Читать онлайн "Пламя запретных чернил"

ГЛАВА 1

Вызов, которого не должно было быть

✦

За шесть часов до того, как подписанное письмо легло на стол Элары Веннской, на четвертом этаже Академии Вечного Пламени состоялся разговор секретаря приемной комиссии с ректором.

— Вы очень долго шли.

— Я вас слушаю, ректор.

— Присаживайтесь.

— Спасибо, я постою.

— Садитесь, я сказал.

Секретарь присел на стул для посетителей, который был ниже ректорского кресла на полторы ладони. Мелочь, придуманная Ноллом специально для таких разговоров.

— Я прочел заключение.

— Я это уже понял по вашему лицу.

— Три года подряд комиссия выносила отрицательное заключение. Класс дара нестабильный. Биография крайне неудобная. И тут вдруг, в обход всех ранее принятых решений, мы ее приглашаем. На каком основании, позвольте уточнить?

— На основании дополнительного заключения.

— Кем оно подписано?

— Я не уполномочен сообщать.

— Вы понимаете, с кем сейчас разговариваете?

— Я сожалею, но я не уполномочен сообщать.

— Кем оно подписано?

— Параграф девятнадцатый, абзац третий. «При выявлении магического потенциала, не учтенного при первичной оценке, приемная комиссия обязана пересмотреть ранее принятое решение». «Обязана» не моя формулировка.

— Параграф не объясняет, откуда появилось новое заключение.

— Параграф и не обязан это объяснять.

Нолл какое-то время молчал. В кабинете было слышно, как в коридоре кто-то прошел, остановился, потом пошел дальше.

— Веннская.

— Веннская, ректор.

— Элара. Двадцать один год. Дочь?

— Дочь.

— И вы понимаете, что я этим крайне обеспокоен.

— Я понимаю, что вы обеспокоены. Не понимаю только, какое это имеет отношение к параграфу.

— Параграф можно отозвать.

— Параграф двадцать пятого года. Отзыв требует решения Совета.

— Я знаю, какова процедура отзыва.

— Тогда вы знаете, что быстро мы его не отзовем. Совет рассматривает четырнадцать месяцев. К началу семестра мы, при всем желании, не успеем.

Нолл потянулся за пером медленно, почти неохотно. Подписал бланк быстро, размашисто, словно хотел покончить с этим раньше, чем успеет передумать, и бросил лист секретарю.

— Отправляйте. Тарифом первого класса.

— Хорошо, ректор.

— И вот что.

— Слушаю.

— Если что-нибудь пойдет не так, я хочу, чтобы было зафиксировано, что я возражал.

— Уже зафиксировано. В протоколе заседания комиссии от прошлого вторника.

— Идите.

Секретарь поклонился ровно настолько, насколько требовала разница в должностях, и вышел. Через четыре часа артефактное перо в канцелярии вывело адрес. Еще через два конверт лег на стол Элары Веннской.

✦

Элара

Знаете, каково это, ждать чуда и заранее знать, что чудес не бывает? Именно поэтому конверт на моем столе выглядел подозрительнее любой плохой новости.

Письмо пришло в четверг. Я запомнила это точно, потому что Веллис в этот день забирал договор, а он своих дней не путал, даром что читать не умел. Было около четырех пополудни. В лавке пахло горелым воском, густыми чернилами и усталостью. Я переписывала арендный договор, три страницы убористым почерком. Перо скрипело. Чернила шли гуще, чем нужно. Марса второй год экономила на разбавителе. Сколько бы я ни говорила, она кивала и ничего не меняла.

Пальцы замерзли и слушались плохо. К вечеру в лавке всегда становилось холодно, а сегодня особенно. С утра я не стала топить печь. Дрова следовало беречь до выходных, иначе в субботу топить было бы нечем.

Рассыльный мальчишка бросил конверт на стол и едва не задел чернильницу. Она, конечно, была тяжелая, на войлочной подкладке, не опрокинулась бы, но приятнее от этого не стало. Мальчишка убежал, не дожидаясь чаевых. Ну и хорошо. За такое обращение с бумагами чаевые не полагались.

