Читать онлайн "Маддалена"

В тусклом свете полсотни свечей, украшавших в тот пасмурный осенний вечер Главный зал папского дворца, бледное лицо юной Маддалены Контарини, покрытое тонким слоем венецианской церузы, казалось болезненно-белым. Отчего ее губы, окрашенные алым средиземноморским кермесом, выглядели темно-багряными, почти черными. Такими же как её бархатное платье, пошитое специально для этого вечера лучшим портным Венеции.

“Ты должна выглядеть безупречно, – твердила сама себе Маддалена, рассматривая свое отражение в напольном зеркале за час до начала торжества и украшая сама нитью жемчуга сама аккуратные черные локоны. – Сегодня ты представляешь род Контарини”.

На балу Маддалена мягко улыбалась каждому, кто протягивал ей осторожно руку, приглашая закружиться в танце, но вежливо отказывала большинству, помня, что девушка из дома Контарини должна показать, что даже не вся римская знать в праве претендовать на внимание дочери венецианского патриция. Лишь Джованни Борджиа, старший сын Папы Александра VI, был удостоен её общества дважды за тот вечер. Она словно говорила всем: “Я здесь лишь для того, чтоб показать, что род Контарини выражает свое почтение Папе и признает его власть над всем христианским миром”.

– Донна Маддалена, – заговорил с ней незнакомый юноша. Маддалена не знала, как его звали, и к какому роду он принадлежал. И потому лишь мягко улыбнулась, так приветствуя его. – Вы впервые в Риме? Рим совсем не похож на Венецию?

– Разумеется, – ответила она, не глядя на него. – И я безмерно рада оказаться здесь.

Маддалена окинула взглядом зал: свет сотен свечей отражался в серебре кубков, в драгоценностях на тонких белых шеях знатных дам, в изящных украшениях на их рыжевато-медных или золотистых волосах; пламя мерцало в жемчугах, в рубиновых кольцах, аметистах на подвесках, в гранатовых брошах. Музыканты играли у стены ненавязчивую легкую мелодию. А воздух, чуть затхлый и тяжелый, пропах вином, пряностями и сладкими ароматами духов.

В родной Венеции на балах Маддалена удалялась к окну и, глядя на то как темная вода в канале медленно подрагивает от дуновения прохладного ветра, слушала лютню. В золотистой лепнине под потолком отражались огни свечей, и их свет словно обрамлял росписи на потолке палаццо ее отца, отчего небо, написанное художником, будто загоралось как при рассветном солнце, а крылья ангелов, круживших в нем, сияли будто жемчуг. “В Риме все иначе... – подумала в который за вечер Маддалена, отпуская воспоминание о Венеции. – Здесь чужая. Они могут ласково улыбаться мне, но они все презирают меня. Нельзя никогда об этом забывать!”

Маддалена вгляделась в лица собравшихся: неподалеку от нее, беседуя со своим супругом, немолодая римлянка с худым угловатым лицом с нескрываемым любопытством рассматривала узоры, вышитые на платье Маддалены; рядом с ней миланский посол о чем-то рассказывал юной куртизанке, касаясь раз за разом своей рукой ее запястья, но и его взор вновь и вновь обращался к Маддалене; а стоящий близ музыкантов седой коренастый кардинал из рода Сьерра в вовсе не скрывал того, что говорил о ней, когда указывал кивком головы своему собеседнику в ее сторону.

“Они все сейчас думают лишь о том, насколько сильно еще влияние Контарини на Венецию, – подумала Маддалена. – Одни будут думать о том, что мой род больше не так могуществен и силен, как прежде, раз отлучение от церкви моего брата заставило Контарини явиться на поклон к Борджиа. Другие же решат, что Контарини говорят Александру “это мы приказываем тебе, а не ты нам”, отправив к нему вместо сына дочь. Но это все не имеет значения, если и мой отец, и Папа знают, что все происходящее лишь взаимная угроза – уважай мою власть и только тогда я буду уважать твою”.

Маддалена вновь улыбнулась своему собеседнику, что теперь рассказывал ей о том, насколько изменился Рим после избрания Папы Александра.

– Я хотел сказать вам, донна Маддалена, – заговорил он вновь, чуть понизив голос, – что я восхищаюсь вашей преданностью семье.

– Мой брат погряз во грехе, поддался искушению Дьявола, – произнесла Маддалена ту же фразу, что повторяла всем. – Наказание Папы было справедливым, и именно оно позволило осознать моему брату, насколько низко он пал. Но я надеюсь, что милость Папы столь же безгранична, как и Его власть, и потому он отзовет анафему.

– Вы столь благоразумны и умны для женщины! – восхитился собеседник.

– Благодарю.

Маддалена вновь учтиво улыбнулась ему, думая при этом: “Он не посмел бы так говорить с моим братом, даже несмотря на то, что тот был отлучен от церкви Папой. Бог был жесток ко мне, дав амбиции мужчины, но сотворив женщиной!”

