Глава: "Глава 1. Клеёнчатая тетрадка"
— Снигирёв! Опять в облаках витаешь?
Витька вздрогнул и уронил пенал. Ручки раскатились по полу — синяя, зелёная, красная, — как будто разбежались в разные стороны и спрятались под чужие парты.
Тамара Ильинична стояла у доски, держа мел, и смотрела на него поверх очков. Мел был белый, а взгляд — серый. Витька уже знал этот взгляд. Так смотрят, когда ты вроде бы ничего не сделал, но всё равно виноват. Потому что думал не о том. Потому что смотрел в окно, а за окном летел тополиный пух — медленно, лениво, будто ему было решительно всё равно, что сейчас урок русского языка и что нужно писать «жи-ши» с буквой «и».
— Я слушаю, — сказал Витька. И это была почти правда. Он слышал, как Тамара Ильинична говорит что-то про падежи. Просто падежи проплывали мимо, как тот самый пух, и не задевали его.
— Слушаешь он, — вздохнула Тамара Ильинична. — Слушать надо не ушами, Снигирёв. Слушать надо головой.
Витька наклонился собирать ручки. Под партой было темно, пахло старым деревом и чьей-то жвачкой, приклеенной к железной ножке неизвестно когда. Он вылез, красный, и весь класс уже смотрел на него — кто с сочувствием, кто с удовольствием.
Егор Круглов, сидевший за ним, прошептал:
— Снигирь, ты опять в космос улетел.
— Я не улетел, — прошептал Витька. — Я думал.
— О чём?
Витька не ответил. Потому что не мог объяснить. Он думал о том, что где-то там, за окном, за тополиным пухом, за школьным забором, есть жизнь, в которой всё происходит по-настоящему. Настоящие тайны, настоящие приключения, настоящие слова. А здесь, в классе «Б», всё было понарошку. Даже падежи.
После урока Витька вышел в коридор и увидел, как старшеклассники стоят у окна и о чём-то тихо разговаривают. Один, высокий, держал в руках тетрадку с чёрной клеёнчатой обложкой. Потом захлопнул её, сунул за пазуху — и пошёл. Быстро, не оглядываясь.
Витька смотрел ему вслед и не понимал, что именно зацепило. Что-то в том, как тот прижимал тетрадку к груди. Как будто это была не тетрадка. Как будто там лежало что-то живое.
На следующий день Витька пришёл в школу раньше всех. В портфеле у него лежала новая тетрадь. Толстая, в клеёнчатой обложке — тёмно-синей, с блестящими пупырышками. Он купил её вчера в канцелярском магазине на углу. Долго выбирал. Продавщица спросила: «Тебе для чего? Для контрольных?» Он сказал: «Для одного дела». Она улыбнулась, но он не улыбнулся в ответ. Потому что это было не смешно. Это было серьёзно.
На первой странице он вывел печатными буквами:
ДНЕВНИК. ЧИТАТЬ НЕЛЬЗЯ.
Подумал, потом добавил:
В.С.
И ещё подумал, и дописал:
Даже маме.
Последнее — самое важное. Мама у Витьки была хорошая. Но у неё была привычка заглядывать в его вещи «просто посмотреть, всё ли в порядке». Витька подозревал, что если оставить дневник просто так, она прочитает его из лучших побуждений. А лучшие побуждения — они хуже всего, потому что против них не поспоришь.
Он спрятал дневник в старую папину папку от ноутбука, а папку — под кровать. Между коробкой с конструктором и книжкой «Тимур и его команда», которую он так и не прочитал.
Потом сел за стол и стал думать, что писать.
Это оказалось труднее, чем он думал.
ЛитСовет
Только что
