Читать онлайн "Приемник"

Глава 1 Роковая женщина

Меня зовут Мария Степановна. Мне 59. На дворе конец лета. Жара ещё стояла, но уже спадала. А в апреле мы поехали.

Я должна была отдыхать. Где-нибудь на пляже, знакомиться с кем-нибудь, пить лимонад, загорать. Нормальное лето. Отдых, жара, покой. Но меня отправили в поездку. Под грифом «секретно». Не спрашивали — сказали. Собирайся, Мария. Завтра утром. Билеты, документы, цель — в конверте. Конверт — не открывать до выезда.

Я любила такое. Необычное. Опыты над людьми, секретные лаборатории, аномалии. Мне нужно было всегда докопаться до истины.

Меня хрен остановишь — это в отделе знали все.

Но парня не было. В основном из-за работы.

Приходили, уходили — никто не задерживался. Женщина я ещё ничего. Умная, красивая. Не без этого. Но кому нужна красота, если ты в три часа ночи сидишь над папкой с грифом «Совершенно секретно» и вместо «я люблю тебя» говоришь «объект сменил курс»?

Состояла на учёте у хороших людей в КГБ. Меня называли роковой женщиной — в отделе по обеспечению государственной безопасности. Звучит красиво. На деле — значит, что я знаю слишком много, а уйти не могу. Не потому что не отпустят — потому что некуда. Это единственная работа, где я могу быть собой. Все остальные роли — на сцене. Эта — в жизни. Я знала таких людей, которые скрывались годами. Или — их намеренно скрывали. КГБ умеет прятать так, что человек живёт в обычном доме, на обычной улице, ходит в обычный магазин — а его нет. Ни в одном списке, ни в одной базе. Вычеркнут. Стёрт. Как будто не родился. Но это я так — молчок. Не мне рассказывать. Мне — исполнять.

Я точно знала, что на самом деле происходит в КГБ. Что там проводят учёные. Люди считали, что слухи — про опыты, препараты, мутации. Но нет. Это правда. Я видела документы. Видела фотографии. Видела результат. И делала вид, что не видела. Профессия.

Как-то я стала свидетелем таких слухов. На удивление — от подруги. Не от агента, не от куратора — от подруги. Мы сидели у меня на кухне, пили вино, и она вдруг — тихо, осторожно, оглядываясь на окно — рассказала.

Пробралась, говорит, в закрытую лабораторию. Под домом. У неё сосед — странный, заросший, вечно в халате. Она видела, как он спускается в подвал через люк. Полезла за ним. Не сразу — потом, когда его не было.

И увидела. Скелеты животных. Банки с жидкостью. Шприцы. Запах — такой, что её вырвало. И — щенка. На привязи. Маленького, лопоухого, в темноте. Один, среди трупов и формалина. — Что за живодёр мог там оставить щенка? — подумала я.

И слушала её — с радостью и с удивлением.

Зная, что то, что она говорит, — чистая правда.

Но нельзя было подавать вид. Нельзя сказать: «да, я знаю, это секретная лаборатория КГБ, там проводят опыты на людях, а твой сосед — бывший ведущий научный сотрудник». Нельзя.

Потому что — паника.

Мне говорили люди сверху: если правда выйдёт — будет паника. А паника — хуже любого вторжения. Люди — как животные, когда им страшно. Кто-то возьмётся за агрессию — пойдёт грабить, жечь, убивать. Кто-то построит бункер и будет сидеть там с семьёй, сжимая ружьё. А третьи — те, кто обычно на столах у наших учёных. Жертвы ради великой науки. Они были, есть и будут.

Но никто, мне кажется, здесь не злодей. Все работают на благо общей цели. Ради людей. Таблетки тоже испытывали — на людях, на животных. И сейчас мы их спокойно пьём. Голова болит — пьём. Температура — пьём. А кто-то умер, чтобы эта таблетка появилась. Както так.

Ещё скажу — я актриса. Могу войти в роль, притвориться дурочкой в нужный момент. Или — наоборот. Холодной, расчётливой, чужой. Это делает меня оружием. Против людей, которые думают, что я своя, а я — нет. Или — которые думают, что я чужая, а я — своя. Не знают. Не угадают.

Но иногда мне так надоедает быть сильной девочкой. Так хочу пироги печь, внуков видеть. Ставить чайник — и не говорить про объекты, не про курсы, не про мутации. А про день.

ОбЫЧНЫЙ, скучный, живой день.

А не вот это вот — разгадывать квесты по аномалиям в разных концах света. Что там происходит? Мутации людей? Красная жидкость в колбе? Объект меняет курс? Оно мне надо?

Пусть кто-нибудь другой занимается.

Но пока — не могу бросить. Пока — еду. Конверт в кармане, гриф «секретно», лето за окном. И я — Мария Степановна, 59, роковая женщина.

Открываю конверт.

Внутри — один лист. Адрес. Деревня.

Маленькая, на краю. И приписка от руки, синей ручкой: «Аномалия подтверждена. Проверить.

Донесение — лично. 13.09.88».