Конверт был казенный: плотная бумага цвета слоновой кости, тисненая печать в виде огненного колеса, адрес, выведенный тем нечеловечески ровным почерком, каким пишут артефактные перья в канцеляриях. Стоят такие перья, между прочим, безумно дорого.

Академия Вечного Пламени.

Я узнала бы этот конверт даже с закрытыми глазами. По запаху. Воск, морская соль и смолистая пропитка магического пергамента, защищающая его от солнца. Три предыдущих пахли точно так же. И все три я открывала стоя. Присесть казалось слишком обнадеживающим жестом.

В этот раз я тоже не села. По привычке, наверное. Или из суеверия. Будем считать, что просто решила размять спину.

Я отложила перо. Договор Веллиса мог подождать еще пять минут. Он все равно не умел читать и проверял работу одним способом. Смотрел, заклеена ли бумага сургучом и стоит ли на ней печать.

Лист внутри был тонким, шелестящим. Я разворачивала его медленно, позволяя себе несколько секунд веры до того, как снова увижу слово «отказано». Глупо, понимаю. Но я все еще надеялась, хотя после трех отказов это уже выглядело довольно глупо.

Прочла первую строчку.

Потом вторую.

Потом вернулась к первой и перечитала еще раз, на тот случай, если у меня внезапно испортилось зрение.

«Академия Вечного Пламени с удовлетворением уведомляет госпожу Элару Веннскую об обнаружении дополнительного магического потенциала, соответствующего требованиям приемной комиссии. Ректорат настоящим приглашает госпожу Веннскую прибыть к началу осеннего семестра для прохождения вводного испытания и зачисления в Академию. Проездные расходы компенсируются в размере стандартного тарифа первого класса…»

Я перечитала трижды.

Руки дрожали. Не от волнения, его я давно научилась держать при себе, не позволяя разрастаться и мешать думать. Просто такого я не ожидала. Три предыдущих отказа хотя бы укладывались в привычную схему. Это письмо — пока нет.

— Хм… Дополнительный магический потенциал… — произнесла я вслух, просто чтобы проверить, как это звучит.

Звучало крайне странно. Три года академия писала одно и то же, «недостаточная стабильность магического фона». Один параграф устава, один казенный шрифт. Кажется, я даже помнила, в каком месте у буквы «з» загибался крючок. А теперь откуда-то появился «дополнительный потенциал». У них что-то изменилось? Письмо этого, конечно, не объясняло, хотя академические уведомления обычно растолковывали все до последней запятой. Оттого и выходили такими плотными. Здесь объяснений не было вовсе, и именно это тревожило сильнее всего.

Я спрятала письмо в карман, взяла перо и дописала последний абзац договора. Получилась лучшая каллиграфия, какую я делала для Веллиса, хотя он все равно не оценил бы. Ровная, почти механическая, буква к букве. Папа когда-то говорил, что нервы тоже можно пустить в дело, если правильно выбрать направление. Особенно когда важно сохранить ясную голову.

Веллис пришел ближе к закрытию, тяжело опустился на табурет напротив и несколько раз глубоко вдохнул. Лестница у нас крутая, ему такие давались с большим трудом.

— Готов?

— Готов, — сказала я и положила перед ним лист, запечатанный сургучом.

Веллис посмотрел на договор с привычным подозрением. Печать на месте, сургуч цел, бумага его, но доверия это не прибавило.

— Тут чего хоть понаписано-то?

— Все то же, что было и в прошлый раз. Срок аренды два года, оплата ежемесячно, ремонт за счет арендатора.

— А вот это что за крючок?

— Двойка. У вас жильцов теперь двое.

— Хм…

Он водил пальцем по строчкам, будто палкой по неровной дороге, проверяя, не свалится ли. При этом прочесть, конечно, не мог ни слова.

— А подписать где?

— Внизу слева. Вот тут.

