Читать онлайн "Танец Лунных Теней"

Мы свернули с трассы ещё в сумерках, и чем дальше уводила нас грунтовка, тем гуще становился лес по обе стороны. Максим сидел за рулём и почти не сбавлял скорость, хотя колёса то и дело подпрыгивали на корнях. Артём на переднем сиденье листал распечатки из интернета, подсвечивая себе телефоном, и вслух зачитывал обрывки легенды — что-то про поляну, которая в полнолуние становится «дверью», и про тени, что встают из земли и танцуют, пока не заберут кого-нибудь с собой. Лиза рядом со мной на заднем сиденье обхватила себя руками и смотрела в окно, хотя за стеклом уже не было ничего, кроме чёрных стволов.

Деревня встретила нас тишиной, какой не бывает даже глубокой ночью в городе. Дома стояли с выбитыми окнами, у одного просела крыша, у другого покосилось крыльцо, и только в самом конце улицы горел тусклый жёлтый свет. Мы вышли из машины, и я сразу почувствовала запах — сырой земли, старого дерева и ещё чего-то сладковатого, как прелые листья. Максим потянулся, хрустнул шеей и сказал бодро:

— Ну вот, почти на месте. Осталось найти кого-нибудь живого, чтобы спросить дорогу.

— Если тут вообще есть живые, — буркнул Артём, но пошёл первым к светящемуся окну.

Дверь нам открыл старик, хотя «открыл» — громко сказано. Он просто стоял на пороге, будто ждал нас уже давно, и смотрел не на лица, а куда-то поверх голов, на лес за нашими спинами. Представился Егором. Голос у него был скрипучий, как несмазанная петля, и он не предложил войти. Только выслушал, зачем мы приехали, и медленно покачал головой.

— Зря вы сюда, — сказал он. — Особенно сегодня. Луна уже поднимается.

Максим улыбнулся своей обычной улыбкой, от которой у меня внутри всегда чуть-чуть холодело — слишком уж уверенной. Он положил руку старику на плечо, и тот вздрогнул, будто его коснулись чем-то ледяным.

— Да бросьте, Егор. Мы просто посмотрим. Легенды — это всего лишь истории, чтобы детей пугать.

Старик отступил на шаг, и его лицо на миг исказилось — не от страха, а скорее от жалости. Он посмотрел на меня, потом на Лизу, и тихо произнёс:

— Тени не спрашивают, веришь ты в них или нет. Они просто танцуют. И если увидишь их танец — назад уже не уйдёшь.

Артём фыркнул, Лиза переступила с ноги на ногу и взяла меня за локоть. Я хотела спросить, что значит «не уйдёшь», но Максим уже развернулся и зашагал обратно к машине, бросив через плечо:

— Едем дальше. Я знаю, где дом того исследователя. Там и заночуем.

Мы снова сели в машину. Егор остался стоять в дверях, и в зеркале заднего вида я видела, как его силуэт медленно растворился в жёлтом прямоугольнике света, будто его поглотила сама темнота. Дорога сузилась, ветки царапали бока машины, а луна вдруг вынырнула из-за туч — огромная, белёсая, слишком близкая. Я прижалась лбом к холодному стеклу и вдруг увидела впереди, в просвете между деревьями, очертания старого дома, но что-то в его тёмных окнах было не так — они не отражали лунный свет, а будто смотрели на нас изнутри. Лиза сжала мою руку и прошептала:

— Кира, мне кажется, там уже кто-то есть.

Максим не ответил, только прибавил газу, и мы въехали во двор, где трава доставала до колен, а входная дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы в неё могла проскользнуть тень. Мы выбрались из машины и, не сговариваясь, пошли к дому. Максим взялся за ручку двери.

Дверь поддалась с таким звуком, будто старый дом выдохнул нам навстречу пыльный, спёртый воздух. Внутри пахло сыростью, плесенью и ещё чем-то металлическим, как от застоявшейся воды в ржавом ведре. Мы вошли по одному — Максим первым, с фонариком наперевес, за ним Артём, потом я и Лиза. Половицы скрипели при каждом шаге, и этот скрип эхом разносился по пустым комнатам, словно дом повторял за нами наши собственные движения.

