Читать онлайн "У края чужих дорог"

Дорога ложится под шины рокотом, и ночь примеряет меня на вкус.

За лесом, за лугом, за быстрой рекой — кто-то ждёт, и я не боюсь.

Мне снился взгляд чужой на опушке — без дна, без вопроса, ни «да» ни «нет».

Он провожал меня, как пушки провожают солдата, и гас, словно свет.

Не верь, что у зверя есть только логово из веток, земли и глухой тишины:

У зверя в груди — раздолье для чувств, что в памяти будут запечатлены.

Мы все — чьи-то жертвы. Смущённые, тихие, как будто у края чужих дорог...

И кто-то уже повернул к нам голову, теперь совершает рывок.

Живые и мёртвые, сильные, слабые — все ищут один и тот же тупик:

Чтоб их берегли, как огонь — впервые, иль ждали, как ждут важный миг.

1990-е

1

Костёр догорал, и дым от него стелился по мокрой траве, будто не хотел подниматься в небо. А может, боялся: слишком уж много в этом небе в последние дни летало всякого дерьма, и люди в городе уже привыкли задирать головы и щуриться. Нет. Враки. Люди в городе не привыкали ни к чему. Люди в городе пили, дрались, умирали и разводились, и на небо смотрели только бабки — посчитать, не война ли завтра. А за городом, на краю поля, у самого леса, пятнадцатого октября тысяча девятьсот девяносто четвёртого года на небо вообще никто не смотрел.

Пятеро пацанов смотрели друг на друга.

— Ты, Серый, базар фильтруй, — сказал Вован и для убедительности пнул пустую бутылку из-под портвейна. Бутылка звякнула, откатилась в темноту, и всем вдруг стало ясно, что разборка сейчас начнётся по-настоящему.

— Я тебе не базарю, я тебе факт говорю, — Серый стоял напротив, пошатываясь, сжимая в кулаке отцовскую «тулку» — одноствольное ружьё, лёгкое, короткое, вечно неисправное. — Она со мной пошла. Понял? Со мной.

— Пошла — и ушла. Ушла она, Серый. К Оле не лезь, она тебя забыла, как прошлогодний снег.

Лёха, Пашка и Толик сидели на корточках у костра и молчали. Толик крутил в руках пачку «Примы», самогон из-под «Столичной» уже кончился, и в голове было тепло и легко, как бывает у пацанов, когда ещё молодой, ещё не битый, ещё веришь, что все разборки заканчиваются синяками, а не хуже.

— Стрелка наша была, — продолжал Вован. — Ты пришёл. Я пришёл. Всё по понятиям. Только вот Оля — не трофей, чтобы её делить. Она меня сама выбрала.

Серый выдохнул.

И в этот самый момент небо за их спинами выключилось.

Лёха заметил первым. Он сидел лицом к лесу, и потому увидел, как звёзды над дальней кромкой деревьев начали гаснуть — не все сразу, а по одной, будто кто-то большой шёл по небу и выключал за собой свет. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Пять звёзд. Десять.

— Пацаны, — сказал он, и голос у него вдруг стал тонкий, как у первоклашки. — Пацаны, вы это видите?

Все разом обернулись.

Сначала им показалось, что это пожар. Потом — что война, та самая, о которой шушукались бабки. Но огонь не горел. Свет, который опускался из чёрного неба к лесу, был ровным, холодным, неживым — он не мигал, не плясал, он просто был, как будто сам себя нёс. Свет опускался медленно, величественно, и вместе с ним на землю ложилась тишина такая плотная, что в ней можно было утонуть.

Костёр затрещал и присел. Собаки в посёлке за лесом — те самые, что лаяли всю ночь напролёт, — замолчали разом, как по команде.

— Это не самолёт, — сказал Пашка, единственный из всех, кто хоть раз летал (в Артек, в шестом классе, и теперь считал себя экспертом по небу). — Самолёт обычно гудит. А это…

Он не договорил.

Тишина ударила по ушам так, что заложило. И в этой тишине — прямо над лесом, над той самой опушкой, где стояла заброшенная сторожка лесника, про которую рассказывали, будто в ней нечисто, — что-то огромное и чёрное перекрыло звёзды.

Оно не падало. Оно садилось.

Вован, который минуту назад был готов драться за Олю, побелел так, что даже в темноте было видно. Серый выпустил «тулку», и та глухо стукнулась о землю. Никто не побежал. Никто не смог. Пацаны стояли на краю поля, как пять столбов, и смотрели, как над лесом вырастает силуэт — широкий, тяжёлый, приплюснутый, с горбом посередине, похожий на подёргивающееся хтоническое гигантское существо.

Свет погас. Земля вздрогнула.

Не сильно — так, что едва качнулся костёр. Но вздрогнула. Под ногами, где-то в глубине, прошёл гул, будто в земле, глубоко-глубоко, что-то огромное потянулось и облизнулось.

А потом из леса донёсся звук.

Он был негромкий, но такой, что у всех пятерых волосы на затылках встали дыбом и, казалось, не собирались опускаться. Это был не вой. Не рык. Это было — дыхание. Утробное, низкое, влажное, как будто в темноте дышал кто-то очень большой, очень старый и очень голодный. И на каждом выдохе воздух сладко пахнул гнилью.

— Бежим, — сказал Толик. Ему никто не ответил, и тогда он рванул первым — через поле, к дороге, через лужу, в которой блестело лунное пятно.

Остальные побежали за ним. Никто не оглядывался. Никто не видел, как в окнах заброшенной сторожки на опушке — той самой, что стояла пустой с восемьдесят девятого года, — загорелся тусклый жёлтый свет. Никто не заметил, что Серый, тот самый Серый, что минуту назад был готов стрелять за Олю, так и не выбежал из круга света догорающего костра. Его найдут через неделю. В лесу, в полутора километрах от опушки. Целого, без единой царапины, с блаженной улыбкой на лице, какой у Серого не было никогда в жизни, хоть тресни. Он не помнил ничего. Он смотрел сквозь людей и молчал, а по ночам, когда заходил дежурный, сидел на койке и слушал стену. Слышал, говорила его мать, сквозь слёзы. Слушал стену, как радио. А через два дня после того, как Серого нашли, в посёлке за лесом пропала старуха. Потом ещё двое людей. И ещё.