— Ставь печать. И мой оттиск. — Он протянул мне платок, завязанный узелком.

Я развязала платок и достала его именной оттиск, деревянный кругляш с домом и цифрой два. Веллис всегда носил его в кармане. Сургучу он упорно не доверял, зато собственному оттиску верил безоговорочно.

— Сколько с меня?

— Полтора серебряных, как и договаривались.

Он порылся в кошельке и выложил одну серебряную и пять медных монет. Пересчитывать я не стала. Веллис никогда не обсчитывал, не из честности, а из принципа, если договорился, надо платить.

— До следующего раза?

— До следующего, госпожа Веннская.

Веллис ушел. «Госпожа» он говорил всегда и при этом неизменно обращался ко мне на «ты». Как эти две вещи уживались у него в голове, я не знала, но у него это звучало вполне естественно.

Я смотрела в окно на серое небо, мокрые крыши и собственное отражение. Все то же лицо, что утром. Через несколько недель начинался осенний семестр. Компенсация первого класса означала, что добираться придется кораблем, а не берегом на перекладных. Надо было сказать Марсе. Оставалось придумать как.

Три года я ждала этого конверта. Теперь он пришел, а первой реакцией оказалась вовсе не радость.

Что-то было неладно. В письме прятался подвох, только я пока не понимала какой.

✦

Три отказа подряд.

Звучит как начало плохого анекдота?

Не исключено. У богов магии, говорят, своеобразное чувство юмора. Папа любил над этим подсмеиваться, когда бывал трезвым, а в последние годы перед поездкой это случалось нечасто. Позже я поняла, что над богами он чаще всего смеялся, когда боялся.

В первый раз я подала документы в восемнадцать, как и все. Дар у меня был с детства, неудобный, непредсказуемый, но настоящий. Когда-то я даже гордилась им и хвасталась, по глупости. Веннские считались угасшим, но все-таки аристократическим родом. Я помнила еще дедову пряжку с гербом. Папа всегда говорил, что академия принимает по способностям.

— Они там умные люди, Элара, — говорил он, разводя руки. — Умные люди… видят дальше, чем паспортный гриф.

Папы уже шесть лет не было в живых, а эти слова я берегла вместе с тем немногим, что осталось от самого близкого человека.

Первый ответ пришел мне через три недели.

«Нестабильный класс дара. Академия не может обеспечить надлежащее сопровождение». Казенные слова, отточенные так, чтобы убить надежду и не оставить ни одного повода обвинить автора письма в жестокости.

Как тупой нож в живот. Больно, но крови при этом нет. Значит, жить будешь.

Второй раз был год спустя. Я подготовилась лучше, даже получила рекомендацию городского мага. Не бесплатно, конечно, я за эту рекомендацию две недели работала над его инвентарем. Купила себе новое перо. Заявление переписывала четырежды. Ответ пришел с прежней формулировкой. Клерк даже не поменял номер параграфа, хотя устав за этот год обновили. По халатности он это сделал или в насмешку, пусть это останется на его совести.

В третий раз я поехала уже туда лично. Хотелось увидеть человека, который подписывает отказы, и посмотреть ему в глаза. Дорога стоила полутора месяцев моего заработка, без учета ночевок. Принимал меня молодой самодовольный хлыщ, у которого на щеке еще прыщи не сошли.

— Папку давайте, — процедил он, не поднимая глаз.

Я подала папку.

— Цель визита?

— Получить разъяснения по отказу. Письменно мне отвечать отказались, поэтому я приехала лично.

Он наконец поднял глаза. Взгляд читался без труда: «Ты вообще кто и зачем сюда пришла?»

— Госпожа… — Он заглянул в папку. — Веннская. Вы понимаете, что разъяснения по отказам предоставляются только заявителям с подтвержденным магическим статусом?

— У меня дар с детства. Документы подтверждены.

— Наличие дара не означает его стабильности. У нас здесь не приют для неудобных случаев.

— Это сейчас было оскорбление?

