Читать онлайн "Костёр и мрак"

Всё закончилось так, как и должно было закончиться. Я нахожусь в темнице старой тюремной башни. И единственное окно-бойница – узкая щель, да ещё и перегороженная толстыми железными прутьями – выходит на пригорок, где стоит виселица. И по жестокому замыслу моих тюремщиков я должна изо дня в день наблюдать, как разлагаются тела казнённых.

Ветерок доносит сладковатый и тяжёлый смрад гниющей плоти, которую в спешке рвёт густо кружащееся над виселицей чёрное вороньё. Я слышу хриплый сытый хохот птиц. И мне очень хотелось бы, чтобы всё поскорее закончилось. Чтобы останки были сострадательно преданы земле. Иначе черви бесстыдно начнут своё дело прямо на виду, многократно ускоряя процесс разложения. Я различаю облачка роящихся мух, которые наперегонки с воронами стремятся использовать для своих нужд брошенные истлевать человеческие тела. Торопятся отложить свои яйца, чтобы мёртвое послужило зарождению новой жизни.

И я думаю о том, что могла бы родиться чёрной нахальной вороной или блестящей зелёной мухой-падальницей. Может быть, тогда я была бы многократно счастливее. Без всех этих изнуряющих и непреодолимых человеческих слабостей и эмоций. Без любви, привязанности, раскаяния, отчаяния, боли и страха. Хотя кто знает? Возможно, и птицы с насекомыми в полной мере испытывают всё перечисленное.

Там, на крепких пеньковых верёвках под толстой верхней перекладиной, теряет остатки человеческого облика то, что было мне дорого, что давало мне силы жить и бороться. Семеро молодых и здоровых мужчин, из которых лишь один был мне ровней по происхождению. Дэй Каван. Мой вечный жених, так и не успевший стать мужем. Типичный молодой ларсец - беспечный, лёгкий на подъём, энергичный и весёлый по будням и праздникам. И при этом аристократ.

Но ни он, ни я не пытались возвыситься над остальными нашими соратниками, раз и навсегда решив, что каждый из нас восьмерых значим и ценен для всех. Равные среди равных. И это равенство, ставшее нашим кредо, неукоснительно соблюдалось. И не только при дележе добычи. Любое решение принималось ни кем-то одним, а всем нерушимым братством восьмерых. И, несмотря на горячий нрав каждого из нас, споры были крайне редки и всегда разрешались без злости и ссор. А найденное в споре решение всегда оказывалось единственно верным. По крайней мере, мы были убеждены в этом. Ведь мы были единомышленниками, имели общие идеалы и взгляды, общие цели и общего врага. Призвать нас, молодых, неопытных и безрассудных, к осторожности и благоразумию было некому.

Разумеется, мы не были святыми. Хотя в глубине наших непокорных душ жила непоколебимая уверенность, что нами движут высокие и благородные мотивы. В действительности же мы были преступниками, отчаянными разбойниками, наводившими страх на окрестности Ларса. И даже в Дигердуме, столице суверенного Верхнего княжества, более известного как Магна Суперия, были наслышаны о нашей банде неуловимых ларских выдр. Да-да, именно выдр – хищных и ловких зверей. Местом их охоты являются быстроструйные реки, бегущие с гор в Ларскую долину. На равнинах потоки замедляют свой бег, чтобы напоить обширные поля и скрыться от людских глаз среди ряски и мхов болот. Чтобы в итоге полностью раствориться в вязких топях под сенью тёмных и густых лесов.

Самые дерзкие наши набеги, самые отчаянные ограбления богатых карет и повозок происходили на единственной мощёной проезжей дороге. Точнее на том её участке, что лежал среди лесов и топей. Сама дорога веками соединяла Дигердум с Ларсом. Она служила оживлённой связующей артерией между столицей, расположенной в центре, и северной частью нашего относительно небольшого, но весьма влиятельного государства. Северная часть княжества была многообразной - самой горной и самой низинной, самой лесистой и самой плодородной. И только столичный Дигердум с пригородами мог соперничать с Ларсом количеством жителей и плотностью населения.

Мы не родились преступниками. Дэй должен был продолжить знатный и чтимый народом род Кавана Доброго, храброго воина, несколько веков назад основавшего Ларс. Трое крепких светловолосых братьев из большой семьи Отоев до нашего близкого знакомства были обычными законопослушными крестьянами, а их дальние родственники Вус, Март и Рикс, хотя и родились в семье землепашцев, чуть ли не с детства занимались строительством. Население Ларса постоянно увеличивалось, и хорошие каменщики ценились достаточно высоко.