Эти цифры и год я уже видела. В другой папке. В другом деле. 1988 год — тогда впервые. Дверь открылась в первый раз. Жидкость проступила. Существа пришли. А теперь — опять. Тот же код. Та же дата. Дверь снова откроется 1 3 сентября. Я сложила лист. Убрала в карман. Посмотрела в окно. Жара, солнце, пыль. Обычное лето. Но я знала — это лето будет последним обычным летом в моей жизни.

Глава 2 Опыты

Подруга оказалась настоящей любительницей слухов. Наивная душа, она верила всему, что слышала от старушек у двора. То пришельцы у них в огороде поселились, то культисты под каждым кустом прячутся. Хорошо, что я знала: любая информация о нашей работе может стоить ей жизни. Слишком много она уже знала. Лаборатория, о которой она рассказывала, была местом проведения самых страшных экспериментов. Там испытывали аппараты «Союз-1» и «Союз-2». Мы пытались доказать, что человек может обходиться без сна, но цена была слишком высока — безумие и смерть. Я видела всё это своими глазами. Особенно запомнился случай с добровольцем Павлом Александровичем. Здоровый как бык спортсмен, он не выдержал введения сыворотки. Его рука распухла, тело билось в судорогах, изо рта шла пена. Он умер прямо на столе, став пациентом №111.

После его смерти на месте укола остались странные пятна. Они были не трупными, а какими-то ядовитыми. При нажатии покрывались плёнкой.

В архиве хранились все документы о наших экспериментах. Я тщательно скрывала их от посторонних глаз. Подменила папки с отчётами о работе с животными на зачёты курсантов. И под стол приклеила папку скочем с опытами на людях чтобы никто не увидел обматала так что никто не заметит хотя...

Мы проводили жуткие опыты: облучали людей радиацией, пытались создать «сверхлюдей», добавляли радиацию в половые клетки. Большинство подопытных умирало от лучевой болезни или рака.

Недавно ко мне пришёл участник экспедиции в ту самую деревню. В возрасте нормальный мужик харизматичный Иван Петрович. Я сразу поняла — это мой человек. Он знал о нашей деятельности, но оставался в системе. Как то он спрашивал про детей я ответила что сын взрослый лет 39 работает совсем взрослый стал он понял меня.

Теперь мы отправляемся в деревню. Мне выдали старый, но надёжный Макаров. У меня есть опыт обращения с оружием. Нас разместят в безопасном доме в лесу. Надеюсь, он не пригодится. Но лучше быть готовой к любому развитию событий.

Завтра начинается новая глава нашей истории. Завтра мы узнаем, что скрывается в этом загадочном бункере и какие ещё тайны хранит

эта деревня.

Перед отъездом мы с Ваней разговаривали о нашем общем знакомом — Волкове Серёге. Спортсмен, что не вылезает со спорта. Крепкий, здоровый — главное, здоровый. И весёлый. Он знал, что мы делаем. Был доверенным лицом — ему можно было рассказать тайну. Он бы не рассказал её никому.

Как-то на днях подходит к нам и говорит:

— Нужны добровольцы?

Свободно так говорит, на публике. Мы с Ваней отвели его в сторону.

— Серёга, тише, — сказала я. — Будь осторожнее.

Люди вокруг. Паника нам не к чему.

Серёга понял. Кивнул. Я объяснила: да, набор идёт. Люди есть, но нужен ещё один. Крепкий, сильный, чтобы выдержал удары.

Серёга загорелся.

— Ну так я! Я могу им стать! Я всё выдержу, честное слово! — и смотрит на нас. Мы с Ваней уставились друг на друга. Он головой мотает. Я отворачиваюсь и беру взгляд на Серегу. А он — весёлый такой. — На благо науки! Всё будет хорошо! Я вытерплю!

Ваня сказал:

— Не надо тебе это, дружище. Лучше оставь эту затею. Других найдём. Всё-таки ты наш общий друг. Мы ценим тебя.

Серёга засмеялся, обнял нас.

— Не переживайте, друзья. Мы справимся! Я подумала: здоровяк Серёга. даже как-то жалко его. Ладно. Он поедет с нами в деревню. Там и проведём опыт. Серёга станет первым, кто попробует всю дозу. У нас нет времени на медленную работу — ведём всё сразу. Всё задокументируем на плёнку, на кассету.

Эх, Серёга. Ну ладно.

Серёга ушёл. Мы с Ваней сели в автобус. Ехать было долго. Ехали со всем оборудованием. Там было две деревни. Одна — тихая. Вторая — интересная, с бункером. Вот к ней мы и пойдём. Там ещё и шахта есть. Люди работают сутками, не жалеют себя, как рабы. Говорят, находят много драгоценных камней, да золото. Короче, если хочешь золота — иди направо. Ну, это Ваня так однажды сказал. Но не суть.

Подъехали к первой деревне. С виду — обычная деревушка. Может, я тут даже жить буду. Спокойно, тихо, лес рядом. Мужик бы был рядом — и можно было бы остаться. Но у меня работа и дела. Пока не могу.

Но мне нравился Ваня. Он хороший. По крайней мере, лучше тех, кого я встречала. Надо будет узнать, есть ли у него жена. Но это — позже. Мы проходили через дома. Всё тихо, спокойно. А в документах указано: тут аномалия на аномалии. дичь творится. Шумы у людей. И про вторую деревню не понятно — откуда там бункер? Или, может, это не бункер, а корабль? Там, по слухам, можно и опыт провести. Там мы и будем Серегу... испытывать.

