Читать онлайн "Салага"

Самый обычный осенний вечер. Опустив плечи и тяжело дыша, Геннадий смотрел в окно. Сегодня с карты исчезло село, из которого он был родом. В возрасте девяносто восьми лет умерла последняя жительница, Пелагея Ивановна Быстрова, из-за чего населённый пункт сняли с учёта. Он помнил её. Маленькая сухонькая старушонка. Она пекла толстые вкусные блины в печке и всегда давала ему с собой сладости на прощанье, когда он гостил у Быстровых. Вот и её время пришло…

Это тягостное ощущение… Что у тебя больше нет дома, нет корней и тебе некуда вернуться. А сколько всего было! Как он не ценил этот старенький домик с немного покосившейся крышей, где в дождливую погоду капало на чердаке, а на рассвете солнечные блики гуляли по изъеденному молью ковру. Сейчас Геннадий Петрович отдал бы всё за бабушкины пирожки с варёным яйцом и луком или с картошкой и рыбой, за зелёные щи с крапивой, за кружку парного молока, запах свежескошенной травы… Теперь это не вернёшь, дороги назад больше нет. Он часто вспоминал свою первую встречу со Смородинкой.

В то лето Генке только исполнилось двенадцать. В лагерь его в этом году не взяли, и родители увезли сына в деревню к родственникам. Свежий воздух, солнце, вода. Это они так видели идеальные каникулы, а он смотрел на свою трёхмесячную поездку под другим углом. Ни друзей, ни видеосалона, ни кружка радиолюбителей... Тьмутараканька какая-то! Генка не представлял, что будет делать в этой глуши все свои каникулы!

Первое время он даже вещи не разбирал, надеясь, что родители всё-таки его заберут, но ничего не менялось. Все увещевания бабушки, что «погода такая» и «грех дома сидеть», не возымели действия. Ребёнок просился обратно и не принимал участия ни в каких активностях, будь то игры с местными ребятишками или домашние дела. Тут уже деда Вася пошёл на военную хитрость, чтобы выманить бестолкового городского внука на свежий воздух.

— Генка, хорош лежать. Ай да со мной завтра на речку, помогать будешь.

— А что делать надо?

— Вот утром и узнаешь.

Никуда идти не хотелось, но деда Вася сказал, что ему уже тяжело, спина болит, да и если что, будет кого отправить домой сбегать. И вообще без внука никак не справиться. Генка подумал, что ему уже надоело весь день слушать, как бабушка без конца с ним сюсюкается, как с маленьким, и пытается накормить пирожками, чтобы не был «худым».

Утром, пока ещё всё село спало, они с дедом соорудили себе бутербродов побольше, взяли вёдра и удочки и отправились в сторону речки. Генка никогда в жизни не рыбачил. В городе совсем другие развлечения: марки, значки, футбол со своими в коробке, бобинник… Перед самым отъездом сосед дал послушать «Modern Talking». Отец помог ему записать копию, но что у них получилось — посмотреть так и не удалось. Он пробовал позвонить домой, но качество связи оставляло желать лучшего. Она то обрывалась, то голоса звучали как из-под земли. О радио в такой глуши тоже можно забыть. Генка с тоской думал о видеосалоне. Там сейчас как раз показывают американский фильм про робота. Со Шварценеггером.

У реки было тихо, только где-то стрекотали сверчки. Дул лёгкий ветерок, как обычно бывает утром, немного прохладный и влажный. дед разрешил ему разуться и помочить ноги. Вода приятно холодила кожу. Впервые Генка чувствовал такую лёгкость внутри. Время текло медленно и спокойно, заставляя расслабиться и созерцать красоту этого момента.

— Рыбалка, она как охота. Только здесь важны хитрость и ловкость. Вот так насаживаешь наживку. Осторожно с крючком. Он должен быть острым. Потом делаешь замах, забрасываешь, ждёшь, — деда терпеливо учил всем премудростям, пока полусонный мальчишка думал о своём, частично впуская в одно ухо и выпуская слова из другого. — Теперь сам пробуй.