Мне же была изначально уготована роль знатной дамы благородного происхождения, хранительницы гостеприимного семейного очага, жены знатного господина и матери его детей. И только семья Дэя могла сравниться по количеству хранимых в родовом замке сокровищ и обилием даров пастбищ и угодий с богатствами моей семьи из рода прямых наследников Дуга Альбароса. Того самого бесстрашного рыцаря Дуга Беловолосого, кто со своими преданными воинами отстоял Ларс в междоусобной битве с южанами. По семейной легенде именно с тех времён на нашем гербе появилась Белая Роза. Да и как было обойтись без неё при такой фамилии? Однако с течением веков от белых волос славного Дуга в его потомках не осталось и следа. У меня каштановые кудри отца и карие глаза матери. Но я по-прежнему для всех Белая Роза. А теперь ещё и приговорённая к сожжению ведьма Лаура Альбароса.

Вы вправе задать вопрос: как мы, рождённые для мирных трудов и славных дел, дошли до жизни презренных разбойников, грабителей с большой дороги? И я отвечу вам одним словом: Хедера. Точнее, двумя словами: Унадо Хедера. Так зовётся старший сын и наследник Дарбы Хедеры. Сам же Дарба являлся во времена нашего детства и юности правителем Ларса, назначенным самим князем Магны Суперии Вилом Четвёртым. Является он таковым и поныне. И в этом же качестве он сделал всё, чтобы мы были пойманы, осуждены и казнены. И мне горько осознавать, что виной всех наших злоключений и гибели моих родных, соратников и друзей стала именно я.

Рыцари рода Хедера с давних пор имели герб с изображением меча, увитого плющом. Они не являлись коренными жителями славного Ларса. Дарба Хедера был первым из этого рода, кто прибыл на нашу землю. Но совсем скоро этот сдержанный и целеустремлённый человек добился значительных высот, потеснив в глазах правителя Магны знатные семьи, стоявшие у истоков нашего города. Именно Хедере была пожалована высшая губернаторская власть, и Дарба крепкой рукой взял её и удерживал год за годом, карая и милуя, награждая и отбирая.

Мои отец и мать, как и отец Дэя, не сразу осознали опасность. Они не то чтобы не любили или презирали нового правителя – для этого он не давал ни малейшего повода. Надо отдать должное старшему Хедере – он умел слушать и быть почтительным без заискивания и льстивости. Однако наша старая знать всего лишь вежливо снисходила к новоиспечённому правителю, не считая его ровней. И он прекрасно чувствовал это снисхождение, умело прикрытое безукоризненными манерами. А уж отточенности манер у старой аристократии Ларса было не отнять.

Я всегда думала, что южане темпераментнее северян. Более раскованны в жестах, намного громче в речах. Но в случае представителей рода Хедера всё было наоборот. Рядом с Дарбой и его сыном наши родители, их многочисленные гости, родственники и друзья всегда казались слишком оживлёнными, радостно возбуждёнными и оттого немного легкомысленными.

Хедеры же редко улыбались, были предельно скупы на жесты, а если и открывали рот, то говорили не светскую милую чушь, в только то, что необходимо было произнести. Возможно, именно поэтому их слова имели вес. И довольно скоро я обратила внимание, что как только начинал говорить Дарба, все замолкали, чтобы услышать его. И я не была исключением. Дело было не только в том, что Хедера-старший занимал высокий пост. Всё, что произносил правитель Ларса, было обдуманным и важным.

До поры до времени Унадо, старший сын правителя, держался в тени своего отца. Но по Ларсу шли разговоры, что в лице своего первенца и наследника Дарба готовит себе смену. Молчаливый молодой человек сопровождал отца повсюду. И что греха таить, мы, девушки знатных и просто состоятельных родов Ларса, не обделяли юношу своим тайным вниманием.

Унадо казался мне и моим подругам загадочным и весьма интересным. И больше всего привлекало его полное равнодушие к прекрасному полу. Он не был груб и не избегал нас. Напротив, всегда демонстрировал вежливое внимание и не ленился проявлять галантность. Но даже неопытное женское сердце не обманешь.