Проходили через лес, который ведёт во вторую деревню. Прошли спокойно. Ничего не наблюдали, хотя активность должна была быть — на бумагах это активная зона. Но ладно. И самое интересное — вторая деревня. Она виднелась вдали. Всё по классике: люди не знают, что у них творится под носом. Бункер опечатан, но мы его откроем. Если всё будет удачно. Или — нет.

Там ещё дети будут лазить. Но это я так.

На удивление, люди были доброжелательные. Все культурные, дети были. Мы также встретили рыбака — Степана, нормального мужика. Помог нам найти бункер. А то тут хрен найдёшь его. Людей у нас было достаточно, чтобы не пустить туда местных, если захотят посмотреть. Мы не дадим. Хотя, честно — они сами не хотели. Анатолич с нами поехал — точнее, МИХаЛЫЧ, хаха, ну, мы его так называли. Один из хороших учёных нашего дурдома. Может, если не закроемся, он будет всё тащить на себе. Но была у него страшная черта для учёного: он идёт до конца. до безумия. Если он рехнётся, он будет самым безумным учёным, творить всякую дичь. Он как-то рассказывал, что под домом построил лабораторию подземную, на окраине нашего города. Там, по слухам, подруга её и нашла какую-то лабораторию. Но это я в целом.

Хороший учёный и человек, но без тормозов. Мы зашли в бункер. Там был свет, всё было хорошо — ни шорохов, ни криков. И была тут лаборатория. Мы прошли через столовую и остановились на раздевалке. Там документы оставили — после опытов заберём. Инфа из документов нам давала, что тут есть всё для опытов. Как ни странно, всё что надо:

лаборатория, столы, ремни — как будто кто-то тут что-то делал до нас.

У двери, в углу, прислонённая к стену, стояла труба. Металлическая, обрезанная, длиной с локоть. Взяла. Потом домой заберу — может, пригодится.

И в лаборатории поставили камеру.

Глава 4 Серега

Началась запись. Серегу мы уже зацепили в кадре. Также стоял Ваня, переживал, ногти грыз, ха-ха. А Анатолий Михайлович всё бегал с диктофоном, записывал всё. Серега лишь улыбался, рассматривал всё с удивлением. Но ладно.

МИХаЛЫЧ говорит: доза 25 мл, вводим в руку, проверить, как пойдём. Препарат «Союз-7», новая разработка, усовершенствованная модель. Пока Михалыч вводил, Ваня стоял рядом, смотрел, переживал за друга. Глаза такие были — будто реально боится, что случится худшее. И МИХаЛЫЧ ввёл всю дозу и записал в диктофон: «Пока видимых нарушений нет. Состояние пациента в норме». Померил пульс — пульс тоже в норме. И Серега сказал: ну, видите, я же говорил, что ничего плохого не случится. Улыбался. И я видела, как Ваня вздохнул — как ему легче стало, будто отпустило. Но не бывает же всё так легко, подумала я. Всё-таки там доза большая, а остальные подопытные умирали. А тут — выжил. Странно.

Но на руке, куда ввели препарат, появилось пятно. Не трупное, но при нажатии было красное и покрывалось плёнкой. После того как мы подошли, посмотрели на него, но я сказала, чтобы никто не подходил к нему — он может быть опасен. Ваня сказал: ну всё, отпускай его, всё же хорошо. Я сказала — нет. И Серега начал описывать то, что происходит с ним: боли головные, резкий спад и подъём. Мы замечали, как он бледнел и снова возвращался в привычное состояние. Говорил, что его начинает рвать, но останавливает что-то — будто кто-то внутри него или что-то. Ваня сказал: ладно, всё, заканчивай эксперимент, завязывай. И пошёл уже развязывать Серегу. Но его не пустили. Я не пустила. Но это безумие, возможно, подумала я, но мы должны продолжить.

И с Серегой начал происходить совсем не нормальный случай, что даже я не могла выдумать. У него начали просто отпадать волосы. Он встряхнул головой — и они осыпались, как пепел, как перхоть. Михалыч всё записывал. Видно было, что Сереге плоховато.

Потом он вообще побледнел и отключился. Михалыч подошёл к нему, посчитать пульс — но его не было. Он смотрел на меня и мотал головой. Достал диктофон и уже констатировал смерть. Но тут он воскрес — начал дёргать головой, и тело начало покрываться каким-то странным цветом. Оно будто искажалось. Началось с руки и покрывалось какими-то наростами красного цвета. Михалыч смотрел на меня и не знал, что делать — просто мотал головой, будто эксперимент вышел из-под контроля.

Сам Серега был вроде в сознании, что-то мычал про дверь, про корабль, что-то непонятное. Он дёргал головой, тряс её. Было не понятно, что будет. Честно — мы не знали, что делать в таких ситуациях. Попросту из-за того, что такого не было ни разу. Обычно пациенты тихо умирали. А тут — прогресс. И Ваня начал кричать: всё, давай, оцепляй его, и так парень натерпелся, эксперимент засчитан, прогресс есть! Я сказала:

нет, ничего не понятно.

Когда мотание головы у Сереги прекратилось, я подошла к нему и спросила, слышит ли он меня.