Ничего не получалось. В конце концов Генка справился с упрямо извивающимся червяком, не желавшим идти на корм рыбам, но с остальным всё еще была незадача. То плохо замахнётся, то ещё что-то. А один раз зацепился за заросли рогоза, то слишком резко закидывал. Он уже хотел развернуться и уйти, воткнул удочку и надулся, что-то ворча под нос.

— Э, малой, так дело не пойдёт. Ты же взрослый. А взрослые пробуют ещё и ещё, пока не получится. Давай замахивайся вот так, плавно.

— Да не получится, — буркнул Генка и сделал на удивление хороший бросок.

— Вот видишь? Теперь жди.

Прошёл час — у Генки поплавок не двигался, а деда Вася вытаскивал одного окунька за другим.

— Ну почему у тебя клюёт, а у меня нет!

— Ничего, у тебя тоже всё получится. Главное — не нервничай.

Так и вернулись домой: у деда полное ведро, а Генка ни с чем. Мальчишка решил, что это всё из-за дедушки. Поэтому следующим утром тайком ото всех убежал на речку. Никого не было. Даже солнце ещё не показалось из-за горизонта. Генка принялся ловить рыбу. Всё как дед показывал, но опять ничего не получалось. Только парочка маленьких окуньков билась о дно огромного оцинкованного ведра. Он посидел ещё немного. Рыбалка шла с переменным успехом. Счёт был в пользу рыб, норовивших сорваться с крючка или просто игнорировавших наживку. Через два часа отчаянных попыток ничего не изменилось, но новоиспечённый рыбак не сдавался. Взрослые пробуют ещё и ещё, пока не получится. Генка так увлёкся, что вздрогнул, когда кто-то окликнул его не очень дружелюбно.

— Эй, ты чего здесь делаешь? А? Это наше место! — Трое незнакомых сельских мальчишек подбирались к нему.

— А с чего это оно ваше?

— Мы всегда тут рыбачим. Ты вообще откуда взялся? Мы тебя первый раз видим, — мелкий визжал, напоминая ту самую Моську со слоном.

— От верблюда!

— О, ты бы ещё головастиков насобирал! — высокий мальчишка слегка пнул ведро, но, к счастью, Генкины старания не пропали даром. Оно хоть и перевернулось, но оказалось уж слишком большим для столь скромного улова.

— Эээ, слышь! Ты чё творишь! — К такой наглости Генка не был готов и спускать её с рук не собирался.

— И чё ты мне сделаешь? Своих ихтиозавров на меня натравишь? Ими только кота покормить, и то на один укус.

— Я первый пришёл, значит, это моё место.

Но это ещё больше задело Высокого, и он повалил Генку на землю.

— Давай! Давай! Врежь ему!

Генка отбивался как мог. Но противник был сильнее и выносливее, а злость только добавляла ему азарта.

— Ого. Смотрите, как Салаге фартануло! — самый младший из хулиганов аж подпрыгнул на месте, показывая на Генкину удочку.

Драка моментально остановилась. Генка сбросил нападавшего, кинулся к удочке и принялся энергично сматывать леску, пока все стояли, разинув рты, но вытащить свою добычу не получалось. Ещё чуть-чуть — и чудо-рыба уйдёт.

— Отойди, Салага. Не вытащишь! — Высокий отобрал у него удочку и стал тянуть на себя.

— Ого, щука! — мальчишки смотрели на поплавок как зачарованные.

Генка превратился в живую легенду — его удочка щуку взяла на червя! Сам «Салага» не понимал, что вообще произошло и почему атмосфера так быстро изменилась. Новые знакомые примолкли и смотрели то на рыбину, то на него.

— Реально фортануло, — высокий ещё злился и вытирал кровь с разбитых губ. — Даже я только на живца ловил. Слышь, пацан, ты чей будешь?

— Куликовых. Василия Куликова внук.

— Городской, значит. А звать-то тебя как?

— Гена.

