую не мог заглушить даже горький кофе в бумажном стаканчике.
Костя остался там, у эстакады. Его силуэт в мокрой куртке, его тихий, вечно извиняющийся шёпот: «Рит, ну может, не лети…». Всё это сейчас казалось началом какого-то трагического, затянувшегося финала. Она разозлилась на себя, на эту дурацкую слабость, которая мешала сделать глубокий вдох, но сердце упрямо колотилось в рёбрах рваным, испуганным маршем. Ей нужно было лететь, нужно было бежать вперёд, ведь движение всегда оставалось её единственным способом выжить.
Пассажирское кресло «Боинга» казалось Рите непривычно узким. Самолёт слегка потряхивало в серой майской облачности. Рита сидела у иллюминатора, методично и плавно крутя на пальце серебряный кулон, подвешенный на тонкую цепочку. Обычно в перелётах она засыпала ещё до взлёта, поскольку частые командировки давно приучили её тело отключаться по щелчку. Вот только сейчас сна не было ни в одном глазу, несмотря на усталость. Внутри живота ворочалось то самое ночное волнение, от которого во рту становилось сухо.
Когда шасси наконец с глухим ударом коснулись асфальта венского Швехата, Рита сделала глубокий выдох. На лбу выступила мелкая, холодная испарина. Ремень безопасности намертво заклинило. Рита потратила полминуты, с силой давя на тугую красную кнопку, пока металлическая пряжка наконец с сухим щелчком не выскочила из паза.
Вена встретила её душным маревом и запахом мокрого асфальта. Маргарита взяла такси, и старый «Мерседес» ходко покатил в сторону центра. Она сидела на заднем сиденье, привалившись лбом к прохладному боковому стеклу. Стресс бил по телу. Ладони стали влажными, а в висках застучала мелкая, дробная боль. Чтобы удержать равновесие Рита достала из рюкзака жесткую пластиковую упаковку жаропонижающих, выдавила пальцем одну горькую таблетку и проглотила её всухую.
Гостиница оказалась небольшой, с крутой деревянной лестницей и скрипучим паркетом. Едва Рита бросила чемодан на кровать и потянула застёжку воротника рубашки вниз, чтобы сделать нормальный вдох, её смартфон в кармане вибрирующе зажужжал. Номер был скрыт.
— Марджори? — раздался в динамике дребезжащий мужской голос. Говорили по-французски, причём с явным акцентом. — Подвеска у вас? Живее.
— У меня, — тоже на чистом французском, ответила Рита. — Где встреча?
— На заброшенном кирпичном заводе за чертой Лизинга. Жду через час. Если за вами будет хвост — Сенат... то есть полиция, вас не найдет. Приезжайте одна.
В трубке пошли короткие гудки. Рита медленно опустила руку, чувствуя, как закипает привычное раздражение.
Рита сидела на краю гостиничной кровати, туго стягивая ремешок часов на запястье, пока кожа не пискнула под пальцами. Внутреннее напряжение требовало привычных, рутинных действий. Мысли крутились вокруг её репортёрского псевдонима — Марджори. Это имя, Маргоша, Мардж, когда-то по глупости прилипло к ней в её первой европейской командировке из-за Кости, причём теперь в международной прессе её знали только так. Марджори была жестче, циничнее и злее, чем сама Рита Ланская, поэтому пришло время выпустить её наружу.
Она открыла рюкзак и принялась за работу с аппаратурой, методично фиксируя пальцами холодный пластик и металл скрытых камер и диктофонов. Её профессиональные навыки требовали безупречной раскладки сил, несмотря на дефицит времени. Часть техники — старый видавший виды репортёрский диктофон — она демонстративно оставила лежать на самом виду, прямо на прикроватной тумбочке рядом со стаканом. Это была классическая уловка для дилетантов: пускай думают, что нашли её главное оружие. Компактную петличную камеру она спрятала чуть тоньше, убрав её под отворот подкладки рюкзака. Основную же аппаратуру, миниатюрный цифровой регистратор размером со спичечный коробок, Рита скрыла так, чтобы не нашли при самом дотошном обыске. Она зашила его в потайной внутренний шов своей тяжёлой кожаной куртки.