Он улыбнулся не виновато, а с презрительным терпением. Так улыбаются человеку, который не понимает чего-то, по мнению собеседника, совершенно очевидного.

— Констатация. Хотите письменно? Изложу письменно.

— Хочу понять, по какому именно пункту устава мне отказывают в третий раз.

— Параграф двадцать четвертый.

— В прошлый раз это был двадцать третий.

— Значит, был двадцать третий. Я работаю здесь всего полгода и за то, что происходило до меня, не отвечаю.

— Параграф двадцать четвертый применяется к сиротам. Да, я сирота, но я также Веннская. У меня есть род, поэтому должен применяться двадцать третий.

Он посмотрел на меня уже без улыбки.

— Госпожа Веннская, решение принимает приемная комиссия. Я его только записываю. Хотите оспорить, обращайтесь в Совет.

— Совет отказал еще полгода назад.

— Тогда у вас все прекрасно. Просто замечательно! До свидания.

Я вышла из Академии, прошла три квартала, не глядя по сторонам. Приходилось заставлять себя двигаться, иначе боль, обида и бессилие разорвали бы меня изнутри. У уличного торговца я купила горячий пирожок с капустой и тмином. Тмина, на мой вкус, было многовато. Встала у стены и принялась есть, почти не чувствуя вкуса. Руки тряслись, зато на несколько минут у них появилось занятие.

Между строк всех трех отказов стояло одно и то же: «Не ты». «Не для тебя». «Не здесь». Я это запомнила.

Четвертое письмо говорило совершенно другое. Что именно, я еще не понимала, но этого хватало, чтобы сделать шаг. Очень хотелось верить, что вперед.

✦

Марса застала меня за ужином, хотя ужин очень громкое слово для хлеба с сыром и горячего отвара из пяти трав. Одной из них была крапива. Я ее жуть как не любила, но все равно пила.

— Сидишь?

— Сижу.

— Опять хлеб руками рвешь?

— Я всегда так делаю.

— Я тебе на прошлой неделе нож принесла. Где он?

— В ящике.

— Почему он лежит в ящике, если нож для хлеба?

— Затупить боюсь.

— Затупится, наточишь, на то точило есть. Доставай давай.

Спорить было бесполезно. Я достала нож, отрезала хлеб и положила его обратно. Марса посмотрела на меня поверх очков. Носить их она начала только в прошлом году, а теперь уже почти не могла без них читать.

— Ну и что у тебя сегодня случилось?

— С чего ты взяла?

— С того. Лицо у тебя слишком говорящее.

Я не ответила. Достала из кармана письмо и положила перед ней печатью вверх.

Марса побледнела, словно заранее знала, что там увидит. Дрожащими пальцами взяла конверт, быстро прочитала письмо и тяжело опустилась на стул рядом со мной.

— Марса.

Марса перечитала письмо еще раз. На одной из строк задержалась дольше, потом провела пальцем по краю листа.

— Твой отец… — Она запнулась и поджала губы. — Ему тоже прислали такое письмо. Однажды.

— Когда?

— Давно. Ты тогда совсем маленькая была.

— И что случилось?

Марса сложила письмо, хотя конверт лежал рядом, и оставила его на столе. Потом повернулась к окну. В темном стекле отражалась лампа, а за стенами шуршал дождь.

— Он поехал.

— Я знаю. Он ведь учился в академии.

— Учился, — отозвалась Марса. — Только домой вернулся уже не тем человеком, которого я знала.

Спорить я не стала. После академии отец действительно изменился. А потом его не стало. Мне было пятнадцать, и с тех пор прошло уже шесть лет. Иногда кажется, что целая жизнь. Иногда будто всего один вечер.

Я закрыла глаза, и из дальнего, мутного уголка памяти поднялся папин голос. Воспоминание пришло само.

— Эла, иди-ка сюда.

— Что, пап?

— Смотри. Что у меня в руке?

— Свеча.

— А на свече?

— Огонек.

