Читать онлайн "Кикальский ветер: беглецы прошлого (Книга I)"

Едальня «Кикасо» была набита людьми пуще прежних дней. Под высокими сводами крыши собрались местные жители, вернувшиеся после долгого труда, да гости, заехавшие по пути. Было поистине людно. То ли дело было в особенности буче[1] или местонахождении – определить трудно. Однако располагалось это здание удачно: раскинулось позади правление Ашвал, откуда многие выезжали повидать мир – поистине, хозяин этого заведения знал, где строить.

− Тучи скрыли Калиэль, мастер − проговорил мужчина, отодвигая от проема ткань. Добавил: – сегодня мы не увидим заката.

В ответ было молчание. Его спутник смотрел куда-то в сторону людей, столпившихся за столами и радостно обсуждающих насущие дела. Но говоривший знал – сказанное было услышано.

Черные тучи сокрыли от всех небесный теплый источник, именуемый Калиэль – в честь великого создателя мира, Кикалэ.

− Наш путь омрачен с этого момента, Малк, − спустя время, ответил мастер.

Малк кивнул, принимая слова – жест любого ангеолога или демонолога. С неба посыпались крупные капли дождя, постепенно просачивающиеся во все уголки правления. Ветер лениво перебирал по проходам листья лара, что стали осыпаться айли[2] назад, устилая почву фиолетово-лиловым ковром. Время холодов стремительно подбиралось, вгоняя природу в короткий сон.

− Да осветит наш путь Кикалэ. Не даст миру своему провести нас черными тропам, ведущими до самых страшных созданий его, − тихо проговорил мастер слова верности творцу.

Гогот и ярые голоса жителей перебивали слова его, которые утопали в неясном хороводе звуков, кружащих в столь тесном помещении. Большие пузатые столы, напоминавшие разобранные бочонки, ломились от еды: тут была и рыба карей, верный спутник трапезы у ашвальцев, и жирные вкусные соба, чья мякоть казалась нежным лучиком тепла на языке, и пай со сладкими, солеными и горькими начинками – хозяин выставил лучшие блюда на сегодня. И люди радовались этому.

− Мастер, − обратился Малк, усиленно высматривая в темноте прохода нечто нужное ему одному, − давно Калиэль не скрывался за тучами?

− Три сотни годов, − отрываясь от воспевания слов, ответил мужчина. Уточнил: – с момента окончания Глобальной войны.

Между ними повисло молчание. Упоминание событий прошлого тяжким грузом ложилось на сердце каждого, кто слышал это название. Годы унесли горький вкус крови и печаль в душе, но оставили на Кикал слишком глубокие рубцы.

Хозяин едальни медленно ходил между столами, расставляя припасы. Пузатый, как столы, он едва двигал своими тонкими, для такой туши, ножками. Добрая и ласковая улыбка украшала круглое лицо с налитыми голубизной щеками. Он пользовался уважением у местных, оттого многие прикладывали ладонь к груди.

Слегка покачиваясь от потери баланса, несмотря на тихоходство, добрался мужчина и до путешественников, сидевших за дальним неприметным столиком.

− Хелка от меня во имя счастливого дня.

Сказав это, он поставил две не менее пузатые ларовые кружки на стол. Пенный сладкий напиток, столь любимый в Ашвал, полился на стол, окропляя поверхность мелкими пузырьками. Сладкий трескучий аромат разлился вокруг, проникая внутрь. Тем не менее, хозяина не смутил подобный казус: делился без остатка, не боясь проронить лишнюю влагу.

− Что за день, хозяин?

Малк отвлекся от разглядывания мокрых красных крыш лачуг и темного страшного неба, вселяющего в душу грусть. Он коротким цепким взглядом рассмотрел мужчину, словно настоящий Демон (отчего тот икнул в ответ), и уселся за стол.

− Как же ж, − ахнул хозяин, − три сотни годов как кончилась Глобальная война! Больше никакой крови на почве Кикал. И пусть слышит это Кикалэ!

Мастер в ответ хмыкнул: громко и непосредственно. Его блеклые глаза, больше похожие на лёд, пристально следили за обстановкой вокруг. Он не был столь внушительным на внешний вид, как Малк. Наоборот, жилистый, оттого казавшийся худощавым, светло-серого оттенка, в отличие от большинства темно-серых цветов нынешних людей, коротко стриженный, как то не делали в Ашвал – напоминал юного мальчишку, только вышедшего из лачужного дома от родителей, а не мастера. Но что-то (и хозяин едальни не мог сказать, что именно) пугало при взгляде на мужчину: то ли слишком бесцветные глаза, как у мертвого шалона[3], то ли жесткая хватка при первом знакомстве.

− Вы не считаете это радостным днем, путник? – уточнил хозяин, набираясь смелости.

− Это радость, − мотнул головой мастер, − радость на костях горя. И война наша так и не закончилась с того дня. Она осталась в душе каждого.

Кто-то из гостей открыл бочонок с хелка. Пена поднялась до потолка, а люди, будто беззаботные дети, принялись с кружками танцевать под каплями напитка. И в их действиях угадывался не менее знаменитый, как сам Кикалэ, танец «ногой из-под горой». Тот самый, который предок Торглон исполнил на братском пире после окончания Глобальной войны. Во имя тех, кто пал в кровавой бойне за долгие годы.

Резкие, судорожные движения каблуком по полу. Широкие выпады и ярые выкрики. Задорные улыбки женщин в цветных юбках и громкие хлопки от мужчин, подбадривающих их без конца. Не узнать этот танец было нельзя – символ примирения, пускай и весьма условного.

− В любом случае, то радость, путник. Особенно для тех, кто больше не умирает на Перепутье Десяти Дорог во имя неясных идей.

− Идеи были вполне ясными, − заметил Малк, отпивая хелка.

