Читать онлайн "К вящей славе Божией?"

Нажав кнопку селектора, секретарь негромко произнес:

— Ваше Высокопреподобие, к вам отец Октавио.

Из динамика донеслось:

— Пусть войдет.

Генерал встретил вошедшего стоя.

— Отец Октавио.

— Ваше Высокопреподобие.

После обмена короткими поклонами — поклон отца Октавио был чуть глубже — Генерал предложил гостю сесть. Заняв свое место, он несколько секунд молча смотрел на собеседника, словно оценивая, с чего лучше начать.

— Отец Октавио, простите, что отвлек вас от служения. Если бы не экстраординарная ситуация с российским региональным отделением, поверьте, я бы вас не побеспокоил.

Обычно улыбчивое лицо отца Октавио в миг застыло Не меняя тона, Генерал продолжил без предисловий:

— Вчера я получил сообщение, что в Москве были убиты отцы Виктор и Отто.

Отец Октавио, не веря услышанному, растерянно переспросил:

— Кто?

Генерал слегка поморщился.

— Мне повторить?

Отец Октавио сник. Генерал тяжело вздохнул:

— Я знаю, что вы знали убитых лично.

Несколько секунд он помолчал, отдавая дань переживаниям собеседника, но когда он заговорил, его голос, как и прежде, звучал бесстрастно:

— Да, известие тяжелое. Мы все скорбим. Но за скорбью должно следовать действие. Именно поэтому я и просил вас навестить меня.

Отец Октавио, всё еще оглушенный услышанным, лишь механически кивнул:

‑ Да, Ваше Высокопреподобие, но чем я могу помочь?

‑ Вы много лет служили в Москве и сложили обязанности ректора Института святого Фомы всего лишь пару месяцев назад — ответил Генерал. — Вы знаете местную специфику не понаслышке. Поэтому мне интересно были ли хоть какие-то знаки того, что могло бы предвещать эту трагедию? Кому Общество в целом или сами отцы могли так помешать? И вообще, было хоть что-либо, что имело место, но не было отражено в официальных отчетах.

Священник, вспоминая, задумался.

— Нет, Ваше Высокопреподобие, ничего подобного не происходило или я об этом не знаю…

‑ Но не могла же эта трагедия случиться без каких-либо причин, вот так, внезапно.

‑ Ваше Высокопреподобие, не имея информации, я могу объяснить это лишь каким-то роковым стечением обстоятельств.

— Может быть, и так, — не стал спорить Генерал. — Но мы оба знаем, что обстоятельства создают люди.

‑ И Господь, ‑ еле слышно добавил священник.

Генерал, задумавшись, эти слова не услышал.

‑ Ну чтож, ‑ прервал он свое молчание, ‑ обстоятельства вынуждают меня отправить в Москву официального легата с чрезвычайными полномочиями.

Отец Октавио, печально возразил:

— Ваше Высокопреподобие, я вынужден с прискорбием отметить, что полномочия нашего Ордена, какими бы широкими они ни были, в России не стоят ничего, — на пару секунд он помолчал. — Мы в этой стране даже не гости, мы изгои. Нас там едва терпят. – Он снова помолчал и добавил: — И, судя по всему, это терпение закончилось.

Генерал подался вперед, не сводя с него взгляда:

— Иными словами, вы полагаете, что за этим убийством стоит желание выдавить нас из России?

— Нет, Ваше Высокопреподобие, я так не считаю: у меня нет на это никаких оснований. Но если бы там захотели изгнать нас из России, им не надо было прибегать к столь грубым методам.

Генерал задумчиво побарабанил пальцами по столу:

— Как бы там ни было, мы должны знать, что произошло в Москве. Поэтому есть еще один аспект, в котором вы мне можете помочь. Может быть, вы знаете людей в Москве, к которым наш представитель без особого риска, мог бы обратиться за помощью или информацией?

Возникла пауза, которую первым прервал отец Октавио:

— Ваше Высокопреподобие, позволено ли мне высказать свои соображения?

Генерал кивнул.