Он опустил голову и посмотрел на меня. Уставился. Его глаза — они были чёрные, как тьма. В них ничего не было. Он схватил меня рукой, поднял одной рукой и откинул. Дальше Серега начал покрываться обильно наростами, и лицо исказилось в худшую сторону. Руки выглядели будто он получил ожог последней стадии — уродливые. А лицо — оно менялось. И после всего — но его не было. Будто все. Ваня всё видел, лишь молчал, ничего не говорил. Он побежал к нему, ремни отпускать, но там было поздно. Камера всё задокументировала. Родным не скажем, что стало с ним. Семья была, вроде. Девушки не было.

Только — нашли пустые ремни. Обрезанные. И след — МОКРЫЙ, тяжёлый — вёл к двери. К той, в конце коридора. Дверь была приоткрыта. Раньше — запечатана. Теперь — щель. Мы стояли и смотрели. След уходил вниз. В темноту.

В шахту.

— Серёга, — сказал Ваня. Тихо. В пустоту.

Тишина. Ни ответа, ни звука. Только вода капала где-то внизу.

— Тело не нашли, — повторила я. — Так и запишем. Пациент номер двести двадцать один.

Скончался. Тело не найдено.

Так и в документах напишем. Этот случай будет как пациент №221 — самый необычный за долгое время. После этого случая мы долго не могли начать разговаривать. Было сложно. Но после — нашли в себе силы. Уезжая в город, поняли: опыт был провален. Но вернуться мы должны. Документы я забыла забрать оттуда.

Хотя там охрана стоит — или не стоит.

Документы охраняет которые там лежали.

Глава 5 Жидкость

В КГБ также говорили про какую-то комету. Странную. Далеко-далеко от нас, но по курсу — к нам летит. Бред, ладно. Пришельцы, типа, надолго у нас засели.

Этот эксперимент дальше мы решили на этом и остановиться временно. Но я расскажу — были у нас и хуже случаи. Был разорванный охранник — на части его люди в камере разорвали. Мы его, конечно, не знали лично, как Серегу, но тоже хороший парень. долго у нас служил. Родным ничего не сказали. Про тело — тоже умолчали. Люди в той камере были не людьми, честно говоря. даже не смахивали. Сидели в позе эмбриона — то в углах, то на полу. Что-то говорили на непонятном языке. Но опыты проваливались.

Я всё думала — закрывать всё это. до добра не доведёт. Ну, может, когда-нибудь всё и закончится. А пока — мы в городе. Надо переодеться. Поразмыслить обо всём.

Отдохнуть.

Я заварила чабрец. Стояла у окна, пила. За окном — город, жара, пыль. Обычный вечер. А в голове — Серёга. Наросты. Чёрные глаза. И те, в позе эмбриона, в углах. Чай остыл. Я не допила. Я не говорила никому, но заметила сама: аномалия — странная дверь, за которой были шумы. Дверь в бункере приоткрылась. Жидкость проступила. Существа — в углах. Я налила жидкость в колбу. На дне написала: 13.09.88. Потом выжгу чем-нибудь, чтобы не стёрлось. Но нам нужно для начала разобраться, что за жидкость — эта странная, красного цвета. Когда я налила её в колбу, она странно крутилась. Как будто внутри неё был маленький водоворот или цунами. Что-то непонятное.

Ещё у меня появилось подозрение, что за мной кто-то следит. Я начала замечать странных людей — смотрели на меня, а когда я смотрела на них, отворачивались и уходили. Это было буквально везде: в магазине, в автобусе, когда я ехала. Они просто не отпускали меня. Кто это может быть? Какая-то система? Может, ширма

Мне нужно было поймать одного и узнать, что они хотят. Рассказала об этом Ване. Он принял идею. Мы начали охоту на этих людей — всётаки давно работаем в таких силах, какие-то странные люди нас не напугают. Мы видели и хуже.

Глава 6 Странный мужик

И как-то в один из дней я увидела: за мной идёт слежка. Мужик лет тридцати, стоял и смотрел на меня. Буквально в пятидесяти метрах стоял Ваня. Я ему мотнула головой — и мы пошли брать этого негодяя. Зашли за угол, а он там

стоял. Будто ждал нас.

Он достал какую-то странную визитку с непонятными символами. Представился: Алексей. С виду — интеллигентный, воспитанный, умный. В целом — обычный. Мы начали у него спрашивать: зачем вы за нами следите? Он ответил, что давно следят за нами и нам нужно доверить одну тайну — очень важную. Как я поняла — масоны. Или их древний вид, будто самый первый. Алексей начал нам рассказывать про дверь. Видимо, про ту — в бункере, из которой текла жидкость. И опять про корабль. Но дал нам визитку и ушёл.

Точнее — убежал. Сказал, дела какие-то.

Странный он какой-то.

Но Ваня начал с теорий: они стоят выше КГБ. Типа КГБ — ширма. Они скрывают или контролируют людей, чтобы не узнали правду о том, что на самом деле происходит. Если коротко — Ваня имеет в виду, что КГБ — оружие системы против неправильных людей.

Я сказала: ладно тебе, это всего лишь теория.

Хотя думала иначе. Может, и правда так.