Максим сразу направился вглубь, туда, где, судя по всему, раньше был кабинет исследователя. Обои висели лохмотьями, сквозь дыры в потолке виднелось небо с луной, но мебель частично уцелела — массивный стол, перекошенный книжный шкаф, стул с высокой спинкой. На столе лежали бумаги, покрытые толстым слоем пыли, и пустая чернильница. Артём принялся шарить по ящикам, а Лиза застыла у окна, вглядываясь в темноту леса.

— Смотрите, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Там, за деревьями, как будто что-то движется.

Мы все подошли к окну. Лес стоял неподвижно, только ветви чуть покачивались, хотя ветра я не чувствовала. Максим хмыкнул и отвернулся.

— Это просто тени от луны, — сказал он. — Ищите лучше дневник. Он должен быть где-то здесь.

Дневник нашёлся на нижней полке шкафа, заваленный старыми газетами. Толстая тетрадь в кожаном переплёте, перевязанная выцветшей бечёвкой. Максим развязал её и раскрыл на середине. Я заглянула через его плечо: почерк был мелкий, неровный, местами буквы расползались, словно писали в спешке или в темноте.

Артём включил фонарик поярче и стал читать вслух. Сначала попадались обрывки про местных жителей, про странные звуки в лесу, про собак, которые не лаяли в полнолуние. Потом пошли страницы, от которых у меня по спине побежали мурашки. Исследователь писал, что тени — это не просто тени, а души умерших, которые не смогли уйти. Что в полнолуние земля на поляне становится тонкой, как кожа, и они выходят, чтобы исполнить ритуал. Что их танец — это приглашение, и живой человек, который увидит его до конца, сам становится частью круга.

— И ещё тут написано, что для призыва нужно произнести определённые слова, — Артём перевернул страницу. — Но какие — неразборчиво. Чернила размыты.

Лиза подошла ближе и взяла меня за руку. Пальцы у неё были ледяные.

— Мне это не нравится, — прошептала она. — Давайте уйдём отсюда. Прямо сейчас.

Максим резко закрыл дневник.

— Мы не уйдём, пока не узнаем всё. Это же то, ради чего мы сюда ехали. Не будь ребёнком.

В его голосе прозвучало что-то новое — не просто нетерпение, а злость, которой раньше не было. Он сжал тетрадь так, что побелели костяшки.

Артём тем временем выдвинул самый нижний ящик стола, и оттуда выпала стопка пожелтевших фотографий. Они рассыпались по полу. Мы наклонились. На снимках были размытые фигуры, тёмные пятна на фоне ночного леса. Одна фотография лежала сверху, и свет фонарика упал прямо на неё.

Среди тёмных силуэтов, застывших в странных, вывернутых позах, виднелся человек. Его лицо было чуть более чётким, чем остальные, и я почувствовала, как желудок сжимается в холодный ком. Это был Максим. Та же линия подбородка, тот же пробор, та же родинка над левой бровью. Он стоял среди танцующих теней и смотрел прямо в объектив.

— Максим, — выдохнула я, поднимая фотографию. — Это ты.

Он выхватил снимок из моих рук и уставился на него. В комнате повисла тишина, такая густая, что я слышала, как бьётся сердце у меня в ушах.

— Это не я, — сказал Максим, но голос его дрогнул. — Я никогда здесь не был. Это какая-то ошибка.

— А родинка? — спросила Лиза. — И шрам на подбородке? Это же ты.

Максим отшвырнул фотографию и отступил на шаг. Его тень на стене качнулась, но он сам не двигался. Я хотела сказать, что это просто игра света, но слова застряли в горле. Она снова шевельнулась — медленно, как будто потягиваясь после долгого сна. Лиза вскрикнула и прижалась ко мне.

Артём поднял фотографию и поднёс ближе к глазам.

— Тут дата на обороте, — проговорил он. — Прошлый год. За месяц до того, как ты вообще узнал об этом месте.

Максим стоял к нам спиной, и я видела, как напряглись его плечи. За окном снова качнулась ветка, хотя воздух был неподвижен. Луна залила комнату белым светом, и все тени в углах стали длиннее, словно тянулись к нам.

— Плевать, что там за дата, — произнёс Максим глухо. — Мы идём на поляну. Сейчас же.

Он повернулся. Его лицо было спокойным, даже слишком. В этот момент я заметила, что тень на стене всё ещё стояла к нам спиной. Меня передёрнуло, но Максим уже шагнул к выходу, и его голос прозвучал от двери: «Выходим».