2

Октябрь в городе Зотин стоял мокрый, как выстиранная портянка. Дождь начинался ещё днём, к вечеру разошёлся, а к полуночи город лежал под сплошной серой плёнкой, и фонари в ней расплывались жёлтыми кляксами. «Шестёрка» с синей полосой и снятой на ночь «мигалкой» на торпеде ползла по проспекту Металлургов, оставляя за собой хвост пара. В салоне пахло бензином, мокрой шинелью и дешёвым табаком. Капитан Сергей Викторович Шатров вёл машину левой рукой, правой держал стакан с остывшим чаем из термоса. Шатрову было тридцать девять. Двадцать из них он прожил с ощущением, что носит форму на теле, которое уже не болит — просто привыкло. Рядом дремал лейтенант Павел Терехов. Двадцать три года, полгода как из школы милиции. Мечтал о погонях, перестрелках и благодарных спасённых. Пока что за полгода он дважды тонул в грязи, вызволял пьяных, один раз ловил вора-карманника у хлебного магазина и трижды писал объяснительные, зачем применил силу к «уважаемым людям».

— Ты спишь, лейтенант, — сказал Шатров, не поворачивая головы.

— Не сплю. Думаю.

— О чём?

— О том, что я не это имел в виду, когда поступал сюда. — Терехов потёр лицо ладонями. — Сергей Викторович, за что мы воюем? Кругом одно дерьмо. Воровать выгоднее, чем работать. Бандитов зовут «уважаемые люди», а нас — «менты». Ещё немного — и в церкви будут креститься при виде милицейской машины.

Шатров отхлебнул чай и долго молчал, глядя, как дворники размеренно сгребают воду.

— А ты знаешь, что было, когда мы немцев у Берлина били? — сказал он наконец. — Нет. И хорошо. Знаешь, как в восемьдесят девятом в Карабахе с нашими пацанами поступали? Тоже нет. Павел, страна сейчас не сошла с ума. Она просто скинула кожу. А под кожей — зверьё, которое всю жизнь сидело в подвалах и ждало, когда выпустят. Но это не значит, что нечего защищать.

— Что защищать-то?

— Порядок. Даже если его пока никто, кроме нас, не видит. Ты кого охраняешь, когда в три часа ночи тащишь из подворотни пьяного слесаря? Его жену. Его детей. Бабку, которая живёт сверху и боится. Порядок, Терехов. Понял?

Лейтенант вздохнул, но в этом вздохе уже не было злости — только усталость.

— Понял.

Рация на торпеде зашипела, и диспетчерский голос, плоский, как приговор, разрезал тишину:

— Патруль «Сокол-2», патруль «Сокол-2»! Срочно! Ограбление ювелирного магазина «Алмазный край» на углу Ленина и Гагарина. Потерпевшие звонят: вооружённые, в масках, трое, возможно четверо! Приём!

Шатров поставил стакан, потянулся за «мигалкой», привычным движением шлёпнул её на крышу, и синий свет ударил в мокрый асфальт, как нож в масло.

— Терехов, проснись. Работа пошла.

Мотор взвыл на одной ноте, и «шестёрка» рванула вперёд.

Магазин встретил их разбитой витриной, воющей сигнализацией и запахом палёной проводки. Металлическая решётка была снята — вернее, сорвана, вместе с петлями. Внутри горел свет, и на белом прилавке, среди пустых бархатных ложементов, лежал перевёрнутый стул. Терехов выскочил первым, с пистолетом наготове, и в этот момент из подсобки ударил выстрел. Пуля чвякнула в дверной косяк, осыпав лицо лейтенанта щепками. Терехов нырнул за низкую витрину, Шатров — за дверной откос, и в тесном, освещённом, как аквариум, магазине начался грохот, который они оба запомнят на всю жизнь: короткие хлопки ПМ, звон стекла, мат — свой и чужой.

— Залегли! Залегли! — орал кто-то в подсобке басом, перекрывая стрельбу. — Грузимся, валим через чёрный ход!

Шатров привстал, поймал в проёме тёмную фигуру в вязаной маске, выстрелил. Фигура дёрнулась, но не упала. Снаружи взревел мотор.

— Слышь, капитан! — крикнул Терехов, перезаряжаясь дрожащими пальцами. — Они через заднюю дверь!

— Вижу. Оставайся у входа, встречай понятых!

Он выбежал на улицу как раз вовремя, чтобы увидеть, как тёмно-синий «Москвич-2141» задом вылетает из-за угла, плюясь красным стоп-сигналом, и, визжа шинами на мокром асфальте, уходит вниз по Гагарина.

— Сокол-2! — заорал Шатров в рацию, запрыгивая в машину, где уже сидел наготове запыхавшийся Терехов. — Ведём четырёхсот четырнадцатый, тёмно-синий, направление — выезд из города! Держите посты!

«Мигалка» залила улицу синим. Погоня была красивой — такой, о какой Терехов мечтал полгода: мокрый асфальт в огнях, визг тормозов, москвич петляет между редкими ночными жигулями. Дистанция таяла: сто метров, восемьдесят, шестьдесят. Шатров видел, как из заднего окна москвича высунулась рука с чем-то тёмным.

— Ложись! — рявкнул он, и Терехов пригнулся за спинку.

Рука выбросила на дорогу чековку — доску с торчащими вверх гвоздями. Классика девяностых. Шатров крутанул руль влево, но поздно: левое переднее колесо приняло три гвоздя и умерло с коротким, злым «пшшш». «Шестёрку» бросило к бордюру. Шатров выругался длинно, спокойно, без злости, заглушил мотор и выскочил, уже доставая домкрат.

— Терехов, гайки! Живо!

Москвич тем временем мигнул стоп-сигналами на перекрёстке и свернул в сторону промзоны — туда, где за гаражами начинался старый частный сектор, тёмный, как осиновый подпол.

Четыре минуты. Домкрат, гайки, грязь, мат. Шатров работал быстро, по-настоящему, как умел только старый служака: покрышка слетела, запасная встала, и «шестёрка» снова рванула вперёд, взбрыкнув на яме. Но время ушло. Москвич растворился в ночи, как будто его и не было.

— Сокол-2, доложите! — зашипела рация.

— Потеряли. Прошли промзону, идём по частному сектору. Если кто видел четырёхсот четырнадцатый — дайте ориентир.

— Ориентир есть. Пост на Шлакоблочной: тёмно-синий «москвич», четверо, свернул в тупик у пятого проезда. Больше не выезжал.

— Понял. Идём.

Пятый проезд был глухим переулком: с одной стороны — заборы гаражного кооператива, с другой — сплошная стена тополей, за которыми угадывался пустырь. Фонарь здесь не горел — точнее, его разбили, и теперь над тупиком висела тьма, плотная, как войлок. Москвич стоял посередине проезда. Двери — все четыре — распахнуты. Фары горели, освещая мокрый асфальт, и мотор ещё работал, но как-то сипло, на последнем дыхании. Возле машины — никого.

Шатров выключил мигалку, заглушил двигатель и положил руку на кобуру.

