Читать онлайн "Красные Листья"

Лапа болела. Раненый волк, поскуливая, зализывал её. Он издалека чуял приближение хищника, оставившего этот порез сегодня. Того, кто пахнет грибами и железом. Ему было страшно. Он жалобно, призывно завыл, и стая ответила...

***

Позавчера шёл мелкий, нудный, холодный дождик, питая землю водой. Небо было серым, низким и, казалось, что осень окончательно вступила в свои права, и тепло, и солнышко исчезли надолго, до весны.

Но сегодня все не так, нынче совсем иная погода.

Вокруг светлый, просторный, осенний лес.

Тёплый денёк, позднего бабьего лета. Ни ветерка и яркое солнце. И словно солнце горят листья на ветках.

Красные, жёлтые, жёлто-красные!

И эти же листья на земле, они должны шуметь под ногами, но у меня не шумят. Не люблю я шуметь.

Нагнулся за красным. За подосиновиком. У меня уже с десяток в пакете. Там же есть пара горстей лисичек, несколько подберёзовиков и даже парочка белых. А еще я срезал с дерева гроздь опят.

На самом деле я не очень люблю собирать грибы.

Просто мне нравится прогуливаться в одиночестве по пустому, тихому, осеннему лесу с большим ножом в руках. Да, шутка. Ха-ха-ха.

Все надеюсь, что удастся им воспользоваться. Например, гриб срезать. Или ещё для чего. А вот похоже прям сейчас и удастся воспользоваться…

Она стояла тонкая, гибкая, как юная рябина, с царапиной на щеке, невзрачная в своей лёгкой бежевой курточке, серых кроссовках и тёртых, синих, испачканных землёй, джинсах. Худенькая. Копна встрёпанных огненно рыжих волос, в которых застряли веточки и паутинка, обрамляла лицо, перекошенное от страха.

Я бесшумно приближался и смотрел на неё, а лицо девушки искажалось ужасом всё сильнее и сильнее.

Она стояла, прижавшись к большой белой берёзе, и глядела на него. А он смотрел на неё, явно готовый броситься, повалить, утолить свою жажду, свой голод.

И тогда она закричала. Дико, отчаянно, безнадёжно, пронзительно. Он зарычал, напрягся, приготовился кинуться и тогда закричал я. Злобно, властно, первобытно, так, что он оторвал свой взор от жертвы и оборотился на меня.

Большой Серый Отощавший Волк.

Он смотрелся вовсе не так уж грозно, как казалось девушке. На одном боку были бурые, засохшие следы крови, оставленные чьими-то когтями или зубами. Раненый хищник. А потому голодный. Опасный.

Я приближался к нему, глядя серой твари в глаза и с широкой улыбкой выставив нож. Листья под ногами, начавшие свой танец от поднимающегося ветра, теперь тихо шептали: «Беги прочь, спасайся, не медли!»

Он побежал, но не от меня, ко мне. Лесной разбойник бросился на меня, целясь в горло, желая, чтобы я остался в этом лесу навсегда, а он набрался сил, вкусив моей плоти, и продлил дни своего существования.

Я принял его бросок на пакет. Хрустнул смачно разгрызенный подосиновик, и тут же раздался скулёж, это я попал ножом по лапе. Красная, горячая, липкая кровь пролилась, окрашивая красно-жёлтый ковёр в красный.

Ненавижу волков. Мерзкие хищники, они осмеливаются охотиться в этом лесу на человека, как будто люди — это их добыча.

Волк замер в нерешительности, поджав раненую лапу. И в этот момент в него прилетела палка, заставив отпрыгнуть и обернуться, уловив момент, я резко метнулся к хищнику; челюсти щёлкнули рядом, раздался ещё один скулёж, а листья сильнее окрасились красным.

Девушка. Это она метнула палку. Ещё совсем ребёнок, испуганная, но такая храбрая. И такая глупая.

А осенние листья на ветках и под ногами, подстрекаемые набирающим силы ветерком, пели: «Беги прочь, спасайся, пока можешь»… Волк завыл и все замерли в ожидании: ответят – не ответят. Тишина…

Серый разбойник послушался листьев и побежал прочь, теряя по пути капли жизни. Я не стал преследовать его. Не сегодня. Не сейчас. Есть дела поважнее. Мой взгляд обратился на девушку. Я улыбнулся, шагнул к ней. Убрал нож.

