Читать онлайн "Апокалипсис 2230"

Апокалипсис 2230

Новосибирск. 13 Июля 2230 год.

Город лежал под ясным безоблачным небом. Улицы были чистыми, ровными, выверенными до миллиметра — будто кто-то взял старый, потрёпанный мегаполис и аккуратно обточил все его острые углы. По тротуарам не спеша двигались люди. Размеренно и спокойно, без суматохи и толчеи. Ровно так, как полагается тем, кто знает, что лишние эмоции — это просто шум, который мешает жить.

Сергей Тайганов сидел за рулём личного флаера, постукивал пальцами по рулю и думал о пустяках. Он вспомнил что жена сегодня утром улыбнулась ему ровно на полторы секунды дольше обычного — видимо, чуть подняла уровень привязанности в настройке ЭМОД. Это воспоминание вызвало у него приятное чувство. Возможно именно эти полторы секунды были ему необходимы.

Он хмыкнул про себя. Иногда ему казалось, что он помнит, как бывает, когда сердце бьётся не по расписанию, а потому что надо. Но эти воспоминания были тусклыми, как кадры из чужого фильма.

Начинался обычный рабочий день оперативника МВД. Сергей вызвал ассистента ИИ и отдал команду перевести личный ЭМОД в режим «работа». Приятным женским голосом ассистент отчитался о выполнении команды:

- «Личный ЭМОД переведен в режим «работа. Уровень сочувствия снижен до 15 процентов. Уровень тревожности снижен до 15 процентов. Уровень симпатии снижен до 15 процентов. Уровень брезгливости снижен до 10 процентов. Уровень гнева повышен до 60 процентов. Общая концентрация внимания повышена до 90 процентов. Приятного вам рабочего дня.»

– «Все правильно» – подумал Сергей - «К работе нужно приступать с холодной головой. Лишние эмоции в сторону. Потому что они - лишние».

Технология регулирования эмоций появилась лет 40 назад, еще до его рождения. А стала использоваться повсеместно в начале века. Сначала корпорация ТЭК (Технологии Эмоционального Контроля) продвигала её как инструмент для людей с тяжёлыми расстройствами: тех, кто не справлялся с паническими атаками, вспышками ярости, затяжной депрессией. Первые чипы были громоздкими, экспериментальными, и ставили их только по строгим показаниям.

Но потом ТЭК пошла дальше. Они заявили: если мы можем помочь тем, кто страдает, почему бы не помочь всем? Сделать мир более предсказуемым, более безопасным, спокойным. Эмоции — это энергия, а любую энергию можно направить, отфильтровать, дозировать. Так появились чипы ЭМОД (Эмоциональный Модификатор) способные контролировать и регулировать эмоции пользователя. Дальше больше. В продаже появились готовые и настроены программы и картриджи с «тёплой привязанностью», «умеренным интересом», «спокойной сосредоточенностью». Появились настройки на день: «деловая строгость» для работы, «семейная мягкость» для вечера, «лёгкое любопытство» для выходных.

И мир действительно стал безопаснее. Уровень насильственных преступлений упал до нуля. Страх и гнев больше не толкали на импульсивные поступки. Даже уличные драки стали редкостью: как только уровень агрессии поднимался выше допустимого порога, чип мягко гасил его, возвращая человека к нейтральному состоянию. Корпорация ТЭК вошла и в личную жизнь. Не подверженные сиюминутным эмоциям люди выбирали партнёров осознанно, на основе совместимости профилей и настроек, и этот выбор держался годами. Измены практически исчезли. Зачем? Исчезла романтика в отношениях? Просто смени настройки ЭМОД.

Общество аплодировало. Все называли это величайшим достижением цивилизации. Психологи писали статьи о том, как снизился уровень стресса и как выросла продуктивность. Эмоции больше не мешали учится, получать образование, работать, строить карьеру, строить свою лучшую жизнь.

Конечно пороки общества не могли исчезнуть окончательно. К примеру, употребление синтетических наркотиков исчезло как явление. Но на смену им пришли цифровые наркотики. Программы-вирусы способные обходить защиту индивидуального чипа ЭМОД, обманывать его и вызывать в людях сверхсильные эмоции. Например, радость, умиротворение, меланхолию. Эффект длился пару часов, потом файрвол корпорации обнаруживал не чужеродное программное обеспечение и уничтожал его. Само собой, продажа и распространение такого программного обеспечения являлась незаконной.

Сергей иногда ловил себя на мысли, что ему не хватает чего-то настоящего. Может быть простой искренности. Ему казалось странным, что люди теперь выбирают любовь, как выбирают режим освещения в комнате: «хочу чуть больше нежности, но без сентиментальности». Он не спорил вслух, не выступал против системы — он был полицейским, а полицейские поддерживают порядок. Но где-то внутри у него жило тихое, упрямое сомнение: а не теряем ли мы что-то важное, убирая из жизни весь «шум»?

Вызов пришёл буднично. Тихий писк терминала, и все тот же женский голос сообщил сухие координаты, стандартный код «инцидент без эскалации». Сергей даже не подумал, что это может быть что-то серьёзное. В этом городе уже давно не случалось ничего серьезней карманной кражи. Он отдал приказ ИИ ассистенту, и тот автоматически проложил маршрут.

В квартире, в которую он приехал нестерпимо пахло железом. Так густо, что этот запах будто оседал на языке тяжёлый и горький. В этом запахе было что-то от давно ушедших времен, дикой древности, будто сама реальность дала сбой, и из трещины просочилась первобытная, грязная суть вещей, которую десятилетиями прятали за стерильными интерфейсами и гладкими панелями.

На пороге комнаты, на полу лежала молодая девушка. Лёгкий домашний халат, был порван в нескольких местах, изодран и пропитан кровью. Ее поза была не естественной: вывернутое плечо, неловко подогнутая нога, шея вывернута. Множественные колотые раны ясно говорили о насильственном характере ухода из жизни.

На её лице застыли сразу два чувства — страх и удивление, будто в последний миг она увидела нечто, чего никак не ожидала. Глаза были широко раскрыты, зрачки расширены, а в глубине радужки словно отпечатался тот самый миг, когда мир перестал быть понятным. Много крови — на полу, на диване, на ковре, на её теле. Недалеко от тела девушки валялся сломанный кухонный нож в пятнах крови.

В комнате находились двое патрульных, рядовых сотрудников. Лица их были мрачными. Один из них держал в раках планшет внимательно изучая информацию с экрана. Второй просто стоял, стараясь не смотреть на тело девушки.

Сам Сергей был почти рад тому, что рабочий режим его ЭМОД подразумевал снижение брезгливости. Без этого он вряд ли смог бы спокойно перенести такое зрелище. Спокойно — не значит равнодушно. Спокойствие. Ровно столько чтобы руки не дрожали, а мысли не рассыпались в паническую кашу.

— Привет, — коротко бросил он патрульному, который стоял чуть в стороне, сжимая планшет. Протянул руку. — Что у нас?

Патрульный кивнул в ответ, пожал руку, но взгляд у него был мрачный. Тяжело выдохнув он приступил к докладу:

— Убитая - Семёнова Катерина Владимировна, двадцать два года. Родом из ПГТ Костяновка, сюда переехала учиться. Студентка второго курса медицинского. Квартиру снимала. Проживала одна.

Сергей молча кивнул, давая понять, что слушает.

— Камеры наружного наблюдения подтверждают: вчера вечером к ней пришёл молодой человек, с которым по информации от соседей, она состояла в отношениях. Артём Силуанов, двадцать четыре года, постоянно проживающий в городе Новосибирск, студент четвёртого курса Новосибирского института нано-технологий. Провёл у неё всю ночь. Дальше — не понятно. По невыясненной причине между ними произошла ссора. В результате… В результате Артём нанёс ей множественные удары кухонным ножом.

Патрульный запнулся, бросил короткий взгляд на обломок кухонного ножа, валявшийся на ковре. Тут же он снова уткнулся в планшет, сверяясь с сухими строками данных полицейский продолжил:

— Соседи не слышали криков ни ругани, ни звуков борьбы. Только глухие удары. Судя по следам, молодой человек бил в стену кулаками. Вызвали наряд — жаловались на посторонний шум. Следом на этот же адрес пришёл вызов от случайных прохожих: жаловались на неадекватное поведение. Артём разбил окно, высунулся и кричал прохожим ругательства и угрозы.

Патрульный замолчал, будто собирался с мыслями, и Сергей чуть наклонил голову, поторопил его:

— Дальше.

Тот поджал губы. Было заметно, что он нервничает — даже несмотря на то, что большая часть его эмоций гасилась чипом Собравшись с мыслями полицейский продолжил уже не глядя в планшет:

— Когда вскрыли дверь, увидели вот это, — он обвёл комнату рукой, — Подозреваемый был здесь же. Кричал, ругался, на уговоры и приказы не реагировал.

Сергей нахмурился и спросил, прервав доклад:

— Почему не подключились к его чипу удалённо? Снизили бы уровень гнева принудительно.

Патрульный снова замялся, но ответил спокойно:

— Подключились. Снизили уровень гнева до нуля. Уровень спокойствия и уровень стыда выкрутили на максимум. Показатели подтверждали: общий уровень агрессии упал. Но когда мы попытались подойти к нему, он бросился на нас с кулаками. Мы не ожидали. Скрутили, конечно, надели пластиковые наручники, но… это было не так просто.

Сергей прищурился.

— То есть чип показывал норму, а поведение — нет? – уточнил он.

— Так точно, — кивнул патрульный. — Всё время сопротивлялся, выкрикивал оскорбления. Нейро-медики приехали, вкачали ему лошадиную дозу цифрового успокоительного. Эффекта — ноль. Минут десять пытались привести в чувство. В итоге по старинке вкололи химическое. И только тогда подействовало.

Сергей медленно выдохнул, будто сбрасывая лишнее напряжение. По всему выходила картина не приятная и не понятная. Ломающая привычные шаблоны.

— Сейчас он где? – задал оперуполномоченный интересующий его вопрос.

