Читать онлайн "Никто не ждет"

Находясь недалеко от промышленных центров, но в достаточном удалении для того, чтобы большие новые люди с деньгами не решили выстроить здесь свой коттедж, моя деревня находилась на берегу Большой реки, рядом с краем леса. Хорошо, не совсем рядом, но до полутора километра перед лесом у нас точно есть! Деревня была большой – на холмике имелась заброшенная церковь, которая в старые времена собирала в себе прихожан с окрест. Политика воинствующего атеизма, годы утилитарной эксплуатации и последующего забвения оставили от когда-то крашенного в белый высоченного здания лишь только ободранные стены с ветхим, наполовину провалившимся куполом, который Советы решили почему-то не сбивать. Но не только церковь рассказывает о былом величии – советский период иллюстрируют наполовину заброшенный клуб, находящийся рядом с церковью. Видимо, раньше в нем было монашеское общежитие. Чуть пониже, у подножья холмика, стоял кирпичный магазин, работавший до сих пор. Совсем далеко, по меркам деревни, на хуторе виднелся уже точно заброшенный и разбитый в щепки колхоз. Рядом с ним, за кустами, так, чтобы не было видно, спряталась свалка ближайшего городка, который находился в километрах двадцати. К нам не много хлама успели свезти – поняли, что нерентабельно и скоро прекратили, а возили туда шикарного качества пластик и всякий брак с авторазбора. Даже жаль как-то, что привозить прекратили, мы с батей оттуда много всякого понатаскали в свое время, примостив мусор под свои нужды. Раньше здесь была и школа, но ее разбомбили тракторами – детей осталось мало, их теперь забирают на автобусе и везут в деревню покрупнее. Многие уехали отсюда за последнее время – в деревне перспектив никаких. Все, кто хочет жизнь прожить, а не на печи валяться, едут в город – там валяются уже на промятом диване. И наша семья такая, но город меня не принимал. Прожив в деревне всю жизнь, я не мог привыкнуть к городской жизни. У родителей худо-бедно получилось, а у меня нет, так бывает… и потому решил я на лето вернуться обратно. Признаться, мы периодически приезжали сюда, чтобы ухаживать за усадьбой, теперь же я решил прожить здесь как минимум год, а дальше уже решать, что делать. В любом случае, меня никто не ждет где-то там, я никому не нужен.

Внутри все было таким же, как я помнил, но только вот неуютно стало в доме, сразу понятно, что человек тут не живет – воняет сыростью, серо как-то. Хорошо, что печку мы протапливали, когда возвращались, не пришлось ее сушить, иначе было бы совсем печально, а так еще жить можно. На улицах меня сразу узнали – около сотни стариков и промысловиков, оставшихся здесь, прекрасно помнили нашу семью и относились тепло, радуясь «новому» человеку. За пару перекинутых фраз успел узнать кое-какие новости о том времени, пока меня не было – в деревню часто хотели переехать и переезжали всякие: мент какой-то с женой, дачу тут думали слепить, но что-то не получилось; семья молодая, вот, то ли из секты какой-то, то ли что. Хотели, в общем, выращивать здесь быков, но тоже свалили; дальше следовал примерно такой же список лиц, купивших здесь землю и в скорости продавших ее. Как оказалось, городской ум, оказавшись наедине с сельской действительностью, начал себе выдумывать всякую гадость: одним мерещились бесы, другим – дедки с бабками помершие и все во сне. Тогда я над ними только посмеялся. И в общем первое время не происходило ровно ничего, да и чему тут происходить? Ладил хозяйство, одним словом. Единственное, что не нравилось, как-то сильно меня угнетала атмосфера какого-то одиночества что ли. Никогда не любил оставаться один дома, особенно в такую погоду, как сейчас - темно-зеленую, с тяжелыми грозовыми тучами. В такую погоду надо сидеть с семьей перед телевизором, ожидая яичницу на смальце, а я работал. Нет, уединение я любил, но такое, чтобы за стенкой был кто-то. Я любил чувствовать присутствие человека, знать, что он рядом, но, при этом, быть от него отделенным. Теперь же я был совсем один. В старой прогнившей поленнице нашлись хорошие дрова, трава и так была скошена - делать, в общем нечего, поэтому я решил вспомнить свое детское увлечение. В сыром, пахнущем крысиной жизнью, чулане справа, далеко и высоко на полке стоял вырезанный мной лично ларчик с инструментами для работы по дереву. В раннем возрасте просто обожал медитативность во время процесса резьбы, считал и считаю, что это облегченная версия работы с камнем, но дерево прощает ошибки, в отличие от камня. Венцом своего творчества я считал тот самый ларчик, где лежали инструменты, он был моей целью, можно сказать, но тогда я еще не до конца осознал, что мне нравится не результат, а процесс, и вот, когда цель осталась позади, резьба тоже осталась в прошлом, но сейчас она снова появилась в моей жизни. Так и пролетел первый день, после возвращения. Поел то, что прихватил из города и лег на родительскую кровать, засыпая под треск дров в печке и стук дождя по стеклу, предвкушая завтрашнюю рыбалку и резьбу. На кухне гудел холодильник, громко двигались стрелки часов, любой другой на моем месте долго не смог бы заснуть, пытаясь сосредоточиться то на звуках, то на мыслях, но я к этому привык и очень соскучился, потому отрубился почти моментально, чего не получалось в квартире с идеальной тишиной.