— Есть один человек. Но прежде чем произнести его имя, я должен сказать… В бытность мою ректором Института святого Фомы у меня учился один студент — молодой, но уже познавший войну и прошедший через её испытания. Он привлек мое внимание не столько способностями, сколько внутренним поиском. Я наблюдал за ним несколько лет и увидел признаки подлинного призвания. Поразмыслив, я взял его под духовное сопровождение. Спустя год я окончательно убедился, что его путь может быть связан с Обществом, и предложил подумать о вступлении. Он долго размышлял, но в итоге ответил согласием. Пройдя все испытания, он принес обеты.

По лицу Генерала скользнула тень нетерпения. Заметив это, отец Октавио смутился и оборвал свое затянувшееся вступление:

— Я полагаю, он лучшая кандидатура для решения этой задачи. Но сразу скажу: я рекомендую его с тяжелым сердцем.

— Почему? — Генерал удивленно взглянул на него.

— С моей стороны это фактически предательство, — с печалью в голосе произнес священник.

— Каким образом, отец Октавио?

— Когда брат Андрэ принес обеты, главным его желанием было навсегда оставить войну в прошлом. Он искал у нас мира и порядка. А теперь я сам возвращаю его на прежний путь.

Во взгляде Генерала мелькнуло сочувствие, но тон остался прежним — тоном человека, привыкшего мыслить несколько иными категориями:

— Всё, что я слышу, отец Октавио, говорит лишь о вашей личной привязанности к этому брату. Однако, учитывая сложность ситуации, нам нужен человек с особым набором качеств. Но почему именно он?

Отец Октавио тяжело вздохнул. Его голос потерял краски и стал сухим:

— Брат Андрэ родился и вырос в Москве. Он там свой. Но это лишь малая часть. Главное — на той войне он не просто выживал. Он служил в армейской разведке.

Генерал откинулся назад:

— Вот как!

Священник лишь молча склонил голову.

— Это существенно меняет дело. — Генерал на секунду задумался, барабаня пальцами по столешнице. — Странно, что мне о нем ничего неизвестно.

— Ничего странного, Ваше Высокопреподобие. Брат Андрэ бежал от своего прошлого, и я по мере сил помогал ему в этом… До этого момента.

Комната погрузилась в тишину. Генерал медленно поднялся из-за стола, подошел к узкому окну и несколько секунд смотрел на залитые солнцем черепичные крыши Рима, прежде чем заговорить снова:

— Я понимаю вашу боль, отец Октавио. И поверьте, мне самому невыносимо возвращать этого человека к тому, от чего вы пытались его уберечь. Но гибель братьев в Москве — это не просто утрата. Это рубеж, за которым может начаться хаос.

Отец Октавио обреченно кивнул.

‑ Я понимаю, Ваше Высокопреподобие.

— Благодарю вас за искренность, отец Октавио. Я тщательно обдумаю все аспекты предложенной кандидатуры.

Генерал жестом показал, что аудиенция закончена.

‑ Во славу Божию. Да хранит вас Господь.

— И вас, Ваше Высокопреподобие, — вставая, едва слышно ответил священник.

Генерал несколько секунд смотрел на закрывшуюся за отцом Октавио дверь. Через пару минут он решительно нажал кнопку селектора:

— Личное дело брата Андрэ. Он из России, в новициат его рекомендовал отец Октавио. Прямо сейчас, сын мой.

***

— Вы хотели меня видеть, отче?

Стоящий у окна кельи пожилой священник в черной сутане повернулся к вошедшему:

— Да, брат Андреа, проходите.

Андрей закрыл за собой дверь и, не поднимая глаз, прошел в центр комнаты. Священник некоторое время молча рассматривал его, затем произнес:

— Отец Октавио весьма высоко оценивал ваши способности, – сказал он, подходя к столу.

— Отец Октавио был бесконечно добр ко мне, отче, — тихо отозвался Андрей.

Священник едва заметно кивнул:

— Я знаю, что он был не только добр, но и прозорлив. Судя по отзывам ваших преподавателей, вы делаете успехи …

Андрей еще ниже склонил голову:

‑ Благодарю вас, отче.

Священник на секунду задержал руку на корешке лежащего на столе массивного фолианта, словно собираясь с мыслями, а затем продолжил:

‑ Да, ваши академические успехи впечатляют, но сейчас я должен обсудить с вами дело особой важности. Я вас вызвал по прямому распоряжению отца Генерала.

Андрей не выдержал и, против правил, поднял удивленные глаза на ректора. Спокойствие, с которым он вошел в кабинет, такой новости не выдержало.