— В патрульном флаере. Под охраной. Медики хотят сделать еще несколько интересующих их анализов. Как закончат, сразу в участок.

В этот момент в квартиру вошёл эксперт-криминалист с помощником — в стандартном защитном костюме. Кивнул Сергею, не тратя время на лишние приветствия.

Сергей снова окинул комнату взглядом и бросил, обращаясь к криминалисту уже начавшему свою работу.

— Закончите сбор улик как можно быстрее, — бросил он патрульному. — И отчёт мне на стол — тоже быстро.

Тот лишь коротко кивнул.

Сергей Тайганов развернувшись, шагнул к выходу — туда, где город продолжал жить своей привычной, предсказуемой жизнью. Следом за ним спускался один из патрульных.

Уже перед тем как сесть в свой флаер, Капитан Тайганов бросил взгляд на сидящего в патрульном транспорте молодого человека. Под воздействием препарата он вел себя спокойно. Почти ни на что не реагировал. Взгляд отсутствующий. Выглядел он смято. Голый по пояс в пятнах чужой крови. Руки, тоже все в крови заведены назад и стянуты пластиковыми стяжками. Темные волосы слиплись от пота, и висели неопрятными сосульками.

Подошедший патрульный отдал какие-то распоряжения своим коллегам, и те заперев двери патрульной машины, сами расположились в переднем водительском отсеке и запустив двигатель немедленно покинули двор. Сергей отвел взгляд, и последовал их примеру. Расположившись на водительском кресле, он отдал команду ИИ ассистенту проложить маршрут до отдела полиции и взять управление на себя.

Вообще-то, Сергею всегда нравилось управлять самому. Но сейчас ему этого совсем не хотелось. Сейчас ему нужно было подумать обо всем произошедшем.

Флаер мягко скользил на небольшой высоте над полотном дороги. За стеклом тянулись бесконечные строения человеческого муравейника. Неоновые вывески, не такие яркие как ночью, все же бросали в глаза яркую рекламу. Силуэты людей — одинаково ровные, одинаково спокойные, будто выточенные по одному шаблону. В этом ритме, в этой безупречной предсказуемости, город казался надёжным. Почти стерильным. Почти безопасным.

- «В том то и дело, что почти». – Думал про себя Сергей.

Он смотрел на этот пейзаж, но не видел его. Перед глазами стояла совсем другая картинка. Страшная, ужасная… Ужасная именно тем, что этой трагедии, случившейся сегодня рано утром не должно было произойти.

- «А мы ведь поверили, что приручили хаос.» — думал Сергей, скользя взглядом по мерцающим фасадам. — «Мы думали, что достаточно просто сгладить острые углы, убавить громкость, подкрутить ползунки. И вот мы живем в стерильном мире, где никто не злится, не плачет, не сходит с ума от любви… Лучший мир. И когда что-то всё-таки прорывается наружу, люди не знают, как с этим жить. Они просто не умеют».

Он коснулся пальцами виска, где под кожей тихо пульсировал чип ЭМОД. ИИ ассистент сообщил что уровень тревожности достиг максимального значения и рекомендовал снизить порог этого показателя. Сергей согласился с рекомендациями. ЭМОД приглушил эмоции, убрал дрожь, погасил подступающую тошноту. Стало легче.

- «Да уж, легче - саркастически подумал мужчина. – А если бы не ЭМОД? Смог бы я см справится с потоком эмоций? Артем вот не смог…».

Сергей мотнул головой, тяжело выдохнул. Вопрос «Почему?» крутился в его голове.

- «Почему это произошло? Что заставило Артема бросится с ножом на любимого человека? Что толкнуло его совершить столь жестокую расправу? И почему не сработал его личный ЭМОД? Ни в момент внезапного приступа агрессии, ни позже, когда прибывшие сотрудники и медики пытались воздействовать на чип удаленно?».

На все эти вопросы ему теперь предстояло найти ответ. Оперуполномоченный Сергей Тайганов снова вызвал ассистента ИИ и отдал команду подготовить ему сводку по аналогичным происшествиям в Новосибирске и Новосибирской области. Немного подумав он решил расширить охват до всей страны.

Флаер завершил маршрут приземляясь на парковку возле отделения полиции. Двери аппарата распахнулись, впуская внутрь душный июльский воздух. Сергей вышел, выпрямился, стёр с лица любые намёки на усталость или сомнения — здесь не любили видеть слабость. Автоматика раскрыла перед ним двери отдела. Сергей почувствовал кожей работу мощных кондиционеров.

Проходя вдоль стойки приёма посетителей, Сергей заметил своего коллегу Тимофея. Молодой, но довольно толковый опер, тот стоял, прислонившись к краю стола, и тёр пальцами виски.

Они коротко кивнули друг другу, привычно поздоровались. Сергей бросил дежурное «Как дела?» — скорее из вежливости, чем из настоящего интереса.

Тимофей хмыкнул — в этом звуке не было ни капли веселья, только тяжёлая, липкая усталость. Он махнул рукой в сторону допросных и не дожидаясь расспросов, сам начал рассказывать обстоятельства утреннего происшествия, вылившегося в дело, которое он теперь вел. Женщина в элитном бутике схватила дорогую дизайнерскую сумку, почти месячную зарплату патрульного, и рванула к выходу. Не оглядываясь. Не прикидывая риски. Охрана сработала чётко: задержали, передали патрульным, привезли сюда.

На допросе женщина плакала. Нет, она не притворялась, не давила на жалость, а плакала по-настоящему, как человек, который сам себя боится. Повторяла, что она не воровка, просто вдруг захотелось так сильно, что не смогла остановиться. Тимофей вспоминал её взгляд — беспомощный, будто она сама не понимала, что с ней происходит, будто её тело вдруг стало чужим, а желания слишком тяжёлыми, чтобы их удержать.

Тимофей пытаясь доказать умысел на незаконное обогащение напомнил ей про чип: ведь система должна была почувствовать потерю контроля и всё погасить внезапный порыв. На что женщина тихо отвечала, что почувствовала — но это было как шторм, её просто смыло, она пыталась удержаться, но не смогла.

Тимофей говорил об этом так, словно сам до конца не верил в собственные слова. Его опыт подсказывал, что женщина не врет. До этого странного случая приводов не имела. Судимостей не имела. Для чего ей было красть эту сумку, да еще и без малейшего шанса на успех? Этого Тимофей понять не мог. Для него реальность вдруг перестала укладываться в привычные шаблоны. Сергей спросил его про показатели личного ЭМОД женщины. На что Тимоха развел руками и ответил, что показатели чипа были в норме: уровень стресса — низкий, агрессия — отсутствует, импульсивность — в пределах нормы. Всё гладко и ровно. Кроме самих обстоятельств дела, которые никак не влезали в строчки отчёта.

Сергей слушал, и рассказ ложился поверх его собственных мыслей повторяя очертания. Он видел в этом не просто отдельный сбой, а трещину, которая расползается по всему привычному порядку. Раньше всё было просто: чип сработал, чип не сработал. Теперь же казалось, что система научилась лгать — или они сами разучились её слышать. А может, и то, и другое сразу.

Сергей попрощался с коллегой и направился в свой кабинет. Занял место за рабочим столом, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Спокойный женский голос ИИ ассистента доложил, что сводка происшествий готова и немедленно вывел данные на дисплей рабочего ПК. Капитан стал внимательно вчитываться в строки.

Странные события происходили не только в Новосибирске. Сообщения о немотивированных правонарушениях приходили со всей страны. Большинство из них были мелкими. Кто-то громко слушал музыку в ночное время и не реагировал на просьбы соседей сделать тише. При прибытии наряда полиции так же отказался выполнить их законные требования и был доставлен в отдел. Агрессии при этом не проявлял. Кто-то получал административный штраф за аморальное поведение в общественном месте. Проще говоря, влюбленные парочки проявляли свою страсть и пылкость чувств настолько явно, что прохожие сообщали об этом в дежурную часть. Влюбленные же не могли себя контролировать даже в присутствии сотрудников. Безусловно такое поведение не укладывалось в общепринятые рамки, но нигде в отчетах не фиксировался сбой, или несоответствие показателей личных ЭМОД. Сергей догадывался почему. Правонарушения были настолько мелкими, что никто не озадачивался проверкой этих показателей.

А вот одно сообщение выбивалось из общей массы. В Санкт-Петербурге, молодой мужчина угнал дорогой элитный флаер прямо со стоянки порта продаж аэротехники. На требования прибывших сотрудников полиции приземлится и покинуть транспортное средство не реагировал. Устроил настоящую погоню. Сотрудники быстро установили личность угонщика и подключились к его ЭМОД. К их удивлению все показатели были в норме. Спокойствие и умиротворение вообще находились в наивысшей точке. Сотрудники предприняли попытку вручную скорректировать состояние беглеца. Повысили такие показатели как стыд, вина и страх. Но эффект оказался нулевым. Гонки продолжались. В конце концов патрульные получили от производителя ключи доступа к флаеру и взяли его под управление. Посадив аппарат, они арестовали мужчину. Он не оказывал активного сопротивления, но зато с радостной улыбкой предлагал сотрудникам продолжить гонки.

Этот отчет Сергей изучил с особым вниманием. Параллели с его утренним делом и делом Тимофея прослеживались легко. Следующий отчет заинтересовал его не меньше, хоть там и не было явного криминала.

Житель Челябинска, работник завода тяжелых инструментов в течении нескольких дней не выходил на работу. Не отвечал на звонки коллег. Не выходил на связь с друзьями и родственниками. Знакомые, обеспокоенные столь длительным его отсутствием, обратились в полицию. Приехавший в адрес наряд обнаруживает его дома. Живым и здоровым. Свое поведение он объяснил полным отсутствием желания что-либо делать и с кем-либо общаться. Все это время он просто сидел дома. Ему было просто лень. Приехавшие специалисты нейро-медики пытались с помощью спец оборудования вывести его из этого состояния повысив уровень ответственности, совести и т.д. Эффекта не было. В процессе они обнаруживают, что при всех нормальных показателях от эмоционального чипа пациента внешне его состояние остается неизменным. Чип просто не регулирует настоящие живые эмоции. Пациент был доставлен в институт нейрохирургии.