Этот сон мне запомнился очень хорошо, что было большой редкостью, ведь их я не запоминал никогда, но сегодняшний случай стал первым. Ночь. Лунная, яркая. Мы с отцом сидим в высоченной траве перед нашим домом в засаде, сжимая в руках охотничьи ружья. Он смотрел вдаль, на холм, как хищник, волк, а я был лишь только вторым номером, который всматривался и пробовал походить на самца. Ночная роса холодила живот и ноги, повсюду пахло ночной свежестью. Отведя глаза, я начал проверять механизм ружья, спустил курки пока что и тут отец громким шепотом сказал:

-Идет, сволочь!

Повернувшись к спуску с холма и прищурившись, я действительно увидел силуэт. Отец протянул мне непонятно откуда взявшийся бинокль, маленький такой. Поймать образ в него оказалось не так-то просто, потому что увеличивал бинокль хорошо и, промахнувшись несколько раз, попасть все-таки удалось – вниз, к деревне, со стороны полей и, подходящего к ним леса, веселой походкой шел древний старик. Казалось, что настолько ветхие люди должны лежать на пропитанных потом койках и лишь изредка двигать челюстью, пытаясь прожевать хлеб, но нет. Он шел так, будто был моим ровесником. Невысоко подпрыгивал и был абсолютно голым, но нагота его скрывалась густой седой растительностью по всему телу. Дикий ужас охватил меня, ведь я не ожидал увидеть сегодня хоть что-то, а тут он. Все тело, и особенно конечности, пробрала страшная дрожь. Внутри смешались тысячи странных и неприятных ощущений. Сам вид старика и осознание того, что кто-то настолько древний и сильный, что может побороть старость, живет у нас под боком, сделали меня одиноким ребенком посреди огромного поля. Отца больше не было рядом, дыхание стало сбивчивым. Я взвел оба курка и прицелился, ожидая момента, когда дед подойдет ближе и вот, когда он был в пятидесяти метрах от меня, я нажал на спуск. Он завопил и дьявольский рык раздался на всю деревню, разносясь ночным ветром и тишиной. Рык и визг превратились в нескончаемый поток боли, которая передалась и мне. Страшная боль резала уши, жгла глаза. Я не смог удержать внутри себя то, что рвалось наружу и слился с этим стариком в едином и бесконечном потоке боли, выражаемого через крик!