И закончился день. Визитку Алексей дал — и всё. дома я рассматривала визитку. На ней —

спираль. Такая странная. Потом пригляделась к колбе — и увидела сходство. Похожи. Всё как-то странно, подумала я. Кто такой Алексей и откуда он вообще? И почему он за нами следил? Точнее — за мной. Я-то зачем ему? Может, это связано с той деревней. Может, вообще не надо было туда лезть. Ещё этот бункер...

Я сидела на кухне. Передо мной — колба и визитка. Жидкость вращалась. Спираль на визитке — тоже вращалась, если смотреть долго. Или мне казалось.

Я поняла. Жидкость — не препарат. Не химия.

Не результат наших опытов. Она пришла оттуда. Из-за двери. Дверь открылась — и она проступила. Как кровь из раны. Только это не кровь. Это — не знаю. Среда. Их среда. Там, за дверью, она — как воздух для нас. Как вода для рыбы. А здесь — аномалия. Красная, густая, вращается. Живая. Не наша живая — чужая. «Союз-7» делали из неё. Вот почему Серёга... вот почему он встал и ушёл. Жидкость его заменила. Вытеснила. Серёги не стало — стало что-то другое. В Серёгином теле.

А те, в углах, в позе эмбриона — они из неё. Из жидкости. Родились. Или — собрались. Как

будто она их вылепила. Не люди. даже не похожи.

Масоны — Алексей и его люди — они знали. Знали давно. до нас. до КГБ. Может, до революции. Может, до царя. Может — всегда. Спираль на визитке — это их знак. Знак жидкости. Они видели её раньше. И знают, что она делает.

А теперь — я держу колбу. Жидкость внутри.

Вращается. Дверь — закрыта. Пока колба у меня — закрыта. Если кто-то откроет — откроется и дверь. Если разобьёт — дверь откроется настежь.

Поэтому я её берегу. Поэтому не отдам. Поэтому написала на дне — 13.09.88. Чтобы помнить.

Чтобы знать, когда вернётся.

Вернётся. Я знаю. Комета вернётся. Дверь захочет открыться. И кто-то придёт за колбой.

Масоны. Или хуже.

А пока — чабрец. Пироги. Тихий вечер. И колба на полке. Вращается. Ждёт.

Вышла в магазин по делам. Ходила, купила хлеб, молоко, сигареты. Обычный день. Прихожу домой — а там всё раскидано. Разбросано. Подушки порезаны, матрас вспорот, шкафы ОТКРЫТЫ, бумаги на полу. Что-то искали. Колбу я взяла с собой. В сумке, в тряпку завёрнутая. Привычка — не оставлять. Я спросила у консьержки, что случилось. Она сказала: видела людей. В костюмах, дорогих. На машине с европейскими номерами. Сказали — к ней. Друзья. Типа.

Друзья. В костюмах. С европейскими номерами.

Ко мне. В мою квартиру.

Я стояла в разгромленной комнате и думала: Алексей. Его люди. Или — не его. Может, те, кто выше Алексея. Искали колбу.

А колба — у меня. В сумке. Со мной. Не нашли.

Хорошо, что я взяла. Хорошо, что привычка.

Хотя — какая привычка. Просто — знала. Чувствовала. Что нельзя оставлять. Я взяла ствол. Тот самый, который выдали. Макаров. Положила в сумку, рядом с колбой. Привыкла — ходить с ними обеими. Одна вращается, другая стреляет.

И ходила. днями. Магазин, автобус, работа — ствол в сумке, колба в сумке. Ждала. Знала — он вернётся. Алексей. Вернётся, потому что колба у меня, а ему нужна. И он вернулся.

Шла домой. Вечер, фонари, пустой двор. За углом — шаги. Я за угол — и упёрла ствол ему в бок. Быстро. Чуть ниже рёбер, чтобы не пошутил. — Ну что, страшно, чёртов урод? — рука что-то задрожала. Макаров был холодный.

Алексей не дёрнулся. Стоит. Спокойный. даже дыхание не сбилось. Посмотрел на меня — сверху вниз, хотя я ниже. И говорит:

— Мария. Я хочу дружить.

— Дружить? — я ствол не убрала. — А что вы сделали в моём доме? Это, по-вашему, дружба? Он замолчал. На секунду. Потом:

— Ну да. Согласен. Переборщили. Но мне нужно доверить вам тайну. О нас. Чтобы именно вы знали обо всём. Но молчали. И того мужика — как его... Иван, вроде.

— Какую тайну? — я ствол чуть убрала, но не совсем.

— О нас. Тайну никто не должен знать. О нашем, так сказать, сообществе. Вы должны оберегать нашу тайну. А мы расскажем всё, что захотите. Я стояла со стволом в руке и думала: оберегать. Их. Тайну. Тех, кто разнёс мою квартиру. Кто ездит с европейскими номерами. И — знают. Знают про дверь, про жидкость, про комету. Всё, чего мы в КГБ не понимали — они понимают.

Может, веками.

Я убрала ствол. Не потому что доверилась. Потому что нужна информация. А ствол — потом. Потом ствол Макаров пригодится.

Пришла к Ване. Села. Положила сумку на стол — колба и ствол рядом. И вывалила всё. Следят. Алексей. Странный. Про тайну их сообщества. Никому. Квартиру разнесли.