Хозяин замялся перед гостями. Оба вызывали в нем неясные жуткие чувства, кои никогда не трогали душу и сердце. Он аккуратно, стараясь не задеть острых моментов прошлого, сказал:

− Вы правы, но то было ясно лишь демонологам и ангеологам. Простой люд шел за них без понимания, ослепленный событиями раннего прошлого. Времена Шеусхосз фхуо[4] ослабили силу людей.

− Я думаю, нам стоит закончить разговор об этом, − вмешался молодой парнишка, вышедший из−за тканевой завесы. Коротко заметил: – он иногда говорит сущие сказки, не думая.

Мастер слегка повернулся в сторону мальчишки, медленно переводя на него взгляд своих блеклых глаз. Зрачок его сузился до продолговатой тонкой линии и впервые, с момента нахождения путников в едальне, в радужке вспыхнула синяя крапинка – всего на долю вздоха. Но этого хватило, чтобы юноша вжался в стену и судорожно схватился за ткань.

− Думаю, я согласен с парнем, − улыбнулся Малк, снимая напряжение. Перевел тему: – это ваш сын?

Хозяин, не понимая происходящего, честно ответил:

− Внук. Роколон звать.

− Назвали его в честь Роколон Торглон?

− Так и есть. − После некоторого молчания, хозяин уточнил: − Меня звать Ромул. А вас? В такой мес к нам редко заезжают путники. Удивительно, да?

И хоть последний вопрос был задан Роколону, тот ничего не ответил, продолжая рассматривать спину мастера, которого уже не интересовал новый участник разговора. Малк, отпив в очередной раз из кружки, рассказал:

− Меня Малк зовут. Мы по делу от гилдома. Трудимся на будущее Ашвал, Ромул.

− Полезное дело! – похлопал довольно в ладоши хозяин.

Люди у бочонка принялись распевать песни, уже полностью опустошив емкость с хелка. Их горловые пения неприятно саднили уши, но, впрочем, никто их ашвальцев петь хорошо не умел. В любом случае, от них исходили чувства – а значит, это проявление веры, кою нельзя считать плохой.

− А вас как зовут, путник?

Смелость хозяина тешила веселье мастера. Ромул боялся, но продолжал любопытствовать – настоящий ашвалец, любящий поговорить без умолку обо всем, даже с врагом на поле боя. Такого не остановит ничего, кроме погибели.

− Голор. Голор Демонраш, − подсказал Малк.

Приятная расслабленность на лицах Ромула и Роколона сменилась удивлением, а после перешло в полный ужас. Глаза хозяина едальни забегали из стороны в сторону, пытаясь найти опору. Голор же упивался поведением людей под тихие смешки Малка, коий старался скрыть их за кружкой хелка.

− Как же мы не признали, − прошептал, в конце концов, Ромул. Обратился к внуку: – Роколон, подготовь лучшие места для гостей! Их сон должен быть крепок под взглядом Лилиэль!

Мальчишка, бросив последний взгляд на мастера, скрылся в темноте прохода, словно никогда и не стоял здесь. Хозяин же, распинаясь в извинениях, подкрепленных словами во имя Кикалэ, обещал им больше не беспокоить достойных своего имени людей и не портить их передышку хелкинскими[5] разговорами. Он скоротечно откланялся.

Когда же путники остались одни, Малк откинулся на стену и искренне принялся хохотать. В свете жировых свечей его темные волосы искрились, а широкая открытая улыбка не скрывала горделивой спеси.

− Все же ты выиграл, Голор, − сказал Малк.

И в ответ мастер смягчился. Тонкие губы растянулись в улыбке. В нем больше невозможно было признать сурового людя, коим он показался Ромулу.

− Твое имя и звание много где нам открывает тропу, несмотря на недовольства. Нужно пользоваться этим чаще, − подытожил Малк.

− Не стоит.

Голор поднялся с места, перед этим громко хлопнув по бедрам, разбивая затекшие мышцы. Он был достаточно высоким для ашвальца, но все же гораздо ниже Малка. Тело его скрывал троповый плащ для путешествия, расшитый знаком озера – обозначение для тех, кто принадлежат гилдому. И хоть сам мастер не носил подобный символ по определенным обстоятельствам, для шутки натянул вещь товарища.

− Плащ мне твой не в пору.

− Если бы ты был в своем, то тебя признали бы сразу. Такой подсказки я давать этим людям не желал, − хохотнул Малк.

И мастер одобрительно кивнул на слова подмастерья, продолжая улыбаться. Люди в едальне уже начинали расходиться после веселья, гонимые холодом и временем по лачугам. Хелка закончился, а новый бочонок открывать хозяин отказался, обязуясь сделать это завтра. Он все еще продолжал иногда озираться в сторону Голора и Малка, точно шуганный зверь – удивительного для путников в этом ничего не было.

− Пойду, разыщу парнишку.

− Да осветит вас Кикалэ, мастер. Я же попрошу нам еды в комнату. Среди хелкинских людей есть нет ни капли желания, − разминаясь, поведал Малк.

На том и порешали.

Уже сидя у огня, который предварительно разжёг хозяин, они попивали горячий тимала[6], отдающий холодным теплом Снежного леса, потому что настояли его на серд – дереве тех мест.

Тучи все еще скрывали за собой небо, оттого холодный ветер, извиваясь и кружась, продолжал гнать опавшие листья лара.

Голор присел на шкуру тавроса[7]: она была мягкая, с множеством тонких нежных волос, коими согревалось животное во времена холодов. Ноги мастера замерзли за время нахождения в зале едальни, оттого он вытянул их, стараясь согреть. Мужчина, сейчас, когда разделся, действительно казался хиловатым на внешний вид. Однако то было лишь обманом, который раскрыть мог не каждый.