— Так вот, маленькая. Огонек никогда не спрашивает разрешения. Он либо горит, либо нет. Запомни.

— Зачем мне это запоминать?

— Когда-нибудь пригодится.

Я открыла глаза и снова увидела ту же кухню, Марсу напротив, письмо на столе и ровный свет лампы.

«Несчастный случай», так было написано в официальном уведомлении академии. Оно до сих пор лежало в нижнем ящике моего стола. Особенно поначалу я перечитывала его, чуть ли не каждый день. «Нестабильное магическое взаимодействие, повлекшее летальный исход». Что произошло на самом деле, я так и не узнала. Родственники молчали, документов у меня не было, а академия не стала бы отвечать на вопросы дочери без статуса.

Хотелось спросить, что папа там нашел, что его изменило и почему Марса смотрит на письмо так, словно узнала нечто старое, давно похороненное.

Марса не дала ничего спросить.

— Больше ничего не скажу. — Голос Марсы стал твердым, и спорить с ним не имело смысла. — Не мне это рассказывать. Поезжай, раз решила. Только прошу, не лезь туда, куда тебя не звали.

Она посмотрела на свои руки, лежащие на столе, и еще немного помолчала. Потом все-таки решилась сказать.

— Незадолго до смерти твой отец оставил у меня запечатанное письмо. Сказал: «На всякий случай». Если кто-нибудь придет и спросит, я должна отдать. Перед этим он долго переписывался с каким-то молодым человеком из рода основателей. Говорил, тот умеет читать старые чернила. За все эти годы никто так и не пришел. Думаю, уже и не придет.

Ее ладонь легла рядом с конвертом. Марса словно спохватилась и прижала ладонь к карману, где хранила запечатанное письмо.

— Не сейчас. Пока я ничего тебе не отдам. Ты еще не готова. И, может быть, я тоже. Но ты должна знать, что запечатанное письмо существует. Это все, что я могу дать тебе из его истории. Остальное он унес с собой.

— Что в нем? — спросила я.

— Не сейчас, — твердо сказала Марса.

После такого «не сейчас» обычно не настаивали. Я слышала эту интонацию всего несколько раз, и каждый раз она означала одно. Вопрос не закрыт, но отложен надолго.

— Меня позвали, — сказала я. — Официально. Даже проезд первым классом оплатят.

Я попыталась сделать разговор легче. Не получилось.

Марса долго смотрела на меня и молчала. Не потому, что не знала, что сказать. Знала, просто по какой-то причине решила не говорить.

Я отвела взгляд первой.

— Марса, ты говоришь не лезть. А если я уже внутри? Если меня позвали именно потому, что папа когда-то куда-то влез?

Марса молчала. Я уже начала думать, что ответа не будет. Но она все-таки ответила, практически шепотом.

— Тогда читай меньше. Слышишь? Меньше. И никогда не делай этого там, где тебя видят.

— Я переписчица. Мне приходится читать все, что попадает в руки. Я не умею иначе.

— Знаю. — Она коротко и невесело усмехнулась. — Поэтому и говорю.

— У отца ведь было то же самое ремесло.

— Поэтому, — повторила Марса. Усмешки в ее голосе больше не было.

Хотелось напомнить папин урок о том, что у каждой бумаги есть свой час и прочесть ее раньше значит обнулить. Но на этой кухне любые слова казались лишними. Марса и без меня все знала. Она боялась либо того, что я не пойму, либо того, что пойму слишком хорошо.

Я убрала письмо в карман, допила остывший отвар и спросила, нужно ли завтра открывать лавку с утра. Марса ответила буднично, словно предыдущего разговора не было.

Ночью я долго лежала без сна и думала о том, чего Марса не сказала. О паузе между словами «твой отец тоже получил такое письмо» и «однажды». Будто важно было именно это, письмо пришло к нему только один раз, и второго уже не могло быть.

Еще было запечатанное письмо, оставленное Марсе. Странно, что папа доверил его не дочери и не родственникам, а чужой женщине. Я ворочалась и повторяла себе, что после Марсиного «не сейчас» когда-нибудь же может прозвучать «теперь». А может и нет.