Мы вышли из дома, и лес сразу сомкнулся за нашими спинами, будто кто-то задвинул тяжёлую штору. Луна висела прямо над верхушками деревьев — круглая, бледная, с мутным ореолом, от которого у меня слезились глаза. Максим шагал первым, не оборачиваясь, и его фонарик плясал по корням и мху. Артём нёс дневник, Лиза вцепилась в мою руку так, что ногти впились в кожу.

Тропа была еле заметной, но Максим шёл так уверенно, словно ходил по ней сотни раз. Он сворачивал без колебаний, переступал через поваленные стволы и ни разу не сверился с картой. Я смотрела на его затылок и вспоминала тень, которая осталась стоять к нам спиной, когда он повернулся. Сейчас его тень то исчезала, то появлялась между стволами, и каждый раз мне казалось, что она запаздывает на долю секунды.

Поляна открылась внезапно. Это был идеально круглый пятачок земли, поросший низкой сухой травой. Деревья стояли вокруг, как зрители, а в центре не росло ни одного куста, ни одного цветка. Тишина здесь была особенная — глухая, как ватная, даже наши шаги по траве звучали приглушённо.

Лиза вдруг остановилась и схватилась за голову.

— Я слышу их, — прошептала она. — Шёпот. Со всех сторон. Они зовут нас.

Я ничего не слышала, только кровь шумела в ушах. Но воздух стал плотным, как перед грозой, и пахло откуда-то снизу — сырой землёй, перегноем, чем-то сладковатым, как в деревне.

— Максим, пожалуйста, давай уйдём, — голос Лизы сорвался. — Это не легенда. Они здесь.

Максим вышел в центр поляны и остановился. Фонарик он выронил, и тот покатился по траве, освещая его ноги снизу. Лицо его оказалось в тени, и я не видела выражения, но голос, когда он заговорил, был чужим — ниже, ровнее, без единой знакомой интонации.

— Уже поздно, Лиза. Танец начнётся, хотим мы того или нет.

— Какой танец? — Артём сделал шаг к нему. — Ты о чём?

Максим не ответил. Вместо этого он развёл руки в стороны и начал произносить слова — те самые, из дневника, но теперь они звучали не как человеческая речь, а как треск сухих веток и шорох осыпающейся земли. Я не узнавала его голос. Губы двигались, но звук шёл отовсюду — снизу, из-под корней, из воздуха.

И тогда из-под деревьев начали выползать тени.

Они отделялись от стволов, как чёрная вода, льющаяся вверх. Сначала я думала, что это ветер играет с лунным светом, но фигуры обретали очертания — высокие, худые, с неестественно длинными руками и головами, склонёнными набок. Они не шли, а именно скользили, не оставляя следов на траве. Их было всё больше, и они окружали поляну плотным кольцом.

А потом они начали танцевать.

Это было страшно не потому, что движения были резкими или уродливыми. Наоборот — их танец был слишком плавным, слишком красивым, как замедленная съёмка. Руки изгибались под невозможными углами, тела раскачивались в такт неслышимой музыке. Я почувствовала, как мои собственные ноги становятся ватными, как голова начинает слегка кружиться, как хочется смотреть и не отрываться.

Артём стоял ближе всех к кругу. Его фонарик висел на запястье, освещая траву, но сам он, как заворожённый, смотрел на танцоров. Лиза крикнула ему что-то, но я не разобрала слов — они утонули в густом, вязком шорохе, который наполнял поляну.

Артём сделал шаг. Потом ещё один.

— Артём, нет! — закричала я, но мой голос тоже провалился в тишину, как в подушку.

Он пересёк невидимую границу и вошёл в круг. Тени расступились, пропуская его, и в этот момент лунный свет упал на его лицо. Оно было спокойным, даже счастливым. Он поднял руку, словно приветствуя кого-то, и вдруг исчез — просто растворился в белом сиянии, как кусок сахара в горячей воде. Фонарик с его запястья упал на землю и погас.

Тени остановились. Все одновременно повернули головы в нашу сторону. Их глаза были чёрными провалами, но я чувствовала их взгляды на своей коже, как холодные пальцы. Максим всё ещё стоял в центре с поднятыми руками, и теперь я видела, что его тень лежит у его ног, свёрнувшись, как раненая змея.

Лиза вцепилась в меня и потянула назад.

— Бежим! — выдохнула она.