Мастер наслаждался отдыхом после долгого пути. Он попутно обрабатывал раны на своих щеках, полученные от пурги (её часто называли на старый манер Злостью Кикадэ), которая так некстати застала путников во время возвращения с правления Тритри.

− Не нравится мне этот дождь. Размоет тропу, замедлит движение, − проворчал Голор, отрывая очередную сухую кожу, − мы и без того уже задержались.

Малк согласно кивнул. Он расселся на стуле, таком же пузатом, как стол, и без устали рассматривал за тканью проема то, что происходило в городе. На душе у подмастерья было тревожно, как то бывало в дни непогоды.

После некоторого молчания мастер тихо добавил:

− Будем слишком опаздывать, вызовем помощников. Пока не стоит тратить силы.

Голор вытер кровь, выступившую на ране, тканью. Он аккуратно обмакивал каждый участок поврежденной кожи водой, смешанной с соком кипрес[8] (мастер припас это растение заранее), отчего поверхность начинала шипеть. Голубовато-синяя кровь была полна соли.

− Ветер усиленно гонит тучи. Кикал желает освободить нас от дождя, − наконец, высказался Малк, принюхиваясь, – скоро появятся личила-точки и Лилиэль.

− Да славен Кикалэ, что создал этот мир, − закончил Голор.

Перевязав руки тонкой тканью, Голор разлил новую порцию тимала. По комнате разошелся густой и вязкий аромат, похожий на мокрую почву. Малк довольно откусил пай с рыбой карей, выпрошенный у хозяина едальни.

Тихие разговоры в зале прекратились. Люди разошлись или по лачугам, или по комнатам – время личила, когда наступает темнота, не давал им воли засиживаться. Лишь изредка доносился скрежет дерева о пол, когда хозяин или его внук передвигали мебель, скорей всего, наводя порядок.

− Как тебе? – с улыбкой спросил Голор, глядя на пай.

− Хуже я не пробовал.

Мастер хохотнул от этого, а после улегся на шкуру всем телом. Комната, что им дал хозяин, была небольшой. Стены сделаны из лара, перекрытые в углах мехом.

Жуя, Малк проворчал:

− Мог и из другого дерева сделать комнату. Весь Ашвал в фиолетовой расцветке, он и в комнату ее привнес.

− Гореть не будет, потому и сделал из нее. – Голор протер веки, которые потихоньку начали слипаться. Зевнул. – Вредное растение. Весь Ашвал захватило своим лилово-фиолетовым цветом. И сжечь нельзя, давно бы уничтожили.

− И в жизни оно бесполезно, - закончил Малк.

Дождь прекратился. Послышался топот воротчиков, что охраняли границы города. Их ноги шлепали по лужам, хлюпая неровным тактом. Не хватало только ударов капель об доспехи. И Малк недовольно скривился от «музыки» личила.

Тепло распространилось по комнате. И только с прохода дуло, потому что подмастерья не прикрыл проем тканью. Однако свежесть, привнесенная тучами и каплями дождя, казалась приятной. Сырой почвенный запах вперемешку со сладким привкусом лара успокаивал и дарил умиротворение, которого не хватало мужчинам.

− Как ты решил, Голор, каким путем пойдем до Калам?

Мастер, заранее зная решение, ответил:

− Прошлая обечайка[9] шла через Племенной лес, так что по нему и тронемся.

− Надеешься, что те чонг[10] поджидают новую обечайку?

− Да. – Мастер покрутил в руках над головой кружку. Та была покрыта царапинами и мелкими трещинами, но через нее все так же не просачивалась жидкость: лара был поистине удивительным деревом, которое порой вело себя непозволительно странно. Одной из особенностей стала водонепроницаемость. Не горевшее, не тонущее. Это и сделало растение захватчиком собратьев, тем самым окрасив Ашвал в единый фиолетовый цвет. – Они взяли уже три обечайки. На четвертую тоже глянут. Не зря нас отправили. Афарах слишком важный материал, чтобы давать его в руки нечестных людей.

− Тем более чонг.

− Ты прав, мой товарищ. Торглон переживает за перевозку. Оттого Саллон и отправил нас. Если мы не обнаружим чонг, то весь Племенной лес перевернут, чтобы найти вредителей. В наших интересах не тревожить любимое место Кикал. Сожрет оно нас, если баланс будет нарушен. И обострять отношение с Тритри нежелательно.

Тучи, наконец, ушли в дальнейшее путешествие по миру, оставляя Кеулот[11] в покое. Как и предсказал Малк, на небе появилась россыпь личила-точек, озаривших лачуги слабым светом. За ними, следом, вскоре, должен был проявиться Лилиэль – темный спутник Кикал, следящий за миром во время отдыха Калиэль.

− Не люблю тропу через Племенной лес, - пробурчал подмастерья.

− Нравится по холоду ходить? – хмыкнул Голор. Малк отрицательно помотал головой. – Дойдем быстро. Тропа та спокойна, если не сходить с неё. Сделаем быстро дело и будем уже в Калам, родных твоих посетим.

− Ой-ой, это же и Мирол там будет!

− Да, я уже отправил Демона с известием.

Они вдруг замолчали, погрузившись в свои мысли.

Личила завладела городом, погружая лачуги в темноту. Лилиэль был тонким и едва прорезающим, слабо освещая своим желтоватым оттенком мироздание. Лара бесцеремонно впитывала лучи: время холодов окрасило стволы в приглушенные песочные оттенки.

Огонь игрался в подобие печи. Острые языки его окрашивались то в красноватый, то в зеленоватый оттенок – то было из-за дерева кикасо[12], которым растопил костер хозяин.

Первым начал Малк, подбивая мастер на очередной рассказ:

− Эх, времена прошлого уже стали столь далекими…

− Тебе ли это говорить, юнец?