Под утро я решила, что поеду. Боялась этой поездки ровно настолько же, насколько хотела узнать правду. Второе оказалось сильнее.

✦

Собираться я начала накануне отъезда и управилась за один вечер. Это нетрудно, когда собирать почти нечего.

Сундук был один, небольшой, обитый дешевой кожей, с расшатанной крышкой. Два года назад я подвязала ее веревкой и все собиралась поменять замок, когда появятся лишние деньги. Не появились. Я уложила три смены одежды, практичной, темной, без украшений. В академии, как мне говорили, смотрят на дар, а не на платье. Неправда, конечно. Смотрят на все, и сначала именно на одежду. Но моя хотя бы не должна была мешать.

Инструменты переписчика я сложила отдельно, в холщовый мешочек, который Марса когда-то выторговала на ярмарке. Торговалась она так, что продавец едва не плакал. Перья я пересчитала дважды и убрала в отдельный мешочек. Рядом легли чернила и нож для пергамента. Деревянную рукоять я прошлой зимой долго шлифовала у окна, потому что в лавке не было работы, а руки мерзли без дела.

Тетрадь пришлось укладывать последней. Хорошая бумага стоила дорого, я три месяца пила чай без сахара, чтобы ее приобрести. До сих пор не уверена, что оно того стоило. Хотя тетрадь была прекрасная.

В подкладке плаща уже лежал второй нож. Марса наверняка сказала бы, что я опять думаю о плохом. Но я считала, что лучше быть готовой к любому повороту событий.

— Ну вот, — пробормотала я, оглядывая сундук. — Все богатство поместилось, и еще место осталось.

Тетрадь я уложила аккуратнее всего остального. Завернула в чистую ткань, хотя скоро все равно пришлось бы развернуть. Хотела снять ткань, но по итогу решила оставить как есть.

Глупо.

— Смешная, — сказала сама себе.

Я поправила веревку на крышке и открыла дверь в прихожую, но у двери задержалась. Облезлые доски пола, одна у окна скрипела, и я давно научилась на нее не наступать. Я провела взглядом по комнате. Косая рама окна, крюк у стены, старое полотенце, купленное с денег за первый переписанный договор. Ничего особенного. И все равно хотелось унести это с собой хотя бы в памяти.

Сундук застрял на последней ступени. Пока я разворачивала его боком, Марса уже ждала у двери, застегнутая в пальто до самого подбородка. На улице едва серело.

— Ты что, тут с ночи стоишь?

— Не с ночи. С пяти часов.

— Зачем?

— Затем. Если бы села, заснула. А проспать твои проводы очень не хотелось.

— Так я бы тебя разбудила.

Марса посмотрела на меня поверх очков.

— Вот поэтому и не села.

Она обхватила меня за плечи и прижала к себе. От нее пахло травами, шерстью и лавкой. Потом поцеловала в лоб и тут же сунула мне сверток, будто смутилась собственной нежности.

— Возьми. На дорогу.

Внутри оказался хлеб и что-то еще теплое.

— Ты же не знаешь, чем кормят на кораблях.

— Тарек знает. Он служил на торговом и до сих пор рассказывает об этом каждому, кто не успел уйти. Так что ешь. И не спорь хотя бы сегодня.

— Ладно.

— И напиши мне.

— Напишу.

— Когда?

— Как только доберусь.

Марса прищурилась.

— Вот это уже похоже на обещание.

Я усмехнулась, а она только сильнее сжала губы и принялась поправлять ворот моего плаща. Поправлять там было нечего, но я не стала ее останавливать.

До причала дошла почти не оглядываясь. Сундук бил по ноге на каждой неровности, ладонь успела занеметь от ручки. Внутри было неспокойно, но я так и не поняла, чего во мне больше, тревоги или нетерпения.

У трапа пришлось остановиться, пропуская матроса с канатом. Я уже поставила ногу на первую ступень, когда Марса окликнула меня.