— Терехов. За мной. По одному. И не спеши.

Они вышли. Свет фар резал дождевую сетку. И тогда Терехов увидел. Под машиной, на асфальте, в луже, черневшей жирным глянцем, лежал человек. Вернее, то, что от него осталось: грудь разворочена так, будто её драли когтями, руки раскинуты, голова запрокинута, и на лице застыло удивление — детское, почти обиженное. Второй лежал у правой двери, переломленный через порог. Третий — в пяти метрах, по ту сторону машины. Четвёртого Шатров нашёл, обойдя багажник: его занесло к забору, и он висел на сетке-рабице, пробитый насквозь, как мешок с картошкой на гвозде. Все четверо. Все в масках, сдвинутых на затылок или сорванных. Все — с теми самыми ранами: широкими, веерными, от когтей. Крови было так много, что дождь не успевал её смывать, и она стекала в лужу медленными тёмными змеями.

Терехов стоял и молчал. Пистолет в его руке опустился.

— Сергей Викторович… — сказал он наконец, и голос у него сел. — Что это?.. Кто?

Шатров медленно обошёл машину. Внутри, на заднем сиденье, лежал мешок — тот самый, с бархатными витринными коробками. Нетронутый. Грабители не успели унести добычу ни на метр.

— Волки? — неуверенно спросил Терехов. — Медведь из зоопарка?

— В городе, — тихо сказал Шатров. — В городе, Павел. Не за сто вёрст. Посреди ночного тупика, за три минуты, четверых вооружённых мужиков — так, что они и выстрелить не успели. Ты видишь хоть одну гильзу кроме наших?

Терехов посмотрел на асфальт.

— Не вижу.

— Вот и я не вижу.

Он поднял голову и посмотрел на тополя. И в этот момент за их спинами, у самой «Шестёрки», скрипнул гравий. Сначала они не поняли, что случилось. Просто в тишине, под шум дождя, появился другой звук — тяжёлое, влажное дыхание, низкое, утробное, как будто дышал не человек и не зверь, а сама земля, промёрзшая насквозь и всё равно голодная.

Шатров обернулся первым.

Существо стояло в двух шагах от машины — и это «стояло» было неверным словом для того, как оно держалось: на задних лапах, распрямившись, как человек, ростом под два метра, а то и выше. Тёмно-серая шерсть, короткая, плотная, облегала туловище, блестела от дождя, и от этого казалось, что фигура вырезана из мокрого камня. Из не очень густой гривы на голове торчали небольшие уши — они шевелились, поворачиваясь, ловя звуки, — а сама физиономия была не то волчьей, не то лошадиной: длинная, тяжёлая, с огромными чёрными глазами, в которых не было ничего, кроме той же темноты, что висела над тупиком. Пасть чуть приоткрылась, обнажив клыки, — и воздух наполнился сладким, приторным запахом, от которого у Терехова подкосились ноги.

— Назад, — выдохнул Шатров, и в его голосе не было страха — только будничная, смертная решимость человека, который двадцать лет знал, что рано или поздно до него дойдёт очередь. — Назад, Паша. Не дыши. Стреляй только по команде.

Существо сделало шаг. Мягкий, страшный шаг — когти на пальцах лап сжались и разжались, пробуя асфальт. Терехов не выдержал первым. Пистолет прыгнул в его руке, выстрел грохнул, как обух по голове, второй, третий. Пули вошли в грудь существа. Шерсть качнулась. Существо взревело — зверино, протяжно, так, что у Терехова заложило уши, — и в следующий миг удар лапы опрокинул лейтенанта на капот «Шестёрки», когти вспороли шинель, рубашку, грудь — широко, веером, в три полосы. Терехов успел посмотреть на Шатрова — не с обидой, а с каким-то последним удивлением: «вот оно как, а я думал…»

Шатров стрелял, пятясь, держа дистанцию, вкладывая в каждый выстрел всё, что умел за двадцать лет. Существо повернулось к нему — неторопливо, почти равнодушно, — и капитан увидел, как в чёрных глазах твари загорается свет. Не красный. Не жёлтый. Какой-то чужой, слюдяной, тот самый, что горит в глубинах, куда человеку хода нет. Он успел подумать: «Терехов прав был. Не это я имел в виду, когда поступал». Успел вспомнить жену — ту, что ждала дома, — и ощутить, как обидно умирать в октябрьской луже за то, что кто-то называл «порядком».

Потом когти нашли его.

Дождь шёл всю ночь, и ближе к утру в переулке представителями органов правопорядка были найдены две машины и мешок с украденной ювелиркой. Вокруг автомобилей были следы, но ни одного тела – как преступников, так и преследовавших их милиционеров – обнаружено не было. На мокром асфальте осталась странная борозда — широкая, будто что-то тяжёлое волокли, не поднимая, — и она вела через пустырь, мимо гаражей, к самой кромке леса, где за городом начинались сплошные, глухие, старые заросли, в которых в этом самом октябре девяносто четвёртого года уже была вытоптана широкая тропа.

Капитана Шатрова и лейтенанта Терехова объявят пропавшими без вести. Поиски будут идти неделю и ничего не дадут. Начальник управления напишет в рапорте про «возможное похищение неизвестными», и рапорт ляжет в папку с сотнями таких же. А в ювелирном «Алмазном крае» через месяц откроется витрина с новым поступлением. Продавщица, та самая, что вызывала милицию, будет рассказывать покупательницам, какие у них отважные менты в городе Зотин.

Будущее, после девяностых годов

3

Виктория открыла дверь, вошла в дом. Поприветствовала отца, обняла его.

— Прекрасно выглядишь. Как всегда, хорошенькая, — улыбнулся мужчина, подмигнув дочери.

— Спасибо, — робко улыбнулась в ответ Вика. — А где Стас?

Она взглянула в окно, только сейчас осознав, что мотоцикла Стаса нет во дворе.

Отец ухмыльнулся:

— Ну, ты же помнишь, что твой брат, в отличие от тебя, пунктуальностью перестал отличаться уже давно. Как и склонностью к дисциплине. Окончательно погрузился психологически в свой анархический мирок. Всё меньше и меньше его интересует, как он это называет, тоталитаризм, навязываемый окружающей системой. В общем, живёт так, как считает нужным, а не так, как ему говорят. Помешан на своих байкерских вылазках, при первом же удобном случае едет на какой-нибудь рок-фестиваль или на участие в байкерских уличных гонках. Так же помешан на своём мотоцикле — холит его, лелеет, ухаживает за ним, как за ребёнком… В общем, изменился Стасик, изменился до неузнаваемости.