Одного ответа Голора хватило, чтобы понять: он расположен к разговору, иначе бы промолчал. И Малк любил расспрашивать мужчину о временах его молодости. Пускай выглядел мужчина все ещё на годов двадцать, отметка его возраста перешла границу в семьдесят. Самый старый из демонологов на нынешние времена – почти легенда событий и знаток времени.

− Расскажи, Голор, навсегда ли Тритри закрылся от нас?

Мастер не отвечал. Он молча наблюдал за танцем огня: вихри то взмывали вверх, обдавая искрами, то успокаивались и нежно лизали кору дерева, окрашивая её в черный цвет.

− Потомки Каила, зовущие себя сейчас потомками Сибс, вряд ли это позволят.

Слова Голора стали волшебным чудом для Малка, замершего на месте от счастья.

- Тритри отказались от веры в Кикалэ. Они и сейчас думают, что являются властителями своих жизней. Главным является король – назвали так же, как верховных Демонов, оскверняя веру нашу. И живут люди во имя его, лишь позволяют перевозить афарах для своих нужд в обмен на соль, мех, шкуры и растения, вроде каламского киос или нашего ти, которые у них не растут.

− Они не хотят больше знать про Кикалэ?

Голор, глубоко вдохнув, словно накладывая на плечи тяжесть прошлого, ответил:

− Они искоренили веру в Кикалэ. Там больше не знают ничего про создателя. Не ведают прошлого и имеют те знания, которые нужны королю. Но в их легендах есть образ его. Настоящую истину нельзя скрыть. Потому её исказили.

− Это ли не ужасно?

− Это их путь. – Голор, посмотрев на личила−точки, видимые из проема стены, сказал: − поэтому вот тебе ответ, подмастерья: до момента появления того, кто поверит в Кикалэ, являясь королем Тритри. Но помни, пути Кикалэ нам неведомы. Пути Кикал непонятны. А пути людей не поддаются осуждению.

Подмастерья прикрыл глаза.

− Да, мастер. Мы, демонологи, не смеем больше влезать в такое.

И Малк был прав. Из-за демонологов и ангеологов, в народе прозванных потомками Ханаг, началась Глобальная война. И потомок Торглон сделал им великое одолжение, когда пустил в Ашвал в обмен на верную службу и преданность, во благо правления. Те времена прошли, но обещание напоминало – слова в мире Кикал имели особую силу, которая могла иметь последствия. Как хорошие, так и плохие.

Тяжесть разговора заставила биться их сердца быстрей. Вспоминали прошлое ашвальцы с уважением, продолжая усердно напоминать потомкам Ханаг о сделанном. Несмотря на это, Торглон язык исправил настолько, что в нем больше не было прошлого времени слов, только настоящее и будущее. Верх пытался искоренить знания прошлого, а низы продолжали хранить его – когда-нибудь из-за этого вспыхнет пожар, который остановить не сможет никто.

− Отоспимся и в путь, мой товарищ, − обозначил Голор.

***

Однако, несмотря на полог покоя, Голор спал неглубоко. Малк же, наоборот, сопел, уйдя в мир темноты. Возможно, он летал среди неизведанного полотна Кикалэ, посещая мир Демонов, как то часто бывало у демонологов. А быть может, в его душе стояло полное умиротворение, потому, кроме черноты и отдыха, ничего иного не было. В любом из случаев, мастер был за него рад. Он, то и дело, вырываясь из сна, поглядывал на личии – насекомых времени личила.

Скрежет ножек в зале заставил мужчину проснуться в очередной раз: слишком поздний час для гостей.

Ни успел Голор приподняться с постели, как отчаянный визг, промчавшийся сначала по едальне, а затем и по всему городу, заставил в мгновение вскочить с места.

Звуки ударов боен[13], прокатился по сонному городу. То тут, то там загорались светильники в проемах, возвещая о пробуждении. Крики гуальна, разбуженной домашней птицы, вторили не менее звонким и резким ударам.

− Нападение?

Малк спросил это, не открывая глаз, но уже поднявшись с места.

− Не зря закат Калиэль не увидели, − пробормотал себе под нос мастер.

Подмастерья его не услышал, поглядывая в сторону двери и прислушиваясь к обстановке вокруг. Боен продолжал истошно возвещать о суматохе и опасности, прибавляя паники и страха. Крики людей, бесцельно выглядывающих из дверей, смешивались с визгливыми трескучими голосами гуальна. Все походило на чью-то глупую шутку, которой решили позабавить себя дети, пробравшись в личила к воротчикам.

− Я слышу гул.

Слова Малка заставили Голора оторваться от разглядывания дрожащих огней по всему проходу. Синяя крапинка в глазах подмастерья заиграла в темноте, обдавая яркими искрами, то и дело, чуть ли не вылетающими из глаз – это был признак ярости акалот. Признак того, что где-то творится бесчинство. Признак того, что рядом находится враг.

Схватив с сундука свой троповый плащ со знаком искр, мастер выбежал из комнаты, гонимый словами Малка. Трепетало сердце, ноги налились теплом и силой, коей было в нем достаточно – он двигался по воле своих чувств, как истинный потомок Ханаг. Как истинный кикалец, ведомый воле Кикалэ.

− Ромул, поднимайся!

Голор стучал в двери по очереди, не зная верной. Испуганные посетители, разбуженные набатом боен, выскакивали из дверей в поисках укрытия – их чувства делами все за них, спасая душу. Но мастеру было на это наплевать. Он продолжал будить каждого, чтобы найти нужного людя. И недовольные слова в его сторону, хлопки и выкрики не вызывали в нем ничего.

− Он здесь!

Один из гостей ткнул в овальную дверь, подсказывая. Навалившись на препятствие, Голор выдавил вход – хлипкости в нём больше не было. Темнота комнаты неприятно кольнула глаза после светлых коридоров едальни. В глазах вспыхнули синие крапинки, позволяя увидеть в черноте необходимое.

