Читать онлайн "Изимод"

Аки в эпоху интриг куртуазных, меж собой воюют две партии безобразных: давеча партия инцелов утверждает-де мужчинам секса не хватает, затем что женщины дают токмо лишь в долг, но не за ламповый уют; а женщины меж тем отбрехивают-де враки-бяки да козни импотентов, у коих нема денег подкинуть горсть другую алиментов.

Герои — брат с сестрою, они как раз-то занимают эти две позиции, эрго, в поэме оной станут экспозицией; на голь перекатную оставлены друг другу, выходит, жить привыкли в пояс под натугу.

«Света, как ты смеешь не давать мужчинам секса?!»

«Коля, не ворчи, меня на вечер хипстер пригласил отведать в "Старбакс" кексу».

«Были б у меня такие сиськи, я за компом бы не сосал ириски; хуём работать мне не може, а вот мандою — сам себе вельможа».

На сие Света, не обретши злоб, ушла босою в гардероб,

Надела юбку, лиф, чулки, подвязку, блузку,

Туфли, что жмут, как жизнь, и мамы бусы на нагрузку.

А он, инцелов командир, встаёт с обшарпанного стула ако моды бригадир.

И стал очами пялить Светку, как будто сватает сестру родную, эх, кокетка.

Непрошенная честь не часом длилась, покуда девушка от кастинга к двери крутилась.

Минутой позже, через туфель стук да лязг ключей затвора,

послышался и треск компа инцела-ревизора.

Открылся сайт, открылся форум, печать слагала честный кворум.

И форум ожил, запестрел: «Восстаньте, братья, беспредел!

Нас предали проклятые мегеры — куколд отныне наш удел!

Им только бренды, им лишь тачки, они не ценят наш уют,

А нам, философам подвала, за правду — лгут и не дают!»

Ах, изимод,

Кто-то пашет, кто-то ждёт!

Кому-то кекс, кому-то пост,

Кому-то в морду, кому-то в хвост!

Бабе — изи, мужику — хард,

Таков, братцы, жизненный старт!

А теперь послушаем, как на форуме

Дед с Колькой нагадили в кворуме..

Сидит Колька, бледен, словно в бане веник,

В экран пялится, грезя женский вареник!

Вдруг на форуме, средь тварей и нытиков,

Вылез дед. Суров. Гроза критиков!

Не из нынешних, из тех, что домны строили,

Что фашиста в сорок пятом в крошево вроили!

Нацарапал дед всего четыре строчки,

Чтоб прочистить Кольке мозговые кочки:

«Не хнычь, паскуда, про женские прелести,

Коли не знаешь ни пота, ни смелости!

Кто не вкалывал, сука, до седьмого пота,

Тому и старуха не даст без расчёта!»

Прочитал Колька. В зобу заклокотало!

В жилах желчь закипела, взыгралася!

Как даст кулаком по столу — трах-бабах!

Посыпалась штукатурка, зазвенело в ушах!

Клавиатура взвилась, как стая саранчи,

Полетели по хате кнопки и «шифты»!

Орёт Колька, пеной брызжет, как бешеный бык:

«Да как он смеет, этот старый старик?!

Я мыслитель! Я жертва проклятой системы!

А он мне тычет в нос трудовые темы!

Забаньте деда! Заприте в бане!

Пусть не лезет ко мне в моём же романе!»

А дед в сети лишь ухмыльнулся в усы:

«Слаб ты, гнида. Не видать тебе косы!

Хоть обкулачься, хоть монитор разбей —

Нету девичьей доли для трусливых и хилых пней!»

Ах, изимод,

Кто-то сверху, кто-то в рот!

Колька злится, Колька жжёт,

А Светка к хипстеру идёт!

Там не форум, там не тред,

Там бухгалтерский учёт и десерт!

А теперь послушаем, как в Старбаксе

Илюша со Светой сводили балансы...

В некоем прогрессивном департаменте, «Коворкингом» именуемом,

Служил хипстер Илюша, в феминизме подкованный и в меру напарфюменный.

Был он юноша благонамеренный: токсичность осуждал, абьюз пресекал,

Но касательно предмета женского пола строгий коммерческий регламент держал.

«Ибо, — рассуждал он, — ежели девице латте поднести,

То по негласному уложению, право на ее ресурсы приобрести».

Вышла Света. Осанка — тайный советник, взгляд — прокурор.

Илюша ей кекс пододвигает, а сам ведет негласный дозор.

«Кушайте, сударыня, — молвит, — углеводы и жиры,

Дабы мы с вами могли до интимной поры дойти.

Ибо свидание, мадам, есть не что иное, как обмен ресурсами,

А ежели ты мне не дашь, то это, стало быть, нарушение дискурса!»

Света жует, на Илюшу смотрит, как на подрядчика.

Она эту бухгалтерию знает лучше любого практика.

«Ты мне, — думает, — Старбакс, а я тебе — визуальное наслаждение.

Ты мне — такси бизнес-класса, а я тебе в машине легкое прикосновение.