Яичница скворчала на черной от гари алюминиевой сковороде. Еще вчера мне подарили немного сала – оно, нарезанное небольшими кусками, оказалось вместе с яйцами. Я чувствовал себя ужасно – болело горло и особенно уши. Оказалось, что на ночь я не до конца закрыл окно и меня продуло зябким ветром. Делать, если честно, не хотелось ничего, после такого сна. Не думал, что начну впадать в суеверия и осторожничать со всем окружающим, но, учитывая мое одиночество, внутри появился некий страх что ли. Сомнение… Я бы мог остаться здесь, мог бы поверить в то, что это сон, но голос внутри меня, дикий ужас, что я испытал во сне, подавлял любую рациональную попытку объяснения того, что произошло. Подавлял любую попытку оправдаться тем, что это всего лишь сон. Собрав вещи, я оставил свой набор для резьбы на кухонном столе, не решаясь вновь даже открыть дверь в темный чулан, и пошел на остановку, где скоро должен был остановиться единственный автобус до города.

Я был на полпути, когда остановился у замшелой и кривой от старости яблони. Она уже давно почти не плодоносила, а если яблоки и были, то не представляли из себя ничего интересного – маленькие, кислые и очень твердые. Но в детстве я любил прятаться от дождя под этим деревом, когда мы играли с друзьями. Любил спасаться под ним от жары. Когда-то давно, когда оно было еще молодым, на одну из ветвей повесили огромную гайку, которая теперь стала частью дерева. Я знал об этой особенности и раньше, но почему-то именно сейчас она привлекла мое внимание, удерживая его несколько минут. Садясь на скамейку под деревом, я задал себе вопрос: «Кто я и кем буду, если уеду отсюда навсегда, забоявшись одиночества, которого так искал?!»

Эта мысль долго не давала покоя. В городе моя личность не была важной ни для кого, хотя ожидания были громадными. Обычно так и бывает – ждешь чуда, надеешься, но остаешься у разбитого корыта. Да и на что я рассчитывал? Что люди будут аплодировать мне за то, что я приехал из села. Как неожиданно и оригинально… К тому же, природная моя замкнутость не способствовала тому, чтобы налаживать какие-то связи. Я восхищался историями отца о том, как у него легко появлялись друзья и о его знакомстве с матерью, что меня так вдохновило. Когда слышишь такое, обычно рассчитываешь на то, что у тебя будет точно так же, но не учитываешь свойств человеческой памяти забывать негативные моменты и сглаживать углы. Ты не можешь вот просто так подойти к человеку, как в песочнице, и предложить начать общение – вам нужны какие-то обстоятельства, которые свяжут вас, дадут повод начать общаться. У меня таких обстоятельств не было. Я был, можно сказать, тем самым тихим одноклассником со средних парт, о которых, после школы, нечего вспомнить. Обо мне, наверно, никто и не помнил, просто вычеркнули меня из памяти и все. Единственные люди, которые знали меня хоть сколько-нибудь – бабки-соседки, угостившие меня салом. Чего ловить в городе? Страдания от нищей и никчемной жизни? Страдания от того, что я никому не нужен и нахожусь в окружении безразличных людей? Уж лучше я останусь со своими переживаниями здесь, где меня мало-мальски знают и, от нечего делать, сами начнут заводить разговоры…

Смирившись со своей судьбой, я встал. Снова посмотрел на старую яблоню, на шестеренку – она все так же оставалась на месте – небо нисколько не прояснилось.

Оставшийся день полностью прошел в огороде - все-таки нужно было запастись едой на будущее, накрутить солений к зиме и все такое. Хорошо, что мать насадила рассады, потому что в деревню раз в неделю или в несколько дней родители приезжали. В любом случае, с голоду я бы не умер. На шорохи и скрипы перестал реагировать, после рефлексии от утреннего страха не осталось ничего, все-таки я решился, что если умру, то это никому не повредит. Тогда чего бояться? Моя жизнь не приносила пользы никому, так зачем держаться за нее?

