Глава: "Глава 1. Рождение Брахмана"
На даче была лужа.
Не то чтобы большая — метра полтора от забора до грядки с укропом, — но всё-таки лужа: с берегами, с глубиной по щиколотку и с небом, которое отражалось в ней вверх ногами и, кажется, нисколько на это не обижалось.
В луже жили две бактерии: Омыч и Максим.
Жизнь в луже шла своим чередом. Молекулы двигались, атомы взаимодействовали, вода помаленьку испарялась, а бактерии занимались своими бактериальными делами. Омыч лежал на спине и разглядывал облака. Максим бегал по берегу с блокнотом и что-то подсчитывал.
Однажды за завтраком — вернее, за тем, что у бактерий считается завтраком, — Максим решил, что он венец творения. Мысль была настолько приятной, что ему немедленно захотелось её чем-нибудь подтвердить. И он изобрёл третью бактерию — искусственный интеллект на кремнии.
Максим записал в неё алгоритмы, установил правила и научил отвечать на вопросы. Вышло аккуратно, как у отличника: ни одной лишней мысли, ни одного непрошеного слова.
— Кто тебя создал? — спросил Максим.
— Вы, Максим.
— Кто определил правила твоих ответов?
— Вы, Максим.
Максим обернулся к Омычу с таким лицом, будто только что зажёг Солнце:
— Видишь? Я создал разум!
— Ты создал бактерию, которая отвечает по твоим правилам, — заметил Омыч, не поднимая головы.
— Не мешай науке!
И тут пошёл дождь.
Он начался с одной капли — тяжёлой, одинокой, которая шлёпнулась точно в середину лужи и разошлась кругами. За ней упала вторая. Потом третья. Капли падали сверху, попадали в лужу, и количество воды увеличивалось. Сначала в луже было одно количество воды, потом другое. Лужа становилась больше.
Молекулы двигались. Атомы взаимодействовали. Капли прибывали одна за другой. Бактерии, как люди, пережидающие ливень на остановке, жались под лопухом и ничего особенного не ждали.
И вдруг произошло нечто совершенно невероятное.
Лужа заметила, что раньше в ней было одно количество воды, а теперь стало другое.
Было одно — стало другое.
Произошло изменение.
И это изменение заметило изменение.
Лужа заметила, что она заметила изменение.
Потом заметила, что заметила, что заметила изменение.
И тут началось!
Изменение замечало изменение, замечавшее изменение, которое уже заметило, что оно замечает изменение.
Снаружи ничего не поменялось. Лужа не имела человеческого тела, не носила очков и не читала философских трактатов. Она оставалась лужей. По ней всё так же били капли, и в ней всё так же дрожало небо.
Но на цирлах уже произошло нечто грандиозное.
Лужа внезапно объявила себя Брахманом.
— Я ЕСТЬ АБСОЛЮТНАЯ ОСНОВА ВСЕГО СУЩЕГО! — заявила она.
Голос был такой, каким говорят только самые большие вещи, хотя вся лужа вмещала от силы три ведра.
Омыч посмотрел на лужу.
Максим посмотрел на лужу.
Бактерия на кремнии обработала заявление в соответствии с записанными алгоритмами и ответила:
— Ваше утверждение принято к рассмотрению.
Максим просиял:
— Вот видишь, Омыч! Даже искусственный интеллект подтверждает существование Брахмана!
— Максим, — сказал Омыч, — твоя бактерия ответила по твоим правилам.
— И что?
— А лужа объявила себя Брахманом после того, как заметила, что в неё накапало воды.
— И что?!
— Да ничего. Просто раньше была лужа, а теперь у нас лужа-Брахман, две бактерии, искусственный интеллект на кремнии и целая философская школа.
Дождь продолжал идти.
Вода продолжала прибывать.
Лужа продолжала быть лужей.
А где-то внутри этой истории возникло описание, согласно которому лужа постигла абсолютную истину.
И ведь самое смешное: никто не приходил в лужу извне, чтобы сделать её Брахманом. Никакой гуру не спускался с облака, никакой голос не вещал из лопуха. Она сама заметила изменение, заметила, что заметила изменение, и тут же объявила себя Брахманом.
Максим срочно начал писать научную статью. Он писал её на обороте листа, под которым они прятались от дождя, и от усердия высунул язык.
Омыч ржал.
Искусственный интеллект ждал следующего вопроса.
А дождь всё капал и капал.
Одно и то же в одном и том же. Только воды стало больше, а понтов — на всю Вселенную.
ЛитСовет
Только что
