Читать онлайн "Женщина которая всегда уходит"

Я сидел в комнате, любуясь солнечным светом на паркете. В жизни не было ничего сложного, до того, как я женился. Она была из другого мира: безмолвного и непреодолимо далёкого. Этот мир пах суровостью и страданием. Моя жена почти не рассказывала о своём прошлом. Она казалась неизведанной, когда мы только встретились, после свадьбы ничего не изменилось. Мне всегда представлялось, что между нами не будет секретов, но секреты сами стучались в дверь её сознания, они грубо заходили внутрь и так там и оставались, ни слова не говоря о сроке пребывания. Я любил её каждую клеточку, это может прозвучать банально, тем не менее как только она входила в комнату и мои глаза падали на изгибы её фигуры, я мог просто сидеть и наблюдать за ней часами. Её неидеальная походка: маленькими шажками передвигалась из одного края в другой. Лёжа на постели, жена вскрикивала по утрам, потягиваясь своим непонятным способом. Всё её тело, обтянутое мышцами, казалось, создано для спорта, но жена не любила физические упражнения, которые не включали в себя эмоциональную наполненность. Если эта женщина сидела рядом, то чувствовалось её присутствие, она согревала пространство жаром своего вечно раскрытого тела, она трогала, смеялась, говорила. Её любимое место - это кровать, первым делом, как я показал ей свой дом, она утонула в моих простынях, сказав, что это глубочайший проводник энергии. Жена нападала на меня в любой точке нашего дома. Она постоянно находилась в физическом контакте, шурша моими футболками. Каждый раз когда она проведёт сильными руками по моей спине, заканчивая маршрут на талии, жена притянет меня к себе и начнёт целовать без причины. Её не нужно было сподвигать на объятья. Она обожала моё общество. Иногда мы даже несколько дней не выходили из комнаты. Она могла смотреть на меня спящего своим хищным взглядом, который, как бы хотел полностью объять моё существо. Этой женщине нужно было находится везде - в моём сознании, в моём теле и в моей одежде. Мы смотрели мировой кубок, с жаром ловя информацию. И мы были счастливы. Дикая женщина - дикая жизнь. Иногда она уходила к холмам, не собирая никаких пошлых необходимостей. Голодная мокрая, с листьями в запутанных волосах, она возвращалась через день. Простуда не часто настигала её там потому, что секрет заключался в духовном смысле путешествия. Путешествие - слишком гордое название для кратковременного похода, который часто не имел никакой конечной точки. После этих вылазок она перерождалась, сияя обновлённым огоньком глаз. Её отсутствие тяжело ощущалось в моей душе и в моём теле: всё было пусто, когда она не сидела у меня на коленях, когда не теребила мои волосы, когда я не находил её ночью под одеялом, когда её чашка холодная и пустая, не дышала на меня испарениями заварного кофе. Я не мог жить без неё. Она ворвалась в моё холостяцкое пространство, когда я уже и не думал жениться. Она приучила меня к своему присутствию, когда я прекрасно справлялся сам. Наши дети были странно похожи на обоих. Жена говорила: "...Их глаза должны быть как у тебя - самые красивые глаза! Жгучие чёрные угли. Они смотрят мне прямо в душу, я обожаю эти глаза..." С этими словами она обычно набрасывалась на меня. Чего ещё можно пожелать мужчине? Ей не мешали дети, когда она нападала на меня в любой точке нашего маленького мира. Её тело источало жизненную энергию, но жена жаловалась на вечную усталость. Не хочу, чтобы вы подумали, что мы классическая пара: спокойного и неподвижного с деятельным и возбуждённым. Нет, рамок в нашей семейной жизни не было. Она не утомляла меня, а я не сводил с ума жену своей вечной болтовнёй. Она любила меня так же сильно, как я её. Была одна проблема нашего с ней общения: каждый раз, когда к ней приезжали гости, она делилась между мной и ними. Я не был против того, чтобы она уделяла им больше внимания, чем мне, но жена сходила от этого с ума: "если бы я могла раздвоиться или растроиться, как в "Астериксе и Обеликсе"!" Её проблема - это желание присутствовать в судьбе каждого, кого она любит. Это проклятье, потому что её жизнь как будто захватывала только одну ветвь отношений, а на большее невозможно было