Высокий пожал Генке руку:

— А я Стёпка. Быстров. А это Сенька и Егор. Ладно, будешь с нами заодно теперь. Мы чуть ли не с пелёнок ловим, но щука на червя… редкое везенье.

Так у него появились друзья, которые сделали из новичка профи. К июлю Генка знал, какая рыба на что клюёт, и уже чувствовал себя намного увереннее. Вот только прозвище Салага приклеилось к нему настолько плотно, что иногда даже собственный дедушка так его называл.

Сколько они вчетвером тем летом дел натворили! Таскали яблоки и ягоды в чужих огородах, сбегали в лес или поле, строили шалаши из того, что Бог пошлёт. Один раз заблудились и вышли к соседней деревне. Егор даже чуть не утонул, когда они с Сенькой на спор пытались переплыть реку и оба получили от Стёпки на правах старшинства.

— Это ещё повезло, что я успел тебя за уши вытянуть. А если бы нет, сейчас кисель бы пили и блины ели. Голова в первую очередь дана, чтобы думать, а не есть в неё.

Как-то ночью друзья позвали Генку на заброшку. Они жарили картошку на углях, рассказывали страшилки — про Припять, про больницы, призраков, маньяков, про хозяина этого дома, про ведьм и леших. Сенька, судя по скучающим лицам ребят, не в первый раз, травил байки о том, как его дядя в детстве домового видел. Ну и куда уж без гномиков-матершинников и пиковых дам.

— И вот, когда большевики раскулачили, он сказал им перед расстрелом, что никому в его доме покоя не будет. Те посмеялись, но каждый раз, когда в дом заселялись люди, начиналась всякая чертовщина. То вещи исчезают, то кто-то умирает. Тогда сделали библиотеку, но и это не помогло. То проводка, то трубы. Вот и стоит усадьба заброшенная и рушится от времени. Иногда здесь можно услышать странный шёпот или крики расстрелянной купеческой семьи.

— Скукота… Скажешь, когда испугаться? О! А давайте вызовем духа! Стопудово сдрейфите!

— Пф… тоже мне храбрец… Спорим на пятихатку, ты первый сдашься, — Стёпка хитро улыбался, как будто знал что-то.

— А вот и нет. Давай этого самого купца и вызовем.

— А давай!

Ребята сидели, держась за руки, с жуткой монотонностью повторяя какую-то чушь, придуманную на ходу.

— Хозяин дома, покажись, нам в своем облике явись. Хозяин дома, покажись.

Повисла тяжёлая затхлая тишина. В висках пульсировало, несмотря на ночную прохладу, было жарко. Они уже хотели расслабиться и посмеяться, когда внезапно где-то совсем рядом раздался девичий визг. Все, кроме Стёпки, завизжали в ответ под истерический хохот старшего товарища.

— Алёнка от смеха помрёт, когда я ей расскажу, какие у вас рожи были. Я с ней договорился, что она в это время примерно придёт вас шугануть. А тут ещё ты со своим «давайте».

— Дурак ты… — Егор был обижен, но не показывал этого.

— Я-то, может, и дурак, а повёлся ты. Ладно, ничего от тебя не надо. Живи.

— А чё, она вернулась? Как экзамены сдала?

Тогда Генке было страшно. Скрип половиц, оказавшийся бродячим котом, стук разбитых ставней, шелест птичьих крыльев, даже собственное дыхание казалось проявлением полтергейста. Теперь-то он знал, что есть вещи пострашнее, чем бабушкины сказки про Кровавую Мэри или Гроб на колёсиках.

Геннадий Петрович вздохнул и с ноткой ностальгии улыбнулся своему отражению в тёмном стекле, прежде чем снова вспомнил беззаботное время и то, что случилось после.

Однажды мальчишка пришёл на то самое рыбное место. Но друзей там не застал. Его встретила рыжая, как лисий хвост, толстая коса и тонкая, будто выточенная из слоновой кости, фигура незнакомой девочки. Она явно была старше его и с лёгкостью выуживала одну рыбину за другой. Он забыл, зачем пришёл, и как дурак стоял, глядя на неё. Ему даже показалось, что он перестал дышать и моргать.