— Ну ладно, пап, не заводись. Ты же понимаешь, что он очень переживает из-за гибели своей любимой, — мягко ответила Вика. — Каждому своё. Рок-культура и байкерские вылазки, как ты их окрестил, — это же не преступление. Законов он ведь не нарушает.

— Ещё не хватало! — развёл руками отец.

Вика взглянула на него. Виктор Михайлович был шестидесяти пятилетним худощавым, высоким мужчиной. В последнее время, после того, как развёлся с женой, матерью Вики, он мало чему умел радоваться в жизни. Но когда дети приезжали навестить его в его загородном доме, ощущение подлинного счастья охватывало мужчину. Он словно бы возвращался в былые времена, когда их семья была единым целым, чем-то общим и постоянным для него самого, его жены и их детей.

— Несмотря на свои, так сказать, фриковатость и странность, Стас остаётся благоразумным, пап, — молвила Вика.

— Надеюсь, Викуль, что так оно и есть.

— Ничего, скоро приедет. Я отнесу свою сумку с вещами в комнату?

— Конечно, милая, — спохватился отец и указал на одну из комнат, вновь вернувшись в весёлое расположение духа. — Проходи, располагайся. Приедет Стас — будем ужинать. Я приготовил ваше с братом любимое блюдо к вашему приезду.

***

Станислав Царёв ехал на своём мотоцикле «Хонда CB 400» по трассе из города Зотин в пригород Уклонпорта. Стас проснулся чуть больше часа назад. Как ни странно, после вчерашней пьянки он чувствовал себя вполне нормально. Голова почти не болела… Солнце уже садилось, когда Стас выехал из дома на мотоцикле. Он немного не рассчитал время, и понял, что опоздает на ужин в дом отца. Вика уже находилась в доме у папы — она сообщила об этом Стасу по мессенджеру на мобильном телефоне. Стас написал, что приедет минут через сорок.

Виктория жила в городе Уклонпорт. Работала продавцом-консультантом в магазине женской одежды. Стас же жил и работал в городе Зотин. Занимался веб-дизайном, цифровым дизайном. Совершенствовал свои навыки в данной сфере информационных технологий. Помимо этого, увлекался субкультурой: любил слушать рок-музыку, смотреть треш-фильмы, по возможности участвовать в байкерских сходках и фестивалях. Стас с сестрой часто навещали своих разведённых родителей. Они с Викой в этот вечер договорились проведать папу, а через пару дней — маму.

Осень уже наступила. Стас не очень любил данное время года, так как именно осенью его родители развелись. С другой стороны, именно осенью Царёву довелось повстречать свою истинную, единственную любовь, с которой всё же в итоге пришлось расстаться. Пришлось расстаться, потому что любимая женщина Стаса Царёва погибла. Спустя долгое время после данного происшествия, мама говорила Стасу: «Твоя Ирочка, может, и была тебе дорогА. Но её больше нет. Твоей вины ведь нету в этом. При этом жизнь продолжается…». На что Стас вежливо отвечал: «Может, жизнь и продолжается. Но лишь моя Ирочка всегда будет дорога моему сердцу. На всех остальных Ирочек моему сердцу глубоко по х...!».

Стас опустошил свой мочевой на ствол одного из деревьев, докурил сигарету. Затем вернулся к мотоциклу, одел шлем и продолжил движение. Во время недавней пандемии коронавируса, когда весь мир оказался под колпаком у хитрых и жадных до денег западно-европейских, английских, американских богачей, решивших потешить своё эго и самолюбие за счёт массовой гибели жителей нашей планеты, людям было запрещено создавать большие скопления на улицах и в общественных помещениях. То есть, если даже, к примеру, где-то на территории России и проводились такие мероприятия, как рок-концерты, байкерские соревнования, фестивали и так далее, все участники/зрители обязаны были одевать на лицо медицинские маски. Теперь же ситуация с пандемией вроде улучшилась (главное — не накаркать, б…!)

В общем, как говорится в шаблонной до безобразия пословице — всему своё время и на всё нужно время… А ещё время типа лечит. Хотя в одной из книг, которую Стас недавно прочитал, было интересное и правдивое описание времени. Данное описание Стасу запало в душу. Говорилось там примерно о том, что время — непостижимая для умов разумных существ штука… Странная, капризная, неподдающаяся контролю и бескомпромиссная. С другой стороны, время само по себе напоминает живое существо — хитрое, коварное, жестокое и вечно голодное. Время — это самый настоящий людоед. Может, никто об этом часто и не задумывается, но оно питается… Питается людьми. Человек рождается в этот мир и сразу же попадает в зубы такому злейшему существу, как время, которое в течение определённого периода мусолит и пережёвывает свою добычу. Годы (челюсти времени) перетирают добычу, превращая ее из свежей и только что приготовленной, сочной, в потускневшую, дряблую, измотанную и обмякшую. В конечном итоге, даже когда жизнь покидает тело добычи, и остаются лишь бренные останки, время и здесь не теряет свою проворность: оно до последнего обгладывает каждую нашу кость, пожирает каждую частичку иссохшей плоти. Обгладывает то, что остаётся от человека, до полной переработки и исчезновения погребённых останков. Что бы ни происходило с нами, кем бы мы ни были, как бы ни терзала нас жизнь или наоборот — ни прыгала перед нами на задних лапках, - мы всё равно остаёмся жертвами. Остаёмся добычей зверя по имени Время. И ничего нельзя с этим поделать. Единственное, что остаётся, — слушать стук сердца хладнокровного пожирателя чужих жизней. Этот стук отражается тиканьем настенных или наручных часов, звуком будильника в твоем сотовом телефоне, голосом диктора теле — или радиовещания, отмечающим конкретную временную точку. А ещё стук сердца времени отражается пульсацией наших собственных смертных сердец. Время же, напротив, — бессмертно. Это единственный враг, которого можно слышать и ощущать, но нельзя до него добраться, чтобы свернуть ему шею. И с каждым днём твоя жизнь становится короче, потому что время откусывает от неё кусок. Словно могучий, но недружелюбный волшебник, оно превращает из настоящего в прошлое лучшие моменты, что могут произойти в твоей жизни. Повториться этим моментам не суждено больше никогда, и всё это заслуга времени.

В общем, что для человека есть душевное равновесие, свобода и спокойствие, гармония ценностей, поступок рационализирования чувственного опыта, который в итоге модифицируется в философию личностных убеждений? Для этого каждому из людей необходимо изучить и усвоить многое в нашем мире… Но лишь для того, чтобы всё это тут же обрушить в пропасть и забыть про всё это раз и навсегда. Почему? А вот именно для того, чтобы стать самим собой — тем, кем ты должен стать. Иначе и быть не может. Стас жил именно так.