Настроил антенну на шесте рядом с домом и наконец-то вместо шелеста и вьюги телевизор стал показывать привычные передачи: новости - очередной враг хочет опять нас уничтожить; вечернее шоу, где «звезды» вспоминают свою молодость; мультики; фильмы, которые показывали уже раз в третий. Расстроившись, я надавил на красную кнопку и экран погас с тонким звуком. Решив, что на ночь нужно растопить печь, я вновь включил телек, чтобы он бубнел на фоне и не было чувства одиночества, взял напиленных досок и поленьев, которых нанес еще вчера и по дому разошелся приятный запах горелой ели и березы. Веки смыкались сами собой, щелкнув телек, тело упало на панцирную кровать и она протяжно застонала под весом.

Мне не снилось ничего. Это ничего даже нельзя описать - просто отсутствие чего-либо, будто я умер. Мою смерть прервал стук в окно, что было очень неожиданно и пугающе. Сердце замерло от страха неизвестности, в голове вновь прокручивались тысячи мыслей о паранормальщине и том старике, но стук повторился - не показалось. Подойдя к окну, я медлил, ведь страшно вот так смотреть, что там, в неизвестности, но рука сама отдернула штору, пока голова думала. На удивление, тучи рассеялись и ночь выдалась лунной. Тусклый свет облизывал лицо хорошо знакомого мне молодого парня, стоявшего за окном - Федя, друг детства, с которым мы не общались уже очень долгое время. В раннем возрасте мы очень часто проводили время вместе, но в какой-то момент его не стало в моей жизни и я его больше не видел, хотя очень сильно скучал… Друг выглядел очень напуганным и, естественно, я впустил его в дом.

Под теплым светом лампочки он казался каким-то синюшным, до смерти перепуганным. Его пробрала ужасная дрожь. Пока нагревался чайник, он рассказал мне:

-Пришел. Дел пришел к нам, он забрал нас… Он скормит нас ему! Помоги!

Он пугал меня, один его вид заставлял меня испытывать тревогу, но я не мог отказать своему лучшему другу. Взяв ружье и одевшись потеплее, мы вышли. Лицо и руки обдало приятной ночной свежестью, в нос ударил запах ночи - легкого ночного воздуха, не загрязненного ничем; уже вовсю стрекотали кузнечики - ночь здесь хозяйка. Мой лучший друг молча пошел, а я, с ружьем наперевес, увязался вслед за ним. Продираясь через густую траву, мы шли вверх, на холм и чем выше забирались, тем легче ему становилось идти. Только сейчас я заметил, что он был полностью гол, но я не придал этому внимания - человека вырвали из постели. Добравшись до первых огородов на холме, я оглянулся - деревня выглядела сказочно. Темно-синяя, она стояла во сне и никто не мог ее потревожить. Казалось, что эти мгновения готовы длиться вечно и я готов смотреть на нее завороженно, сдерживая сбивчивое от быстрой ходьбы, дыхание. Но не может все это длиться вечно, обернувшись, я заметил, что он ушел. Я быстро пошел вслед, но потерял его. Каким-то образом, оказавшись у края леса, нутро мое стало колебаться. Леса я боялся и днем, не то, что ночью, но ведь там был мой лучший друг, я не мог его бросить. Тем более, что у меня было ружье. Лапы больших елей нависали над головой, пытаясь залезть в глаза, к тому же стремились ветки орешника и лиственниц - лес не ждал меня и не хотел, чтобы его покой тревожили. Ветер зашумел кронами деревьев и заполз под одежду, от холода я поежился. Ноги цеплялись за корни и коряги, которые торчали из-под земли, вымытые оттуда дождем. Внутри все сжималось от каждого шороха, страшно хотелось бросить ружье и побежать назад, в такой родной и безопасный дом, который еще сегодня утром казался обителью страха и из которого я стремился уйти. Желание это усиливалось с каждым шагом, как жажда - мысли о побеге не оставляли ни на минуту и, если попытаешься отвлечься от них, они приходят с двойной силой. Но, несмотря на страх, я продолжал идти, пока совершенно случайно не набрел на покосившийся дом. Я не узнавал его, но внутри был совершенно уверен, что он мне крайне хорошо знаком, пусть даже и видел я его впервые. Не знаю почему, но страх отступил, и какая-то странная сила потянула меня внутрь. Двери, сгнившие от времени, были сняты с петель и стояли рядом со входом в сени. Проем, как и пристройка, вросли в землю настолько, что мне пришлось заползать, протискиваться внутрь. Запах гнили и затхлости ударил в нос. Решение перевести дух, перед тем как пойти дальше, оказалось не самым лучшим – теплый смрад не отступал, но только усиливался, от чего я заслонил нос краем вязанного свитера и, решив, что промедление сделает лишь хуже, я двинулся дальше, внутрь дома. Прогнившие половицы провалились уже давно и их пришлось перепрыгивать. От каждого шага поднималась пыль, залетавшая в глаза. Находясь в части дома, где пол прогнил не так сильно, у меня получилось поднять глаза, и я увидел стол, за которым сидело что-то, похожее на человека. Он зажег свечу и свет показал его лицо – старое, древнее, сморщенное. Иссиня-белая борода тянулась из щек и из-под носа. Я знал его, помнил его.