— О, Алёнка, ты уже тут? А брат где? Клюёт? — голоса Егора и Сеньки, не сразу обративших внимание на его присутствие за кустами рогоза, заставили очнуться. — О! Генка, и ты пришёл!

Это была она, та самая загадочная Алёнка, о которой он слышал, но никогда не видел. Она ничем не уступала брату. Тоже та ещё чертовка. Такая же высокая и курносая. Даже голоса оказались почти одинаковыми.

— Приболел. Ранеток объелся, — девчонка помолчала, а потом, обратившись к Генке, добавила: — Так это ты тот самый Салага, которому подфартило с щукой? Мне Стёпка про тебя рассказывал.

Ах так! Щёки у него загорелись и стали пунцовыми. Девчонка его салагой назвала! Ну ничего, сейчас он ей такого салагу покажет.

— Я не салага, — буркнул Генка, усаживаясь в паре шагов от камышовых зарослей. Всё пошло не так. Руки затряслись, на крючок напоролся, закинуть не получалось, а для пущего позора он ещё и поскользнулся, скатившись с берега под звонкий девичий смех и подтрунивания приятелей.

«Ну соберись же ты, тряпка!» — теперь нужно было обязательно реабилитироваться. Генке очень хотелось произвести впечатление, но пока получалось совсем не то, на что он рассчитывал. Злой и мокрый мальчишка слишком сильно закинул удочку, отчего его поплавок резко плюхнулся рядом с Алёнкиным, и лески запутались. Чуть ли не плача от досады, Генка полез в воду распутывать непокорную снасть вместе с Алёнкой. Он задел её за руку. Такая тёплая и нежная. Сердце встревоженно ёкнуло и забилось как сумасшедшее. Ему даже показалось, что его дернуло током, но всё равно захотелось прикоснуться к ней ещё раз. Вот только Алёнка, распутав лески, по-свойски потрепала горе-рыбака по макушке.

— Да ладно. Думаешь, я с удочками родилась? Также рыбачила первое время. Садись рядом и не шуми больше, а то всех рыб распугаешь.

Генка с того дня не знал, что ему с собой делать. Теперь уже он не считал дни и перестал бесцельно бродить по комнате. В четырёх стенах сидеть не хотелось, и на речку тянуло как магнитом. Что-то в нём изменилось. Как будто мир вокруг стал ярче, звонче. Он замечал те мелочи, которые раньше были для него пустяками: переливы солнца на волнах, как различается пение птиц по утрам, в полдень и на закате, как пахнет воздух после дождя…

Алёнка приходила рыбачить не всегда. Генка запомнил, когда примерно она появляется, и стал наведываться в «её дни» при полном параде. Иногда ему казалось, что Алёнка исподтишка хихикает над ним, но не подаёт виду. «А может, я ей тоже нравлюсь? Чего это она?» Генка понимал, что дёргать девочек за волосы или бить — нехорошо. А вот как заставить Алёнку заметить себя?

Стёпка как-то даже поймал его, когда Генка в стопятый раз кружил рядом с их домом.

— Эй, Салага, чего вертишься третий день? Заходи уже.

— Да я это… За тобой. Пошли грибы с ягодами собирать. Меня одного не отпускают.

— Дык погода сухая. Какие грибы? Они после дождя хорошие.

— А? Да? Ну ладно тогда…

Генка всё ходил сам не свой. Будь что будет. Мальчишка стащил у бабушки красивую леночку и, пока никто не видел, сбежал из дома в поле за цветами. Ноги сами понесли его к дому Алёнки, но только Генка собрался с силами, чтобы постучать, во дворе залаяла Жучка, и раздались голоса брата и сестры, о чём-то весело спорящих и приближающихся к калитке. От этого сердце забилось где-то в висках. Храбрость мгновенно улетучилась. Генка бросил свой подарок на лавке у дома и дал дёру. Он прибежал на берег реки и долго кидал камни в воду и заросли камыша. Чего он так испугался? Сейчас ему было стыдно за свою трусость. Он не заметил, как на этот же берег пришли Алёнка и Стёпка купаться.