До дома отца оставалось уже не очень долго ехать.

***

— Как ты поживаешь здесь, один-одинёшенек? — спросила Вика отца.

— Ну почему один-одинёшенек? Здесь неподалёку есть рынок. Я занимаюсь рыбалкой у местной реки, продаю улов перекупщикам. Также и себе всегда хватает рыбки к столу. Часто хожу в лес, по грибы да по ягоды. Воздух здесь чистый, замечательный. Соседи, хоть их и не очень много в нашем небольшом посёлке, но вроде бы все дружелюбные. Мне здесь нравится. Местечко нешумное, подальше от городской суеты, загрязнённого выхлопами воздуха. Плюс, пенсия хорошая, на жизнь хватает. А что ещё нужно человеку на старости лет?..

— Всё равно глушь, папуль… — ответила дочь. — Я думаю, даже на старости лет не смогла бы жить в подобном месте. Ну, хотя каждому своё.

Раздавшиеся поодаль от дома звуки поначалу обрадовали мужчину и его дочь, так как они подумали, что появился Станислав. Однако стало ясно, что это не Стас. Шума подъезжающего мотоцикла не было. Вика взглянула в окно и увидела двигающийся по улице странный высокий тёмный силуэт. Луна в этот момент скрылась за набежавшими плотными облаками, а свет немногочисленных фонарей на уличных столбах остался позади двигающегося субъекта. Поэтому Вика с отцом не могли разглядеть чётко, кто приближался к их дому…

***

Подъезжая по улице к дому отца, Стас ещё издали заметил неладное. Калитка была распахнута. Дверь в дом, а также одно из окон были выбиты. Царёв остановил мотоцикл у ворот, а сам прошёл через небольшой двор к дому. Увидел на крыльце следы крови. В горле пересохло. Стас ощутил дрожь в руках. Однако в доме он не обнаружил ни тела отца, ни тела сестры… Лишь валяющиеся на полу посреди комнаты их мобильные телефоны. Кто-то напал на близких Станислава, ранил их и куда-то уволок? Но зачем? Если бы Стас был героем какого-нибудь захватывающего литературного произведения, то ответ мог бы возникнуть сам собой — «его близких людей кто-то похитил, чтобы привлечь внимание самого Станислава». Однако Стас не был героем такого произведения, и всё что происходило вокруг, являло собой частичку повседневности. Просто обыкновенной повседневности, без каких-либо намёков на компромисс. К горлу подкатил комок слёз. Царёв злобно стиснул зубы. Выругался очень скверно и с большой эмоциональностью по отношению к сложившейся ситуации. Было неясно, где находятся близкие парня и что с ними. Живы ли они вообще? Стас одёрнул кофту-худи на пухлом теле (по телосложению он был грузнее, полнее, чем все остальные члены его семьи), поправил бандану на голове и направился к мотоциклу. У Царёва внезапно возникли кое-какие мысли по поводу пропажи отца и сестры. Необходимо было кое-что проверить, поэтому он сел на свой транспорт и поехал. Возможно, всё-таки кто-то захотел привлечь внимание Стаса, похитив его близких людей... Если кто-то из соседей видел хотя бы мельком, что здесь происходило, то скоро сюда должна прибыть полиция. Однако Стас не собирался дожидаться полицейских, чтобы тратить время на ответы на их бесконечные расспросы.

Стас открыл дверь придорожной таверны под названием «Избушка». Вошёл. Не обращая внимания на пару посетителей в отдалении за столиком, он прошёл через всю комнату прямиком к бармену.

— Привет, Стас! — улыбнулся бармен. — Заехал перекусить и выпить?

Царёв смотрел на бармена — высокого, худощавого мужчину, носившего очки. Затем молвил:

— Мои близкие в опасности, Валера. Если они вообще ещё живы…

— О чём ты?

— Я о том, что возле дома моего отца уже, возможно, полно полиции. Если ты мне не поможешь кое-что выяснить, то сегодня же твоя «Избушка» будет закрыта. И тебя могут закрыть, и надолго — ты понимаешь, о чём я… Но мне этого не хочется.

— И за что же меня закроют? — поинтересовался Валера.

Стас ответил:

— Просто не выёживайся и помоги мне. И тебя вся эта история, возможно, обойдёт стороной. Ты, как и я — мы ведь с тобой просто участвовали в байкерских соревнованиях в мотоклубе-однопроцентнике «Логово». Помнишь такой?

— Помню.

— Мы с тобой заняли призовые места в гонках…

— Да, помню. К чему ты клонишь? В дела руководства клуба мы не лезли. Постоянными членами этого клуба становиться не собирались. Так, поучаствовали в соревнованиях, получили призы денежные, поимели баб, да уехали. И что с того?

— Подозреваю, — ответил Стас, — что на этом всё не окончилось, и похищение моих близких сейчас — это их рук дело. Дело рук этого чёртового «Логова».

Валера внимательно смотрел на Стаса.

— Когда я сказал, — продолжал Стас, — что не собираюсь задерживаться в клубе после соревнований, руководство клуба мне тогда начало намекать, что я показал себя в качестве настоящего профессионала в клубной деятельности, в соревнованиях и т.д бла бла бла... Трындели, что я теперь один из них, и мне нельзя отказываться от членства в «Логове», а иначе…

— Иначе они могут причинить зло твоей семье, — задумавшись, пробормотал очкарик. — Да, припоминаю — был такой разговор. Но ты послал это «Логово» куда подальше, развернулся и уехал.

— Теперь понимаешь, почему я подозреваю, где сейчас могут находиться моя сестра и отец?

— Но ведь прошло уже столько времени, Стас. Руководство мотоклуба про тебя уже и забыло. Да и сказана эта угроза была в шутку. Я же помню.

— Ты в этом так уверен?

— Стас, не впутывай меня… Прошу. — Валера улыбнулся, пожав плечами. — У меня только вроде начали дела идти с кафешным бизнесом.

— Я же говорю, тебя эта история может обойти стороной. Просто помоги мне, как помогал раньше, когда мне приходилось присмирять слишком зазнавшихся ребят…

— Стас, я оружием больше не торгую.

— Торгуешь, Валера... — настойчиво кивнул Станислав. — При чём, без лицензии. Ты ведь не хочешь, чтобы этим заинтересовались представители правоохранительных органов? Я тоже не хочу…

— Ну ты и козёл! — злобно прошипел бармен вполголоса, напустив на лицо недовольную гримасу. — Пришёл сюда, в моё кафе, чтобы меня шантажировать... Вот они, издержки настоящей дружбы. Хорошо, я дам тебе пару пушек… Хватит этого, чтобы ты ушёл, оставил меня в покое и больше не возвращался сюда, забыв о нашем сегодняшнем разговоре, притворившись шлангом?