– Уф. Всё, спасены. Ты как тут оказалась?

Словно долго сдерживаемая пружина развернулась, словно вода прорвала запруду. Она стремительно бросилась ко мне, обняла, прижалась, разрыдалась. Дурёха.

– Ну всё, всё, всё, успокойся! Всё теперь хорошо! – уговаривал я.

Как же! Рыдания не прекращались. Наконец она слегка утихла и, хлюпнув носом, отстранившись, произнесла:

– Я грибы собирала…

– Что, одна? В лесу? Без родителей? – не веря, спросил я, и добавил: – Грибы то твои где?

– Ага, без родителей. Нет, не одна, с Ваней… мы поссорились. А корзинку я уронила, когда волка увидела. Куда она, кстати, подевался? А, да вот же у того дерева! – махнула она рукой. Действительно, там валялась корзинка.

С Ваней. Замечательно. Девушка уже собиралась пойти за корзинкой, как я остановил ее.

– Постой, давай царапину обработаю, – сказал я строгим голосом.

Достал ватку, перекись, промыл царапину, девушка зашипела.

– Терпи уж, – усмехнулся я, доставая пластырь, и продолжил спрашивать:

– И он тебя бросил здесь, в лесу? Одну? Где водятся волки, да и подонки на двух ногах? – удивлёно спросил я.

– Я же говорю, мы поссорились. Мы… не хочу рассказывать. Он психанул, обозвал меня плохим словом и ушёл. Какие ещё подонки?

Не хочет – и не надо. Да какая разница из-за чего ссорятся дети?

– Такие подонки. Тут в прошлом году женщину нашли мёртвой. Да и люди порой пропадают. Лет-то тебе сколько, да и зовут как? – произнёс я, заклеивая царапину.

– Шестнадцать. Алёной, – она испуганно хлюпнула носом, – Я не знала про женщину… и про волков не знала. Я на электричке приехала. А вас как звать?

– Артём.

Отряхнув джинсы, она сходила за корзиной, собрала рассыпанные грибы и вернулась ко мне.

– Холодно! – доверчиво и жалобно сказала Алёна. Ещё бы! После такого-то страху.

– Термоса у тебя конечно нет?

– У Вани с собой был.

Понятно. И еда, конечно, тоже у Вани.

Я огляделся. Невдалеке торчал ровный пень. Хорошее место для перекуса.

– Пошли к пеньку, садись, угощать тебя буду.

Я достал из небольшого рюкзака за спиной термос с чаем, ещё теплые пирожки с мясом, завернутые в фольгу, помидор, шоколадку… Алёну не надо было долго упрашивать.

– Шпасибо, – проговорила она с набитым ртом, – а вы?

– Как кружку освободишь, – усмехнулся я, – впрочем, пирожок съем и сейчас.

Опустошив с половину моих запасов, девушка остановилась.

– Ещё раз спасибо. Я вас сильно ограбила? – смущенно проговорила она.

– Да ничего, переживу как-нибудь, – сказал я, отхлебывая из кружки горячий черный чай, – ну как, будем вместе грибы собирать или домой поедешь?

Она зябко повела плечами, с опаской оглядела осенний лес, прислушалась к тревожному шёпоту листьев.

– Пожалуй я поеду домой. Нагулялась, насобирала грибов. Только… вы не доведёте меня до станции? Мне страшно…

Как можно отказать ребёнку?

– Конечно доведу. Билеты-то у тебя есть?

– Есть. В телефоне, – тут девушка нахмурилась, сунула руку в карман куртки, затем расслабилась, – уф, на месте.

Пока шли к станции собирали грибы. Немного подберёзовиков, немного опят, несколько белых. Согревшаяся Алёна повеселела, рассказывала о своих родителях, о друзьях, о школе. Я слушал её вполуха. Если честно, мне было это не слишком интересно, как и всё связанное с детьми.

Шумно, суетливо, скучно, слишком примитивно.