Сергей устало потер лицо руками. Откинулся на спинку кресла. Полученная информация заставляла задуматься. Все что он только что прочитал было лишь разрозненными фрагментами. И ряд ли у кого ни будь они могли вызвать серьезные опасения. Но сложенные вместе, эти фрагменты, создавали довольно мрачную картину. Размышляя над этим, он пришел к довольно пугающей мысли:

- «Смыло.» — повторил он про себя слова женщины, пытавшейся сегодня утром украсть сумку из бутика. — «Вот именно. Смыло. Мы воспринимали эмоции как бурный поток. В своем стремлении обуздать его, мы загнали этот поток под землю, залили бетоном и построили над ним цветущий город. Думали, бетон выдержит. А теперь вода ищет трещины — и находит их там, где меньше всего ждёшь. Она капает с потолка, размывает фундамент, топит подвалы. И самое страшное: никто не помнит, как строить лодки».

Его размышления прервал ИИ ассистент, сообщив что пришли результаты криминологической экспертизы. Тайганов снова уставился в дисплей изучая полученные материалы.

- «Так… Возраст погибшей, примерное время смерти… Это все не интересно. - бормотал он про себя – Причина смерти… это и так понятно. Ага вот... Алкоголь не обнаружен, посторонние химические вещества в крови не обнаружены… Так, это понятно. Исследование чипа личного ЭМОД не выявило наличия постороннего программного обеспечения». – цифровые наркотики тоже можно исключить.

Или нет? Он продолжил читать, тихо проговаривая про себя:

- «А что у нас с Артемом? Тааак… - Сергей быстр пробежал взглядом по сухим строчкам отчета. - Алкоголь не обнаружен, посторонние химические вещества в крови не обнаружены… Исследование чипа личного ЭМОД не выявило наличия постороннего программного обеспечения».

- Черт! – выругался он в слух. – Черт знает, что там у них случилось…

У Сергея все еще была маленькая надежда что все произошедшее удастся списать на употребление цифровых наркотиков. В сути это никак не меняло дело, но давало хоть какое-то логическое объяснение. Заключение эксперта-криминалиста разбивало эту надежду вдрызг.

Ну что же. Пора было пообщаться с подозреваемым.

Сергей вызвал по внутреннему коммуникатору дежурного, уточнил как себя чувствует задержанный Артем Силуанов. Получив ответ, что состояние задержанного удовлетворительное он попросил отвести его в допросную комнату.

Допросная комната была ярко освещена, но все равно оставалась серой и безликой. Когда Сергей вошёл, Артём уже был там. Он представлял собой довольно жалкое зрелище. Сидел по пояс голый, босиком, на небольшом табурете, намертво вмонтированном в пол. Видимо, ему дали возможность умыться. Ему удалось смыть с себя следы чужой крови, но на коже ещё оставались тёмные разводы. Длинные тёмные волосы слиплись в неровные пряди, прилипшие ко лбу. Руки были заведены за спину и стянуты пластиковыми наручниками.

Взгляд у него был затравленный и несчастный — такой бывает у тех, кто внезапно столкнулся с чем-то настолько чудовищным, что разум отказывается это принимать. Он понимал, где находится и почему, но явно чувствовал себя не в своей тарелке. Могло даже показаться что даже его собственное тело доставляет ему неудобство. Как будто оно было ему чужим, враждебным пространством, а сознание всё ещё металось где-то между вчерашним вечером и этим ужасным утром.

Сергей присел за стол, напротив Артема. Его кресло было чуть удобнее, со спинкой и подлокотниками, но также намертво прикручено к полу, как и стол. Он коротко кивнул конвойному, попросив снять наручники. Тот неодобрительно поджал губы, но подчинился.

Артём, едва почувствовав, что руки свободны, тут же принялся растирать затекшие запястья. Его пальцы дрожали, движения были неловкими, дёргаными, как у человека, который разучился управлять собственными мышцами.

Оперуполномоченный Сергей Тайганов положил на стол планшет, включил запись, проверил, что система фиксирует всё: звук, изображение, показатели его собственного ЭМОДа — на случай, если позже кто-то захочет оспорить протокол. Приступил к допросу:

— Силуанов Артём Филиппович, 2206 года рождения. Это вы? Подтверждаете свою личность? — спокойно, без нажима спросил он.

Артём молча кивнул, не поднимая глаз.

— Подтверждаете свою личность? Да или нет? — Сергей повторил вопрос чётко, как того требовал протокол.

— Да, подтверждаю, — тихо, почти шёпотом ответил молодой человек.

Тогда Сергей представился, официально, по форме, и пояснил, в чём подозревается Артём. Слова звучали сухо, почти механически, но в них была тяжесть, которую невозможно было игнорировать.

— Что вы можете рассказать по данному делу? — спросил он, стараясь не придавать голосу ни осуждения, ни сочувствия, просто дать пространство для ответа.

— Это я её убил, — ответил Артём тихо, почти буднично.

Сергей на мгновение замер. Он не ожидал такой прямоты. Обычно люди тянули время, пытались найти лазейки, цеплялись за малейшую возможность отодвинуть момент признания. А этот парень просто взял и выпалил самое страшное.

— Вы признаете себя виновным? – переспросил он на всякий случай с ноткой некоторого недоверия.

— Да. Признаю. – снова ответил молодой человек.

— Почему? — спросил Тайганов, не торопясь. — Что стало причиной?

Юноша сжался на своём табурете, будто хотел стать меньше и незаметнее. Тело его задрожало.

— Я не знаю, — прошептал он.

— В каких отношениях вы были с убитой?

— Мы встречались, — снова коротко, без подробностей.

— Ссорились ли вы накануне?

— Нет.

— А вообще, ссорились?

— Нет.

Сергей задумался. Было видно, что парень просто раздавлен. Было ли это остаточное действие фармакологии, или на него давил груз вины, но недалекий человек мог понять, что Артем говорит абсолютно честно. Не юлит, не изворачивается, не пытается найти себе оправдание. В его словах не было ни попытки защититься, ни желания обвинить кого-то другого. Только пустота и боль.

— Употребляли ли вы когда-нибудь, может быть накануне, цифровые наркотики? — спросил Сергей чуть жёстче.

Артём резко замотал головой, будто сам ужаснулся этой мысли.

— Никогда. Даже не пробовал. Клянусь.

— Тогда что послужило причиной? — с нажимом повторил Сергей. — Что заставило вас взяться за нож?

И тут Артём сломался. Плечи его затряслись, он обхватил себя за колени, будто пытался удержать собственное тело, которое готово было рассыпаться на части, и начал раскачиваться из стороны в сторону, медленно и ритмично.

— Я не знаю! — выкрикнул он, и голос его сорвался. — Я правда не знаю. Я очень любил Катю. У нас всё было хорошо. Мы проснулись утром, завтракали вместе. Обсуждали комедию, которую посмотрели накануне. Она повторила какую-то шутку из этого фильма… и тут меня накрыло.

Он поднял на Сергея глаза, в которых стояли слёзы, и в этом взгляде было столько отчаяния, что даже привычный к подобным сценам следователь на секунду почувствовал, как внутри что-то сжимается.

— Меня просто накрыло потоком гнева. Очень сильным. Буквально смыло меня. Вы понимаете? Смыло, как потоком… Я не мог его контролировать. Вообще никак. Я не мог контролировать себя, — Артём говорил быстро, сбивчиво, будто боялся, что ему не поверят, если он остановится хоть на секунду. — Я схватил нож. А она… она не испугалась. Кажется, она даже ничего не поняла. Думала, что это какая-то шутка дурацкая. А потом… потом я ударил. И ещё. И ещё…

Голос его сорвался окончательно, слёзы потекли по щекам, он уткнулся лицом в колени и заплакал — громко, отчаянно, как плачут те, кто впервые по-настоящему осознаёт, что натворил.

— Поверьте, — всхлипывая, повторял он. — Я не хотел. Я правда не хотел её убивать. Я любил её.

Он повторял это снова и снова, будто эти слова могли как-то отменить то, что уже случилось, вернуть время назад, стереть ту секунду, когда гнев прорвался сквозь все фильтры и сделал из него убийцу.

Сергей сидел неподвижно, слушал, смотрел на этого сломленного парня и понимал, что больше ничего не добьётся. Он вызвал конвойного и приказал увести задержанного. Когда дверь за Артёмом закрылась, в комнате повисла тяжёлая тишина. Тайганов остановил запись на планшете.

Сергей сидел, погрузившись в тишину допросной комнаты и обдумывал произошедший разговор. Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и уставился в потолок — в серую, безликую поверхность, на которой не за что было зацепиться взгляду.

Тишина давила. Мысли крутились по кругу, возвращаясь к одной точке.

«Итак, что же получается в итоге? Артём признался. Сам, без давления, без хитрых ходов и уловок. Просто сидя напротив сказал: „Это я её убил". Есть запись признания. Зафиксирована автоматикой. Ей же добавлена в протокол допроса и занесена в дело. Что дальше? Дело закрыто?»

Сергей усмехнулся. Невесело, одними губами.

«Да, конечно. Артём — убийца. Сомнений нет. Есть его признание. Есть заключение криминалистической экспертизы. Есть неопровержимые улики: обломок ножа, отпечатки, кровь, записи камер. Можно смело передавать в суд. Парень сядет. Справедливость торжествует. Система работает.»

Но чтото не давало оперу покоя. Какойто вопрос, который вертелся на самом краю сознания, будто стружка под ногтем: его видно, а достать не получается.

«Остается очень важный вопрос — «почему»? Почему это произошло? Не как, не кто. А именно почему».

Он помнил взгляд Артёма. Затравленный и несчастный. Парень не юлил, не изворачивался. У него просто не было ответа.