− Кикальский хног!

Голор бросился к постели, где, развалившись во всю ширину, лежал хозяин, вверх брюхом. С его губ стекала голубая кровь, переливаясь озорными блестками в тонком щелочном свете от двери. Глаза, широко распахнутые, покрылись белёсой пленкой. Запах людской смерти мастер признал сразу же – как и любой демонолог.

− Ромул!

Роколон, внук, вбежал в комнату в полной растерянности. За ним следом примчались и другие гости. Голор озирался по сторонам в попытке понять: кто и откуда напал на беззащитного? Его крапинка в глазах то вспыхивала, распаляясь, то вновь гасла.

− Мастер!

Малк влетел в комнату. Его растрепанные черные волосы блеснули в свете еще одного источника света, которого ранее не замечал Голор. Он бросился в сторону, откуда шла волна, и с яростью содрал мех со стены – за ней скрывался проход, зияющий множеством факельных огней.

− Кикалэ, защити нас! Не дай врагам посеять зло на почве твоей!

Люди принялись читать защитные слова, зная их наизусть. На это Малк лишь фыркнул, вглядываясь в лицо умершего, не чувствуя ничего, кроме безразличия. Под светом личии, что налетели в комнату, влекомые горем, были заметны царапины и раны на лице несчастного, как и огромное голубое пятно на животе – смерть Ромула была быстрой. Его ударили прямо во второе сердце.

− Роколон, чем занимался твой дед?

Мальчишка не слышал вопросов Голора, глядя на лицо некогда родного человека. Губы его дрожали, а пальцы с силой впились в ткань личиловской рубахи, разрывая её местами. Из глаз так и не полились слезы – страх и ужас застыли в них, полностью останавливая осознание реальности.

Раздался набат ударов охранных щитов. Люди, оторопев на несколько вдохов, бросились врассыпную по комнатам. Их перекошенные от паники лица окрашивались светом от факелов в проходе, становясь до нелепости смешными и при этом кошмарными масками.

Малк с размаху влепил пощечину мальцу, отчего тот покосился и упал на колени. Подмастерья повторил вопрос Голора:

− Чем занимался твой дед?!

В замутнённых от морока смятения глазах появились искры понимания.

− Не стоило так грубо, − оскалился мастер.

− Действенно в таких ситуациях, мастер, − парировал Малк.

Из глаз Роколона полились слезы. Личии облупили мертвеца со всех сторон, создавая мерцающий переливающийся кокон, больше похожий на чудесное произведение искусного мастера, чем на труд насекомых.

− Тритрийцы. – Мальчишка запинался, пряча то и дело рот пальцами в попытке не раскричаться от непостижимого отчаяния и горя. – Он помогал. – Ромул вновь замолчал, пытаясь выдавить из себя хоть звук. Но юный возраст и потрясение от смерти заставляли язык путаться, издавая лишь невнятные булькающие слова.− Помогал. Тритрийцам.

Голор с недовольством смотрела за всем. В проходе города уже собрались десятки и сотни людей, выбежавшие из лачуг с оружием: кто с копьями, кто с клинками, кто с палками – что под руку подвернулось. Город готовился к настоящему бою.

− Помогал бежать тритрийцам? – уточнил Малк.

Роколон лишь закивал на вопрос подмастерья не в силах больше сказать ничего.

− Когон[14]! – прошипел мастер после этого. – Пути Кикалэ для вас пустой звук? Для чего полезли к другому народу? Войну развязать вновь решили? Ничего вас не учит! Ни смерти, ни погибель мира! Позабыли вкус крови на языке!

Глаза Голора застила крапинка, скрыв бесцветную радужку, превращая в единое синее пятно. Юноша разревелся пуще прежнего от этого, падая ниц на шкуру. Его била крупная дрожь, отчего ноги начала сводить судорога.

− Я туда. Следи!

Малк кивнул.

Голор бросился по проходу. Факелы недружелюбно обдавали его жаром, словно пытаясь изгнать незваного заблудшего путника. Тем не менее, мастер не обращал на этого внимания, стараясь быстрей пробраться по холодному и сырому каменному проему. Под ногами, то и дело, гремели камешки, звучно отталкиваясь друг от друга и создавая ненужный шум.

В городе были слышны крики недовольств и перебранки среди людей, добравшиеся даже сюда, отчего мужчина сделал вывод: он идет не под почвой, а по какому-то зданию, соединенному с проходом. Соляные камни под ногами подтверждали его предположения, все чаще попадаясь на глаза. В свете факелов, которых становилось все меньше, они блестели своими мелкими кристаллами, приковывая взгляд.

Потянуло свежим легким воздухом.

Мужчина побежал быстрей, чувствуя окончание и выход из прохода. Его глаза все еще сияли синим светом – акалот внутри него так и не успокоился.

Он буквально вылетел в один из стогов маис. Сушенные початки больно ударили по голове и впились в спину. Выход привел его к амбару, где хранили заготовки на холодный период. Совсем незаметный проход, сокрытый обычным куском меха, сейчас был открыт – отсюда и вывалился мужчина.

Не успев до конца осознать происходящее, Голор услышал рокочущий звук больше похожий на рык. Обернувшись, мужчина увидел открытые ворота и темноту, в которой кто-то стремительно удалялся.

Около пяти огней кружили вдалеке. Доносился протяжный рокот животных, которых распознать он не мог, но на них ехали неизвестные всадники. Рваные движения пламени подтверждали, что некто передвигался на странном виде ездовых, неведомых ашвальцам. Голор встревоженно вглядывался в темноту, пытаясь хоть что-то понять. Его вытянутый силуэт, настолько прямой, что, казалось, мастер стал палкой, не шевелился. Мысли его методично менялись. И на каждый вопрос – давал себе ответ. Делал выводы, стремительно водя глазами из стороны в сторону.