- Он словно сделан изо льда! – восклицала миловидная темноокая Альма, дочь известного в городе ювелира.

- Хотелось бы мне посмотреть, как какая-нибудь красотка растопит его ледяное сердце! – вторила ей младшая сестра Ульда.

- Не удивлюсь, если вдруг окажется, что Унадо Хедера – самый настоящий вампир, - с загадочной и слегка настороженной улыбкой отмечала Виола Рубия, внучка старого Гракха Рубии, предыдущего правителя Ларса.

О вампирах мы были наслышаны. Особенно популярной среди образованных ларских дам была поэма знаменитого поэта и летописца Боэра, почившего лет сто – сто пятьдесят тому назад. Поэма называлась «Прелестная дева Астра и её ночной гость». И каждая из нас могла без запинки процитировать наполненные тихой жутью и тревожной романтикой строки:

Беги от того, моя Астра,

Кто бродит в тени аллей.

Чей лик белей алебастра,

Чьи губы маков алей.

Чьи очи пылают страстно,

Чей голос призывно тих.

Пусть сердце уму неподвластно,

Но он тебе не жених.

Запри свои двери, дева!

И окна скорей закрой.

Не слушай его напева

Безлунной ночной порой.

А если поддашься чарам,

Оставишь ты этот мир.

Прошу тебя я недаром,

По саду бродит Вампир!

Не медли, прошу, моя Астра!

Покинь темноту аллей,

Там руки белей алебастра,

Там губы маков алей.

Там звёздно сияют очи,

Но холоден этот свет.

Он счастье тебе пророчит,

Но счастья во мраке нет.

Заканчивалась поэма Боэра весьма печально. Вампир добился любви безрассудной и влюблённой Астры и увлёк её в свою могилу, предварительно насытившись кровью невинной девы. Теперь вампиров стало двое.

И в полночь из гроба и склепа

Две тени выходят во тьму.

И Астра следует слепо

За мужем и внемлет ему.

Лишь кровью насытится Астра,

Спускаясь под сень аллей

С лицом белей алебастра,

С устами маков алей.

Мне не грозит участь Астры. От меня останется лишь пепел костра и обгоревшие кости. И эти кости некому будет похоронить. И даже пепел заживо сожжённой ведьмы крестьяне побрезгуют и побоятся бросать на свои поля.

Но чем моя нынешняя темница, сырая и холодная, лучше могильного склепа? Зато у меня есть полная уверенность в том, что совсем скоро я согреюсь. Епископ Ларский, добрый и строгий седовласый старец, несомненно жалел меня. И я согласилась с его доводами. Зачем отрицать свою причастность к колдовству? Ведь упорствующей во лжи ведьме предстоит вынести целый ряд разнообразных пыток. И она всё равно сознается. А если и не сознается, то ни один из судей не поверит в её невиновность. И единственным плюсом процесса с пытками будет то, что до костра ведьма просто не доживёт или прибудет к месту казни в невменяемом или бессознательном состоянии.

Но если я буду благоразумной и сознаюсь сразу, шёпотом пояснил мне пришедший с епископом бледный худой монах, милостивые святые братья подмешают мне в прощальную чашу усыпляющий порошок.

- Вы просто уснёте и не почувствуете прикосновения огня, - пояснил он. – Наша обитель многим обязана вашему оступившемуся отцу, и нам хотелось бы отплатить ему хоть чем-то.

- Но разве не грех помогать ведьме, уготованной аду? - решилась спросить я.

- Господь милостив и учит своих слуг тому же, - ответил монах.

- А почему же он не учит своих слуг отличать виновных от невинных? – на этот раз я обратилась напрямую к отцу Ларской церкви, бесстрашно взглянув в блёклые слезящиеся глаза старика.

Мой вопрос был ему неприятен, и, пожевав старческими губами, он выдавил привычное:

- Всё в руках Господа!

- Всё в руках Дарбы Хедеры, хотели вы сказать? - уточнила я.

- Осторожнее, Лаура! – напуганным жестом холёной, но дряблой руки остановил меня епископ. – Даже в этой темнице стены не глухие.

- Простите, Святой отец, что подвергаю вас риску! – отозвалась я. – Но меня уже ничем не запугать.

Епископ с монахом больше не произнесли ни слова и, не простившись, поспешно покинули мою мрачную камеру. Возразить им было нечего. Что может напугать человека, чей отец обезглавлен, друзья и жених повешены, мать покончила с собой, а впереди ждёт милосердный очистительный костёр?

