Читать онлайн "H₂O + SiO₂ . Лёд и пламя"

Самолёт заходил на посадку над белой, слепящей бесконечностью шельфового ледника Росса.

Анна Тархова прижалась лбом к госящему вибрации остеклению иллюминатора Ил-114-300М. Стекло было не просто холодным — от него веяло той глубокой, промозглой стужей, которая проникает сквозь триплекс и впивается прямо в плоть. За окном простиралась Антарктида — суровый кристаллический монолит, удерживающий в себе восемьдесят процентов пресной воды планеты. Вдали, подпирая ультрамариновое полярное небо, курил вулкан Эребус. Его султан пара — белёсый, тяжёлый, с примесью сероводорода — тянулся на восток, отмечая дыхание древней магматической камеры.

Она потрогала указательный палец правой руки. Кончик был сухим, почти бесчувственным — привет от Кольской сверхглубокой, где пять лет назад она по глупости сняла верхонку при минус тридцати пяти, чтобы подкрутить заклинивший датчик.

Анна вспомнила, как дед говорил: «Глубина — это не расстояние вниз, Аннушка. Это расстояние до себя». Тогда, на Кольской, она не поняла. Считала красивой байкой старого буровика. Понимание пришло позже — в Петербурге.

Три года назад она чуть не променяла науку на уютный семейный быт. Были пятикомнатная «профессорская» квартира на Петроградской, кастрюли с борщом, совместные планы дачу в Ленобласти и робкие мысли о декрете. Муж — успешный архитектор с ухоженной бородой и правильной речью — сначала мягко, а потом всё настойчивее убеждал её: «Аня, ну какая сейсмология? Зачем тебе эти экспедиции, грязь, мужики-буровики? Женщина должна создавать домашний уют». И она почти сдалась. Пока случайно не увидела в его телефоне переписку с молодой стажёркой из бюро — лёгкой, смешливой, без «этих твоих сложных экспедиционных загонов». Предательство было будничным, сухим и отвратительно аккуратным.

Развод занял два месяца. В тот день, когда она выписывалась из квартиры, на почту пришло приглашение в антарктический проект «Купол-3». Выбор был сделан мгновенно. Она оставила борщи и уют тому, кто их так ценил, упаковала в баул термобельё, дедовский анемометр и улетела на край света. Побег? Возможно. Но здесь, среди льда и силикатов, не было места фальши.

Перед вылетом Анна открыла служебный планшет с грифом «Купол-3. Вводный брифинг».

«Изучи лица, Анна, — говорила ей на онлайн-собеседовании доктор Марта Ковальская, полька с пронзительными серыми глазами и сигаретой, которую она крутила в пальцах вопреки всем протоколам. — Полярная станция — это не лаборатория в Петербурге. Это железная банка, закопанная в трёх километрах льда. Если ты не поймешь, чем дышит человек напротив, вы оба погибнете при первой же аварии».

Анна лихорадочно листала личные дела:

Вэй Чжоу, 48 лет. Геотермик. Примечание: Пережил аварию на ГЭС в Сычуани (2098 г.), где потерял брата. Особый режим сна, повышенная тревожность при минимальных тепловых сдвигах.

Сохна Бенга, 29 лет. Криоэколог, Сенегал. Примечание: Дочь члена Академии наук. Чрезвычайно амбициозна. Плохо переносит низкие температуры (физиологическая адаптация затянута).

Матео Фернандес, 42 года. Старший водитель-механик, Чили. Ветеран. Примечание: Жёсткий, исполнительный. Разведён, сын на длительном лечении.

Теперь, на высоте шести тысяч метров, эти сухие строчки обретали плоть.

Самолет Ил-114-300М трясло в турбулентности. Снаружи было минус сорок пять и ветер тридцать узлов. В грузопассажирском салоне пахло соляркой, сушёным тмином и давленым табаком.

Человек, сидевший в кресле наискосок от Анны, был огромен. Его плечи в тяжёлом синем комбинезоне занимали полтора сиденья. Он сидел, низко наклонив голову, и мелкими, невероятно точными движениями точил карманным ножом брусок дерева. Из-под его пальцев выходила маленькая фигурка.

— Вы Фернандес? — спросила Анна, перекрывая гул турбин.

Исполин вздрогнул, на мгновение замер и медленно повернул голову. У него были густые, с проседью брови и глубокие морщины вокруг глаз — такие бывают только у людей, которые десятилетиями смотрят на слепящий снег или море.

— Матео, — поправил он низким, глухим голосом. — Для своих просто Матео. А вы, значит, Тархова? Наша новая «сейсмическая душа»?

— Инженер-сейсмоакустик, — поправила Анна, застёгивая ремень безопасности. — Вы всегда режете на борту?

— Только когда лечу на «Купол», — Матео осторожно смахнул деревянную стружку в ладонь и засунул в карман — на станции чистота была жесточайшим пунктом правил. — В файле про меня, небось, написали: «отставник, молчалив, бывал в горячих точках»? Я просто умею слушать металл. Если дизель стучит — он жалуется. Если заслонка вибрирует — ей больно. А люди... люди сложнее дизелей. С людьми я научился молчать.

Он достал из нагрудного кармана резного деревянного пингвинёнка — уже обработанного, гладкого, с микроскопическими насечками на крыльях.

— Это для Матео-младшего, — сказал он, не смотря на Анну. — Сын. Ему восемь. Он сейчас в клинике в Вальпараисо с моей сестрой. У него лейкемия, Анна. Вторичный рецидив после первого курса терапии.

Он замолчал, пробивая пальцем отворот комбинезона. На его руках проступили жилы.

— Врачи говорят, нужен второй этап высокодозной химии и трансплантация костного мозга. Наш чилийский полис такое не покрывает, а счета из частного центра приходят каждую неделю. Вот я и подписал контракт на Эребус. За полярный коэффициент и за риск здесь платят втрое больше, чем на материке. Каждый день, что я чиню здесь эти чёртовы дизели, покупает ему ещё одну ампулу или день в стерильном боксе.

— Он держится? — тихо спросила Анна.

— Держится, — Матео погладил деревянную спинку пингвина. — Ему тяжело. После капельниц его рвёт, выпадают волосы, он плачет и не понимает, за что ему всё это. Но когда сестра показывает ему мои деревяшки или включает видео с пингвинами, он забывает про боль. Начинает улыбаться. Я вырезаю ему целый «снежный патруль». Обещал, что когда привезу тридцатого пингвина — мы поедем домой. Врачи говорят, эмоциональный настрой при онкологии — половина успеха. Вот я и точу. Это всё, чем я могу обнять его через океан.

Анна посмотреть на его огромные, сбитые суставы и на крошечную деревянную фигурку. В этот момент перед ней был не просто «механик из служебной записки», а отец, который буквально своей работой на краю земли вырывает жизнь собственного сына из лап смерти.

— Я тоже сбежала, — произнесла Анна, глядя в темнеющий иллюминатор. — Не за деньгами. От человека, который убеждал меня, что я создана только для того, чтобы быть удобным приложением к его жизни.

Матео спрятал фигурку в карман и поглядел Анне в глаза.

— Полярники делятся на два типа, Анна. Те, кто приехал спасать кого-то, и те, кто сбежал спасать себя. Вторые — самые надёжные. Помяните моё слово. Потому что вам обоим больше некуда отступать.