Сначала я услышала только собственное имя. Потом ветер донес остальное.

— Не читай того, что не предназначено для тебя!

Я обернулась.

Марса стояла у самого края причала и махала мне рукой. Волна ударила в сваи, рядом закричала чайка, и вторую фразу я разобрала не сразу.

— Не читай того, что не предназначено для тебя!

Вот теперь услышала.

Я кивнула, хотя не знала, заметила ли она. Потом подняла сундук и пошла по трапу. Ее слова остались со мной, неприятно цепляясь за память.

✦

Корабль назывался «Сердце прилива».

Для такого потрепанного судна название было чересчур громким. На бортах проступало старое дерево, краска держалась клочьями, а одна из букв на корме почти стерлась. Впрочем, издали все еще можно было разобрать, что это именно «Сердце», а не что-нибудь менее возвышенное.

Матросы на пассажиров почти не смотрели. Для них мы, видимо, ничем не отличались от тех, кого они возили вчера и повезут завтра.

Пассажиров я насчитала восемнадцать человек. Пересчитала еще раз, потому что первая цифра показалась подозрительно ровной. Почти все были моложе или примерно моего возраста. Хорошие плащи, новые учебники, амулеты на пальцах. Один светловолосый юноша у другого борта бормотал заклинание и сбивался на одном и том же месте. После каждой ошибки облизывал губы и начинал заново.

Мимо протопал матрос с мотком каната.

— Барышня, от борта отойдите.

— Почему?

— Ветер западный. Окатит.

Я посмотрела на воду.

— Значит, окатит.

Он хмыкнул и пошел дальше. Я не стала оглядываться. Окатит так окатит, плащ из вощеной шерсти и не такое переживал.

Юноша рядом все бормотал свои заклинания, и до меня долетали обрывки:

— …и при стабилизации фона… нет, не так, при стабилизации потока…

— Лучше выучить, — сказала ему тихо.

— А?

— Если еще на корабле сбиваешься, при комиссии вообще забудешь. Лучше выучи.

— Я учил.

— Значит учи еще.

Он обиженно посмотрел на меня, отвернулся и продолжил бормотать. Совет не принял, но спорить не стал. Уже неплохо.

Я держала сверток Марсы и смотрела на воду. Соленый воздух щипал губы.

Академия показалась через два часа после выхода из порта.

Сначала на скале проступило темное пятно. Потом появились башни. Еще немного, и из тумана сложился замок.

Академия Вечного Пламени стояла на самом краю мыса. Под стенами не было ни берега, ни лестницы, только отвесная скала и вода далеко внизу. Я посмотрела туда один раз и больше не стала. Высоты я не боялась, но живот все равно свело.

Ветер бросил в лицо соленые брызги. Я вытерла щеку рукавом и снова подняла голову. Замок был почти черным. Закат не отражался в обсидиане, только местами под камнем проступал рыжий свет. В городском музее похожий обломок размером с кулак держали под стеклом. Я невольно представила, сколько витрин пришлось бы разбить, чтобы собрать хотя бы одну такую стену.

Башни я пересчитала дважды. Четыре. Названия помнила по старым брошюрам, но сопоставить их отсюда не получалось. Одна поднималась выше остальных, у другой крыша уходила в сторону, а все прочее ветер и расстояние превращали в темные углы. Над воротами виднелся огненный герб. Чуть выше что-то поблескивало. Я прищурилась и тут же пожалела об этом, потому что глаза заслезились.

В каждом отказе Академия называла себя «Сердцем магии Империи Алиарн». Канцелярия не убирала эту строку даже тогда, когда сообщала, что для меня здесь места нет. Я помнила ее лучше, чем хотелось.

— Ну и громадина, — пробормотала я.

Матрос, проходивший за спиной, услышал и оглянулся.

— Снизу еще выше кажется.

— Спасибо. Теперь стало гораздо спокойнее.