Спираль на зеркале.

Иван слушал. Молчал. Курил. Когда закончила — затушил сигарету и сказал:

— Ну вот. Я так и думал. Всё не просто так. Получается — система, а голова у них — тайное сообщество.

Я кивнула.

— Ты прав был. Надо как-нибудь съездить в деревню. Там же ещё шахта есть с шахтёрами. Золото добывают, камни драгоценные. Надо спросить у этих ребят, что происходит.

— Зачем? — Иван посмотрел на меня.

— Потому что они там живут. Под землёй. Каждый день. Если что-то идёт из-за двери — они первые увидят. Первые почувствуют. Может, уже чувствуют.

Иван помолчал. Потом кивнул.

— Поедем.

А ещё Ваня как-то спросил: а может, они там не золото ищут? Может, копают к чему-то. К двери. Зачем ещё масонам шахта в деревне? Я промолчала. Ну, может быть, подумала я.

Глава 7 Масоны

Приехали. Первая деревня шумела. Куры, собаки, дети. Живая. Я говорила Ване: вот тут и буду в конце жить. Тихо, спокойно, лес рядом. Иван тоже сказал — пожил бы здесь. Посмотрел на меня. Я отвернулась.

Пошли через лес. Ко второй деревне — к бункеру. Прямиком в шахту.

Видели рыбака. Степана. Но странно он себя вёл. Оглядывался по сторонам, дёргался. Был напряжён — будто что-то видел. Мы так и смотрели на него. Не подходили. Смотрели. Спустились в шахту. Там — свет. Рабочие, шумно. Лампы, тележки, стук. Отвлекли одного работягу — и начали узнавать, как дела здесь. Он рассказал: Степан говорил, что рыбачил утром. Туман. Глядь — стоит. На берегу. Большой. Кривой какой-то. Я крикнул — не ответил. Постоял и в лес ушёл. Тихо. Как тень.

Работяга рассказал: слышит крики. Что-то невнятное — не то человек, не то нет. Что-то проходило здесь. Похожее на человека — но не он. да и рыбак что-то странное видел, напуганный был.

А ещё — люди. В чёрных костюмах. На дорогих машинах. Немцах, по виду. С европейскими номерами. Что они, интересно, забыли у нас здесь, в глуши? Заблудились, что ли? — ха-ха.

Работяга засмеялся.

Мы с Ваней лишь переглядывались. Слушали. Думали: они уже здесь. Главное — никому об этом не рассказывать. Или с Алексеем поговорить. Серьёзно. Кто он и что. Что ему тут надо.

Решили идти дальше. Вышли из шахты — и по дороге встретили Алексея. Как заказывали. У нас завязался разговор. Алексей начал с того: вам нужны ответы, как я понимаю. И вы ничего не понимаете — я в этом уверен.

Мы с Ваней молчали. Ничего не говорили. Как он это делает — он чёртов телепат? Или реально умник, дохрена знает?

Алексей начал рассказ: вам двоим выпала честь узнать нашу правду. Но не всё. Потому что

вам и так уготована судьба — стать нашими помощниками.

И посмотрел на меня. Подошёл. Сказал тихо, почти на ухо: колбу нужно передать. Она не останется навечно у вас. И отошёл обратно. Потом — снова спокойно, будто не шептал ничего:

— Мы хотим дружить. Не хотим быть врагами. Если бы хотели навредить — сделали бы ещё там, в лаборатории. И тот объект уничтожил бы всех. Но контроль — у нас.

— Я расскажу лишь то, что вам нужно знать.

Шахта — наша. Не ради золота. Копали к двери. Это мы её построили ещё до деревни. Она была здесь. Про жидкость в колбе — это наша жидкость. И она опасна в руках дурака. Мы знаем её способности и что может сделать. Что касается КГБ — вашей шарашкиной конторы... он усмехнулся. — Ох, уж этот местный слэнг. Мы управляем всем. Опыты, люди, куда копать — всё мы.

— Ну, слушаю ваши вопросы. Если их нет — я пошёл. У меня есть дела.

— Когда? — спросила я. — Когда передать? Алексей обернулся. Подумал.

— Вы поймёте. Когда придёт время — поймёте. И ушёл.

Мы с Ваней стояли и переглядывались. Опять. Кто нахрен они такие, думала я. Они могут буквально всё. Они опасны для людей. И почему мы — не другие? Что в нас такого?

Мы молчали. Алексей сказал:

— Ну, раз вопросов нет — удаляюсь.

И пошёл в лес. Прямиком — через листву, деревья. В костюме, в брюках. Ваня лишь сказал:

— Странный он какой-то. В брюках по лесу ходить — порвёт же.

И мы стояли так минут десять-пятнадцать и думали обо всём. даже не разговаривали. Жесть. Шли в деревню. Через лес. Молчали сначала, потом Ваня заговорил.

— Значит, шахта — их. КГБ — их. Опыты — их. А мы — что? Помощники?

— Помощники, — сказала я. — Или заложники.

Разницы пока не вижу.

— И колбу ты отдашь?

— Не сейчас.

— А когда?

— Не знаю. Он сказал — пойму, когда придёт

время.

Ваня сплюнул. — Телепат хренов.