Прошло некоторое время, прежде чем Демонраш вытащил из потайного кармана палочку, наполненную голубоватой жидкостью. Быстрыми, легкими, незамысловатыми действиями начертил на руке неизвестные символы - сигила.

− Еусаш, − слетели с губ мастера символы древнего языка.

Амбар наполнился красновато−синим светом.

В мир Кикал ступила сначала одна нога, после вторая, а следом явилось и остальное тело с головой. Демон был страшен, если бы его видел обычный люд, но не для него. Он давно уже не обращал внимания ни на яркие синие глаза, ни на два белых рога, украшающих голову, ни на четыре кожаных крыла, маячащих за спиной. Остальное же представляло собой сгусток темного тумана без формы.

− Задержать, − жёстко приказал Голор.

Сгусток сначала закружился, завертелся, а следом черной стрелой бросился прочь из амбара, оставляя после себя аромат троповой пыли вперемешку с морозной свежестью мира существа.

Голор вскочил на ноги.

Заскочив в соседний амбар, где оставили на личила своих ездовых, он позвал верное животное.

Силша засвистела в ответ, выдавая тревогу. Ноги животных, наделенные пятью пальцами, оказались связанными. Чертыхнувшись, мастер принялся обрубать веревки ножом, который носил с собой.

− Кикальский хног, что же творится в тебе, Кикал!

Мастер ворчал, распутывая и разрезая веревки. Мощная ездовая, больше него в четыре раза, терпеливо ждала.

Послышался свистящий звук радости. Силша стремительно поднялась на лапы и застыла на месте в ожидании. Столь сообразительные животные хорошо понимали язык людей (пускай и далеко не весь), чтобы реагировать и на настроение, и на команды. Голор вскочил на подставленную спину, не теряя время на перевязку ремней для путешествия, и с силой вцепился в волосы, чтобы не упасть.

Силша стремительно выскочила из амбара, ловко перебирая мокрую почву. Из-под лап её вылетали комья грязи. Лужи расплескивались от твердых шагов, становясь лишь каплями на высохшей траве и прелых листьях лара.

Огни вдалеке замерли на месте, остановленные Демоном. Справа от него стали близиться иные факелы – воротчики подбирались к замеченным недругам, завидев мелькание. И хоть мастеру не нравилось быть с ними в одной команде, сейчас лучшего расклада было не сыскать.

Силша засвистела, предупреждая хозяина и привлекая его внимание.

Только сейчас, отвлеченный до этого короткими раздумьями и наблюдениями, мужчина заметил, что черное облако, которое было Демоном, крутилось вокруг шести мау-мол, на которых сидели всадники – потому Голор не признал их, видя пару раз в своей жизни. Нападавшие старались отбиваться от налетевшего вихря существа то огнем, то мечами – ничего не помогало против бестелесного существа, то рассыпавшегося темными искрами, то собирающегося в настоящие потоки тумана.

− Перехватывай их!

Крики воротчиков донеслись до разгоряченного разума мастера. Демонолог разглядывал мау-мол, стараясь понять, как подобраться к ним. Силша свистела, недовольно ворча об очередной опасной вылазке – настолько умное животное хорошо передавало свои мысли и чувства хозяину.

Огромные бородатые мау-мол с двумя широкими рогами, похожими на две башни на голове, крутились на месте, изредка бросаясь то в одну сторону, то в другую. Застигнутые врасплох Демоном, они рокотали и щетинились, стараясь напасть на черное облако и, конечно же, хватали своими лапами лишь пустоту. Их шесть красных глаз, лишенные зрачка, сияли безумных устрашающим светом. Только по почве волочились длинные усы, мешающие им.

− Свободен! – прокричал Голор, отпуская Демона.

Туча постепенно стала таять, после чего и вовсе исчезла. И только запах троповой пыли, известный каждому демонологу, обуял мужчину. А следом часть силы перешла в сторону призванного существа, ослабляя мастера.

Враги, завидев причину своих стенаний, бросились в его сторону. Шесть мау-мол тараном двинулись на Голора, стараясь затоптать. Но хитрая и ловкая силша нырнула под ними, позволяя укусить только воздух.

Воротчики побирались все ближе, привнося суматоху. С десяток бойцов, с криками и огненными факелами, представляли угрозу. Закованные в броню на мощных ездовых гуанако.

Голор отметил главного из врагов, на которого то и дело поглядывали остальные. Коротко передав силша просьбу, мужчина сорвался с высокой спины животного, неприятно врезаясь в твердую почву и пачкаясь в грязи. Разбитый сотнями шагов отчаянных мау-мол пустырь сейчас напоминал настоящую топь. Ноги мужчины разъезжались и вязли.

Быстрым движением отрисовав очередную сигилу на запястье, демонолог произнес короткий призыв:

− Еусаш.

Вновь Кикал заскрежетал на призыв, прогибаясь под тяжестью Демона. Пространство разрывалось, открывая проход для могущественного существа Кикалэ из другого мира. Под светом Лилиэль входил новый помощник, освещаемый личила-точками. А мау−мол рокотали, отбиваясь уже от воротчиков, которые добрались до места столкновения. Они кололи животных кольями, заставляя их вставать на задние лапы, отчего кричали наездники, почти сбрасываемые со спин, едва удерживающиеся в подобие седла. Отпрыгивая в сторону или отходя на гуанако, охрана старалась взять напролом врагов, сбросив людей с ездовых и отпустить восвояси. Но те держались всеми силами, зная, что их ждет смерть в случае падения.

Позади схватки в мир вступил Демон, обдавая Голора знакомым запахом троповой пыли.

− Подними почву и пусти против недругов, Хоэв́эа!

Приказ Голора потонул в рокоте мау-мол и криках воротчиков. Но Демон услышал.