А начиналось всё в любимом уголке нашего сада. Сложенная из крупного тёмно-серого камня стена служила отличным фоном для заботливо выращенных роз. Основной труд по укоренению черенков взял на себя садовник, но расположение цветов было продиктовано моей матерью. Уход же осуществляли мы уже все втроём – заботливо, регулярно и неустанно. Поначалу ухоженные розы украшали этот уголок сада в одиночестве. Как и полагается, в основном это были белые и невероятно душистые цветы. Они очень походили на ту розу, что украшала наш семейный герб, придуманный ещё Дугом Беловолосым. Наш воинственный предок по какой-то причине не стал украшать свой герб оружием и сказочными геральдическими зверями. Он предпочёл одинокий прекрасный цветок, который полностью соответствовал его фамилии. Дела Дуга Альбаросы были достаточно громкими, и его простой герб знали не только в Ларсе, но и в Дигердуме. Друзья рыцаря вдохновлялись им, а враги боялись.

Кроме белых мы с матерью и садовником порой подсаживали тщательно отобранные розы других оттенков. Нежно-розовые и пламенно-алые, тёмно-вишнёвые и лимонно-жёлтые – ни один из этих цветов не диссонировал с серым фоном камней, создавая прекрасный и гармоничный ансамбль.

А потом на стене появился плющ. Мы не высаживали его специально. Цепкие ветки с резными зелёными листьями вдруг начали спускаться к нашим розам из-за высокой каменной преграды. Они спускались всё ниже и ниже, создавая новый фон. Теперь тёмно-зелёный потеснил тёмно-серый. И мы признали, что так будет даже лучше и романтичнее. Оставалось только следить за тем, чтобы ползучий пришелец не отвоевал себе слишком много пространства. Ведь он мог лишить наши розы солнечного света.

В один прекрасный день я оказалась в этом уголке сада одна. Садовник занимался уходом за фруктовыми деревьями с другой стороны замка, а мама отправилась проследить за приготовлением к обеду. Я же с энтузиазмом рыхлила землю под розами и никак не ожидала, что, обернувшись назад, вдруг обнаружу молчаливо стоящего довольно близко Унадо Хедеру.

- Вы напугали меня, господин Хедера, - смущённо произнесла я, поднимаясь с корточек и оправляя скромное домашнее платье.

- Я не хотел напугать вас, госпожа Альбароса, - ровным голосом ответил молодой человек, сохраняя полное хладнокровие и спокойствие.

Он замолчал, а я тоже не сразу нашлась, что сказать в ответ. Признаюсь, в этот момент я вспомнила слова Виолы Рубии о том, что младший Хедера может оказаться вампиром. Сейчас он впервые был так близко от меня, и можно было разглядеть его как следует. Он тоже пристально смотрел на меня своими достаточно тёмными глазами. Сверкали ли они подобно звёздам? Пожалуй, нет. Это были обычные человеческие глаза с вполне осмысленным взглядом. Напоминал ли цвет его губ маковый цвет? Нисколько. У него довольно яркие губы, но цвет их скорее тёмно-малиновый, а не алый или кроваво-красный.

Я быстро отвела глаза, чтобы не показаться этому южанину плохо воспитанной северянкой. Но мысленно продолжала анализировать внешность нежданного гостя. Можно ли по-настоящему влюбиться в Унадо Хедеру, как влюбилась в Вампира прекрасная Астра? Тёмные волосы, слегка загорелое лицо с правильными чертами. Никакого цепляющего взгляд белого алебастра кожи. Слишком сдержан и слишком закрыт. О чём же с ним разговаривать?

Я поняла, что наше молчание неприлично затягивается. Но это была вина пришельца, а не моя. Согласно правилам этикета основу беседы всегда должен закладывать мужчина. А вежливой женщине остаётся только умело и ненавязчиво плести канву разговора, чутко улавливая настроение и желания собеседника.

- Мне нравится, как сочетается зелёный плющ с прекрасными розами, – неожиданно произнёс Унадо Хедера.

Я ждала продолжения, но у сына правителя Ларса каждое слово было на вес золота. И мне пришлось поспешить вставить свою реплику, чтобы паузы в разговоре не затягивались. Длительное молчание могло придать нашей беседе некую тяжёлую многозначительность.