Он хмыкнул и ушел. Я принялась считать окна. На двадцать третьем корабль качнуло, и пришлось начать заново. Считать было полезнее, чем гадать, кто ждет меня внутри.

Рядом кто-то едва не наступил на край моего плаща. Девушка примерно моих лет быстро отступила, придерживая свой воротник. Серебряные пуговицы, тонкая шерсть, кольца почти на всех пальцах. Такие вещи обычно не покупают на деньги от переписанных договоров.

— Красивая, правда? — спросила она, не отворачиваясь от берега.

— Большая, — ответила я.

Она повернулась ко мне и улыбнулась.

— Это не совсем ответ.

— Я еще не решила, нравится ли она мне.

— А я решила в прошлом году. Папа привозил меня сюда на день рождения.

— Просто посмотреть?

— И чтобы я сегодня не таращилась, как все. — Она снова посмотрела на замок. — Не помогло.

Я невольно усмехнулась. Девушка заметила и тоже рассмеялась, но сразу прикрыла рот ладонью, будто дома за такой смех делали замечания.

— Ты в какой Орден метишь?

— Пока ни в какой.

— Совсем не знаешь?

— Меня позвали без подготовки. Я сначала до берега доберусь, потом буду строить планы.

Порыв ветра бросил ей волосы на лицо. Она сердито убрала прядь за ухо и поправила одно из колец.

— Я три года готовилась, — сказала она. — Сначала был один репетитор, потом папа нашел второго. Учебники купили еще весной, летом дважды водили на стабилизацию дара. Папа говорит, на будущем экономить нельзя. По дедовой линии у нас почти все были в Пламенном, поэтому я тоже туда. Наверное.

— Тогда тебе хотя бы известно, чего ждать.

Она задумалась, посмотрела на Академию и покачала головой.

— Не очень, — призналась она.

Это прозвучало честнее всего, что она сказала.

— Слушай, а ты не из старого рода?

— Веннская.

— Веннская…

Она повторила фамилию и подождала, словно память должна была подсказать продолжение. Не подсказала. Меня это даже немного успокоило.

— Удачи тебе. Я Нерия Кавельская.

— Элара.

Нерия кивнула и вернулась к своим. В середине палубы ее ждали трое, все в хороших плащах. Один подвинулся, освобождая ей место, хотя места вокруг и так хватало.

Я еще немного смотрела в ту сторону. Ей заранее купили учебники, нашли учителей и даже показали Академию, чтобы не растерялась. Мои три года ушли на заявления, дорогу и три одинаковых отказа. Четвертый конверт все изменил, но объяснений в нем не прибавилось. Я отвернулась к воде. Считать окна было проще.

После этого разговаривать больше не хотелось. Я осталась у борта и сильнее сжала сверток Марсы, чтобы ветер не развернул ткань.

Замок тем временем стал ближе. Я пыталась запомнить, где находятся ворота, как подходят к стенам дорожки, какое окно горит в самой высокой башне. Не из храбрости. Просто мне всегда было спокойнее, когда незнакомое удавалось разложить на отдельные детали.

За этими стенами находились люди, трижды мне отказавшие. Там же была причина, по которой решение вдруг изменилось, и часть папиной жизни, о которой Марса снова промолчала.

Ноги затекли от долгого стояния. Черт знает, сколько я уже торчала у борта. Я развернула сверток и съела половину хлеба с копченым мясом. Марса помнила, что я люблю. Надо будет написать ей об этом. Волны внизу пахли солью и глубиной.

Я смотрела на приближающиеся стены и думала, что за них меня уже согласились впустить. По какой-то причине. Выяснить следовало не зачем им мой «дополнительный потенциал», а почему он понадобился именно сейчас, на четвертый год.

— Хорошо, — сказала я замку, так тихо, чтобы слышал только ветер. — Посмотрим, кто кого.

Академия не ответила. Но на одну секунду мне показалось, что огонь в окне самой высокой башни качнулся не от ветра. Будто отозвался.

Я резко убрала руки в карманы и запретила себе об этом думать.

Пока.