Читать онлайн "Само собой"

Настроение Жеки было хуже некуда. Декан в третий раз за месяц пригрозил отчислением за прогулы. А как не прогуливать, если с утра Жеке приходилось надрываться на складе мебельной фабрики, чтобы наскрести денег на съемную живопырку и хоть какую-то еду? Хорошо, учебу оплачивали родители, но их силы тоже были на исходе.

Деканат пах канцелярией и разбавленным спиртом. Декан сидел за столом, заваленным бумагами, и смотрел на Жеку поверх очков так, будто прикидывал, в какой именно срок тот под напором его речей превратится в мелкого насекомого.

– Садитесь, Котельников.

Жека сел. Стул был пластиковым, гостевым, и, видимо, специально для того, чтобы на нём было неудобно.

– Три пропуска подряд. Уважительная причина?

– Работа, – сказал Жека.

– Работа, – повторил декан так, что слово стало диагнозом.

– Рабочие смены учитывали учебный график, честное слово, – Жека развернул, заготовленную еще с утра фразу, - и если бы расписание пар не изменилось, был бы полный порядок.

Декан помолчал.

– Порядок у вас с гулянками, – сказал он наконец. – У вас на руках шесть пропусков. Работайте в вечернюю смену, а днем извольте учиться. Иначе, вы понимаете, следующий прогул будет последним.

– Понимаю, – сказал Жека, потому что иного слова у него не было. - Но комбинат вечером не работает.

– Смените работу. – Декан смерил взглядом Жеку, удовлетворенно убеждаясь, что тот превратился в насекомого уже нужных ему размеров.

– Распишитесь здесь, – декан пододвинул лист и ручку.

Жека взял ручку. Ручка была толстая, под малахит, с пружинкой: ею в прежней жизни считали неудачи, теперь, видимо, подписывали приговоры.

До конца прогулянный пары было еще двадцать минут.

Стоять в коридоре, – размышлял Жека, – это ещё ничего. Это я умею. Ни один препод даже не обернется, потому что всем все равно. А вот когда двадцать два человека в аудитории делают вид, что тебя нет, и это нужно принять – это я плохо умею.

На перемене толпа одногруппников во главе с Гриневым снова отметила его прикид, посоветовав поторопить старшего брата доносить хотя бы джинсы, чтобы Жека мог хоть как-то одеться. У Жеки не было старшего брата. Тем больнее его кольнула дурацкая шутка.

– Котельников, – сказал Гринев еще до того, как Жека успел занять свое место в аудитории. – Ты бы в коридоре еще постоял. Виктору Петровичу понравится.

В коридоре стоял Виктор Петрович. Со стаканом кофе в руке и видом человека, которому утром подарили мелочь, а вечером – подарок от государства. Одно плечо было выше другого, а ботинки – старше аудитории. Несмотря на чудаковатый облик, а может быть именно за это, студенты его обожали.

– Ребята, я вообще-то работаю, - Жеке казалось, что это многое объясняет.

– Ты вообще-то дышишь, – ответил Гринев. – Поздравляю.

Гринев был не злой, просто он считался лидером, к тому же клеился к Лене Ефимовой. В ее сторону неровно дышали многие мальчики группы, да что там группы, пожалуй, всего потока. Но Гринев делал это громко.

Лена Ефимова сидела третьей, как всегда. Повернулась и окинула его взглядом с ног до головы, задержавшись на штанах.

– Котельников, – сказала она. – Ну что ты всё в этом ходишь?

В вопросе Лены чувствовалось влияние Гринева.

– А что? – сказал Жека.

– Ну, клетчатое, – она улыбнулась так, что было почти вежливо, – и это…

– Это клетчатое, – согласился Жека. – Я знаю.

Котельников сидел в ближайшей к дому разливочной над кружкой дешевого пива и размышлял. Плод его умозаключений сводился к вопросу: “Почему одним идиотам все, а другим идиотам ничего?”

Ну в самом деле, ведь он не дурак и не урод, с чувством юмора, не глупее других, но почему так? Почему прогуливает половина курса, а к декану вызывают его? Почему люди смотрят сквозь него, не смеются его шуткам, а Лена Ефимова с отличной по мнению Жеки грудью при его виде досадливо поджимает губы. Жека едва представлял, что такого отличного в груди Лены Ефимовой, но все равно было обидно.

В кафе что-то звякнуло, завозилось и за его столик водрузился незнакомый мужик.

Ну вот, что я говорил, еще одна неприятность, – только и успел подумать разнорабочий мебельного комбината номер один, студент третьего курса Технологического интститута Евгений Юрьевич Котельников, известный также как Филя. Кличку Котельников приобрел во втором классе, нарядившись к школьному празднику филином, и позже во взрослой жизни охотно представлялся мудрой птицей.