— Что-то случилось, отче?

Ректор не ответил сразу. Медленно вернувшись к окну, он несколько секунд молча смотрел во двор, ярко освещенный осенним солнцем.

— К сожалению, у меня есть печальные новости, которые требуют вашего внимания. Три дня назад в Москве были убиты отцы Виктор и Отто. – буднично произнес он и, помолчав, спросил: — Вы были знакомы с ними лично?

‑ Да, ‑ так же буднично ответил Андрей. ‑ Как это произошло?

‑ Дело в том, брат Андреа, что отца Генерала интересует этот же вопрос.

Ректор посмотрел на Андрея, ожидая, как отзовутся его слова в молодом схоласте. Тот же стоял неподвижно, ожидая, что ректор скажет дальше.

Священник тяжело вздохнул:

‑ Отец Генерал поручил мне передать вам его волю.

— Что я должен сделать?

— Ответить на вопрос, который интересует его и вас. И, учитывая ваши особые способности и знание культурных контекстов в Москве, отец Генерал остановил свой выбор именно на вас.

Андрей кивнул.

— Я понял, отче, — тихо ответил он.

— В чем вы нуждаетесь? — не ожидая другого ответа, деловито поинтересовался ректор.

Андрей медленно поднял голову и впервые встретился взглядом со священником. Тот увидел, как за кротостью на мгновение проглянуло что-то жесткое.

— Мне нужно знать, кто в курсе нашей беседы?

Священник удивленно посмотрел на него, но ответил:

— Помимо нас двоих — наверняка только Генерал Ордена. Однако было бы наивно полагать, будто заинтересованные лица сочтут, что Орден оставит такое событие без внимания.

Андрей внутренне поморщился ‑ эта неопределенность не сулила ничего хорошего, но …

— И больше ничего? — истолковав по-своему молчание схоласта, прервал его мысли отец ректор.

Андрей чуть склонил голову:

— Сколько времени мне отведено?

— Сроки… Божья мельница должна молоть медленно… и верно. Так что — festina lente. ‑ сухой деловой голос ректора неожиданно смягчился до пастырского шёпота.

Андрей смиренно произнес:

‑ Благословите, отче

‑ Преклоним колени, сын мой.

Андрей подошел и опустился на колени. Священник возложил на его голову руку и произнес традиционную формулу:

— Benedicat te omnipotens Deus, Pater, et Filius, et Spiritus Sanctus. — Символически помогая Андрею подняться, он добавил: — Идите и поступайте так, как того требуют вящая слава Божия и благо Церкви. … Но прежде давайте обсудим практические аспекты вашего задания. Прежде всего, надеюсь ваши документы в порядке?

Андрей кивнул:

‑ Да, отче.

‑ Тогда деньги вам передадут сегодня же.

И уже собираясь покинуть кабинет ректора, он услышал:

‑ И да, Отец Генерал дает вам особое разрешение действовать per modum actus — вне рамок монастырского устава. Встречи, одежда, контакты — на ваше усмотрение..

***

Выйдя из здания университета, Андрей свернул с крутого подъема Пьяцца делла Пилотта в лабиринт темных римских улочек. Осенний Рим радовал солнцем и неожиданным для конца октября теплом.

Мир вокруг тек своей чередой: мимо потемневших от времени стен Палаццо Колонна, мимо гогочущих туристов у фонтана Треви, в тесные каменные каньоны старого города. Его путь лежал ближе к Пантеону — на Виа дель Семинарио, в тишину Колледжо Сан-Роберто Беллармино.

Когда тяжелая деревянная дверь захлопнулась за Андреем, его встретил привычный прохладный полумрак.

Поддавшись смутному порыву, Андрей решил побродить по гулким коридорам. Ноги сами привели его к угловой келье, где пару лет назад он в последний раз виделся с отцом Октавио перед его отправкой в Мексику. Замерев у порога, Андрей задумался: «Зачем я здесь?»

Пока он стоял, размышляя, дверь комнаты неожиданно открылась, и в дверном проеме появился тот, кого он меньше всего ожидал увидеть в Риме — отец Октавио, который, казалось, был удивлен этой встречей не меньше Андрея.

— Входи, сын мой, — только и сказал священник, освобождая проход.

