Я снова открыл глаза. Зрение подводило: силуэты были нечеткими, слабо узнаваемыми, цвета тоже как будто не докрутили. Тело... я молчу про тело, потому что оно мало того, что не слушалось, еще и было завернуто в какую-то плотную ткань так, что руки еле двигались. Меня связали, плотно. И, похоже, накачали какой-то дрянью. Знать бы кто. И как теперь связаться с менеджером. Или хотя бы полицией. Мобильного у меня судя по всему не было - я всегда его носил в кармане, а сейчас не было даже карманов. Я был обнажен и упакован в плотный кокон, будто приготовлен к съедению гигантским пауком.
Я заорал. Хоть это у меня получалось. Громко, пронзительно, требовательно. Как тогда, когда мне в номер поставили вазочку с консервированными ананасами вместо свежих. Возмутительное неуважение к артисту. Я человек тонкой душевной организации и если первое, что я вижу, заходя в номер - это вялые маринованные кусочки в сладком сиропе, я теряю настрой и выступать не могу. Райдер это необходимость, базовый минимум, без которого я не я. Я заорал снова. И тут ко мне подошла какая-то женщина, от нее пахло потом и кремом с пантенолом, она произнесла что-то на непонятном языке и вывалила на меня свою грудь, прямо в лицо. Вот так сразу, без предупреждения. Я не растерялся и схватил чем мог - губами. В небо мне ударило теплое, сладковатое молоко. Я глотнул, потом еще раз. Не то чтобы я любил молочные продукты, но дегустировать вот так, из первоисточника... Сейчас при всей пикантности ситуации, я пользовался ей как поводом. Не сексуальным, боже упаси, я по прежнему был слишком связан, слишком нелеп в своих хаотичных движениях, слишком...да, пожалуй, молод для всего этого. Я еще даже голову не держал прямо.
Но все будет.
Будет детство.
Будет подростковый период с его трагедиями и ошибками.
Будет взрослая жизнь, если доживу. Тоже не без ошибок.
Я имею право ошибаться.
Я живу впервые.
Каждый раз.