Почва задрожала, вызывая испуганные крики людей и животных. И даже силша мастера засвистела от приближения неприятности, хоть и понимала особенности призыва, видимые не раз за долгую службу Демонраш.

Камни под ногами затряслись, постепенно начиная подпрыгивать под силой толчков. С каждым вдохом мир наполнялся тягостной густой силой Демона, проникающей в уголки Кикал, отчего тот кряхтел и шипел, вступая в борьбу. И оттого почва начинала трещать, сталкиваясь от двух противоборствующих сил.

Люди истошно закричали.

Животные рокотали от страха и чувства опасности, пытаясь сорваться с места и сбежать прочь.

И только Голор наслаждался происходящим. Крапинка затмила глаза мужчины, сделав лицо по−настоящему ужасающим в тусклом желтом свете Лилиэль.

Камни поднялись ввысь, вместе с отделившимися кусками почвы, вырванными яростной силой Демона, и закружились над врагами. Звук скрежета и рычания смешался с хриплым треском постепенно расходящейся поверхности, создающей очередной разрыв – призванное существо не гнушалось создать неприятности мирозданию в ответ на нежелание пропускать его из родного мира на призыв.

− Беолот!

Прокричал один из врагов и сделал маневр в сторону, уходя от растущего разрыва, с которого стремительно поднимались камни для падения вниз. Остальные наездники развернули мау-мол и бросились за ним вслед, быстрыми и резкими движениями преодолевая препятствия и растерянность ездовых. А камни летали над их головой, цепью сдерживая от попытки вновь напасть на ашвальцев – это было страшным и великолепным зрелищем.

Воротчики, понимая, что сила направлена демонологом не против них, вскочили на гуанако, усиленно упиравшихся от трепета перед дрожанием почвы, и несмело помчались вдогонку за незваными гостями, которые теперь убегали, поджав хвосты. В прямом и переносном смысле.

− Свободен, − прошептал Голор.

Хоэвэа опустил обратно камни и спаял между собой почву, скрывая разрыв. Кикал одобрительно загудел на это, обдавая демонолога теплыми ласковыми потоками ветра, нагнав их с самых далеких уголков. Как и прошлое создание, Демон постепенно растаял, распавшись темными каплями, оставляя после себя только привкус троповой пыли на языке. И ничего не говорило о том, что совсем недавно здесь произошла настоящая бойня, кроме грязи на месте топтания ездовых.

Голор взобрался обратно на силша – та уже успокоилась – и тихим шагом направил её в сторону амбара.

Пустырь был спокоен. Личии вновь засверкали в свете личила−точек (все время они прятались в прелой листве лара) и мерно поплыли по воздуху. А Лилиэль сурово глядел на мир, как, впрочем, и всегда. Огни в проходах города постепенно гасли.

Наступил покой.

− Помогите.

Слабый шепот донесся до ушей Голора, заставляя его остановить силша. Животное заерзало на траве, перебирая пальцами почву в ожидании. Сначала мастер подумал, что ему показалось, но стон, едва различимый, позволил ему передумать. Соскочив с силша, мужчина подобрался ближе к кучке листьев лара, заботливо оставленных людьми для животных на время холодов. Он некоторое время разглядывал место, стараясь понять, откуда именно шли слова и кому необходима помощь.

Ездовая, устав ждать, своими ветвистыми рогами снесла верхушку стога, отчего незнакомец, зарывшийся в них, покатился в сторону.

Силша засвистела на веселых тонах, точно потешаясь.

− Хитрая, − ласково прошептал Голор, погладив по боку спутницу (его была женского пола).

В свете Лилиэль открылся вид на черные косматые волосы, собранные в подобие хвоста. Гладкая серая кожа, отливающаяся темно-серым оттенком, привлекла внимание личии, постаравшихся облепить нового гостя своего пустыря. Но мастер сразу понял: этот тот, кого скрывал погибший Ромул. Тритрийец.

− Мастер!

Обращение подмастерья, добирающегося до пустыря на своем (его был мужского пола) силша, отвлек Демонраш.

− Отдал мальца его бабушке. Кое-как нашел. Пришлось Демона звать, − объяснил Малк, подъехав ближе.

Его силша был меньше Голора, но не менее крупным на фоне людского телосложения. Длинная грива, заплетенная вокруг рогов, словно венец, украшала морду животного. Зеленые глаза его, с вытянутым зрачком, обменивались взглядами со второй ездовой, отчего та закатывала глаза и грустно посвистывала – переговаривались о случившемся.

Подмастерья остановился, присматриваясь к тритрийцу свысока. Тот больше ничего не говорил и не стонал, будто потеряв сознание и погрузившись в темноту временного сна.

− Из-за него все началось?

Мастер, пожав плечами, честно ответил:

− Не ведаю.

− Если да, то мы спасли ему жизнь сегодня, не позволив вернуть обратно в Тритри.

− И в этом нет ничего хорошего, − закончил Голор.

Мастер обмыл руки о лужу, кою не тронула суета, и зло процедил:

− Мы нарушили волю Кикалэ, вступившись за него. О чем я только думал. Ничего хорошего из этого не выйдет. Значит, это был его путь – жить в Тритри. А я…

− Быть может, его путь – быть спасенным нами в эту личила?

− Не ведаю, Малк. И не желаю ведать.

Голор вскочил на силша, цепляясь за белые волосы животного. Та поднялась на ноги, выворачивая колени для дальнейшего движения. Решительно направив ездовую в сторону амбара, он посмотрел на личила-точки, чтобы больше не думать об этом дне.

− И мы оставим его здесь? – приподняв иронично бровь, спросил Малк.

− Я без того нарушил его путь. Большего на себя не возьму.

Малк вдруг рассмеялся. Задорно, громко, с настоящим ярким весельем. И без того расстроенный Голор стал злей и недовольней, в ответ силша яростно засвистела, ощущая настроение хозяина. Ни товарищ, ни его ездовая не отвечали – продолжая хохотать вместе.