Но ежели ты, Илюша, пожелаешь полный акт свершения,

То по тарифной сетке мне полагается компенсация за моральное унижение!»

И сидят они друг против друга, как два маклера на бирже,

И никто из них к другому ни на шаг не приближе.

Он сканирует: окупятся ли вложения?

Она оценивает: хватит ли средств на приобретения?

Вот она, любовь нового времени:

Не страсть, не порыв, а строгий расчет в интересах бремени!

Ибо всякий, кто любит бескорыстно — дурак,

А кто не продает себя — тот, стало быть, скрытый маньяк.

Ах, изимод,

Кто-то платит, кто-то жрёт!

Кекс съеден, латте допит,

Теперь опцион в деле лежит!

Такси ждёт, квартира зовёт,

Сейчас начнётся плотский учёт!

А теперь послушаем, как в апартаментах

Два мешка колотились в телесных реагентах...

В квартиру зашли. Захлопнулась дверь.

Светка на пуфик свалилась, как зверь.

Илюша сказал: «Раздевайся, давай,

А то мне наутро вставать, так и знай».

Но Света сказала: «Погоди, не спеши.

Сперва мне на карту, милок, пиши.

За Старбакс, за такси, за кекс и за мзду

Я выдаю пропуск в свою пизду».

Илюша кивнул, достал телефон,

И скинул на Сбер ей свой опцион.

Штаны не снимаются, намокли трусцы,

У Илюши от злости вспотели концы.

Он дёрнул за ширинку, порвал её влёт,

И вылез наружу его бутерброд.

Похожий на сморщенный, дохлый салат,

Он лёг на Светку, как на аппарат.

Они колотились, как два мешка,

Пока у Илюши не набухла елда.

Потом он чихнул, и застучали соседи.

Ебитесь потише — сообщили эти.

«Ну всё, — он сказал, — я кончил, пора.

Мне завтра на работу, мне не до тебя».

И ушёл в ванную мыть свой прибор,

А Света оделась и вышла во двор.

Ах, изимод,

Кто-то спит, а кто-то бредёт!

Сделка закрыта, акт свершён,

Но счастья нет — лишь пустой перрон.

Все бредут, не зная куда,

А дед с собачкой плюёт в никуда!

А теперь послушаем, как на бульваре

Четверо встретились в осеннем угаре...

Гуляя по парку, где клёны горят,

Средь шумной толпы и мелькающих лиц,

Я видел, как четверо молча бредут,

Не ведая счастья, не зная границ.

Вот Коля бредёт, уткнувшись в экран,

Всё ищет он правды в подвальных сетях.

Он в собственной злобе, упёртый болван,

Уже не живёт, а лишь тлеет в словах.

Он смотрит на дев с угрюмой тоской,

Считая, что мир ему должен сполна.

Но в зеркале луж, под осенней листвой,

Лишь видна его тень, а в тени — ни черта.

А рядом сестра его, Света-краса,

Ступает уверенно, цокая в такт.

Она не глядит в Колькины небеса,

Ей важен лишь новый, оплаченный акт.

Она продала свою юность и стать

За латте, за кекс, за такси и за чек.

И теперь ей осталось лишь молча считать,

Когда истечёт её краткий век.

Вон Илюша идёт, рассуждая о чести,

Считая, что мир он спасает от скверны.

Но в собственной, выморочной своей лести,

Он душу продал за мзду и за кекс.

Он верит в прогресс, он борется с тьмой,

Но в зеркале луж, под осенней листвой,

Лишь пустота его смотрит на нас,

И он не заметит, что свет уже гас.

А следом за ними, с собачкой на сворке,

Идёт тот же дед, что писал Коле в тред.

Он смотрит на них, как на муть в переулке,

И сплёвывает семечку, встречая рассвет.

Но вдруг дед с собачкой остановился, прищурился,

И голосом хриплым, чуть дрогнувшим, вдруг удивился:

«Да это ж Колька из соседнего подъезда!

А рядом с ним — Светка, что вчера с хипстером исчезла!

Я ж их с детства помню, они ещё мелюзгой были...

Эх, молодость... Как же мы тогда блудили!»

И вспомнил дед, как в восемьдесят каком-то году,

Сам был не лучше Коли, только с деньгами в бреду.

Как платил интердевочке за ночь в гостинице «Москва»,

Как она ему за полтинник показала все чудеса.

Как потом хвастался друзьям, что «купил себе комсомолочку»,

Что «за деньги можно всё, лишь бы узкой была щёлочка».

И понял дед, что вся его мораль и трудовая честь —

Лишь старческая обида, что нечем теперь в постель залезть.

Что он такой же, как Колька, только с опытом лет,

Что Светка — его молодость, только новый памфлет.

Что Илюша с его опционами — его продолжение,

Вместо водки — латте, вместо рубля — предложение.

А клёны горят. И бредут четверо в тишине.

И каждый из них — и жертва, и палач в одном дерьме.

И нет морали. Нет урока. Нет высоких слов.

Есть только вечный, неизменный, циничный круг лохов.