Глава 8 Подруга

Вышли к особняку. Стоит в лесу, старый, кирпичный. Окна ПЫЛЬНЬЂ но крепкий. Мы уже были здесь — после эксперимента. Тогда просто смотрели. Сейчас — зашли.

Внутри — пыль, тишина, старая мебель. Я прошла в дальнюю комнату. Там — сейф. В стене, за картиной. Я знала про него — из документов КГБ. Здесь хранили оружие и бумаги, когда объект только запускали.

Открыла. Пустой. Чистый. Кто-то протёр — или масоны, или наши.

Я достала из сумки Макаров. Положила на полку. Рядом — визитку Алексея. Спиралью вверх.

— Зачем? — Ваня смотрел.

— Чтобы было. Не дома же держать. После того, что с квартирой сделали — не дома. Закрыла сейф. Повернула замок. Потом посмотрела на Ваню.

— Пароль — тринадцать, ноль девять,

восемьдесят восемь. Запомнил?

Ваня кивнул.

— Тринадцать сентября. Восемьдесят восьмой. — Если что-то случится — ты знаешь где. И знаешь как.

Ваня не спросил, что может случиться. Он понял. Молча. Как всегда.

Вышли. Я оглянулась на особняк. Вспомнила слова Алексея: «передать». Не сейчас. Но когданибудь. И не Ване. Ване — нельзя. Ване — только пароль.

А колбу — потом. Тому, кто моложе.

Но я об этом не думала тогда. Тогда я думала:

Макаров в сейфе, пароль у Вани, колба у меня.

Всё на местах. Пока — на местах.

Была у меня подруга. Лена. Ещё со службы — не КГБ, переводчица из соседнего отдела.

Нормальная, тихая, любила животных.

Когда мы с Ваней ездили в деревню в первый раз — Лена напросилась с нами. Просто посмотреть, говорит. Лес, река, отдохнуть. Я не звала — она сама.

Возле бункера, в траве, нашла щенка. Маленький, серый, дрожит. Лена — сразу на руки, прижала, говорит: мой будет. Ваня посмотрел на щенка и сказал:

— Странный он какой-то. Не кусает, не лает.

Просто смотрит.

— Зато не кусается, — Лена засмеялась.

Забрала себе. Увезла в город.

А потом — Лена начала спрашивать. Что за бункер? Почему охрана? Откуда щенок — возле заброшенного бункера, без матери, один? Она была переводчица — привыкла докапываться.

Лезла, спрашивала, может — нашла что-то. Документы, людей. Не знаю.

А потом — исчезла. Просто — нет. Телефон молчит. Квартира пустая. На работе — не появлялась. Мать её звонила мне, плачет: где Лена? Я не знала, что сказать.

Щенок — остался. Его нашли в её квартире, одного. Я забрала. Привезла в особняк. Пусть там живёт. Мышей ловит, если они есть.

Ваня сказал:

— Они её убрали.

Я молчала.

— Она копала. Не туда. Не те люди. Масоны не терпят чужих. КГБ — свои, мы — под контролем.

А Лена — чужая. Левая. Убрали.

Я молчала. Потому что он был прав. И потому что щенок смотрел на меня теми же глазами, как тогда — в траве. Не лаял. Просто смотрел.

Будто знал.

С тех пор — никого не звала. Никого не посвящала. Только Ваня. Только сейф. Только колба. Больше — никого.

Глава 9 дом

Вернулись в город. Слежка прекратилась. Всё будто стихло. дома тихо, консьерж никого не видел. Отстали, что ли? Или отдохнуть решили. Ничего не понятно. Ясно лишь одно — надо молчать. Никому не говорить. Это моя тайна. Пока не знаю, кому передам колбу. Найдётся ли приёмник для этой ноши? Хотя — кто знает. Ваня если что справится один без меня. Это я так думала, все мысли.

А сейчас — надо заняться бумажками.

Почистить архив от пыли. Обычные дела. Алексея давно не видели. Не появлялся. Так прошла неделя.

И я решила переехать. В ту тихую деревню — первую. Купила дом. Денег наскребла. Переехала.

дом. Деревянный, старый, но крепкий. Двери тяжёлые, окна маленькие. Пахнет деревом и пылью. Тихо. Так тихо, что слышно — муха летает. В городе так не бывает.

Первую ночь не спала. Не страх — привыкала. Городский человек в деревне — как рыба на суше. Каждый звук — новый. Собака лает далеко. Ветер в трубе гудит. Стук — что-то стучит. Не пойму что. Потом поняла — ставня.

На ветру. Прибила утром.

Там спокойнее. Ну и следить надо за объектом — работу никто не отменял.

Ваня приехал через неделю. С вещами. два чемодана — один с одеждой, второй с консервами. Армия тушёнки. Я засмеялась. Он — нет. Серьёзный.

— Мало ли, — сказал. — Магазин далеко. Магазин — в райцентре, сорок минут на автобусе. Раз в неделю. Ваня посчитал — на месяц хватит. Потом — ещё. Я не спорила. Пусть возит. Мужик в доме — мясо, банки, гвозди. Это правильно.