— Отец, — выдохнул Андрей и быстро шагнул в комнату.

Они обнялись. Не разжимая объятий, Андрей прошептал:

— Благословите, отче.

Он не видел, как старик на мгновение зажмурился, словно от физической боли. Когда они отстранились друг от друга, на лице отца Октавио была лишь печальная и чуть виноватая улыбка.

‑ Мое благословение всегда с тобой, мой мальчик.

Андрей все еще не мог прийти в себя от изумления:

— Отче, вы же продолжили своё служение в Мексике, какими судьбами вы в Риме?

На мгновение в глазах отца Октавио промелькнула тень усталости, которую он тут же попытался скрыть за мягкой улыбкой. Он опустился на жесткий стул у стола, жестом предлагая Андрею присесть на узкую кровать.

— Административные дела, что же еще. Я привез отчет мексиканского отделения Общества. Ну и... — священник замялся, — еще в июле врачи обнаружили у меня проблемы с кровью, — негромко продолжил он. — А итальянская медицина даёт мне шанс справиться с этим недугом. Так что я застрял здесь, в Сан-Роберто, ожидая очередного вердикта от эскулапов.

— Вы хотели сказать — надежду, отче? — тихо переспросил Андрей, не сразу совладав с неожиданно сжавшимся горлом.

Эта новость его обескуражила: несмотря на современную медицину, он понимал, что на самом деле может стоять за «проблемами с кровью». Когда они виделись в предыдущий раз, отец Октавио выглядел совершенно здоровым и ни словом не обмолвился о будущей болезни.

— Да, разумеется, надежду, — грустно усмехнулся священник, заметив перемену в лице собеседника. — Иначе зачем бы я терпел все эти римские клистиры?

Андрей тяжело вздохнул, возвращая себе привычную иезуитскую выучку и напускное спокойствие, но сочувствие жгло изнутри, смешав радость от встречи с болью от осознания того, что она может оказаться последней.

Отец Октавио, заметив беспокойство Андрея, мягко продолжил:

— Знаю, мой мальчик, эта новость тяжёлая. Но давайте поговорим о тебе. Как ты... как твоя учеба? Не посрамил свою альма-матер?

— Вашими молитвами, отче, — Андрей ободряюще улыбнулся.— Сегодня я, например, удостоился личной похвалы отца ректора.

‑ Почему-то я не удивлен, ‑ священник улыбнулся. – С нетерпением буду ждать защиты твоей докторской диссертации.

Потом он замялся и через силу произнес:

— Я должен попросить у тебя прощения, брат Андрей.

— Вы? — искренне изумился Андрей.

Отец Октавио тяжело вздохнул и кивнул. Затем он с видимым усилием встал и, отойдя к узкому окну кельи, куда уже начали просачиваться сумерки, спросил:

—Ты уже в курсе о том, что произошло в Москве?

Андрей кивнул:

‑ Да, мне сообщил об этом ректор.

‑ Так быстро … – пробормотал священник.

Затем он снова глубоко вдохнул, словно собираясь прыгать в холодную воду, и продолжил:

‑ Я виноват, потому что рассказал отцу Генералу о тебе… Я ведь знал, что это тебя не обрадует. И все равно назвал твое имя.

— Пустое, отец Октавио, — Андрей мягко улыбнулся. — Как говорят в России: чему быть, того не миновать. Вы мне лучше скажите, что думаете о случившемся в Москве?

— Увы, могу лишь повторить то, что уже говорил отцу-генералу: у меня нет никаких оснований для каких-либо умозаключений. Возможно, наши отцы кому-то невольно перешли дорогу. Да так перешли, что их устранение показалось кому-то самым простым решением… Не знаю. Но я могу дать тебе один совет.

Отец Октавио подошел ближе:

— У погибшего отца Отто есть родной брат. По счастливому стечению обстоятельств — если тут вообще уместно такое выражение — он тоже член нашего Общества и служит в Мюнхене, в церкви Святого Михаила. Они были близки, и если у отца Отто были проблемы, отец Иероним о них точно знает.

— Вот за это, отче, огромное спасибо. И не корите себя, — Андрей тепло улыбнулся. — Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется. И берегите себя, отче. Итальянские эскулапы хоть и ворчуны, но дело свое знают, — добавил Андрей, сожалея, что ничем кроме пустого ободрения, он помочь не может.