— Хватит, — ответил Станислав удовлетворённо. — Только давай так: пару пушек и динамит на всякий случай. А то на данный момент у меня лишь карманный ножик с собой. Я им апельсины чищу. Боюсь, этого ножика будет недостаточно для того, чтобы идти в атаку.

— Совсем с головой не дружишь?! Идёшь один против мотоклубной мафии? Сообщи в полицию о похищении отца и сестры! Пусть этим занимаются правоохранители.

— Ага. Как эти правоохранители занимались теми ублюдками, которые убили мою любимую? Эти правоохранители её убийц так и не нашли. Зато меня почти месяц продержали в следственном изоляторе ни за что ни про что, выясняя какие-то там детали, пока она умирала в больнице... Потом извинились и отпустили. Только мне моё, отобранное у меня в этой жизни, никто не вернёт… Доверять, дружище, в этом мире можно лишь себе самому.

***

Станислав ехал на мотоцикле по ночной трассе в сторону города Уклонпорт. Ночная трасса — словно коридор к адскому, сумеречному казино, в котором идёт извечная игра. И, даже несмотря на то, что ты не желаешь быть участником этой игры, но, тем не менее, по умолчанию им являешься, так как это казино тебя уже засосало против твоей воли. Стасу припомнилась «Игра в аду», поэма Алексея Кручёных: дракон, ведьма, микроб, нищий, блудница, ростовщик, Чаплин, мот, купцы, гусар, банкир, монах, философ… О ком же, в целом, идёт речь? Кто играет в Кручёныховском аду? Черти? Зэки? Тоталитаристы? Многие критики в своих спорах и статьях пытаются перекричать друг друга и опередить с наиболее точным и правильным мнением, а также дать некое пояснение неискушённому читателю. Но интрига сохраняется. Акмеисты бьются головой о стену. Символисты ликуют, расплёскивая на радостях повсюду алкоголь… Стас в данный момент, скорее, заделался символистом. Ощущал себя частью грязной игры, хотя ещё не до конца осознавал её сюжета… Не до конца осознавал, что его ждёт. Кручёныховская поэма отлично передаёт описание мерзопакостной несокрушимости системы реального мира. Игра будет продолжаться и через сотню лет. Только игроки уже будут другие. Понятие «правила игры» является синонимом таких слов, как «пыль» и «мираж». А понятия «победитель» и «проигравший» могут выступать как в роли синонимов, так и в роли путаницы, ведущей в данный момент к присуждению награды кому-то, а назавтра — к растаптыванию и смешиванию с грязью этого кого-то…

Возникшая на дороге высокая тёмно-серая фигура вырвала Царёва из раздумий. Стасу едва хватило расстояния для совершения объездного манёвра. Контроль над управлением мотоциклом был сохранён, однако Станислав едва его не потерял и не перевернулся. Он остановился на обочине и резко развернул «Хонду CB 400» в сторону оставшегося позади субъекта, в которого едва не врезался. На Стаса смотрело, отступив к противоположной обочине, жуткое существо ростом под два метра, а то и выше. Парень вытаращил глаза, осторожно вытаскивая из формы-крепежа на мотоцикле заряженный обрез – двустволку фирмы «Тальман», готовясь к отражению атаки. По спине побежал холодок. В горле пересохло, а сердце забилось быстрее… Подобных существ Станиславу за свою жизнь встречать ещё не доводилось. Чудовище не сводило огромных чёрных глаз с байкера, то и дело обнажая клыки. Из не очень густой гривы на голове виднелись небольшие торчащие уши, время от времени шевелящиеся. Физиономия существа была похожа не то на волчью, не то на лошадиную. Оно стояло на задних лапах подобно человеку, а его туловище было покрыто не очень длинной тёмно-серой шерстью. На пальцах верхних и нижних лап были острые когти. Существо чуть пригнулось, будто бы готовясь к прыжку в сторону Станислава. Стас же резко нацелил оружие в сторону неприятеля и собирался было нажать спусковой крючок. В этот момент раздался рёв сигнала грузовика, резко появившегося из-за крутого поворота, заставив байкера вздрогнуть и потерять монстра из вида. Когда фура проехала, вновь открыв полный обзор обочины дороги, где только что стояло существо, то Стас своего уродливого неприятеля уже не увидел. По-видимому, тот вновь скрылся в роще, также, как и Станислав испугавшись неожиданно появившегося грузовика.

Стас не мог оправиться от увиденного. Необходимо было продолжать путь в Уклонпорт, где находился мотоклуб под названием «Логово». Однако же Станислав пребывал в оцепенении. Он держал в руке обрез. Другой рукой достал из кармана мобильный телефон. Зачем? Он и сам не мог объяснить… Звонить? Кому?... Что они сделают? Чем смогут помочь?..

Вроде бы всё закончилось: никаких монстров не было видно. Можно было продолжать движение, а Стас собрался кому-то звонить? Сзади раздался звериный рык. Внезапный болезненный удар в спину сбил Стаса с ног, отбросив от мотоцикла. Телефон выпал из руки на землю. Также было выронено и ружьё. Возле завалившейся на бок «Хонды CB 400» стояло то же самое существо, которое Станислав видел некоторое время назад в противоположной стороне до того, как по дороге промчался грузовик. Как монстр так быстро смог оказаться здесь, позади Царёва? Или это была уже другая тварь? Может их тут целое семейство? Лёжа на земле, Стас выхватил из кобуры пистолет Лебедева «ПЛ-15» и открыл огонь по чудовищу. Существо взревело. Из заряженных в магазин шестнадцати патронов Стас выпустил по неприятелю восемь. Затем, пока монстр приходил в себя и поднимался с земли, байкер дополз до лежавшего на земле обреза, поднялся на ноги. Нацелив ружьё в монстра, Стас двумя выстрелами разнёс тому голову.