Капитан устало выдохнул, растер ладонями лицо. Между тем приближалось время обеда. Сергей забрал планшет со стола и покинул допросную комнату. Пройдя по коридору, он вышел из здания отделения полиции и направился к расположившемуся неподалёку кафе, в котором он любил обедать. Уже сидя за столиком на плавно парящей гравитационной платформе в ожидании своего заказа, он продолжил свои размышления.

«Разберем все по полочкам. Допустим, Артём сам вручную поднял порог уровня гнева на максимум. Такое возможно? Теоретически да. Ручная корректировка доступна пользователю в ограниченных пределах. Но вот незадача: даже при максимальном значении ЭМОД не позволит человеку совершить - ТАКОЕ. Десятки ударов ножом...

Робот-официант прервал размышления Сергея выставляя на стол заказ. После чего немедленно удалился. Капитан приступил к обеду продолжая рассуждать про себя.

«Более того. Чип ЭМОД запрограммирован так, что при достижении пиковых показателей он самостоятельно снижает их на пять-семь процентов. Автоматически. Без запроса. Без задержки. Своего рода предохранительный клапан. А дальше — если показатель таких эмоций как гнев, ревность, зависть, страх, достигает порогового значения — чип немедленно сигнализирует по внутренней сети на сервер ТЭК. И уже там искусственный интеллект принимает решение передать этот сигнал полиции или медикам. Это не занимает времени. Это работает быстрее, чем человек успевает подумать. И ничего не сработало. Сигнала не было. Наряд приехал по вызову от соседей и прохожих. Случайные свидетели сработали быстрее, чем вся инфраструктура корпорации».

Вывод напрашивался сам собой. Личный ЭМОД Артёма вышел из строя. Полностью. Перестал считывать, регулировать, сигнализировать. Превратился в молчащий кусок кремния, который рапортовал «норма», пока его хозяин резал девушку ножом.

Три факта не давали Сергею покоя.

Факт первый. Показатели личного ЭМОД Артема были в норме, тогда как его поведение никак нельзя было назвать нормальным. Прибывшие на вызов патрульные подключились к его личному ЭМОД удаленно, снизили гнев до нуля, выкрутили спокойствие на максимум. Система показала: агрессия упала. А Артём бросился на них с кулаками.

Второй. Цифровое успокоительное. Взаимодействует напрямую с чипом, отработанный механизм, миллионы применений, ноль сбоев. А тут — лошадиная доза, десять минут, ноль эффекта. Показатели - «спокойствие: максимум». В реальности - Артём орет, сыплет оскорблениями и пытается вырваться.

Третий. И самый тревожный, от которого действительно становилось не по себе. В теорию единичного сбоя ЭМОД никак не укладываются события, происходящие по всей стране отраженные в полученной Сергеем сводке. Женщина в бутике, которая не смогла удержаться от кражи. Влюблённые парочки, потерявшие контроль на улице. Парень из Санкт-Петербурга, угнавший флаер и устроивший безумные. Рабочий из Челябинска, впавший в апатию, которому просто стало лень жить. Все с нормальными показателями ЭМОД. Все с аномальным поведением.

Отдельные ничего не значащие случаи, собранные в сводку, складывались в мозаику. Мрачную, рваную, с острыми краями, которые резали пальцы, при попытке ее сложить.

«Возможен ли массовый выход из строя чипов ЭМОД? Эпидемия отказов оборудования, растянувшаяся на всю страну? Или я ошибаюсь, и проблема надумана?

Именно на этот третий вопрос необходимо было найти ответ.

За такими размышлениями, Сергей закончил обед. Оплатил счет при помощи персонального коммуникатора и вызвал ИИ-ассистента.

— Свяжи меня с Новосибирским филиалом ТЭК. Канал служебный, приоритет срочный. Нужен специалист отдела мониторинга и кибербезопасности нейрочипов ЭМОД. Или выше, если получится.

— Принято. Устанавливаю соединение.

Он откинулся на спинку. Ждал. И думал о том, что где-то в серверных залах ТЭК, укрывшись за массивами шифрованных данных и армированным бетоном, искусственный интеллект корпорации, наверное, уже знает, что случилось с чипом Артёма.

А если не знает — значит, он либо слеп, либо лжёт. И Сергей не был уверен, какой из вариантов пугает его больше.

— Соединение установлено, — отчитался ИИ-ассистент. — Новосибирский филиал корпорации «Технологии Эмоционального Контроля». Контакт-центр.

— Добрый день, — сказал Сергей. — Капитан Тайганов, МВД, отдел оперативной работы. Мне нужно встретиться с кем-нибудь из отдела мониторинга и кибербезопасности нейрочипов ЭМОД. Сегодня. По служебному вопросу.

Пауза. Потом мягкий, выверенный голос оператора:

— Одну минуту, капитан. Уточняю.

Ещё пауза. Сергея переключили на ожидание — в трубке заиграло что-то тягучее и безликое. Какое-то время Сергей ожидал, а потом вновь услышал голос оператора:

— Капитан Тайганов, вам назначена встреча с ведущим специалистом отдела мониторинга и кибербезопасности нейрочипов ЭМОД. Время — через сорок минут. Адрес направлен на ваш терминал. Пропуск оформлен. Доброго дня.

Поблагодарив Сергей отключил связь, забрал со стоянки личный флаер и отдал команду ассистенту прокладывать маршрут.

Здание новосибирского филиала ТЭК возвышалось над городом, как монумент из тёмного стекла и полированного металла. Тридцать два этажа, устремлённых в небо, не выглядели как обычный небоскрёб — скорее, как гигантский обелиск, воздвигнутый в честь порядка и контроля. Фасад был лишён украшений: ни лепнины, ни барельефов, ни выступающих карнизов. Только строгие вертикальные линии, рассечённые тонкими полосами подсветки, которая пульсировала едва заметно, будто ритм огромного, равнодушного сердца.

Над главным входом висел логотип ТЭК — три огромные буквы, пересеченные синей волной, стилизованной под кардиограмму. Почти идеально ровная. Как будто сама идея эмоций была здесь укрощена и приведена к стандарту.

Флаер мягко опустился на посадочную платформу перед зданием. Автоматические двери открылись, пропуская посетителя внутрь

Холл встретил Сергея величием, лишённым тепла. Пространство было огромным и наполненным пустотой. Оно было намеренно освобождено от всего лишнего. Пол из матового композита отливал приглушённым серебристым светом, не давая отражений. Стены — абсолютно гладкие, цвета слоновой кости, без единой трещины или шва. Вдоль потолка тянулась тонкая линия холодного голубого света — неяркая, но достаточная, чтобы пространство казалось бесконечным.

В центре холла стояла единственная деталь, нарушавшая минимализм, — абстрактная инсталляция из тонких металлических нитей, сплетавшихся в форму, напоминавшую нейронную сеть.

У стойки ресепшн сидела девушка в строгом тёмносинем костюме. Её лицо было спокойным, почти безмятежным, а улыбка — вежливой, но лишенной обычной человеческой теплоты. Она не спросила, кто он и зачем пришёл: система уже выдала оповещение на ее монитор.

— Капитан Тайганов, — произнесла она, не глядя на него, а скорее обращаясь к невидимому интерфейсу. — Двадцать третий этаж, переговорная Б. Вас уже ждут. Лифт активирован.

Двери лифта открылись бесшумно, будто их и не было вовсе. Внутри не было ни кнопок, ни экранов — только гладкая стена и едва уловимый запах озона.

Лифт поднялся плавно, без ощущения скорости. Когда двери снова разъехались, перед ним предстал коридор, повторявший эстетику холла: те же матовые стены, та же голубая линия света указывающая направление, те же идеальные пропорции. Тонкие голографические метки, вспыхивали рядом с каждой дверью, когда к ней приближались.

Переговорная Б оказалась небольшой, но безупречно спроектированной комнатой. Стол из полупрозрачного материала, по-деловому удобные эргономичные кресла, которые не приглашали расслабиться, а лишь позволяли сидеть ровно, сохраняя осанку.

Панорамное окно открывало вид на город, но не как на живой мегаполис, а как на идеально выстроенную модель: ровные линии улиц, симметричные кварталы, неоновые вывески, выстроенные в строгие ряды. Казалось, что даже небо за окном имеет не природный цвет, а заранее рассчитанный оттенок

Иван Волков уже ждал его. Молодой, не старше тридцати, он выглядел так, будто случайно попал в этот стерильный мир из другого измерения. Яркосиние волосы, небрежно уложенные, оверсайзхуди цвета графита с каким-то ярким абстрактным принтом, широкие штаны, пара цветных смартбраслетов на запястье и тонкий шнурок с миниатюрным устройством на шее. В этом безупречном, минималистичном пространстве он казался ярким, живым и немного неуместным пятном.

Он поднялся навстречу Сергею, протянул руку и улыбнулся — широко и искренне, с той энергией, которая казалась почти вызывающей на фоне безмолвной стерильности помещения.

— Капитан Тайганов? Меня зовут Иван. Иван Волков. Рад знакомству. Проходите, садитесь. Чем смогу — помогу, на все ваши вопросы постараемся найти ответы.

Рукопожатие у него было мягкое. Сергей сел, положил планшет на стол, включил запись — Иван кивнул, не возражая.

— Иван, я расследую дело об убийстве, — начал Сергей без предисловий. — Жертва — девушка, двадцать два года. Подозреваемый — её молодой человек, Артём Силуанов. Убийство произошло этим утром. Множество ударов, нанесенных кухонным ножом. Соседи вызвали наряд из-за шума, патрульные обнаружили тело, задержали подозреваемого на месте. Он уже дал признательные показания.

Иван кивнул, лицо его чуть посерьёзнело, но улыбка не исчезла полностью.