Мужик был не один, а с кружкой такого же, как у Котельникова, пива.

– Привет, – сказал мужик.

– Если присмотреться, вокруг полно свободных столиков, – попытался отсадить мужика Жека.

Мужик проигнорировал предложение, склонился к столу к блюдцу с сушками, полагающимися к пиву и, скривив шею, посмотрел на Филю снизу-вверх.

– Что, парень, плохо?

– Плохо.

– И мне плохо, – признался мужик. – И знаешь, почему?

– Почему? – спросил Жека, внимательно оглядев мужика.

Незнакомец был одет в серый мешковатый костюм, бежевую, ношенную очевидно неделю, рубашку с огромным воротником, из которого торчала худая шея. Словом, облик мужика мало отличался от Жекиного, в том смысле, что производил, вероятно, такое же впечатление на окружающих: старый, мятый и немодный.

– Потому что мы с тобой изгои, – мужик, не спуская взгляда с Жеки, отхлебнул пива. – То, что тебе плохо - это хорошо.

– С чего вы взяли? Все у меня хорошо. Настроение плохое, а в остальном…

– Ну, это понятно.

Мужик оглядел зал и склонился еще ближе к блюдцу:

– Давай прямо сейчас создадим общество анонимных изгоев. – Зашептал мужик. – Ты принят. Согласен?

Филя воздел глаза к потолку. Да что ж такое? И так хреново, а тут еще это. Но лучше согласиться, нельзя же злить сумасшедшего.

– Согласен? – повторил мужик.

– Ну, согласен, – Жека был согласен на все, лишь бы тот побыстрее убрался.

– Да или нет? – не унимался мужик. – Без “ну”.

– Да, – сказал Котельников, протягивая руку к кружке. – И что нужно делать?

– Ничего, – мужик облегченно откинулся на спинку стула. – Все будет происходить само собой.

– Ну слава богу.

– Великий принцип Само Собой не подразумевает делания чего-либо, – продолжил мужик. – Но ему нужно учиться. Управление силами Само Собой – это большое искусство.

Мужик оторвался от блюдца с сушками, распрямился, и даже преобразился. Серый костюм уже не казался таким серым, приобрел благородный металлический оттенок, а шея более не выглядела цыплячьей.

Похоже, этот псих не отстанет никогда, болью промелькнуло в голове студента. Жека с грустью посмотрел на свою почти полную кружку пива. Махнуть ее что ли залпом и валить?

– Где учиться-то?

– В школе. В школе постижения Само. Вот адрес. – Мужик протянул белую и гладкую бумажку. – Три раза в неделю, с пяти до семи.

– Это все? – с надеждой спросил Жека.

– Пока да. Поздравляю. Ну, мне пора.

Мужик поднялся, одернул безукоризненный, дорогой пиджак, коротко кивнул и направился к выходу. Шумная и не очень трезвая компания местных хулиганов у дверей странным образом замерла, расступилась, пропустила мужика, дав ему почтительное пространство.

Наутро Филя был отправлен бригадиром Фуркатом Мамедовичем в дальний подвал отбирать из распила так называемый габарит - куски фанеры, пригодные для дальнейшего использования. Работа была не непыльная, а самая что ни на есть пыльная, к тому же нескончаемая.

Смена начиналась в шесть. В шесть Фуркат Мамедович уже стоял на погрузочной площадке и смотрел, как подходят его хадимы.

– Филя, – любил наставлять Фуркат Мамедович, – Филя, я скажу. Работа у тебя тут одна. Метла. Всё остальное – это не работа, это я делаю. Ты работать не умеешь, но ты привык, что к тебе идут навстречу. Идут. Потому что я иду.

– Спасибо, Фуркат Мамедович, – отвечал Жека.

– Что?

– Ничего.

– «Ничего», – передразнивал Фуркат Мамедович. – Иди сюда.

В какой-то момент Филя подумал, что любые куски фанеры могут быть пригодны в мебельном деле и уже приготовил сваливать все в один контейнер, но какое-то чувство его остановило. Под влиянием неведомого порыва Жека решил сделать дело наилучшим образом, как никто до него в мире не делал, чтобы душа Фурката Мамедовича наконец-то возрадовалась.

На выходе его остановил недоверчивый Фуркат Мамедович.

– Погоди, пойдем посмотрим, что ты там наворотил.

Взору бригадира открылись куски фанеры, подогнанные по размеру, уложенные в три контейнера.

– Большие, средние и маленькие, – объяснил Филя.

– Умный, да? – поинтересовался Фуркат Мамедович. - Тебе что было сказано? Теперь бери метлу и мети. Пока не выметешь, не выйдешь, иначе я сам вымету тебя.

Фуркат Мамедович не ушёл. Он переждал минуту.

– И веник за собой не бросай, – сказал он. – Тут не помойка.