Мы развернулись к тропе, но тропы больше не было. Лес стоял сплошной стеной, и между деревьями не осталось ни одного просвета. Луна залила всё таким ярким светом, что казалось, будто мы внутри чьего-то огромного глаза.

Тени снова задвигались. Медленно, одна за другой, они двинулись к нам. Лиза вскрикнула и рванула меня за руку, выводя из оцепенения, и мы бросились в лес.

Мы бежали, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но я не чувствовала боли — только ледяной ужас, который гнал вперёд. Лиза не отставала ни на шаг, её дыхание срывалось в хрипы. Максим бежал где-то рядом, но я не смотрела на него. Я боялась увидеть его лицо.

Лес стал другим. Деревья стояли слишком близко друг к другу, их стволы изгибались, как спины стариков, а тропа под ногами то появлялась, то исчезала. Мы сворачивали направо, налево, продирались сквозь кусты, но каждый раз выходили к одному и тому же месту — к поляне. Луна висела над ней, как огромный налитый кровью глаз, и её свет окрашивал траву в багровый цвет.

— Мы ходим по кругу! — выкрикнула Лиза, останавливаясь. — Это оно! Оно не выпускает нас!

Она схватилась за бок и согнулась пополам, пытаясь отдышаться. Я оглянулась. Поляна снова была перед нами, но теперь она казалась ещё больше, а тени в её центре снова начали шевелиться. Они не исчезли. Они ждали.

Максим стоял чуть поодаль, спиной к нам. Его плечи опустились, руки висели как плети. Я шагнула к нему.

— Максим, что происходит? Почему мы не можем уйти?

Он не ответил. Тогда Лиза медленно выпрямилась и посмотрела на землю у его ног. Я проследила за её взглядом.

Тень Максима лежала на траве, но она двигалась. Её руки поднимались и опускались, ноги скользили по земле в такт танцу, который исполняли тени на поляне. Сам Максим стоял неподвижно, как каменный, но его тень плясала, извивалась, повторяя те же плавные, вывернутые движения.

Лиза отшатнулась и вцепилась в мою руку.

— Кира, — прошептала она, и голос её дрожал так, что слова распадались на слоги. — Это не он. Понимаешь? Это не Максим.

— О чём ты? — я переводила взгляд с неё на Максима, с Максима на его беснующуюся тень.

Максим медленно повернулся. Его лицо было залито красным лунным светом, и на миг мне показалось, что черты его поплыли, как отражение в потревоженной воде. А потом он улыбнулся. Так, как никогда не улыбался мой брат, — холодно, без единого мускула вокруг глаз.

— Она права, — сказал он. — Я не твой брат.

Голос его звучал ровно, без эмоций, как у человека, который сообщает, который час. По моей спине пробежала дрожь, ноги стали чужими.

— Где Максим? — выдавила я. — Где мой брат?

— Он здесь, — ответило существо, занявшее его тело. — Стал частью танца. Год назад. Тени забрали его, а меня отправили на его место. Привести новых.

Лиза закрыла рот ладонью, чтобы не закричать. Я не могла пошевелиться. В голове всё смешалось: фотография с его лицом, его странная уверенность на тропе, тень, которая смотрела не в ту сторону.

— Ты всё это время... — начала я, но слова застряли.

— Всё это время, — подтвердил он. — Я ждал, пока вы соберётесь все вместе. Артём уже в кругу. Остались вы двое.

Тени на поляне снова начали приближаться. Они скользили по красной траве, оставляя за собой чёрные разводы, как будто сама земля горела. Лиза потянула меня назад, но спина моя уперлась во что-то твёрдое — ствол дерева, которого секунду назад здесь не было.

— Бежать некуда, — произнёс лже-Максим. — Танец уже начался. А вы — его часть. Просто смотрите.

Он протянул к нам руку. Его тень на земле сделала то же самое, но её пальцы были длиннее и заканчивались острыми когтями. Лиза закричала, и в этот момент луна над поляной запульсировала, как сердце, а воздух наполнился низким гулом, от которого задрожали корни под ногами.

Я посмотрела в глаза существа, носящего лицо моего брата, и не увидела там ничего — ни злобы, ни радости, ни жизни. Только пустоту, в которой танцевали тени.

Всё происходило одновременно: луна пульсировала, как огромное сердце, тени окружали нас всё плотнее, а существо, укравшее лицо Максима, стояло напротив и улыбалось. Я прижималась спиной к холодному стволу и не могла отвести взгляд от его пустых глаз. Лиза вдруг перестала кричать. Я почувствовала, как её пальцы, до этого мёртвой хваткой сжимавшие моё запястье, разжались.