– Я могу пригласить вас на танец, донна Маддалена?

– Она откажет вам, – Маддалена услышала из-за спины знакомый голос. Но не стала оборачиваться, лишь взглядом показала собеседнику свое легкое презрение к говорившему. – Донна Маддалена уже обещала этот танец мне.

Но юноша, лишь произнеся тихо “Ваше Высокопреосвященство”, склонил голову перед человеком, что стоял за спиной Маддалены. И она, скрыв свое раздражение за мягкой полуулыбкой, медленно обернулась.

Вьющиеся крупными кудрями рыжевато-русые волосы, обрамлявшие худощавое бледное лицо Чезаре Борджиа, в золотистом свете свечей отливали медью. Холодный изучающий взгляд его темных глаз скользил по фигуре Маддалены, и та посмотрела в ответ.

Она не могла отрицать, что Чезаре был особенно красив в этот вечер в своих алых кардинальских одеждах, и, не будь бы то предосудительно для женщины в глазах Князя Церкви, Маддалена бы желала написать его портрет как писала многих своих любовников. Но Чезаре, к её сожалению, не принадлежал к их числу.

Встретив его в первый день в Риме Маддалена подумала о том, что желала бы увидеть его обнаженным в своей постели еще до того, как опустится солнце. Но стоило Чезаре заговорить с ней тогда, как из прекрасного античного героя, подобного мраморным статуям той эпохи, в ее глазах он обратился в надменного предвзятого церковника.

Музыка изменилась. Прежнюю легкую мелодию сменила медленная тягучая, почти надрывная.

– Вы сегодня танцевали лишь трижды, – заметил Чезаре, стоило прежнему собеседнику Маддалены удалиться.

– Значит, вы наблюдали за мной довольно долго. Не слишком благочестивое занятие для кардинала. Неужели вы не нашли ничего достойнее, чем считать моих мужчин? – она снова улыбнулась. Мягко, как и прежде, но теперь изменился ее взгляд, стал холодным, злым.

– В танцевали дважды с Джованни, меня беспокоит лишь это.

– Он сын Папы, что подписал отлучение от церкви моему брату. Безусловно, я буду говорить с ним весь вечер. Как мне еще узнать, о чем думает Александр?

– Вы не скрываете это?

Маддалена сделала шаг к Чезаре, сильнее сокращая расстояние меж ними. И произнесла настолько тихо, что ему пришлось читать часть слов по ее губам:

– К тому же он необычайно красив, учтив, обворожителен и... – она заглянула в глаза Чезаре. – Ходят слухи, что он превосходный любовник. Мне интересен Джованни не только как сын Папы.

Чезаре лишь поморщился раздраженно. Его взгляд, скользнувший по лицу Маддалены был пронизан презрением и неприязнью.

– Ваш брат отлучен от церкви, и вы желаете того же?

– Мы с вами знаем, кардинал, что мой брат отлучен от церкви не из-за своих пороков. Ваш отец хотел заявить: “моя власть простирается намного дальше Рима”. И, поскольку я здесь, Контарини согласились с этим.

– Так почему вас не пугает, что и вы будете отлучены от церкви?

– Вы сами знаете ответ. Контарини не примут это. Если Папа подпишет отлучение от церкви для двоих человек из рода Контарини, то вскоре над Римом мы с вами увидим черный дым.

Маддалена, улыбнувшись, осторожно коснулась рукой его ладони, и Чезаре нахмурился.

– В сказали, что я обещала вам танец. Поговорим чуть позже? Я думаю, слишком много глаз сейчас обращено к нам, и мне не хотелось бы, чтоб по Риму поползли слухи.

– Давно ли вас пугают слухи?

– Мне бы не хотелось, чтоб в этих слухах звучало и ваше имя.

Сменилась музыка, и несколько пар вновь вышли в середину зала. И Чезаре повел Маддалену в круг. Они разошлись на несколько шагов, следуя фигуре в танце. И встретились вновь. На мгновение они оказались столь близко друг к другу, что Маддалена запах духов и ладана, доносившийся от его одежды.

– Здесь необычайно много красивых женщин, – заметила она, когда светловолосая юная девушка с раскрасневшемся лицом, слегка оступилась в танце и невольно наступила на юбку Маддалены.

Чезаре не ответил. И Маддалена спросила чуть тише:

– Кто из них уже бывал в вашей постели?

– Все венецианцы столь порочны?

– Если бы от церкви впрямь отлучали за пороки, Рим бы опустел, – усмехнулась Маддалена. – Вы не ответили мне. Я не поверю, что вы держите целибат, кардинал Борджиа. Я вижу ваш взгляд, и в нем нет смирения и покорности перед Богом.

– Ваше расшитое золотом платье, донна Маддалена, эти изящные украшения, приобретённые вашим отцом, и ваше красивое лицо не способны скрыть того, насколько же уродлива и грязна ваша душа. Вы омерзительны мне.