— Салага, пошли с нами. — На голове девушки был венок из тех самых цветов, что он хотел ей подарить.

— Ой, а я без всего пришёл.

— Да ладно тебе, на солнышке обсохнешь. Не хочешь — как хочешь, — Стёпка подмигнул ему и прыгнул вслед за сестрой.

Генка уже почти стащил с себя футболку, когда за спиной услышал ворчливый голос деда.

— Геннадий! Шагом марш домой! Опять за старое! Мы тебя обыскались, баба Глаша инфаркт чуть не хватил, что тебя нигде нет.

Ничего не поделать, пришлось идти с дедом домой. По дороге ему сообщили, что он наказан на два дня и дальше огорода его никуда не выпустят.

Бабушка сварила зелёные щи. В тарелке уныло плавала половинка варёного яйца, которые он вообще-то ненавидел. Баба Глаша всё причитала, как он её напугал, что яйца очень полезные и в них много витаминов, чтобы стать сильнее.

— Мама звонила, сказала, что они с отцом через неделю приедут за тобой. Я ей уж не стала говорить, что ты нас не слушаешься.

— Как через неделю? Э… а-а-а... я-я-я… э-э-э…

— А чё эт? Ты же домой рвался, — бабушка хихикнула и подложила ещё пирогов на общее блюдо. — Давай ешь. Когда я ем — я глух и нем.

У него было целое лето, чтобы подружиться с Алёнкой поближе, но он всё боялся, сам не зная чего. А теперь осталось только три дня, и то, если ещё так же не накажут. Стены давили со всех сторон. Генка то лежал на кровати, то выглядывал в окно, ночью не мог уснуть, ворочался до рассвета, а днем вздрагивал от каждого скрипа калитки. Он с тоской смотрел на забор в огороде в надежде, что где-то есть брешь, а потом решал, что если он попадётся, то станет ещё хуже. Когда два дня истекли, первое, что он сделал, — побежал к реке. Ни на мостках, ни в камышах, ни на понтоне никого не казалось. Тогда он рванул к Стёпкиному дому. Вот теперь-то он не побоится. Сейчас или никогда. Вот он, тот самый дом и яблони в палисаднике… Но тут случилось то, чего он даже не предполагал. К дому подъехал незнакомый парень на мотоцикле, а с ним Алёнка. Парнишка обнял её, а она поцеловала его и долго махала вслед. Он онемел и задрожал. С ним было всё в порядке, но Генка чувствовал невыносимую боль. Хотелось плакать, злиться, кричать, драться… Но помогло бы это? Что с ним? Почему ему так плохо от того, как они… От этого не спрятаться, не скрыться. Оно внутри. Убивает и рвёт на части… Всё стало понятно без лишних слов. Самое лучшее — незаметно уйти.

Утром мальчишка снова пришёл на то место, где в первый раз встретил её. Кроме Стёпки там никого не было.

— О-о-о, Генка! Ты чего без удочек? — он всё понял. Не осуждал, не смеялся, не пытался поучать. Просто молча протянул запасную снасть. Они долго сидели в тишине, прежде чем Стёпка многозначительно посмотрел на младшего товарища.

— Я всё понял давно. Я мог бы сказать, что ты ещё маленький, что таких, как она, ещё завались будет, но не буду, — он похлопал по плечу Генку. — Алёнка-то осенью в город учиться едет, в универ. Так что вот. Первый раз всегда тяжело и страшно. Ты лучше на следующий год приезжай. Мало ли, может, ещё увидитесь.

Умиротворяющая тишина. Только мерное покачивание поплавков. Казалось, боль и отчаяние погрузились на дно, хотя бы на этот вечер. На следующее утро он собрал сумку, кое-как затолкав грязные и чистые вещи вперемешку, попрощался с друзьями.