Священник лишь слабо улыбнулся в ответ, с видимым усилием опускаясь на стул. Его прощальный кивок поставил точку в этой встрече.

Андрей шагнул к двери. Уже выходя, он услышал за спиной:

— Благодарю тебя. Ты снял груз с моей совести.

Андрей обернулся:

— Это вам спасибо… За всё.

И вышел.

***

Переступив порог своей комнаты, Андрей замер. Появился легкий запах, которого раньше не было. Или он его раньше не чувствовал ‑ запах пыли и чего-то кисловато-горького. Ему показалось, что так могла бы пахнуть старость.

Закрыв за собой дверь, Андрей подошел к кровати, лег и закрыл глаза. Вообще-то днем такое не поощрялось, но так лучше думалось. Прошло немало времени, и, казалось, его сморил сон, как вдруг он резко открыл глаза — в них не было ни капли сонной мути — и сел.

Взгляд упал на висевшее на стене Распятие. Андрей вглядывался в лицо Иисуса, чувствуя, как внутри закипает глухое, ледяное несогласие.

— За что? — прошептал он одними губами. — Почему ты оставил двоих преданных Тебе солдат?…

Господь молчал. Увы, Он практически никогда не отвечал на подобные вопросы, оставляя людей один на один с их миром. «Ну нет, так нет», — подумал Андрей. Внезапно он улыбнулся. Глаза сверкнули — словно его обрадовало то, что в нем ожило погребенное под принесенными обетами.

И Андрея это ничуть не огорчило.

«В самом деле, — сказал он себе, глядя на Распятие. — Мне давно надо было …».

Внезапно его внимание привлек тихий стук в дверь. Прежде чем он успел что-либо сказать, дверь приоткрылась. На пороге стоял молодой монах. Не поднимая глаз, он молча протянул плотный крафтовый пакет без печатей — обычную почтовую бандероль, какими в Курии обменивались служебными записками.

Получив пакет, Андрей развернул его. Внутри, под листом плотной бумаги с машинописным текстом, описывающим все, что на данный момент было известно об убийстве, лежали россыпью разнокалиберные наличные евро, явно бывшие в употреблении. Он оценил практичность финансовой службы Общества. Сегодня расплачиваться в Европе новыми хрустящими купюрами – откровенный моветон. Пересчет показал, что он стал обладателем двух с половиной тысяч. Ну что ж, не пораскошествуешь, но и на паперти стоять не придется.

Положив рассыпающуюся пачку на стол, Андрей принялся изучать сообщение, предоставленный настоятелем церкви Святого Людовика в Москве отцом Бернаром. Из него следовало, что отца Виктора последний раз видели в субботу в храме. В воскресенье он должен был служить мессу, но к положенному времени не пришел. На звонки в резиденцию никто не отвечал. Так как отец Отто в этот момент находился в Германии на конференции, и вскоре он должен был вернуться, было решено особого шума не поднимать, и дожидаться его возвращения. Во вторник вечером тела убитых были обнаружены в резиденции Общества. Вот, собственно и вся информация.

Андрей поморщился, отчет был составлен человеком, который явно не был иезуитом. В нем не было ни структуры, ни предварительного анализа. Тут он себя одернул ‑ нужно работать с тем, что есть, не досадуя. Отец Бернар не иезуит, и он не обязан придерживаться интеллектуальных правил принятых в Обществе. И его отстраненное поведение после того, как отец Виктор не явился к мессе, скорее всего, объясняется простым нежеланием вмешиваться в иезуитский монастырь.

Но то, что тела погибших были обнаружены через три дня после того как отец Виктор перестал выходить на связь требовало особого внимания. В этой ситуации, совет отца Октавио навестить брата отца Отто выглядел особенно разумным. Значит, первым пунктом должен стать Мюнхен.

Андрей встал с кровати и подошел к узкому шкафу...

Снимая черную сутану, ему показалось, будто он снимает доспехи, и сменив их на мирские вещи: мягкие фланелевые брюки, хлопковая рубашка и неформальный пиджак, почувствовал себя не в своей тарелке.

Переодевшись, он привычным движением помахал руками и пару раз присел, проверяя удобство. Новая одежда сидела отлично и движений не сковывала.