Наконец-то стал раздаваться шум электрички, близилась станция. Сейчас посажу её на поезд – и свободен.

Электричка была через полчаса, ждать её не хотелось, но не оставлять же ребёнка одного на станции? Ещё во что-то снова вляпается.

Из кафешки у вокзала раздавались аппетитные запахи. У Алёны, к её смущению, заурчало в животе, будто и не уничтожила мою провизию. У меня – тоже. Рассмеялись.

– Деньги-то у тебя есть? – спросил я.

– Двести рублей! – гордо ответила Алёна, – на хот-дог и воду хватит! – и, помолчав, добавила: – У Вани карточка была…

Внутренне вздохнув, сдержался, сказал:

– До Москвы два часа ехать. Пойдем, перекусим, я угощаю.

– Спасибо…

…Шаурма тут была нормальная, честная, не собачатина, я брал не раз.

– Две шаурмы и большой чай! – заказал я, добавив для Алёны, нерешительно смотрящую на витрину, – она тут съедобная вполне, но хочешь, что другое возьми, только хачапури брать не советую. Они тут не очень.

– Я буду шаурму и чай, как вы, дядя Артём. И дошик…

Перед посадкой на электричку я положил ей часть грибов из пакета, в корзинку, чтоб полная была.

– А как же вы?

– Так я же никуда не еду. Я ещё соберу. Ну все, пока, садись, электричка ждать не будет. Смотри, в следующий раз сюда только с родителями и держитесь друг друга. Места тут опасные…

Электричка, набирая ход, тронулась к Москве, а из окна Алёна махала мне рукой и кричала:

– До свидания! Спасибо, дядя Артём!

***

Постепенно погода начала портиться. На горизонте появились тучи, которые становились всё больше, усилился ветер, дело близилось к вечеру. Похоже скоро пойдёт дождь. Бабье лето кончалось. Ещё несколько дней, и зарядят долгие дожди, наступят холода, ветер сорвёт листву с деревьев. Такая красивая ныне, она пожухнет, потемнеет, начнет гнить…

Похоже сегодня, в результате, я сходил в лес впустую.

Нет, за последние два часа, я набрал немало. В орешнике срезал выводок лисичек, облупил два дерева опят, в сосняке, во мху, я нашёл десятка полтора подберезовиков. Из мха торчали только шляпки. Белые, серые, светло-коричневые, темно-коричневые, черные, зеленоватые – разные. Ещё нашёл два белых, несколько подосиновиков. Пакет был почти полон. Просто…

Не то, чтобы я очень люблю собирать грибы.

На самом деле мне нравится прогуливаться в одиночестве по пустому, тихому, осеннему лесу с большим ножом в руках. А вот похоже сегодня и удастся им воспользоваться…

Она стояла, как налитый соком ясень. Лёгкая, крепкая, светлая лицом, с русыми кудрями, струившимися с плеч, серыми испуганными глазами, не толстая и не худая, молодая женщина лет двадцати пяти в синем комбинезоне и сапожках, у которой всё было на месте.

«Беги прочь, спасайся, пока не поздно!» пели ей листья.

Я смотрел на неё, а лицо её искажалось ужасом всё сильнее и сильнее.

Она стояла, прижавшись к большой осине, и смотрела на приближающегося хищника. А он смотрел на неё, явно готовясь броситься, повалить, утолить свою жажду, свой голод.

Она закричала. Дико, отчаянно, безнадёжно, пронзительно. И тогда закричал я. Злобно, властно, первобытно. Волка не было…

…Небо затянули тучи, поднялся сильный ветер, который играл с опавшими листьями, на которые упали первые капли дождя.

Надо было найти и добить раненого волка. Ведь это Мой лес.

Я уходил, а листья, протестуя, срывались с веток, поднимались с земли, кружились вокруг меня, норовили попасть в лицо и пели, шептали, кричали мне: «Зверь! Хищник! Выродок!». Я улыбался, и не отвечал им. Зачем? И они и я знали правду, кто самый страшный зверь в этом лесу.

Листья были липкими, жёлтыми, жёлто-красными, красными, красными, красными, красными…