Он сидел на лавочке у бабушкиного дома, словно ожидая казни, когда его подозвал «на одну минуточку» Стёпка.

— Не хотели тебя компрометировать. Я подумал, что с одним человечком ты захочешь поговорить на прощание особенно.

Алёнка ждала его у калитки их дома. Она улыбалась по-доброму.

— Привет. А со мной ты не попрощаешься? — девушка обняла его и потрепала за волосы. — Следующим летом приезжай, может, на сенокос отпустят. Мы тебя в поле работать научим. Или за скотиной ходить. Стёпка ещё и раков ловить умеет.

Девушка рассказывала про университет, город, что давно хотела стать учительницей, что в селе ей скучно и оно с каждым годом становится всё запущеннее и запущеннее. Иногда она останавливалась, подбирая слова. Генка слушал её внимательно, запоминая каждую веснушку, голос, улыбку, как она теребит цепочку с нательным крестиком, ветер, гулявший в волосах, запах дешёвеньких духов с сиренью, и чувствовал, что это уже никогда не повторится.

— Приеду, но тебя уже не будет… — голос звучал тише, чем ему хотелось бы.

— Буду, если получится. Всё-таки это мой дом. Я буду иногда возвращаться к родным.

Он молчал, сидя с опущенной головой, поникший, и понимал, что Алёнку он видит в последний раз. Она говорила всё это, чтобы его успокоить и утешить. Прощание было горьким и тягостно сладким. Раньше он не знал, что можно одновременно радоваться и грустить. Это было уже невыносимо. Девушка была добра с ним, вопреки страху, что из него сделают посмешище. Такая чуткость к нему со стороны Быстровых грела его разбитое сердце. Генка посмотрел на часы. Скоро за ним приедут. Мальчишка мрачно буркнул, что ему пора, хотя и не понимал, чего ему хочется больше: скрыться от всех или остаться с ней ещё на пару минут.

Родители уже ждали его. Мама охала, как сильно тот загорел и вырос. Отец сдержанно улыбнулся и пожал руку. Как мужчина мужчине. Взрослые уже пообедали и пили чай. Ему тоже предложили, но кусок не лез в горло. Бабушка завернула его порцию домашних вареников с собой, в довесок к мешкам с овощами, пирогами, крынке сметаны и соленьям. Она чуть ли не плакала, как будто это последний раз. деда прижал его к себе и похлопал по плечу:

— Ну что, Салага, давай! Приезжай в следующем году. Научу дрова рубить.

Как сейчас Геннадий Петрович помнил блеск волн, покачивающиеся поплавки, рыжую девичью косу и поля, бежавшие навстречу по дороге в город. Больше никогда её не встречал, хоть и приезжал почти каждое лето. Слышал мельком, что она замуж вышла и переехала за границу. Генка пошёл в армию после автомеханического. Женился только потому, что пора, но общего языка так и не нашли. То лето и армейские будни заставили его полюбить русскую глубинку, природу, тишину и простые человеческие радости, а Катя хотела мотаться по свету за дорогими шмотками, чтобы «перед людьми можно было похвастаться». Детей не завели, разошлись мирно.

Повзрослевший Салага устало закрыл лицо руками и, помассировав глаза, вытащил из кошелька фотографию, где четверо мальчишек сидели на берегу реки с удочками и вёдрами. И она рядом с ними. Интересно, как Алёнка сейчас? Помнит ли то лето?

Бабушка с дедушкой давно умерли. Дом было решено продать — тяжело за ним ухаживать, да и некому. Тогда он последний раз видел Стёпку, который навещал своих оставшихся бабушку и дедушку, но про Алёнку они не проронили ни слова. Сенька и Егор уехали к тому моменту. Село уже тогда начинало умирать. Теперь всё закончилось, превратилось в покосившиеся пустые дома-призраки и речку, заросшую тиной. Остался только венок из ромашек да прозвище Салага в памяти.