— Меня интересует не сам факт убийства, — продолжил Сергей. — Меня интересует личный ЭМОД подозреваемого. Прибывшие патрульные подключились к нему удалённо, снизили уровень гнева до нуля, выкрутили спокойствие и стыд на максимум. Система показала: агрессия упала. Но Артём бросился на них с кулаками. Молодого человека обезвредили, приехавшие нейро-медики, вкачали цифровое успокоительное. А эффекта ровно ноль. Показатели чипа: «норма», а в реальности человек орал и сопротивлялся. В итоге пришлось колоть химический препарат. По старинке. Только таким образом его удалось успокоить. И вот что я хочу понять: почему чип ЭМОД Артёма не сработал? Почему не снизил агрессию автоматически? Почему не передал сигнал на ваш сервер? Почему вообще никак не отреагировал?

Иван выслушал, не перебивая. Улыбка с его лица исчезла. Он посмотрел на Сергея, потом на свои руки, потом снова на Сергея. И сказал совсем другим тоном — тихо и серьёзно:

— Мы в курсе. Корпорации уже известно о произошедшем. И я хочу сказать, что мне очень жаль. Смерть девушки… это ужасно. Правда. Мы здесь, в ТЭК, работаем именно для того, чтобы такого никогда не происходило. Данное пришествие сотрудники нашей компании расценивают как личную трагедию. Это очень тяжело. Для всех.

Сергей кивнул, принимая соболезнование, но не стал задерживаться на нём.

— И все же, почему чип не сработал?

Иван выпрямился, словно переключился из режима «человек» в режим «специалист». Заговорил чётко, уверенно, как будто зачитывал заранее подготовленные тезисы:

— Капитан, я сразу хочу сказать: сам по себе ЭМОД Артёма Силуанова полностью исправен. Мы провели удалённую диагностику сразу, как только получили информацию от ваших патрульных. Нарушений в работе чипа не выявлено. Ни аппаратных, ни программных. Чип функционирует в штатном режиме.

Сергей приподнял бровь.

— Исправен? Чип исправен, а его хозяин режет девушку ножом? Как это понимать?

— Именно, — Иван кивнул, будто не заметил сарказма. — Удаленная диагностика не выявила физическую поломку устройства, а также повреждения его программной оболочки. Но, нашим специалистам удалось засечь внешнее вмешательство в работу ЭМОД.

— Вмешательство?

— Стороннее программное обеспечение, — сказал Иван. — Кто-то или что-то внедрило в чип Артёма код, который не входит в оригинальную прошивку. И именно этот код, а не сам чип, стал причиной того, что ЭМОД перестал корректно считывать и регулировать эмоциональное состояние пользователя.

Сергей смотрел на него молча, переваривая. Потом спросил:

— И что это за код? Откуда он взялся?

Иван чуть помедлил. Потом улыбнулся. Не открыто, как раньше, а как-то сдержаннее, с еле заметной ноткой снисходительности, будто объяснял что-то очевидное.

— Капитан, вы как никто другой должны знать о существовании так называемых цифровых наркотиках?

— Естественно. Программы-вирусы, которые обходят защиту ЭМОД и вызывают сверхсильные эмоции. Несколько часов действия, потом ваш файрвол находит и уничтожает чужеродный код.

— Именно, — Иван снова кивнул. — Наши специалисты утверждают, что подобный сбой в работе чипа Артёма мог быть вызван внедрением сторонних программ. Регулярно на рынке появляются все новые и новые виды цифровых стимуляторов. Наша система защиты довольно успешно борется с ними. А их производители придумывают все новые и новые способы обходить нашу защиту. Внедрённый код как бы подменил собой оригинальную прошивку. Чип продолжал передавать во внутреннюю сеть нормальные показания, тогда как реальное состояние владельца им уже не соответствовало. Было ли это сделано намеренно или стало побочным эффектом сейчас разбираются наши специалисты.

— Артём утверждает, что не принимал цифровых стимуляторов, — сказал Сергей ровно.

Иван хитро и снисходительно посмотрел на него. И коротко улыбнулся одними уголками губ.

— Капитан, — сказал он мягко, но с нажимом, — Вы же опытный оперативник. Кому как не вам известно, что людям свойственно лгать? Уверяю вас, наши чипы многократно проверены. Многоуровневая защита, квантовое шифрование, поведенческий анализ в реальном времени. Они абсолютно безопасны. Да, время от времени появляется программное обеспечение, способное обходить защиту вызывая сверхсильные эмоции — радость, эйфорию, ну или к примеру умиротворение. Но наш ИИ и специалисты замечают такое вмешательство сразу. Выявляем бреши, закрываем их, обновляем прошивку. Реагируем оперативно.

Он развёл руками, словно показывая: вот, всё под контролем, не волнуйтесь.

Сергей слушал. Кивал и запоминал. И чем дольше слушал, тем сильнее росло внутри чувство, которое он не мог подавить даже рабочим режимом ЭМОД: ощущение, что его аккуратно, профессионально и с улыбкой водят за нос.

Всё, вроде бы, правильно, логично, каждый аргумент — продуман. Слишком продуман.

— Иван, — сказал Сергей, откинувшись на спинку кресла, — последний вопрос. И, пожалуй, самый важный для меня. Возможен ли массовый выход из строя чипов личных ЭМОД?

Иван посмотрел на него несколько удивленно, но уже совсем без улыбки.

— Совершенно исключено, — сказал он. — Массовый выход из строя невозможен. Архитектура ЭМОД построена так, что отказ одного чипа никак не влияет на работу остальных. Это децентрализованная система. Каждый чип независим. Единичный сбой — да, возможен, при внешнем вмешательстве. Но массовый — нет. Исключено.

Сергей кивнул. Потом сказал:

— Тогда объясните мне кое-что. В сегодняшней сводке я обнаружил множество случаев, происходящих по всей стране. Люди подвергшись внезапному порыву совершают правонарушения. Или же наоборот, охваченные апатией буквально выпадают из жизни. Все — с нормальными показателями. Все — с поведением, которое в норму не укладывается. Вы не находите это схожим?

Иван хмурился, и от цепкого взгляда оперативника не ускользнул факт, что в его глазах на миг проскочила тревога. Иван снова улыбнулся, довольно наиграно.

— Капитан, — сказал он спокойно, — это разрозненные случаи. Никак не связанные между собой. Разные города, разные люди, разные обстоятельства. Единственное, что их объединяет, — неадекватное поведение при нормальных показателях чипа. Но это, — он поднял палец, — может быть связано с употреблением какого-то нового вида цифровых стимуляторов. Новый код, новый метод внедрения. Прошу вас поверить мне, наш отдел уже работает над этим. Как только найдём решение, немедленно обновим прошивку на всех чипах.

Улыбка не сходила с его лица. Спокойная, уверенная и профессиональная.

Сергей почувствовал, как внутри закипает раздражение. Чутье опера подсказывало что Иван врал. Аккуратно, профессионально, с правильными терминами и правильной интонацией. Но врал.

Он улыбнулся. Вежливо, ровно, так, как улыбаются, когда хотят скрыть, что рука уже тянется к горлу.

— Что ж, Иван. Ваши слова меня успокоили. Чип исправен, сбой вызван внешним вмешательством, массовый отказ исключён. Всё предельно ясно.

— Рад, — кивнул Иван, и снова просиял.

— Скажите, — Сергей чуть наклонился вперёд, — сможете вы повторить всё это на суде? Под протокол, под запись, с ответами на вопросы защиты?

Иван несколько раз быстро моргнул. Улыбка дрогнула, но не пропала. Профессионала так просто не собьешь.

— Видите ли, капитан, — сказал он добродушно и будто бы извиняясь, — я сильно загружен. Очень сильная загрузка по текущим проектам. Лично присутствовать на заседании, скорее всего, не смогу. Но… — он поднял палец, — мой отдел подготовит официальное заявление. Полное, развёрнутое, со всеми техническими выкладками. Его озвучит сотрудник пресс-службы корпорации ТЭК. Это стандартная практика, так что не волнуйтесь, всё будет оформлено надлежащим образом.

Сергей кивнул. Встал и протянул руку.

— Спасибо за уделённое время, Иван. Если появятся новые сведения по этому делу или по тем эпизодам, о которых я упоминал, — свяжитесь со мной. Любой канал, в любое время.

— Разумеется, капитан, — Иван пожал руку, улыбнулся. — Будем на связи.

Сергей вышел из переговорной, прошёл по белому безликому коридору, вызвал лифт. Двери закрылись. Он стоял один в зеркальной кабине и смотрел на своё отражение: уставшее лицо, ровная спина, руки, сжатые в кулаки.

Он видел в этом зеркале человека, которому только что сказали: «Всё под контролем. Система работает. Не волнуйтесь». И который точно знал, что это ложь.

Сергей снова вернулся в отдел. По дороге он размышлял о разговоре с Иваном. Его не покидало ощущение что ему рассказали не все, а то и вовсе ввели в заблуждение. Доказать это он не мог. Это был совсем не его уровень.

Уровень тревоги достиг пика. Сергей почувствовал, как сработал ЭМОД. Тёплая волна прошла по телу и эмоции, которые грозили перерасти в панику, начали оседать, как пыль после шторма. Мысли стали ровнее, холоднее.

И вот в этой холодной, приглушённой тишине его посетила другая мысль. Тихая, вкрадчивая, как голос ИИ-ассистента: а что, если всё это тебе кажется? Нет никакого массового сбоя. Есть разрозненные случаи, никак между собой не связанные. Всё объяснимо. Всё укладывается в рамки. А еще есть уставший не выспавшийся оперативник, который слишком долго не спал и теперь видит угрозу там, где ее нет.

Сергей задал себе вопрос: мог ли он всё это надумать? Ответ был очевиден — конечно мог. Но не хватало уверенности ни в одной из версий. Ни в той, что предоставил Волков, ни в той, что шептал внутренний голос. Обе были вполне допустимы.

Тайганов дал сам себе обещание разобраться до конца. Докопаться до истины какой бы она ни оказалась. Потому что ему были нужны ответы.

Летательный аппарат приземлился возле отдела. Сергей вышел и направился внутрь.