-Проходи!

Проговорил он так громко, что его было слышно через весь дом. Я послушался, ведь бежать было некуда. Взмахом руки старик отодвинул табуретку напротив себя и указал на нее. Видимо, сколоченная из дубового массива, она была очень прочной и хорошо держала мой вес. Своими длинными паучьими пальцами он взял со стола иголку и протянул ее мне.

-Бери!

Но здесь я его уже не послушался. Он вытаращил свои покрытые беленой глаза и уставился ровно в мою сторону, прямо в мои глаза.

-Где?.. -Хотел, было, спросить я, но старец меня перебил:

-Его нет и никогда не было, -тараторил он, -ты не помнишь, как он утонул на озере тем летом, но помню я. Он был лишь способом привести тебя сюда и не больше!

Я смотрел на него и не понимал, тем временем ни одна мышца на его теле не дернулась. Даже иголку он держал идеально ровно. Поняв, что колоться я не буду, он сам уколол меня в предплечье. Боль была слабой, особенно через свитер, но пульсирующей. Очень быстро рука начала ныть и гореть, тогда я спросил у него:

-Что это?

-Память. -ответил он.

Ничего не понимая, я вскочил и хотел побежать, но не найдя ружья, которое каким-то образом испарилось из моих рук, побежал к выходу и заметил в своем теле странные изменения – я больше не мог двигаться быстро, мои ноги сковала какая-то заскорузлость, как у ржавого механизма – суставы окислились что ли. Кроме того, появилась ужасная одышка буквально после каждого шага. В порыве ярости, я обернулся к столу, где сидел дед, но ни стола, ни стен, ни деда уже не было – вокруг меня оказался высокий и темный лес. От беспомощности и обиды я упал и слезы покатились сами собой. Мои руки были покрыты глубокими морщинами и громадными родинками, кожа на них была больше похожа на мешок, слабо натянутый на скелет, чем на кожу, от чего я разрыдался еще сильнее – старик перехитрил меня, обманул и глупцом оказался я. Но ведь я же убил его!

***

Ранним утром, ближе к четырем часам, перед домом с открытыми дверями остановился подержанный седан, из которого вышли средних лет муж и жена. С сегодняшней ночи соседи обрывали им телефон из-за шума в доме, но приехать они смогли только сейчас. В доме не оказалось никого, более того, из сейфа пропало ружье с четырьмя патронами на кабана, что не предвещало ничего хорошего. Внутри царил какой-то непонятно почему взявшийся бардак и странная вонь немытого и давно заношенного белья, хотя найти такое, как не искали, не получилось. Соседи тоже ничего не видели. Лишь только то, что ночью у него горел слабый свет, а потом он встал и куда-то ушел. Скорее всего, в сторону леса.

Вечером к поискам подключили милицию и местных добровольцев – ничего. Все, что от него осталось – краткая новостная сводка в газетах и по телевизору: пропал мужчина с ружьем и в свитере, 78 лет.