Поженились тихо. Без гостей, без ресторана. ЗАГС, штамп, домой. Ваня принёс цветы — три гвоздики. Красные. Стоял на крыльце, протянул. Серьёзный. Как на задании. Я взяла — и засмеялась. Он тоже — не выдержал. Жили. Утром — он колол дрова, я готовила. днём — он чинил сарай, я работала с бумагами.

Вечером — чай на крыльце. ЗВёЗДЫ. Тишина.

Иногда — звук из-под земли. Глухой, далёкий. Мы молчали. Не комментировали. Просто — молчали. И пили чай.

Ваня храпел. Тихо, но храпел. Я не будила. Привыкла. Без храпа — страшнее. Значит — спит. Живой. Рядом.

Иногда ночью вставала. Смотрела на колбу. Вращается. Красная. Тёплая. Ваня ворочался во сне. Храпел. Колба вращалась. Я стояла в дверях — между мужем и тайной. Одно — моё. Другое — не моё. Но оба — рядом. И оба — не отпускают.

Жил со мной. Потом — поженились. У него никого не было, у меня — тоже. Так что жили уже в браке. Лишь ему можно доверить все свои секреты.

Мы со всеми разговаривали, дружили. Но никому — большего.

Глава 10 Кошмары

Ночью. Кухня. Колба на столе. Вращается. Я взяла маркер. ОбЫЧНЫЙ, чёрный. Перевернула колбу. Написала на дне: 13.09.88. Поставила.

Смотрела.

Не для себя. Я и так помню. для того, кто возьмёт потом. Чтобы знал дату. Чтобы понял — это не случайно. Это день, когда открылась дверь.

Эти люди больше не появлялись. Но было чувство — следят. За мной. Никого не видела, никто не подходил. Просто — затылком чувствовала. Спиной. Как в лесу, когда знаешь: за тобой кто-то стоит. Обернёшься — никого. А чувство — остаётся.

Мы пили чай вместе и обсуждали КГБ и верхушку. Ваня налил себе второй чай.

— Давай по порядку.

— Давай.

— Шахта — их. до деревни. Значит, они тут давно. Не год, не десять — дольше.

— Дольше.

— КГБ — их. Опыты — их. Волков — их. Мы — их.

Вопрос — зачем мы?

— Помощники, — сказала я. — Он сказал — помощники.

— Помощники. — Ваня усмехнулся. — щас.

Помощники у масонов — это шестёрки. Мы — шестёрки, Мария. С пистолетами и допусками, но шестёрки.

— Может. Но живые.

— Пока. Пока мы нужны. А потом — как Лена.

Я замолчала. Лена. Не надо. Но Ваня — дальше. — Про колбу он что сказал? Передать. Кому — не сказал. Когда — не сказал. Просто — передать.

Это приказ, Мария. Не просьба.

— Знаю.

— И ты согласилась?

— А что мне было делать? Сказать нет? Ему? — я посмотрела на Ваню. — Он мог убить нас в лаборатории. Всех. Не убил. Не из милости — из расчёта. Мы нужны ему живые. Пока.

Ваня покрутил чай. допил. Поставил. — Значит, живём. Молчим. Слушаем. Ждём.

— Ждём.

— А колбу?

— Колба — у меня. Пока — у меня. Когда найду приёмника — передам. Не ему. Не масонам.

Тому, кто сможет удержать.

— А если не найдёшь?

— Найду. Он сказал — пойму, когда придёт время. Значит, придёт.

Ваня не ответил. Встал. Помыл кружку. Сушится.

Тихо. Обычное утро. Только двое на кухне — и тайна на двоих. На двоих и хватит.

На неделе сын звонил. Взрослый уже. Сказал — родился мальчик. Артём.

Приёмник. Ну наконец-то. Нужно только почву подготовить для него. для огорода. Хи-хи. Были, конечно. По ночам — звук. Не ветер, не зверь. Из-под земли. Глухой, низкий, будто чтото дышит внизу. Ваня говорил — тебе кажется. Мне — не казалось. Но мы молчали. Оберегали народ.

Глава 11 Приемник

Артём приехал. Молодой. Высокий. Смотрит на меня — не понимает. Ничего не знает. Хорошо.

Пока не надо.

Однажды он почувствует зов. Как тогда, в детстве, когда пошёл за тем мальчиком на велосипеде. Он сам спустится вниз, я знаю. Побыл день. Помог по хозяйству. Чай пили. Я смотрела на него и думала — вот он. Приёмник. для этой ноши. Ваня потом привёз его на пикапе американском, так его и оставил там, у особняка — передержки для людей.

Утром достала коробку. Маленькую. Обклеила скотчем. Внутри — колба. Рядом — записка.

Заклеила.

Позвала его.

— Артём. Нужно отправить. По почте. На свой адрес. — Что это?

— Увидишь. Когда придёшь домой — откроешь.

Он не спросил зачем. Посмотрел на меня.

Кивнул. Взял коробку.

— Бабушка, ты что-то бледная.

— Нормально. Иди. Отправь.

Он ушёл. С коробкой. Я стояла у окна. Смотрела, как идёт по дороге. Спина прямая. Не оборачивается.

Хорошо.

Колбы на полке больше нет. Впервые за тридцать лет — тишина. Не вращается. Не пульсирует. Не гудит.

Пусто. Я села. Налила чай. Чабрец. Пироги. Тихий вечер. Наконец-то.