− Мастер, − отсмеявшись, обратился Малк, − вы уже совершили ошибку. Зачем бросать на полтропы? Доводить все нужно до конца.

Силша Голора закатила глаза, а сам он ответил:

− Вместо одной ошибки, две я совершать не собираюсь.

− Тогда её совершу я.

− Не сомневаюсь, − фыркнул Голор.

− Я имею жалость к людям. Даже будь он тритрийцем. А вот тебе бы поучиться истинным заветам Кикалэ.

− О как заговорил!

Малк спрыгнул с широкой спины силша, припочвеняясь на раскиданные листья лара. Юноша так и не пришёл в себя, развалившись на грязи вперемешку с жухлой травой. Он казался истерзанным путем, оттого и на его коже появилась корочка, пускай гораздо тоньше и безболезненней, чем у ашвальцев.

− Кикалэ велел нам поддерживать и помогать друг другу, - напомнил подмастерья.

− Не нарушая пути, Малк, что уготован.

− Так значит, путь его идет через нас.

Мастер промолчал на слова подмастерья. Тот освободил шею животного от ремней, на которые натягивалась вся упряжка, и быстрыми размашистыми движениями превратил её в подобие привязки.

− Вы мне не поможете, мастер?

− Ты взвалил эту ношу на себя, − ворчливо заметил Голор.

− Как вернемся в Олмор, я обязательно поведаю Олисе, что ты стал жестоким стариканом. Вот она удивится, какой у нее оказывается отец.

Спрыгнув с силша, мастер принялся помогать товарищу с перевязкой юноши на спине животного. Тритрийец был легким, что даже один мужчина смог бы поднять его без труда, что немало удивило обоих путешественников. Впрочем, обессилившие руки его, как и ноги, болтались без дела, оттого и было трудно справиться.

− Ты решил сразу получить все мое негодование? Жаловаться Олисе – это запрещенный прием, товарищ.

− Зато действенный, − запыхаясь, закинул ногу юноши Малк.

− Кого я взял в спутники, − наигранно протянул Голор.

− Верного спутника. И товарища, стоит заметить. И Кикалэ слышал ваши слова, когда ты согласился на мою компанию.

− Это было ошибочно.

− Слова в мире Кикал не имеют обратной силы. Ты сделал выбор, от которого нельзя увильнуть, − хохотнул подмастерья.

− Ужасные заветы.

И пусть Голор ворчал и дулся на своего товарища, но в глубине души все же не меньше смеялся от их перебранок.

Силша засвистели, завидев возвращающиеся огни. Воротчики медленно двигались обратно. Встреча с ними с тритрийцем на руках могла, как успокоить людей, так и разозлить ещё больше, потому оба мужчины не решили показывать свою находку, которая лежала на спине без движения.

− Что будем делать?

Голор чертыхнулся на вопрос Малка и язвительно уточнил:

− Твой груз – ты и думай.

− Мастер, − протянул в ответ подмастерья и печальным взглядом посмотрел на него.

− Кого я пригрел у себя на спине.

Малк улыбнулся и горделиво приосанился в желтоватом свете Лилиэль.

− Отвезем его в Килана. Пускай сами с ним разбираются – им любой людь в радость.

− А есть знакомая у тебя здесь кила?

− Делок Отринувшая. К ней завезем. Иди до едальни, а я с воротниками поговорю.

Подмастерья гукнул и отдал команду силша, коя быстрым ходом двинулась к указанному месту. Так, чтобы не было видно силуэт животного для воротчиков. Голор же, осмотревшись, отметил, что почва начинала холодеть. Тепло Кикал исчезало, сменяясь мерзлотой. Шхокские[15] ветра не добрались до края Ашвал, но их прибытие ожидалось – даже тучи предупреждающе крутились и игрались, становясь яростней, предвещая времена смятения.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] время захода Калиэль за горизонт, определяется в период с 30-00 до 40-00.

[2] малая часть мес, состоящая из десяти дней, повторяющаяся восемь раз в мес.

[3] Мертвец, что не вознёсся к Кикалэ, отвергнутый создателем

[4] С Языка Кикалэ – черное зло

[5] Глупыми и неважными, пустыми

[6] запаренные горячей или холодной водой высушенные ти или иное растение. Имеет вкус в зависимости от наполнения.

[7] четырехкопытное животное с коричнево−бежевой кожей. Вытянутая морда и четыре острых витиеватых рога: два полукругом обрамляют щеки, а два точеными пиками смотрят вперёд. Домашнее. Глухое. Используется для добычи молока, кожи и жира.

[8] широкое темно-фиолетовое растение с зеленым отливом, имеющее вертикальные звездчатые ветви без листвы.

[9] четырехколесная повозка на ремнях и с петлями из афараха. Исполненная в виде квадрата с крытым верхом из кожи тавроса. Используется как для перевозки афараха, так и для хозяйственных нужд. Движется за счет животного, на которого надевают ремни, крепленные к ошейнику.

[10] вор

[11] приграничный город Ашвал, через который проходит путь к Перепутью Десяти Дорог. Малонаселенный, занимающийся выращиванием растений и животных. Неоднократно подвергался нападениям со стороны тритрийцев.

[12] многоцветное дерево: по личила − красное, по гуаль − розовое, по прери − синее. Имеют неказистые ветки, клонящиеся к почве. Приносит синие плоды − сладкие и мясистые, с белой косточкой.

[13] полое бревно, обтянутое кожей, по которому ударяют камнями, отчего раздается ярый бойкий звук. Используется для обозначения опасности на приграничных территориях.

[14] ужас, невообразимое недовольство чужими действиями

[15] Шхокские ветра – холодные ветра, дующие с ледяного верха Кикал.