— Обряд, — прошептала она. — В дневнике был обряд.

Я повернулась к ней. Лиза смотрела не на меня, а на поляну, и лицо её было белым, как лунный свет. Она говорила быстро, сбивчиво, словно боялась, что не успеет.

— Там было написано: если живой добровольно отдаст себя, круг разорвётся. Тени возьмут замену и отпустят того, кого держат. Кира, я смогу. Я должна.

— Нет! — я схватила её за плечи. — Ты с ума сошла? Мы выберемся вместе!

Она покачала головой, и в её глазах заблестели слёзы.

— Не выберемся. Ты же видишь. Тропы нет. Артём уже... — она не договорила. — Я чувствую, что должна. Может, так я спасу хотя бы тебя.

Лже-Максим засмеялся. Звук был сухой и ломкий, как треск льда.

— Глупая девочка. Никто не уходит из круга. Но попробуй. Танец любит добровольные жертвы.

Лиза вырвалась из моих рук и, прежде чем я успела что-либо сделать, бросилась в сторону поляны. Я закричала и кинулась за ней, но что-то холодное обхватило мои щиколотки, и я упала на колени. Это были тени — они стелились по земле, как чёрный туман, и держали меня, не давая встать.

Лиза выбежала в центр. Она остановилась на том самом месте, где исчез Артём, и подняла руки. Губы её задвигались. Я не слышала слов, но воздух вокруг задрожал, а тени на мгновение застыли, будто прислушиваясь. Лже-Максим сделал шаг назад, и его улыбка исчезла.

— Останови её! — прошипел он, но было поздно.

Земля под ногами Лизы задрожала. Из неё, как пар из трещин, начали подниматься струйки тьмы. Они обвивали её щиколотки, колени, талию, но Лиза не опускала рук. Её голос становился громче, отчаяннее, и в этом голосе я слышала уже не только человеческую мольбу, но и что-то древнее, как лес.

Лже-Максим вдруг закашлялся. Он схватился за горло и пошатнулся. Я смотрела, как его тело теряет чёткость, как кожа становится прозрачной, а под ней угадывается что-то тёмное и шевелящееся. Он рухнул на колени, завыл, и его силуэт начал рассыпаться, словно сделанный из сухой глины. Через мгновение на его месте не осталось ничего, кроме горсти чёрного пепла, который ветер, взявшийся ниоткуда, развеял над поляной.

И тогда из-под земли поднялась ещё одна тень.

Она появилась медленно, будто просыпаясь после долгого сна. Сначала показались плечи, потом голова, потом руки. Тень была выше остальных, но в её очертаниях я сразу узнала брата — ту же посадку головы, тот же разворот плеч, который я видела тысячу раз за жизнь. Он не был похож на чудовище. Он был похож на Максима, только сотканного из лунного света и тьмы.

— Максим, — выдохнула я, слёзы потекли по щекам.

Тень повернулась ко мне, и я увидела, как в её тёмном лице проступили знакомые черты: линия подбородка, родинка над бровью. Она подняла руку — медленно, будто прощаясь.

Лиза всё ещё стояла в центре. Теперь тени двигались к ней со всех сторон, но она не убегала. Она опустила руки и посмотрела на меня. Её губы произнесли одно слово — кажется, моё имя.

Тень Максима подошла к ней. Они встали друг напротив друга, и в этот момент поляна залилась светом — резким, слепящим, но не тёплым, а холодным, как зимнее утро. Тени начали танцевать снова, но теперь их движения были другими — не завораживающими, а судорожными, словно они исполняли последний акт. Лиза и тень Максима двигались вместе, их силуэты сближались, переплетались, смешивались, пока я не перестала различать, где заканчивается она и начинается он.

Воздух задрожал от низкого гула. Земля подо мной ходила ходуном. Я видела, как фигуры Лизы и Максима слились в один тёмный вихрь, который поднялся над поляной, закружился и с оглушительным треском ушёл в землю, оставив после себя только обугленный круг травы и запах озона.

Тьма расступилась. Тени, окружавшие меня, попятились к деревьям и растворились в их стволах. Луна всё ещё висела над лесом, но её свет стал тусклым, как сквозь грязное стекло. Я стояла на коленях и не могла пошевелиться. В центре поляны никого не было. Только чёрное пятно выжженной земли, с которого тонкой струйкой поднимался дым.