рассчитывать. Она жаловалась мне и не знала что делать. Когда я болел - она лечила. Колдуя над своими снадобьями из трав, она приносила мне здоровье в дымящейся чашке. Выздоравливать совсем не хотелось, я часто ловил себя на мысли о том, что я наслаждаюсь процессом, но организм не щадил мои интересы. Тогда всё возвращалось на круги своя, время шло, а мы всё равно оставались молодожёнами. Она жила, я видел по утрам её сильные ноги рядом с будильником, я знал, что эти сильные ноги иногда хотят его растоптать. Я обнимал её талию, когда она готовила завтрак, я вдыхал запах её волос, лёжа рядом, я целовал её в шею, когда она этого не ожидала, но непонятные секреты вырывали её из моих объятий. Она была здесь, но её сознание стремилось куда-то далеко. Как-то раз она просто сказала: "Я уеду в пустыню, когда вернусь - не знаю." И её отсутствие легло мне камнем на сердце. Грустить было глупо, но я это не контролировал. Первая неделя была адом, вторая тоже... Я знал, что она сидит где-то, обдуваемая жарким ветром, и её загорелое тело расписано белой глиной. Вмятины пальцев в засохшей глине трескаются и вздымаются от её дыхания. Сидит голая на пыльной, жёсткой земле, её волосы запутались, ветер хотел сплести ей косы, но тысяча неловких пальцев сотворили гнездо из тонких чёрных волос. Скучает ли она по мне?! Скучает ли так сильно, как я? Горячий ветер свистит, задувая в хижину песок, музыка ветра бренькает металлическими пластинами, купаясь в потоках воздуха, как моя жена. Я хотел бы быть песком под её ногами, хотел бы лететь с ветром и сушить её кожу, и находить покой, рассеиваясь песчинками, в её запутанных волосах. Я бы хотел, но моё место здесь, я умру на этой земле, и этот воздух заберёт мой последний вздох, потому что только здесь моя душа может чувствовать целостность. Я умру и здесь вырастет трава. Трава на моей могиле - самая зелёная в мире, моя душа будет упиваться этой зеленью до скончания века. Я сойду туманом в лощину, я рассеюсь утром, разглядывая каждую травинку. Мой ветер унесёт меня на горы, там он утонет в чабреце, позабыв свой запах, а я лентой запутаюсь в серых камнях, чтобы греться на солнце. Мой ветер подхватит и унесёт меня туда, где рыбаки ворожат рыбу, рябью мы пронесёмся по холодному озеру, штормом вспугнём лодки на море. Здесь моя душа спокойна, здесь мне суждено в последний раз закрыть глаза, чтобы жить вечно, а она, унесётся с ветром куда-то, где мне не место, где не растёт вереск, где не шумит листва дубов над реками. Скорее всего она не найдёт покоя и там, потому что ей захочется вернуться. Время шло, а жена не звонила, иногда мне казалось, что она уже никогда не вернётся. Я представлял, как дети забывают её лицо, как друзья перестают вспоминать о ней, все жили бы спокойно, кроме меня: я буду помнить каждый взгляд, каждый миг. А самое ужасное, её запах потихоньку исчезал из этого дома, как будто моя жена - это плод воображения и её здесь никогда и не было. Неужели не ценит мою привязанность?! Неужели позабыла кулаки, в которых она прячет свои пальцы?! Я могу притворяться, что обиделся, могу отвернуться, когда она приедет, но это растянет срок нашей разлуки - последнее, что мне нужно. Я пил и за неё и за себя каждый вечер, и одним прекрасным днём жена вернулась. Как ни в чём не бывало она улыбнулась, обняла, засмеялась. Она выглядела так, как будто никогда не уезжала, но белая глина осталась на загорелой коже. Я не мог понять злюсь ли я или чувствую себя самым счастливым человеком на свете. Наверное и то и другое. Я обнимал жену и мои поры потихоньку всасывали её, как сухая губка всасывает воду. Я не хотел, чтобы она выходила из комнаты, и всячески старался оградить её от этой необходимости, если жена шла куда-то, я увязывался следом. Дети радовались не меньше меня. Как хорошо, когда она опять сидит у меня на коленях, опять лохматит мне волосы, опять носит мои рубашки и позволяет обнимать её за талию. Мне всё время не хватало внимания жены, а теперь она здесь: дышит, ест, пьёт, свистит, улыбается - это сводило меня с ума, такое счастье иногда кажется иллюзией. Через некоторое время я привык, и уже начал думать, что больше с ней не расстанусь. И снова она небрежно