Кто-то в другом конце зала рассмеялся, и Маддалена, слегка повернувшись в танце, попыталась разглядеть ту незнакомку, чей громкий звонкий смех на мгновение заглушил музыку.

– Папский дворец полон куртизанок, – произнесла она тихо, обращаясь к Чезаре, но не глядя на него. – Не говорите мне о грехе, когда рассадник пороков – сам Рим. И вы одно из главных доказательств того, насколько безбожен сам Папа.

Чезаре хотел ответить ей, но музыка смолкла, вынуждая их, подобно иным парам, поклониться друг другу и разойтись. И Маддалена, заметив в толпе Джованни, поспешила к нему, не дав Чезаре попытаться ее остановить.

Джованни уже держал в руках два кубка, ожидая Маддалену. Его темные волосы были чуть растрепаны после танца и, стоило ей взять вино из его рук, он тут же пригладил их ладонью, продолжая широко и искренне улыбаться. “Вы, безусловно, считаете себя обворожительным, герцог, – подметила мысленно Маддалена”.

– О чем вы говорили с Чезаре?

– Будь бы вашего брата чуть больше власти, меня бы уже сожгли на площади под радостный вой толпы.

– Я могу поверить, что вы ведьма. Разве простая женщина может быть столь красива?

Маддалена знала, что не столь красива как иные девушки. Ее волосы были черными, лицо округлым, а глаза, казалось, были слишком далеко посажены, из-за чего, если она забеляла или сбривала брови, они выглядели чужеродно большими и темными. Потому Маддалена не удаляла волоски, а, напротив, иногда подводила черным, чтоб сделать их ярче.

– Действительно красива был Симонетта Веспуччи. Вы видели когда-то ее портрет кисти Боттичелли?

– Зачем мне думать о женщине, что так давно мертва. К тому же, неужели вы думаете, что кто-то бы осмелился назвать некрасивой женщину, которую любил Медичи?

– А как бы называли женщину, которую любил бы Борджиа?

Маддалена невольно перевела взгляд на то место, где прежде стоял Чезаре. Она задумалась в который раз: “неужели кардинал Борджиа действительно следует данным обетам?”

– Для меня вы намного красивее Симонетты Веспуччи, донна Маддалена, – ответил ей на вопрос Джованни. – Будь бы вы моей, то весь Рим был бы украшен вашими портретами.

Маддалена не успела ответить: стоило ей лишь улыбнуться Джованни и коснуться кончиком указательного пальца тыльной стороны его ладони, как она заметила, что к ним быстрым шагом приближается Чезаре. Его лицо оставалось бесстрастным, но взгляд пылал нескрываемым гневом.

– Вы знакомы с сеньорой Марией Энрикес де Луна? – даже не глядя на Джованни заговорил он с Маддаленой.

– Я лишь слышала о ней, и о ее редком благочестии.

– Сеньора Мария не присутствует сегодня, поскольку ее самочувствие ухудшилось, и врачи предполагают, что она может потерять ребенка. Но, полагаю, вам стоит навестить её позже.

– Не говорите со мной так, словно вы обвиняете меня в чем-то. Если у вас есть доказательства, предъявите их.

– Мне становится интересно, донна Маддалена, насколько же сильно прогнила ваша душа.

– Довольно, Чезаре! – вмешался Джованни. – Мы лишь беседовали. С каких пор простой разговор стал чем-то греховным?!

– Порочно то, что последует за ним. Я могу позволить тебе гулять ночью с куртизанками и напиваться до беспамятства с твоими дружками. Но не смей заигрывать со своей любовницей там, где вас могут увидеть враги нашего отца, которые обязательно вознамерятся использовать это знание против нашей семьи.

– Я не нуждаюсь в твоей защите, Чезаре! – Джованни отпил вина.

– Я не собираюсь защищать тебя.

Маддалена нахмурилась, прямое оскорбление задело ее. В иные дни она бы дала пощечину на глазах у толпы человеку, что посмел бы назвать ее “любовницей”. Но пред взором Папы Александра, что сидел в другом конце зала, но пристально следил именно за ней, Маддалена могла лишь рассерженно нахмуриться и произнести бесстрастно:

– Вам следует принести извинения, кардинал Борджиа.

– Я этого не сделаю. Вы сами знаете, что мои слова – правда. И, если бы я желал того, вы были бы уже опозорены, донна Маддалена.

Маддалена шагнула к нему, глядя теперь ему в глаза.

– Я никогда не говорила о том, что я живу праведно, следуя всем законам Божьим. Но я пока не делю постель с вашим братом. Не нужно стыдить меня в том, в чем я еще не грешна.

– Но вы не отрицаете того, что желаете этого.

– Если бы лишь за желания отлучали от церкви, то вы бы, кардинал Борджиа, никогда бы не носили красный.

– Вы судите о других по себе и полагаете, что все столь же порочны.

– Нет, – Маддалена улыбнулась. – Лишь вы.