— Лиза... — прошептала я, но голос был чужой, хриплый, как у старухи.

Поляна молчала. Но где-то в глубине леса мне почудилось, что в тишине раздался далёкий, еле слышный звук — будто кто-то в темноте продолжил танцевать, шаркая ногами по сухим листьям. Не помню, сколько я просидела так, глядя в темноту. Потом, будто чужая воля подняла меня, я встала и пошла прочь от поляны.

Я не помню, как добралась до края леса. Помню только, что ноги сами несли меня сквозь кусты и паутину, что ветки рвали одежду, а я всё шла и шла, не оглядываясь. Поляна осталась позади, но я не чувствовала облегчения. Внутри было пусто, как в доме, из которого вынесли всю мебель. Только перед глазами стояло чёрное пятно выжженной земли и то, как Лиза и тень Максима слились в один вихрь и ушли вниз.

Лес начал редеть. Между стволами показался серый свет — не тёплый, не утренний, а какой-то мертвенный, будто небо затянуло пеплом. Я вышла на опушку и остановилась. Впереди была та самая грунтовка, по которой мы вчера приехали, и вдалеке виднелись крыши заброшенной деревни. Машина стояла на месте, покрытая росой, как будто мы отсутствовали не одну ночь, а целую вечность.

Я обернулась.

Луна всё ещё висела над лесом. Она не зашла, не побледнела, не сдвинулась с места. Она просто висела над чёрными верхушками, круглая и тяжёлая, но теперь её свет казался не белым, а грязно-жёлтым, как старый синяк. Вокруг неё не было ни облачка, ни звезды. Только пустота.

Я заставила себя отвернуться и сделать шаг к машине. Земля под ногами была холодной, но сухой. Свет медленно прибывал, и я видела, как по траве, по гравию, по капоту машины скользят тени от деревьев. Они двигались.

Я застыла.

Тени ползли по земле не так, как должны. Они тянулись ко мне. Длинные, узкие полосы тьмы выползали из-под кустов, из-под колёс, из-под моих собственных ног, и все они, как змеи, струились в одном направлении — ко мне. Я попятилась, но тени не отставали. Они не касались меня, но я чувствовала их холод, как дыхание за спиной.

И тут я поняла. Танец не закончился. Он просто переехал из леса ко мне. Поляна была лишь местом, где он начинался, но теперь он шёл следом, внутри каждого моего шага, в каждом ударе сердца. Лиза не разорвала круг. Она лишь поменяла его на другого носителя. На меня.

Я опустила глаза.

Моя тень лежала на земле передо мной, но она не повторяла моих движений. Я стояла неподвижно, а она медленно, плавно вытягивалась вверх, как стебель, как человек, который просыпается. Её голова отделилась от моих пяток, руки заскользили по воздуху, ноги начали переступать. Она танцевала.

Я хотела закричать, но горло сдавило ледяными пальцами. Хотела побежать, но ноги налились цементом. Мой собственный голос умер где-то внутри, и всё, что я могла, — это смотреть.

Тень поднялась во весь рост и встала напротив меня. Она была выше, тоньше, и в её чёрном силуэте не осталось ничего моего — только пустота, из которой смотрели два белых глаза без зрачков. Она протянула ко мне руки, и я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Не земля — я сама становилась лёгкой, прозрачной, будто меня стирали с фотографии.

Мои пальцы, мои колени, мои плечи теряли вес. Я видела, как мои собственные руки становятся полупрозрачными, как сквозь них просвечивает трава. А тень, наоборот, наливалась плотной, живой чернотой.

Последнее, что я осознала, — это холод. Он пришёл не снаружи, а изнутри, из самого центра груди, и разлился по телу, как вода. Луна в небе мигнула и стала обычным бледным диском, а потом всё исчезло.

Тень закончила движение, встала на цыпочки и поклонилась невидимым зрителям. А я осталась стоять на опушке, не в силах даже моргнуть, навсегда застывшая в том самом танце, который когда-то пришёл забрать моего брата. Теперь я была его частью. И где-то в глубине леса, на выжженной поляне, зазвучала тихая, еле слышная мелодия, под которую мой собственный силуэт, отделившийся от меня, сделал первый шаг нового круга.