- Да, мы с мамой тоже одобрили это соседство, - запоздало подхватила я. - Хотя и серая каменная стена выглядела довольно романтично.

- Такая кладка стены характерна для тюрем, - неожиданно заметил Хедера, внимательно оглядывая камень. – И лучше её прикрыть.

- Но почему же? – живо возразила я. – Все замки старых ларских родов выложены подобным образом. Как и их ограды…

Я вдруг осеклась, подумав, что сын градоправителя может воспринять эти слова, как моё преднамеренное хвастовство своим происхождением.

«А почему бы и нет? - мысленно одёрнула я сама себя. – Ведь это правда, и отцу с сыном пора смириться с тем, что они прибыли с юга совсем недавно, а наши предки жили здесь веками».

Я исподтишка взглянула в лицо гостя. Оно оставалось бесстрастным. Ни раздражения, ни приветливости. Этот крепкий и довольно красивый юноша действительно сделан изо льда. И тут он изумил меня, всё так же сдержанно и почти равнодушно произнеся:

- Когда мы поженимся, я добавлю на наш герб вашу белую розу. Она будет великолепно смотреться на рукояти рыцарского меча.

Стоит ли говорить, что в этот момент я потеряла дар речи. А надо было сразу поинтересоваться, кто, где и когда объявил Унадо Хедеру и Лауру Альбаросу женихом и невестой.

Но сын правителя уже догадался, что следует прояснить ситуацию:

- Мой отец сейчас у вашего отца. Довольно нам при всех наших заслугах и длительных трудах считаться среди местной знати чужаками. Роза и Плющ просто созданы друг для друга. Надеюсь, вы не станете возражать, что их союз поистине гармоничен и прекрасен.

И в подтверждение своих слов Унадо Хедера обвёл рукой яркие разноцветные цветы на фоне зелёных и пушистых плетей плюща.

Я не нашлась что ответить. Неужели сейчас нежданно-негаданно решается моя судьба? Но уже в тот момент сын правителя нечаянно проговорился, а я не пропустила мимо ушей, что всё это сватовство затеяно с единственной целью. Южанам по фамилии Хедера нужно было основательно и бесповоротно закрепиться на Севере.

Из-за деревьев, растущих ближе к замку, появился губернатор. Мне показалось странным, что такого важного гостя не провожал мой отец. Заметив сына, Дарба Хедера ускоренным размашистым шагом направился к нам. Мне не нужно было слов, всё читалось на лице правителя Ларса. Оно оставалось почти бесстрастным, но в застывшем изгибе сомкнутого рта, в чуть нахмуренных бровях крылся безмолвный ледяной гнев. И я знала, что он куда страшнее весенней грозы с громом и молнией. Дарба скользнул по мне почти невидящим взором и коротко бросил сыну:

- Пошли.

Унадо на секунду замешкался, и мне показалось, что он хочет проститься со мной, как это полагалось по этикету. Но отец нетерпеливо дёрнул сына за рукав, и Хедера-младший последовал за ним, лишь холодно кивнув мне на прощание.

Должна сознаться, что уже тогда я понимала, что нашу семью ждут крупные неприятности. Жалела ли я о том, что мне не суждено стать той, кто растопит ледяное сердце загадочного Унадо Хедеры? Пожалуй, нет. Он не дал ни капельки надежды, что питает ко мне что-либо, кроме корыстного интереса. Возможно, у меня был бы повод похвастаться перед подругами, что сын правителя Ларса просил моей руки, и я ответила согласием. Но о том, что мой отец не согласился отдать меня Хедере, нужно было молчать. Возможно, Дарба оценит наше деликатное молчание и не станет мстить. А Унадо найдёт себе другую достойную кандидатуру. Тогда я ещё не знала, что идея союза Розы и Плюща слишком плотно засела в головах обоих южан. А наша семья недооценила не только их мстительность, но и невероятную способность положительного и благонравного Дарбы Хедеры влиять на умы тех, кого мы считали нашими преданными сторонниками и друзьями.

Я опрометью бросилась к матери. Она выглядела растерянной и напуганной. Мы крепко обнялись, не говоря ни слова.

- Завтра же к нам приедут Каваны, - объявил отец, входя в дверь обеденной залы. – Готовься, дочка, нам нужно как можно скорее выдать тебя замуж за Дэя.