Округлившимися глазами Станислав смотрел на лежащий на пыльной обочине труп неведомого злобного существа. Бешено бьющееся сердце было готово выпрыгнуть из груди. Дрожащая рука крепко сжимала рукоять обреза. Что же здесь происходит? Что за грёбанные события этого милого вечерка? Сначала загадочная пропажа сестры и отца. Затем нападение каких-то монстров по дороге… Это точно реальный мир, а не какой-нибудь жуткий сон, внезапно ожившая виртуальная реальность или же идущий по телевизору фильм ужасов, в который каким-то непонятным образом перенёсся зритель?.. Однако, как станет ясно чуть позже, весь этот жупел ещё только начинался. Станислав поднял мотоцикл, сел на него и попытался завести. Но по какой-то причине тот полностью отказывался работать. Сознание и сердце Царёва вновь исполнились лютой злобой на всю сложившуюся ситуацию и одновременно мольбой о том, чтобы всё это побыстрее закончилось и каким-то чудом (если чудеса хоть иногда способны происходить в этом мире) всё вновь стало на свои места и жизнь потекла прежним чередом. Однако, помимо того, что транспорт отказывался заводиться, впереди, в отдалении, посреди асфальтовой дороги Стас вновь увидел уже знакомую зловещую тёмно-серую фигуру. Силуэт медленно приближался к байкеру. Два таких же силуэта виднелись и в противоположной стороне ночной дороги, уходящей в даль и освещаемой редкими фонарями на столбах.

— Да что за п..?! — заорал Царёв и бросился в рощу, в сторону от центральной трассы.

Он бежал, продираясь сквозь заросли, защищая рукой глаза и лицо, пока не очутился в свободной от растительности незнакомой местности, представляющей собой нечто вроде опушки или экотона. Почва здесь была бугристая, поросшая травой. В отдалении освещаемые большой луной, появившейся из-за облаков, виднелись лесные деревья и заросли, подобные тем, сквозь которые с противоположной стороны только что пробирался парень.

Посреди опушки виднелся небольшой дом. Стас облегчённо вздохнул. Хотя, какое тут может быть облегчение? Что это за дом посреди леса? Кто его владельцы? Стас перезарядил обрез. Сотовый телефон остался лежать там, позади, у трассы, где также и остался мотоцикл. Так что, если у парня бы возникло желание куда-то позвонить (например, в полицию), пришлось бы либо возвращаться назад, к трассе, либо подойти к дому, где мог быть стационарный телефон. В освещённом окне дома промелькнул чей-то силуэт. Возможно, это дом лесника или кого-то ещё. Может быть, стоило попросить помощи у лесника, объяснив ситуацию. Лесник, теоретически, мог быстрее поверить словам Стаса о том, какому нападению Стас подвергся на шоссе, чем полицейские, которым нужно всё разжёвывать по десять раз и которые в итоге всё равно будут рады упечь рассказчика в психушку. Да, если этот дом действительно принадлежал тому, кто находится здесь (в этих местах) постоянно, то этот кто-то, скорее всего, должен знать, что за хрень вокруг происходит… Кто эти агрессивные уродливые существа. Хотя, по идее, Станиславу необходимо было продолжать путь в город Уклонпорт, чтобы вызволять из беды папу и сестру…

Стас вздохнул. Он порядком устал от сегодняшнего вечера и ночи — устал морально и физически. Близкие люди находились в беде. Стас надеялся, что они ещё живы. Таинственный дом впереди будто какой-то неведомой силой притягивал к себе, заставляя парня, держащего наготове ружьё, подходить всё ближе и ближе. Наконец, Станислав приблизился к строению настолько, что мог заглянуть в окно, в котором горел свет. После того, как Царёв заглянул в окно, на его полноватом, со шрамами, оставшимися после юношеских угрей, лице, освещаемом светом из окна, возникло выражение ещё большего ужаса, чем когда он увидел неведомых тварей на шоссе… В комнате хижины, на полу, лежал отец Стаса. По-видимому, он был мёртв. Возле мужчины виднелись следы крови. Станислав распахнул дверь и вошёл в дом. Пройдя через маленькую прихожую, он направился в гостиную. Подошёл к лежащему отцу. Мужчина был мёртв. На его груди была огромная рана, по-видимому, нанесённая звериными когтями…

Стас смотрел на труп, из глаз покатились слёзы. Тело стала бить дрожь. Зубы в злобе сцепились между собой так крепко, что, казалось, они вот-вот рассыплются… Неужели всё это происходит на самом деле? Может, крепко закрыть глаза на минуту, а потом открыть их — и Стас проснётся дома, в своей постели, осознав, что ему только что приснился самый страшный сон в его жизни? Он попытался проделать это, но ничего не получилось… Когда открыл глаза, труп отца по-прежнему лежал на полу комнаты одинокой деревянной хижины на опушке леса.

Вдруг Стас кое-что осознал.

— Вика! — закричал он. — Вика!!!

Поначалу на его крик ответом была лишь тишина. Однако чуть позже он услышал с трудом различаемый женский голос, зовущий на помощь. Голос звучал будто издалека, или из глубины, но в пределах хижины. «Подвал!» — пронеслась в голове Стаса мысль.

Он проследовал в другую комнату, тоже освещённую люстрой. Это была кухня. У окна стоял стол, в углу комнаты находился небольшой холодильник. В другом углу была старая газовая плита. В полу посреди кухни был проход в подвал с открытой нараспах деревянной крышкой. Стас глядел на это отверстие. Что ожидает там, внизу? Что будет дальше? Куда он (Стас) попал? Во что ввязался? Что это за существа?..

Логово.

Но не то «Логово», куда Стас направлялся изначально. А другое логово — более жуткое, в котором Стас очутился по воле случая.

Позади в доме послышалось движение. Стас развернулся. Затем стал аккуратно двигаться к проходу в комнату, где лежал труп отца. Выйдя из кухни, Стас увидел, как в дом один за другим входят несколько уже знакомых одиозных высоких существ с полуволчьими-полулошадиными физиономиями.

— Суки!!! — заорал Стас, производя несколько выстрелов из обреза, ловко перезаряжая его.

Мощные пули, выпускаемые из оружия 16 калибра, наносили раны монстрам, потрошили их тела. Последнему из существ, которое бросилось на Стаса, тот выстрелом снёс голову. Когда Стас вынул из патронташа на поясе очередные два патрона и зарядил их в ружьё, на полу комнаты, помимо трупа отца Стаса, лежало пять убитых монстров. Утерев тыльной стороной руки пот со лба, Станислав развернулся и направился к спуску в подвал.

Лестница в подвал была недлинной, сам же подвал — очень широкий. Создавалось впечатление, что на километр вокруг располагалось подземелье. Будто бы этот домик наверху был лишь прихожей… Проходом в суть. Стас посветил вокруг карманным фонариком. Стены подвала были похожи на стены технологически оформленного помещения, либо на стены...

Космического летательного аппарата?

Возможно, это действительно был корабль пришельцев, который каким-то образом был встроен/вкопан/вдавлен в землю. Стас бы уже ничему не удивился.

— Вика! — позвал он.

— Стас! Стас, это ты?! — отозвалась его сестра. Её голос звучал откуда-то из стороны, будто из-за толщи мрака, который луч мощного карманного фонаря Станислава немного рассеивал.