А потом, когда Филя уже принялся подметать, добавил ещё, потихоньку, так, чтобы Жека не расслышал, но тот расслышал:

– Сегодня ты без зарплаты.

И уже громко:

- Завтра к пяти тридцати.

В институте повторились тоскливые ритуалы встречи с однокурсниками с их равнодушными взглядами, а смотреть на грудь Лены Ефимовой было и вовсе нестерпимо.

Из объявлений на доске Спортклуба Филя узнал, что он исключен из команды курса по футболу. Не то чтобы Филя хорошо играл в футбол, но любил.

Добил Жеку завкафедрой Турчин сообщением о недопуске его к зачетам из-за просроченного реферата.

Чуть позже СМС от мамы известила, что они с отцом не успели оплатить семестр, но что-нибудь придумают. Вечером позвонят. “Не успели оплатить” означало одно – деньги у родителей закончились.

Во время унылого ковыряния вилкой в студенческой столовой рука сама собой вытянула из кармана белую и гладкую бумагу с тисненым на ней готическим шрифтом.

Школа Само располагалась в обычной средней школе в двух станциях метро по Синей ветке. На входе подвижный охранник вскочил навстречу, но завидев белую гладкую бумажку, не дал сказать ни слова, простер руку:

– Вас ждут.

Произнес он это с некоей несвойственной школьным охранникам торжественностью.

Мимо пронеслась стайка школьников, вероятно, с продленки. Поплутав по лабиринтам коридоров, Котельников остановился перед дверью с табличкой “2-Б класс. Классн. руководитель Авдеева Т. П”. Филя сверился с бумажкой: “Татьяна Павловна А.” Ему сюда.

– Добро пожаловать, молодой человек, в храм знаний, – приветствовала его дама среднего возраста в толстых очках и с огромным бантом на шее. – Нехорошо прогуливать уроки. Мы тут вас уже все заждались. Но не будем вызывать в школу старших и терять время. Приступим.

Дама захлопнула классный журнал, усадила ошарашенного Филю за парту в переднем ряду, взяла указку и вышла к доске.

– Итак. Уложение постижений сами знаете, какого учения. Урок первый. Вы заметили, каким чудесным образом менялся ваш куратор по ходу вашего разговора?

– Мужик? Простите, куратор? Еще бы. Гипноз?

– Пусть по-вашему будет гипноз. Менялся не он, менялось ваше впечатление.

Запишите. Классная работа. Задача один. Посмотрите на вашу одежду.

Филя оглядел и даже ощупал пузырящиеся на коленях выцветшие вельветовые штаны и любимую фланелевую рубашку в крупную клетку.

– Нравится? – проследила за Филиными манипуляциями учительница.

– Да.

– Замечательный комплект, осталось только научиться производить им хорошее впечатление. Записывайте.

Татьяна Павловна хорошо поставленным голосом классного руководителя, дирижируя указкой, принялась говорить долго, акцентируя и повторяя важные положения.

Жека не мог отделаться от ощущения чего-то фантастического и в тоже время само собой разумеющегося. Само собой с ним происходило уже второй раз. Сначала рука непроизвольно вытащила бумажку с адресом, а теперь он терпеливо слушает набор заклинаний, как будто так и должно быть. Все идет само собой. Последнее слово Жека, незаметно для себя, произнес вслух.

Татьяна Павловна остановилась и внимательно посмотрела на Жеку:

– Да-да. Именно так. Вы схватываете на лету.

Филя не замедлил воспользоваться возникшей паузой:

– Прошу прощения. Если существует школа и учитель, то тот человек, как вы сказали, кажется, куратор, меня обманул. Получается, что общество изгоев было создано не им и не только что.

– Никакого обмана, – поспешила заверить Татьяна Павловна. – Общество анонимных изгоев, состоящее из двух членов: человека, подсевшего к вам за столик, его зовут Вадим Вадимович и вас, было создано именно в ту минуту, когда вы отпили пиво и сказали “да”. Ваше маленькое общество – ячейка, часть огромного общества, и это тема наших будущих занятий. Вам еще рано об этом думать. Но слово “анонимных” прошу запомнить уже сейчас. Никто не должен знать о вашем маленьком скромном обществе.

– Скажите, Татьяна Павловна, – Филя запнулся, но все же нашел в себе силы спросить. – Вы тоже изгой?

Татьяна Павловна в задумчивости потянула за кончик банта на шее. Бант распустился и под ним открылся огромный, вспыхнувший ослепительными огнями, камень, подвешенный на тонкой цепочке, усеянной камнями помельче.

Жека плохо разбирался в камнях, но почему-то сразу понял, что это были именно бриллианты: степкат фантастического размера и чистоты, а камни на цепочке – флолесс-кабошоны идеальной обработки и глубины, весом три-четыре карата каждый, не меньше. Откуда у него взялись эти знания, он не мог себе ответить, но был в них уверен.