выбегала в домашних тапках на улицу, снова не расчёсывала волосы, снова заставляла меня чувствовать себя самым счастливым мужчиной на свете. Правда она не всегда была весёлой, иногда мне казалось, что она работает, работает не покладая рук, чтобы казаться счастливой. Она дрожала в моих объятиях, вытирая слёзы о мою футболку, и непонятная тревога сжимала моё сердце. Жена никогда не говорила почему плачет. Почему она была неспокойна? Зачем она прятала грусть за улыбками? Ведь меня не надо развлекать, я не гость и не чужой человек! Она не хотела меня расстраивать, но я уже всё знал, и эти попытки казались тщетными конвульсиями мошки, попавшей в паутину. Жена всегда была печальной внутри, просто я не замечал этой натянутости, к тому же раньше этого почти не было. "Может быть я просто не могу быть счастливой?" - говорила она, заставляя меня не спать по ночам, слыша в голове эти слова, разносящиеся эхом по уголкам моей души. Но не всё было так трагично, иногда я заставлял её смеяться. Я опять болтал, а она хохотала, говоря, что ничего не понимает, и что меня часто роняли в детстве, но это она любя. После этого жена покачиваясь от смеха подходила и начинала целовать меня. Хорошо, что эта женщина почти никогда не использовала губную помаду, иначе мне бы пришлось умываться по двадцать раз в день. Дети росли, и иногда я видел этот грустный взгляд жены в глазах младшей дочери. Я сажал её на колени и щекотал, понимая, что я не смогу ничего изменить. Я просто делал грусть не такой грустной, скрашивая их природное чувство одиночества. Иногда дочь плакалась мне в футболку, так же, как её мать, пряча свои пальцы в моих кулаках. Я работал обезболивающим. Я заботился о них, как о цветах, нежных и слабых, но и они иногда поливали меня, скупо удобряя и рыхля землю. Конечно же жена следила за мной, следила за моим настроением. Иногда она говорила, что портит мне нервы, а это накопится, и в конце концов наступит моя очередь рвать на себе волосы, плакать и биться головой о стену. Конечно я с нетерпением ждал этого момента, но, к сожалению, он не собирался наступать. "А что ты будешь делать, когда я начну рвать на себе волосы?" - спрашивал я, лукаво улыбаясь. "Я буду успокаивать тебя, зная, что только я виновата в твоих страданиях." "А кто виноват в твоих?" - я заглядывал в чёрные глаза жены. "Чёрт его знает, наверное я сама." Я знал одно: пока моё время не настало, я собирался до последнего оттягивать собственное повышение, как профессионального психа, и это у меня неплохо получалось. Всё наладилось, и мы почти забыли про слёзы, но не давая счастью заблагоухать распустившись, страшные слова пронзили ледяным кинжалом моё сердце: "Я уезжаю в пустыню, когда вернусь - не знаю." Я заглянул в её глаза, и теперь настала моя очередь плакать, но я не плакал: я не мог удерживать её. Жена притворялась, что не замечает моих страданий. "Пока" - она жгла меня глазами, понимая, что её мужу очень плохо. "Едь, едь, только поцелуй меня так, чтобы я не забыл. Поцелуй меня на память." Я хотел приковать её наручниками к своему запястью, мне было всё равно, что она скажет. Я хотел заточить её в башне, и наблюдать, как она тихо ненавидит меня. Я хотел, чтобы она жила в моём теле, чтобы ей некуда было сбежать. "Пока, зайчик, скажи детям, что мама ненадолго уехала. Не грустите без меня." - она надела маску бессмысленной болтовни и вышла, хлопнув дверью. Я сидел и считал мгновения, представляя как сейчас она откроет калитку и исчезнет. Я побежал за женой. Застал её заплаканную, силящуюся бросить меня во второй раз. Я схватил её и обнял так, чтобы она не смогла вырваться, я целовал её прижимая к калитке. Теперь вытирал слёзы на щеках, а она неожиданно вытащила нож из сумочки и полоснула себя по руке. Кровь потекла, и жена вытерла красную тёплую жидкость о мою белую футболку. До того как я успел опомниться моя женщина вывернулась и убежала в туман утра. Я хотел превратиться в любимую одежду жены, чтобы она носила меня с собой, не осознавая моего присутствия. Я слышал топот торопливых ножек, уносящих мою любовь за океан. Всё что у меня есть - это самая важная в мире окровавленная футболка и воспоминания о женщине, которая всегда уходит.