Стас двигался на голос девушки. Он обнаружил её. Вика сидела на корточках, прижавшись к стене. Её руки дрожали, а футболка, кофта и джинсы были перепачканы в пыли и грязи. Увидев брата, она поднялась и бросилась к нему, крепко обняв.

— Они убили отца… — молвила она, сотрясаясь в тихих рыданиях. — Мы с папой не единственные, кого эти существа приволокли сюда. Видимо, стаскивают людей в своё логово, чтобы пополнять запасы пищи...

— Где же остальные люди? — спросил Стас. — Я видел лишь труп папы там, наверху, в доме. И вот теперь встретил тебя.

— Мертвы, — молвила Вика, — Эти твари их всех растерзали. А останки жертв где-то здесь, в подземелье складируются.

Вика вытирала слёзы.

— Успокойся, — вновь обнял её Стас, закрыв глаза. — Всё скоро закончится.

Во мраке подвального коридора раздалось движение. Свет фонаря выловил одну из уже знакомых одиозных фигур. Стас оттолкнул Вику от себя и, перегородив путь к сестре, хотел было выстрелить из обреза в монстра. Однако чудище оказалось проворнее и нанесло парню мощный удар лапой по груди. От встряски Стас потерял равновесие и повалился на землю, вместе с тем ощущая в области груди дикую боль от пореза вражескими когтями. Он собрал в себе все силы, прицелился и всё же произвёл выстрел из ружья. Гуманоид взревел словно раненый медведь, однако тут же замолк и повалился наземь, так как второй выстрел разнёс его голову.

Вика плакала, видя окровавленную рану на груди брата.

— Пойдём! — говорила она, обняв Стаса. — Ты можешь двигаться?

Стас поднялся на ноги, тяжело вдыхая ртом воздух. Ему было больно дышать. Он вытащил из кобуры пистолет «ПЛ-15» и протянул его девушке:

— Возьми. Если что, будешь отстреливаться. Вот ещё один магазин с патронами. Если в старом патроны закончатся, нажимаешь кнопочку на рукояти пистолета: старая обойма выпадает, вставляешь новую, заряженную и продолжаешь стрельбу. Хорошо?

Вика неуверенно взяла оружие, глядя на него так, будто бы оно несло в себе не защиту, а опасность.

В темноте коридора стало вновь раздаваться звериное рычание, которое приближалось. В скользящем по полу луче фонаря Стас заметил, что оставляет под собой кровавые следы. Его собственной кровью теперь была перепачкана его разорванная вражескими когтями кофта-худи. Он дотронулся рукой до груди и увидел, что ладонь стала красной от крови.

— Потерпи, — просила Стаса Вика. — Сейчас выберемся отсюда. Я позвоню в «Скорую».

Стас кивнул, опёрся на Вику, и они стали двигаться к лестнице – выходу.

— Там, у трассы, — Стас старался говорить ровно, превозмогая боль, — остался мой байк и мобильный телефон… Поднимешься наверх и двигайся в сторону от лицевой стороны избушки, к трассе. Доберёшься до трассы — найдёшь сотовый, если его ещё не стырили. Позвони в полицию. Пусть приезжают и найдут это место…

— В первую очередь, вызову «Скорую», — настаивала Виктория.

— Ну так беги. Звони. Я двигаюсь следом за тобой.

— Х... там!.. Я не брошу тебя!

— Я прямо за тобой! Двигаюсь следом! — громко повторил Стас. Он продемонстрировал ей обрез. — Вот. У меня есть, из чего палить по этим тварям! Не беспокойся. Беги за телефоном. Всё равно по лестнице из подземелья одновременно двоим не подняться. Ты — первая. Давай, беги.

Вика послушалась.

Стас же проводил её, поднимающуюся наверх, взглядом и, обессиленный, рухнул наземь, прямо у лестницы-выхода. Перед глазами окружение плыло. Он ощущал настойчивую боль при каждом вдохе и выдохе, ощущал, как жизненные силы покидают его, а железная слабость, весящая, наверное, целую тонну, заполняет своей тяжестью каждую клетку организма, всё больше и больше отбирая надежду на спасение. В сознании, словно цветная, яркая, сказочная суть минувшего в никуда бытия, стали возникать воспоминания о самых прекрасных мгновениях жизни. Мгновениях, когда Стас обнимал и целовал Ирину, ласкал её, нежно прикасаясь к ней… и как она закрывала глаза, наслаждаясь его прикосновениями, храня на лице благодарную улыбку. Да, Ира была благодарна этому миру за то, что он (Стас) есть. И эта благодарность, а также проявление ответных нежных чувств по отношению к Станиславу ощущались в каждом движении Ирины, когда она также прикасалась к Стасу, обнимала его и целовала. И ничего больше не было нужно в этом мире... Но, увы, всё в этой действительности имеет свойство заканчиваться. И теперь, чувствуя, как жизнь из него уходит, и он всё ближе находится к тому, чтобы превратиться в никчёмную груду мёртвого мяса и костей, Станислав был уверен в том, что он не жалеет ни о чём. Понятие «судьба» — понятие для дебилов… Понятие же «обстоятельства» — неотъемлемое составляющее жизни каждого человека. Только не надо путать эти два термина или сравнивать их между собой. Нет никакой судьбы. Есть жизнь, которая имеет свойство заканчиваться…

— Ну что же, — пробормотал Станислав, сидя на земле и прислонившись спиной к холодной стене подземелья, доставая из-за пояса две отдельные связки динамита с тремя шашками в каждой, — Конечно, всё ваше логово, берлогу или летающую тарелку… — в общем, хрен его знает, что это есть — я разнести не смогу. Но вы всё равно получите, суки!

Он активировал с помощью зажигалки запалы обеих связок взрывчатки и бросил их по обе стороны рядом с собой. Наблюдая, прибегнув к помощи луча фонаря приближающуюся с обеих сторон коридора подземелья толпу злобных гуманоидов, Стас улыбнулся и молвил:

— Идёмте… Подходите. Больше вам скрываться не придётся.

Затем он громко рассмеялся и закрыл глаза.

Едва Виктория отдалилась от дома в сторону рощи, как позади прогремел огромный разрушительный взрыв, разносящий на десятки метров вокруг куски почвы и остатки того самого деревянного дома. Девушка оглянулась. Она упала на колени, выронив пистолет, и глядела на место взрыва отсутствующим, уставшим взглядом. Затем её глаза закрылись, по щекам покатились слёзы, а лицо опустилось к земле.

До конца своей жизни Виктория будет надеяться на то, что наступит такой момент, когда боль от потери брата и отца хоть немного освободит её (Виктории) душу и сердце…