Кабинет встретил его привычной рабочей тишиной и мерным гулом вентилятора. Сергей сел за стол, открыл материалы дела и начал разбирать их заново: структурировать, группировать, подготавливать для передачи в суд. Показания, экспертиза, протокол допроса, фотографии с места происшествия, заключение криминалиста. Всё ложилось ровно, как кирпичи в стену. Дело было чистым. Парень признался, улики неопровержимы, мотив... С мотивом проблема. Но даже и без этого прокурор подпишет не глядя.

От работы его отвлек шум в коридоре, который он услышал не сразу. Сначала вроде бы голоса, приглушённые стеной. Потом топот нескольких пар ног в коридоре. Сергей поднял голову, прислушался. Потом встал и выглянул.

Его коллеги — опера, патрульные, кто-то из аналитиков — двигались к лестнице, почти бежали. Лица были встревоженные, напряжённые. Кто-то говорил на ходу, быстро и не громко. Сергей не разобрал слов, но понял, что происходит нечто странное. Будто недостаточно странностей произошло за сегодняшний день.

Он направился туда же. На третьем, последнем этаже, перед дверью кабинета начальника отдела столпились человек десять. Может, больше. Кто-то прикладывал универсальный пропуск к замку — раз, другой, третий. Каждый раз получая отказ. Красный сигнал и короткий писк. Дверь не открывалась.

— Михаил Павлович! — голос заместителя, подполковника Громова, звучал напряжённо, но ровно. — Михаил Павлович, откройте дверь. Что случилось? Давайте поговорим.

Тишина. Потом из-за двери — невнятный крик. Потом ругань. Потом снова крик, уже громче:

— Уйдите! Все уйдите! Оставьте меня!

— Михаил Павлович, успокойтесь. Откройте дверь, мы…

— Я сказал — уйдите!

Голос был хриплый, надломленный, с явной ноткой отчаяния. Начальник отдела полиции, пятидесяти девяти летний мужчина, полковник Михаил Павлович Твордовский, тридцать четыре года прослуживший в органах, кричал, как загнанный зверь.

Сергей подошёл к Громову:

— Что происходит?

— Не знаю, — тот покачал головой, лицо серое. — Он заперся минут двадцать назад. Сначала просто не отвечал. Я пришёл документы подписать, постучал — тишина. Я стал просить открыть дверь, стал настаивать... А он дверь заблокировал личным паролем. И начал кричать. Чушь какую-то. Про какой-то апокалипсис, что конец всему, что никого уже не спасти. Ничего не объясняет, на контакт не идёт.

— Когда это началось?

— Может, полчаса назад. Может, больше. Дежурный говорит, что он вернулся после обеда странный. Молчаливый. Вошел в кабинет, закрыл дверь. Потом, вот, заперся.

Сергей промолчал. Он уже догадывался, что произошло, но мысль эту он пока не хотел произносить вслух. Ещё не хватало.

— Надо вскрывать дверь, — сказал кто-то из-за спины. — Принесём плазменный резак, и срежем.

— Резак? — Громов обернулся. — Это же кабинет начальника отдела, а не…

— А если он там что-то с собой сделает? — ответил тот же голос. — Время идёт, товарищ подполковник

Громов помедлил секунду, потом кивнул. Двое сотрудников торопливо ушли вниз, на склад.

— Вызовите нейро-медиков, — предложил Сергей. — Заранее. Если он в таком состоянии, нам может понадобится помощь.

Громов посмотрел на него, и снова согласно кивнул. Отдал распоряжение.

Принесли портативный плазменный резак. Вернулись быстро. Быстро же настроили.

Резак вошел в металл с влажным шипением. Метал начал плавиться. Кто-то направил свет на срезаемую область. Запах горелого металла пополз по коридору.

Крики за дверью стали громче. Полковник словно чувствовал, что его сейчас вскроют, и забился в истерике. Перейдя на какой-то уж совсем истеричный визг, никак не соответствовавший ни его должности, ни его возрасту. Визг оборвался, снова перешел в невнятную ругань, а потом снова визг.

Резак прошёл по периметру замка. Дверь готова была вот-вот поддаться. И тогда раздался звон. Короткий, резкий, чистый звук битого стекла. А за ним ужасный, пронзительный, но, впрочем, очень короткий крик. Он оборвался почти сразу, будто кто-то ударил по струне, а потом зажал её ладонью.

Все замерли в тишине. Громов побледнел.

— Быстрее! Снимайте дверь! – скомандовал он и бросился вниз по лестнице на улицу. За ним последовали двое других офицеров.

Дверь наконец то срезали с петель. Сергей заглянул внутрь и увидел хаос. Перевёрнутая мебель, стол, опрокинутый стул, разбитый монитор на полу, куски клавиатуры. Бумаги, документы, дела — всё разбросано по кабинету. Лёгкий ветерок тянул из разбитого окна, сметая листы к дальней стене, где они лежали, шевеля краями, как живые.

Сергей отвернулся.

Совет Сергея вызвать нейро-медиков заранее оказался весьма кстати. Они появились быстро. Флаер медслужбы опустился во дворе через пару минут после того, как все выбежали наружу. Нейро-медики работали быстро, молча и профессионально. Полковник Твордовский, упав с высоты третьего этажа, выжил. Получив тяжёлые переломы и множественные травмы, он находился на грани сознания, но к счастью был жив. Его погрузили на носилки, подключая приборы и капельницы на ходу, закрепили во флаере и уехали. Сирена взвыла и стихла вдали.

Сергей стоял во дворе и смотрел им вслед. Небо медленно темнело. Пришедший вечер принес с собой летние июльские сумерки. Они поползли по городу, длинные тени ложились на асфальт, неоновые вывески начинали разгораться, одна за другой.

— Что это было? — голос Тимофея за спиной был тихим и встревоженным. Он подошёл, встал рядом, смотрел туда же, куда и Сергей — в ту точку, где скрылся флаер медиков. — Что вообще происходит, Серёг?

Сергей покачал головой.

— Не знаю.

Он обернулся, похлопал друга по плечу, коротко, по-мужски.

— Я домой, Тимоха. На сегодня с меня хватит.

Тимофей кивнул, но не ушёл. Стоял и смотрел вслед Сергею, который направился к парковке.

До дома Сергей добрался без приключений. Флаер шёл ровно, город за стеклом мигал неоном, ИИ-ассистент держал маршрут без единого комментария. Оставив транспорт на парковке Сергей поднялся на лифте на седьмой этаж. Домашний ИИ распознал биометрию, замок щёлкнул, дверь скользнула в сторону.

Лена встретила его у порога. На ней был простой домашний костюм — тёмно-серый, свободного кроя, но с какой-то неуловимой элегантностью, которая была у неё во всём. Темные волосы собраны в хвост, красивое лицо почти без макияжа. Красивая и умная женщина, она никогда не давала мужу повода разочаровываться в себе — ни в словах, ни в поступках.

Она обняла его, обхватив руками за шею, и поцеловала — коротко, но нежно. Почувствовала, что он напряжён, и не стала устраивать расспросы прямо у порога. Лена отступила, пропустила внутрь, позволила спокойно снять куртку и разуться.

— Ужин готов, — сказала она, проходя на кухню, и улыбнулась через плечо.

Сергей кивнул и направился в ванную. Скинул одежду в корзину, встал под душ. Горячая вода побежала по плечам, по спине, унося усталость и запахи дня — пот, горелый металл, кровь, и даже стерильный воздух из переговорной ТЭК.

Выйдя из душевой кабины, он насухо вытерся и взяв из небольшого шкафчика чистую одежду переоделся по-домашнему: широкие хлопковые штаны и белую майку.

На кухне его ждал накрытый стол и Лена. Две тарелки, приборы, графин с водой, салат в белой миске. На тарелках жаром исходило мясо и овощи. От обычного ужина всю обстановку отличала бутылка красного вина. Сергей обнял её за плечи, наклонился, поцеловал в щёку. Она чуть повернула голову, прижавшись к нему на секунду.

Он сел. Она села напротив. И наконец-то за весь этот долгий, рваный день Сергей почувствовал покой.

Ели молча. Лена не торопила, иногда подвигала салат ближе, иногда Сергей подливал в ее бокал вина. Мелкие, почти незаметные приятные жесты заботы.

Когда тарелки опустели, Лена откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на мужа.

— Серёж, — сказала она тихо. — Ты очень мрачный. У тебя всё в порядке?

Сергей замялся. Повертел вилку в пальцах, положил на стол.

— Не хочу портить тебе настроение проблемами на работе.

Лена нахмурилась. Сложила руки на столе.

— Мне звонила Марина. Жена Громова. — Она помолчала. — Она была очень встревожена тем, что произошло сегодня в отделе. Рассказывала, что Михаил Павлович заперся в кабинете, никого не пускал, а в итоге выбросился из окна. Марина в шоке. Так что ничем новым ты меня не напугаешь.

Сергей вздохнул. Конечно. Марина и Лена дружили давно, ещё со студенчества. Новости в полицейских семьях расходятся быстрее, чем по служебным каналам.

— Дело не только в этом, — сказал он мрачно.

Лена подвинулась ближе, взяла его за руку. Ладонь была тёплой и сухой.

— Тогда расскажи. Что тебя мучает? — Голос её был мягким, без давления. — Поделись со мной. Если боль разделить - станет легче. Мы же семья, Серёж.

Конечно же он не стал пересказывать ей все ужасные подробности. Не стал рассказывать о том, что он увидел в квартире убитой девушки сегодня утром. Не стал в красках описывать произошедшее в отделе. Крик полковника Твордовского и звон битого стекла на третьем этаже. Этого Лене знать не нужно. Но он решил поделится главным.

Сергей посмотрел на её руку поверх своей. Помолчал. Потом все же решился:

— Мне кажется, что с ЭМОД что-то не так, — сказал он. Не громко, но твёрдо. — Не с одним конкретным чипом, а со всей системой. Сегодня я был в ТЭК, говорил с их специалистом. Он заверил, что всё под контролем, что сбой единичный, массовый выход из строя исключён. Но я ему не верю.

— Не веришь? Почему? — спросила Лена.