Закончив с техникой, она поднесла к губам зажатый в кулаке мини-микрофон. Её голос прозвучал в пустой комнате сухо и ровно:
— Запись от одиннадцатого мая две тысячи двадцать шестого года. Марджори для «Вестника». Коллекция Кантемиров, незаконно вывезенная из России, обнаружена в Вене. Направляюсь на встречу со связным в промышленную зону Лизинга. Конец записи.
Она выключила прибор, спрятала его в карман и вышла из номера.
Дорога до Лизинга на невзрачном видовом пригородном поезде заняла около сорока минут, причём этот путь показался Маргарите бесконечным. Поезд затормозил у безлюдной платформы, двери с глухим шипением распахнулись. Лизинг встретил её унылым пейзажем из серых бетонных заборов, складов и ржавых железнодорожных тупиков.
Территория завода встретила её глухой, зловещей тишиной. Под её кроссовками то и дело с хрустом ломался мелкий строительный мусор, битый кирпич и ржавая проволока. Рита пробралась внутрь через пролом в бетонной стене. Прохладный майский воздух внутри главного цеха был насквозь пропитан запахом сырой извести, плесени и старого железа. Потолок местами обвалился, из-за чего сквозь дыры в крыше на потрескавшийся пол падали редкие капли дождя, шумно клопая по лужам. Рита остановилась у массивной чугунной балки.
— Вы вовремя, Марджори, — раздался из темноты за её спиной тот самый дребезжащий голос.
Из тени полуразрушенной обжиговой печи неторопливо вышел мужчина. На нём было тяжёлое тёмное пальто с поднятым воротником, а лицо почти полностью скрывали поля промокшей фетровой шляпы. Рита не видела его глаз, но физически ощутила на себе его жёсткий, оценивающий взгляд.
— Подвеску, — коротко приказал он, протягивая руку в кожаной перчатке.
Рита медленно полезла во внутренний карман куртки, нащупала пальцами футляр и достала серебряный кулон. Цепочка тихо звякнула, скользнув из ладони. Мужчина выхватил кулон, проверил подушечкой пальца в перчатке клеймо на обороте и удовлетворенно хмыкнул. Затем он достал из глубокого кармана пальто продолговатый, завернутый в холстину свёрток и грубо швырнул его на плоский кусок бетонной плиты между ними. Обломок сырого бетона между ними послужил импровизированным столом переговоров.
— Здесь всё, что осталось от молдавского наследства. Забирайте и уезжайте из Вены.
Рита сделала шаг вперёд, её сердце застучало в рёбрах как сумасшедшее. Она опустилась на одно колено, пачкая джинсы в цементной пыли, и плавным движением развернула грубую влажную ткань. Внутренний страх уступил место лихому энтузиазму.
Тускло мерцая в серых сумерках цеха перед ней лежала роскошная бриллиантовая парюра. Тяжёлое византийского типа колье, серьги и широкое запястье были усыпанны старинными камнями огранки «роза». Их чистый ледяной блеск буквально резал глаза. Но самым главным предметом, лежавшим в самом центре этого ювелирного безумия, был перстень.
Тот самый массивный, потемневший от времени серебряный перстень-печать Дмитрия Кантемира с двуглавым орлом. В щитке темнел крупный, мутный гранат, похожий на запёкшуюся кровь. Вся эта старинная роскошь дышала вековым прошлым.
Рита протянула руку. Пальцы замерли в миллиметре от камня — холодный металл манил, требуя немедленно проверить подлинность печати. Поддавшись иррациональному импульсу, Маргарита взяла кольцо и надела на безымянный палец левой руки. Этот жест ломал границы разумного.
Перстень сел идеально, будто всегда там и был.
И в ту же секунду гранит под её кожей полыхнул яростным, нестерпимым багровым огнём. Рита коротко вскрикнула, но звук мгновенно застрял в её горле. Воздух в цехе стал густым, как клей. Пол под ногами резко, страшно провалился вниз, увлекая её сознание в ледяную, оглушающую черноту сквозь три столетия.