Ну что ж, он готов вернуться в мир, который теплой встречи не обещал.

****

Когда двери Колледжо Сан-Роберто Беллармино со стуком закрылись за спиной Андрея, навалилось чувство странного одиночества. Нет, не того, от которого принято страдать. Это было одиночество человека, которому никто не нужен и который не нужен никому. Андрею пришла мысль, что такова, наверное, оборотная сторона медали свободы.

Оставив за спиной свой новый дом, он почти с удовольствием вдохнул загазованный римский воздух и зашагал к станции подземки. Ближайшая цель — вокзал Термини.

Римское метро разительно отличалось от метрополитена в его родном городе. Здесь было душно, а обильные ядовитые граффити придавали станциям неопрятный и захламленный вид. К тому же требовалась постоянная бдительность: среди разношерстной толпы туристов открыто шныряли наглые карманники. Надо сказать ‑ это бодрило.

Через полчаса толкотня метро сменилась вокзальной суетой. Светить лицом и российским паспортом перед кассиром не хотелось, и Андрей направился к билетным автоматам. Покупка там была менее личным делом, чем беседа с кассиром.

До ночного экспресса оставалось несколько часов. Чтобы провести время с пользой, Андрей отправился на вокзальный фудкорт: путь предстоял неблизкий, и отправляться на голодный желудок не имело смысла.

Свой выбор он остановил на поркетте — сочном свином рулете с розмарином и чесноком, который при нем отрезали от огромной запеченной туши и подали с порцией картофеля. Чревоугодие, конечно, грех, но правила Ордена на этот счет были либеральными.

Забрав заказ, Андрей устроился за небольшим столиком у стены. Отсюда весь просторный зал вокзала просматривался как на ладони. Пока зубы впивались в хрустящую корочку мяса, глаза рефлекторно следили за снующими людьми.

Время еще оставалось. Размышляя, чем занять себя без риска привлечь внимание, Андрей огляделся и увидел вывеску книжного магазина Borri Books. Магазин занимал несколько этажей, и, прогуливаясь между его стеллажами, можно было незаметно провести не один час.

Книги Андрей любил. Он начал с бесцельного променада вдоль бесконечных полок. Цепляясь взглядом за корешки, он иногда замедлял шаг, но в итоге его выбор пал на «Бесов» Достоевского в переводе на итальянский.

Оплатив покупку и вызвав этим благожелательное удивление кассира — здесь мало кто покупал увесистые тома перед дорогой, предпочитая просто листать их на полках, — Андрей отправился в зону отдыха. Выбрав кресло с отличным видом на платформы, он устроился поудобнее и углубился в чтение, изредка поглядывая поверх страниц по сторонам.

«Бесов» в оригинале он перечитывал не раз, поэтому перевод часто вызывал улыбку. Итальянский — замечательный язык, язык Данте, Макиавелли и Петрарки. Но мрачный дух Федора Михайловича показал переводчику фигу.

Время близилось к одиннадцати вечера, когда международные ночные экспрессы начинают принимать пассажиров. За полчаса до отправления Андрей захлопнул книгу и встал. Проходя мимо стеллажа русской классики, он аккуратно вернул томик на полку, быстрым шагом вышел из магазина и направился к перрону.

У вагона проводник-австриец с дежурной улыбкой проверил билет и жестом пригласил пассажира внутрь. Войдя в трехместное купе, Андрей вежливо кивнул двум попутчикам. Оценив обстановку и поняв, что экономия не стоит лишних ушей и ночных разговоров, он решил подожать отправления.

Едва поезд плавно тронулся и перрон поплыл назад, Андрей вышел в коридор. Дождавшись, пока проводник закончит первичный обход, он попросил перевести его в одноместное купе, протянув билет вместе с карточкой вида на жительство.

Проводник бегло взглянул на паспорт с карточкой вида на жительство.

— Добрый вечер, герр... — чуть замявшись на славянской фамилии, вежливо произнес он. — Четвертое купе свободно на всем пути до Мюнхена. Доплата семьдесят евро — и оно ваше. Багажа у вас я посмотрю нет?

— Vielen Dank, я налегке, — мягко улыбнулся Андрей, протягивая деньги.

Заняв предложенное купе, он снял только обувь, вытянулся на полке и мгновенно заснул.