— По всей стране, — продолжил Сергей, — идут сообщения. Люди теряют контроль. Чипы показывают норму, а поведение — нет. Кража, угон, агрессия, апатия. Разные города, разные люди, но картина одна. А их специалист пытается объяснить происходящее с новым видом цифровых стимуляторов. Новый метод внедрения, который они «пока не распознают». Удобно, правда? Всё, что не укладывается в их картину, списывается на неизвестный цифровой наркотик.

— А экспертиза? — улучив момент спросила Лена. — Вы ведь проверяли парня?

— Проверяли. Ничего. Ни постороннего ПО, ни химических веществ в крови. Полный ноль. Этот парень не принимал никаких стимуляторов. Ни цифровых, ни обычных.

Сергей взял со стола бутылку вина и разлил по бокалам. Эта небольшая пауза позволила ему собрать мысли для дальнейшего разговора:

— И то что произошло сегодня вечером... Полковник Твордовский заперся в кабинете, кричал, ругался. А потом выбросился из окна. Человек, который тридцать четыре года прослужил в органах. Я ни разу не видел, что бы он терял над собой контроль. Даже голос не повысил ни разу. Что-то сломалось. И я не могу доказать, что это связано, но…

— И что это значит?

— Это значит, что-либо ТЭК врёт, либо они сами не понимают, что происходит. И если честно я не знаю, какой вариант хуже.

Лена сжала его руку.

— Но ведь ЭМОД — это… — Лена запнулась, подбирая слова. — Это же не просто устройство. Это система. Огромная, сложная. Не может же она просто взять и перестать работать. У неё есть резервные протоколы, дублёры, страховки…

— Вот и я так думал. До сегодняшнего дня. А теперь сижу тут и понимаю: я даже не знаю, кому верить. Парню из ТЭК, который улыбается и говорит, что всё под контролем? Или себе, который видит связь там, где другие видят совпадения?

— Себе, — сказала Лена тихо, но твёрдо. — Верь себе. Ты всегда умел видеть то, что другие пропускали.

Сергей с любовью посмотрел на жену. В её глазах не было ни страха, ни тревоги. Только спокойная, тёплая вера. Уверенность в любимом человеке. Именно та, которую невозможно настроить в чипе.

— Ты разберёшься, — продолжила она. — Я тебя знаю. Нет таких секретов, которые можно утаить от тебя. Может, не сегодня. Может, не завтра. Но ты обязательно найдешь ответы.

Он усмехнулся.

— Мне бы твою уверенность.

— Я знаю тебя. Я всегда чувствую такие вещи, когда ты что-то решил. У тебя меняется взгляд. Становится… целеустремлённым. Как сейчас.

Сергей с благодарностью посмотрел ей в глаза. Наклонился и поцеловал. Нежно и благодарно. Она ответила. Поцелуй получился долгим. Они отстранились друг от друга, а затем последовал второй поцелуй. Другой — более глубокий, страстный.

Сергей отстранился, посмотрел на жену и хитро прищурился.

— Не подняла ли ты уровень симпатии в своём ЭМОД?

Лена рассмеялась.

— Ха! — она тряхнула головой. — Я давно не испытываю к тебе симпатии. Я тебя - люблю.

Они улыбнулись друг другу. Встали из-за стола и обнявшись направились в спальню. Домашний ИИ правильно распознав настроение хозяев приглушил свет. Помещение погрузилось в полумрак, остались только тонкие полосы подсветки вдоль плинтуса и неоновое мерцание ночного города за окном.

Они шли в спальню, и Сергей думал не о чипах, не о ТЭК, не о мёртвой девушке и не о полковнике. Он думал о том, что вот это — тёплая рука в его руке, тихий смех, простое «я тебя люблю» без процентов и настроек — единственное, что в этом мире ещё работает как надо.

Порядком устав и насладившись друг другом они сладко уснули, одновременно провалившись в тёплую, чёрную тишину.

Сергей проснулся среди ночи. Не от какого-то конкретного звука или движения, а скорее от ощущения. Будто что-то неясное, невесомое, но настойчивое потянуло его из сна. Он открыл глаза. Постель со стороны Лены была пуста.

— Лена? – тихо позвал Сергей.

Тишина.

— Лена? — повторил он громче.

Сергей встал, вышел из спальни. Квартира тонула в полумраке освещаясь только тусклыми неоновыми полосками, идущими вдоль плинтусов. Нащупав на стене сенсорную панель, он провёл ладонью вверх. Свет в зале стал ярче. Сергей прищурился и осмотрел комнату. Всё находилось на своих местах. Входная дверь заперта. Окна закрыты, искусственно затемнены. Кухня хорошо просматривалась и так же была пуста. Лены нигде не было. С растущей внутри тревогой он снова позвал ее:

— Лена. Лена!!!

Неожиданно он услышал едва различимый звук из-за двери ванной. Какое-то еле слышное шуршание и тяжелый то ли вздох то ли всхлип. Короткий и резкий, рвущийся, будто кто-то пытался вдохнуть сквозь сжатое горло. Потом тишина и снова тот же звук.

Сергей подошёл к двери и открыл её. Пальцы нашли сенсорный выключатель, но не успел он его коснуться как из темноты раздался голос.

— Не зажигай свет.

Этот голос несомненно принадлежал Лене. И одновременно не был похож на голос его жены. Тихий, мокрый, надломленный.

Сергей опустил руку и вгляделся в темноту.

Она сидела на полу. В углу, между стеной и душевой кабиной, в домашнем халате, наброшенном поверх ночной рубашки. Руки обхватили колени подтянув их к груди. Подбородок вжат в колени, голова опущена. Она раскачивалась — едва заметно, как маятник.

— Лен, — Сергей опустился рядом с ней на колено. — Что случилось?

Она не ответила. Только всхлипнула — и тут же зажала рот ладонью, будто боялась, что звук выдаст её.

— Лена, что происходит?

— Уходи, — прошептала она.

Он протянул руку, коснулся её плеча пытаясь приобнять. Она дёрнулась. Резко, всем телом, как от разряда тока. Отшатнулась, вжалась спиной в плитку, затылок стукнулся о стену. Она этого даже не заметила.

— Не трогай меня, — выдавила она. — Не трогай. Пожалуйста.

Сергей убрал руку.

— Лена, я не уйду. Скажи, что произошло.

— Мне страшно, — сказала она.

— Милая, я рядом. Тебе нечего бояться…

— Нет! — она затрясла головой, и в тусклом свете из коридора он увидел её лицо. Мокрое, опухшее, с красными, воспалёнными глазами. Губы тряслись мелко и непрерывно, как у человека, который сильно замерз. По вискам стекали капли пота, волосы на лбу прилипли к коже, шея блестела от влаги. Лицо было бледным. Кровь отхлынула, оставив тёмные тени под глазами.

Ее дыхание было частым и рваным. Грудь вздымалась и опадала в бешеном ритме. Множество коротких вдохов и маленький, сдавленный выдох. И снова, и снова, и снова... Она буквально задыхалась. Но не от нехватки воздуха. Гипервентиляция не позволяла женщине спокойно дышать.

— Лена, любимая - Он снова попытался обнять ее, – тебе нужно встать. Пойдем в спальню. Ты приляжешь...

— Нет! — она снова мотнула головой. Пальцы, сомкнувшиеся в плотный замок, побелели ещё сильнее, ногти оставили на коже красные следы. Она сжалась ещё больше, еще сильнее попыталась вжаться в стену. Она будто пыталась исчезнуть, перестать занимать место в этом мире. — Ты не понимаешь! — Голос сорвался, стал выше и тоньше. — Ты не сможешь мне помочь! Никому не сможешь! Всё рушится! Слышишь? Всё!

— Лена, послушай меня…

— Конец! — она подняла на него лицо, и в её глазах он увидел чистый, животный, первобытный ужас. Расширенные зрачки, почти чёрные, поглотившие радужку. Взгляд не фокусировался, не видел его, а смотрел куда-то сквозь, в точку, которой не существовало. Она дрожала всем телом. — Конец миру! Нашему миру, Сережа. Нашему спокойному, уютному миру! Конец! Ты разве не видишь?! Не понимаешь?

Она снова зажала рот ладонью, но всхлип всё равно прорвался — и за ним ещё один, и ещё. Слёзы текли по щекам, по подбородку, капали на халат.

— Уходи! — крикнула она сквозь слёзы. — Уйди! Оставь меня!

Страшная догадка родилась в голове Сергея.

Он встал. Вышел из ванной и прошёл в спальню. На прикроватной тумбочке он нашел коммуникатор Лены. Пароль ему был известен. Он вызвал приложение личного ЭМОД Лены и вгляделся в экран изучая цифры. Все показатели эмоционального состояния его жены были в зеленой зоне. В пределах нормы.

Из его груди вырвался короткий, сдавленный стон. Он просто не мог поверить в это. Неужели. Неужели это произошло с его любимой женой? С его Леной. Почему? Медлить было нельзя.

Он положил коммуникатор Лены, взял с тумбочки свой и вернулся в освещенный зал. Вызвал ИИ ассистента.

— Связь с отделением медицинской помощи. Срочно.

— Команда принята. Связь устанавливается.

Соединение устанавливалось необычно долго. Слишком долго.

Сергей рассуждал так: Нейро-медики, даже получив удалённый доступ к ЭМОД его жены, ничем не смогут помочь. Чип показывает норму, корректировать нечего. Цифровое успокоительное взаимодействует напрямую через чип. Но оно так же окажется бесполезным. Но у него была надежда, что у них найдется химическая фармакология. Это должно помочь. Артему ведь помогло.

Наконец он услышал голос девушки оператора.

— Отделение медицинской помощи. Слушаю вас.

— Сергей Леонидович Тайганов. Мне срочно нужна бригада нейро-медиков. Адрес: Проспект Экипажа «Дальнего Восхода», дом 43, квартира 507. Экстренно.

Все это он продиктовал четко и без запинки.