– Я учитель начальных классов школы номер тридцать Красногорского района города Москвы. – словно спохватившись, Татьяна Павловна, краснея, поспешила вернуть бант на место. – Не торопитесь, вы все узнаете и все поймете. Продолжим?

На следующее утро Фуркат Мамедович встретил Филю прямо на пороге склада. Его речь и движения выражали презрение к миру в лице Фили ярче обычного. Филя решил, что виной тому стал его вчерашний трудовой подвиг в борьбе с отходами пиломатериалов, и не ошибся. Филя был послан на разгрузку мешков с фурнитурой особых размеров и в особых выражениях.

Поддон с фурнитурой казался необъятным. Фурнитура лежала в полиэтилене, а полиэтилен пылился уже не первый день, сделавшись удивительно скользким.

– Аккуратно!

– Аккуратно, – повторил Жека.

Фуркат Мамедович кивнул и отошел. Отойти он любил больше всего – ровно на два шага, чтобы все было видно и ничем нельзя было помочь.

На середине смены Жека поймал себя на том, что держит голову так, будто за неё извиняется.

Как только Жека закончил, Фуркат торжественно его поздравил и вручил призовую метлу, обозначив широкими жестами площадь сегодняшнего подметания.

Минус еще две пары, - оценил объем работы Котельников.

– Фуркат Мамедович, я опаздываю на пару, меня выгонят из института.

– Видит небо, - воздел руки к инженерными коммуникациям на потолке Фуркат-ага . – Одним бездельником на свете станет меньше.

Остаться второй день без зарплаты было почти смертельно, поэтому Филя принялся за работу с утроенной энергией.

Наградой Котельникову была латунная пластинка, покатившаяся с глухим звоном по бетонну после очередного взмаха метлы. Обычная пластинка-заготовка с гравировкой, использующаяся для опломбирования грузов.

Похоже, это компенсация за вчерашнюю смену, - определил Филя со вздохом положил пластинку в карман.

Как и следовало ожидать, в жизни Котельникова ничего не изменилось. Мир по-прежнему был не расположен к нему, несмотря на то, что весь прошлый вечер он выполнял домашнее задание Татьяны Павловны, суть которого сводилась к расстановке как можно большего количества предметов, утвари и мебели в хаотичном порядке и в самых неподходящих местах. Так, например, хрупкие изделия полагалось расставлять на краях стола, тумбочки и шкафа таким образом, что они вот-вот должны были упасть. Само же задание заключалось в том, что Филя должен был заставить себя не испытывать при этом ни малейшего внутреннего дискомфорта.

Со слов Татьяны Павловны задача состояла в том, чтобы создать личный уменьшитель тензорного поля, главный тормоз естественных процессов. При этом Татьяна Павловна просила не брать в голову сложные названия, а делать то, что говорят, и будь что будет.

На Филин запрос, в чем может быть смысл подобного занятия, нейронка сообщила, что по ее мнению, имеет место противопоставление обсессивно-компульсивному синдрому, когда человек, напротив, стремится расставить все, что видит квадратно-параллельно и максимально безопасно.

Котельников исправно перевернул весь дом, разбил не менее двух хозяйских сервизов и один графин, но на Фурката Мамедовича это не произвело никакого впечатления. Разгружаемые Филей мешки с фурнитурой оказались, как было уже сказано, тяжелыми и скользкими, а площадь подметания увеличилась до размеров футбольного поля.

Все ясно. Сумасшедший мужик и тетка – аферисты или хуже того, члены какой-то полоумной секты с их, как водится, практиками, бубнами, хрустальными шарами и прочим бредом, рассчитанным на дебилов. Филя это понял сразу, но почему-то решил проверить. Поставить логическую точку. Точка оказалась жирной и окончательной.

В институт Филя успел на последнюю пару. Едва сумел проскользнуть перед преподавателем и плюхнуться на край скамьи рядом с равнодушной Леной Ефимовой.

И только приготовился фантазировать на предмет отличной груди рядом с собою, как был остановлен Лениным шепотом в левое ухо:

– Котельников, тебе не надоело на меня пялиться, мог бы уже куда-нибудь и пригласить. За этот год ты напялился минимум на бутылку шампанского.

– Решено, – зашептал в ответ Жека, не веря услышанному. - Сегодня же шампанское. Приглашаю тебя и меня к тебе.

– С ума сошел? Ко мне с шампанским. Запомни, ко мне домой только с сухим Брунелло. И не забудь оливки.

– А как же штаны?

– Штаны снимешь у меня дома. Я их постираю и поглажу.

Тем же вечером в квартире на Суздальском проспекте все произошло само собой. Грудь Лены оказалась отличной. Как оказалось в дальнейшем, ничуть не хуже, чем у других девочек факультета.