— Принято, Сергей Леонидович. — ответил ему профессиональный женский голос. На заднем фоне отчетливо слышались сторонняя суета: голоса и звонки. — Я зафиксировала вызов, но… — пауза. — В данный момент все бригады на выезде. Ориентировочное время ожидания — не менее часа.

— Часа? — Сергей стиснул коммуникатор.

— Да, Сергей Леонидович. Мне очень жаль, но…

— Почему так долго?!

Снова пауза. Несколько длиннее предыдущей. Когда оператор заговорила, за её ровным тоном он отчётливо услышал нотки тревоги.

— Я не знаю, в чём дело. За последние три часа к нам поступило множество вызовов из разных районов города. Очень много. А полчаса назад в больницу начали поступать люди с травмами. Разными. У меня нет подробностей, но свободных бригад сейчас нет. Я поставлю ваш вызов в очередь и отправлю первую освободившуюся.

Сергей закрыл глаза. Открыл. Медленно выдохнул.

— Я понял. Прошу вас отправляйте на мой адрес первую освободившуюся бригаду.

— Сделаю всё возможное. – ответила девушка и прервала вызов.

Сергей стоял посреди комнаты. В ванной, тихо всхлипывала Лена. Он собирался снова вернуться к ней, и уже развернулся в сторону двери, когда коммуникатор в его руке издал тихий мелодичный звон.

Сергей посмотрел на экран. Надпись на дисплее гласила, что входящий вызов поступает с корпоративного номера принадлежащего корпорации ТЭК. Он принял звонок коротко бросив в трубку:

— Тайганов слушает.

— Капитан, здравствуйте. Это Волков. Иван Волков. Мы с вами разговаривали сегодня днем. То-есть конечно уже вчера.

Сергей замер. Из всех людей, которые могли позвонить ему в такую ночь, Иван Волков был последним.

— Вы можете уделить мне несколько минут своего времени? — спросил Иван.

— Нет. У меня сейчас нет времени. — Не желая вдаваться в подробности ответил Сергей резко, почти грубо. — Если у вас что-то срочное перезвоните мне утром....

— Капитан, подождите. Прошу, не кладите трубку. — Иван начал говорил быстро, но при этом стараясь сохранять спокойствие. — Это не займет много времени. Три минуты. Мне нужно сообщить вам что-то действительно важное. Очень важное.

Тон его стал просительным, и не смотря на растущее раздражение Тайганов все же решил дать ему шанс.

— Хорошо. Говорите.

— Вы ведь наверняка уже знаете, что происходит? — начал Иван. — В городе. В стране. По всему миру...

— Я только что проснулся. — перебил Сергей. — И, если честно, я не совсем понимаю о чём вы говорите.

— Тогда... Я попрошу вас капитан, взгляните в окно. Вам станет все понятно.

Сергей неохотно выполнил просьбу. Провёл ладонью по сенсорной панели, закрепленной на стене рядом с рамой. Искусственное затемнение исчезло как туман. Потом он коснулся значка звукоизоляции и отключил её.

И город ворвался в комнату.

Улица внизу освещалась неоновыми огнями. Но половина из них была мертва: разбиты, сорваны, искрят, свисая с креплений оборванными проводами. Огромные, во всю стену витрины магазинов были разбиты. Осколки стекла на тротуаре блестели, как рассыпанная соль. Прямо посреди дороги, перегородив обе полосы, горел выбрасывая снопы искр, чей-то флаер. Из пробитого и черного от копоти корпуса рвалось оранжевое пламя.

Как частицы в броуновском движении, без направления и без цели по улице метались люди. Двое мужчин катались по асфальту у выбитой витрины, яростно молотя друг друга. На противоположной стороне улицы, на тротуаре, мужчина в деловом костюме стоял на коленях и рыдал, обхватив голову руками, раскачиваясь вперёд-назад. А ещё дальше молодая девушка, лет двадцати, стояла и смеялась. Запрокинув голову и хлопая в ладоши, хохотала так, что слышно было на всю улицу. Где-то в не зоны видимости выли полицейские сирены.

Вдалеке, через несколько кварталов, поднимался столб дыма. Оранжевое зарево пульсировало, дышало, разрасталось. Пожар набирал силу, и кажется никто не торопился его тушить.

Откуда-то справа раздался короткий, сухой треск выстрела. Потом ещё. Потом целая серия.

Сергей смотрел на всё это и молчал. Сквозь зубы он выдавил:

— Что это значит? Что происходит?

Иван тяжело вздохнул. В голосе Ивана больше не было той бодрой, снисходительной интонации, что Сергей слышал от него днём. Чувствовалось тяжёлое и неловкое сожаление.

— Мне очень стыдно это говорить, Сергей, но я должен. — Он помолчал, собрался. — Я соврал вам. Сегодня днём, в переговорной. Я вас обманул. Это касается сбоев в работе личных ЭМОД. Все началось около недели назад, и первые случаи действительно были единичными. Несколько десятков по всей стране. Ничего серьезного. И корпорация, опасаясь огласки решила это скрыть. Боялись паники. А больше всего боялись, что акции корпорации рухнут. Боялись, что правительство отзовёт лицензию. ЭМОД для ТЭК — это не продукт. Это вся корпорация. Без чипа мы — просто ноль. Мой отдел начал проверку. Мы честно пытались найти причину, закрыть бреши. Наши специалисты смогли выяснить что это происходит по причине внешнего вмешательства в работу ЭМОД. Но источник этого внешнего воздействия и способ воздействия нам, к сожалению, установить не удалось. А между тем таких случаев становилось все больше. Уже не десятки, а сотни, тысячи... И мы не можем это остановить.

Он замолчал. Сергей воспользовался паузой.

— Вы понимаете, что вы наделали? — Голос был тихий и ровный. Слишком тихий и слишком ровный. — Вы понимаете, что это преступление?

— Да, — ответил Иван. — Конечно, понимаю. С того момента, как первый случай попал на рабочий стол моего ПК.

Он снова сделал паузу. Сергей слышал в динамике его тяжелое, напряженное дыхание.

— Но это уже не важно, — сказал он. — Сегодня ночью, около двенадцати, произошёл массовый сбой. Не локальный. Не только в России, а по всему миру. Все системы аналогичные ЭМОД, такие как «Эмо-Нет», «Сенсорум», «Аффект-Контроль» — все до единого дали сбой практически одновременно. У миллиардов людей, капитан, проявилось неконтролируемое поведение, паника, агрессия, апатия, эйфория — всё сразу, вылилось во внешний мир.

Сергей смотрел в окно. Город тонул в безумии. Пожар разрастался. Сирены не замолкали ни на секунду.

— А что, если отключить всю систему целиком? — спросил он. — Выключить чипы. Все. Прямо сейчас.

— Не поможет, — ответил Иван. — По сути, чипы уже отключены. Они не работают. Они не регулируют, не корректируют, не передают данные. Они лежат в голове, как мёртвый кусок кремния. Дело не в чипах, капитан. Дело в людях. Сорок лет назад люди доверили свои эмоции машинам. Перевели их в мегабайты. Выстроили цифровой барьер. А теперь этот барьер рухнул. И люди остались с настоящими, неотфильтрованными, эмоциями один на один. И они не могут с этим справиться. Представьте, что человек пролежал в кресле 40 лет. Его мышцы атрофируются. Связки ослабеют. И когда человек вдруг встаёт — он падает. Потому что он забыл, как контролировать свои мышцы. Забыл, как ходить.

Голос Ивана стал глуше.

— Два поколения, капитан. Два поколения, которые не знают, как самостоятельно справляться с эмоциями. Которые доверили эту работу личному ЭМОД и корпорации. Что страх — это не баг, а сигнал, который помогает выживанию. Что радость может быть такой сильной, что кружится голова, — и это нормально. Что гнев – это темная часть твоей личности и нужно уметь сдерживать его. Им сказали: «Не волнуйтесь, чип всё сделает». И они поверили. И расслабились. И перестали быть людьми. Они стали зрителями собственных эмоций. А теперь они стоят посреди улицы — кто с ножом, кто в слезах, кто с безумной улыбкой — и не понимают, что делать. Потому что им не дали инструкцию. Людей, которые никогда не учились плавать швырнули в бушующий океан страстей. И выживут только те, кто найдет в себе силы плыть. Не испугается, не впадет в отчаяние и доплывет до спасительного берега.

Иван замолчал. Сергей стоял у окна и смотрел на город, утопающий в волне безумия. Девушка на тротуаре всё смеялась. Пожар вдалеке разрастался. Дым тянулся к небу, закрывая звёзды.

Наконец Сергей спросил:

— Почему вы мне это рассказываете?

— Совесть, — ответил Иван просто. — Видите ли, я тоже заражён, Сергей. Совесть. Она грызёт меня. Оказывается, это довольно сильное чувство. Я не знал этого... До недавнего времени. Она не дает мне дышать, думать, спать.

Снова тишина. Потом — снова голос Ивана. Надломленный, как у человека, который стоит на краю.

— Я посчитал, что обязан вам во всём, признаться. Вы единственный, кто осмелился задавать правильные вопросы. Единственный, кто не поверил в мою ложь и ложь корпорации. Вы были правы, капитан. Вы единственный старались помочь людям. А я врал вам в лицо. Простите меня. За ложь. За всё. Я очень надеюсь… — голос его дрогнул. — Я искренне надеюсь, что вам удастся уцелеть в этом хаосе. И, может быть, спасти ещё кого-нибудь. Прощайте, Сергей.

И Тайганов услышал звук, сухой, резкий и оглушительный — настолько близко к микрофону, что казалось, будто выстрел раздался не в трубке, а в его собственной голове. Он резко дёрнул коммуникатор от уха, инстинктивно, как от ожога.

Связь оборвалась. Тишина в динамике.

А за окном — город продолжал кричать, моля о пощаде.

Сергей стоял у окна и смотрел, как город, который он знал, исчезает в хаосе. Толпы внизу казались волнами, разбивающимися о берег, и он понимал: это не просто сбой системы. Это новый апокалипсис.

Автор: Влад Ефер.

Дата: 21 сентября 2026 года.