Читать онлайн "SexWife - таблетка семейного счастья"

Вечер на кухне застыл в желтоватом, липком свете лампы. Между нами остывал чай — мутные круги на поверхности, к которым никто не притронулся. И тишина. Не уютная, не мирная, а тяжелая, как бетонная плита.

Артём уронил это слово без крика, почти буднично:

— Развод.

Я не вздрогнула. Не заплакала. Даже пальцем не повела. Я смотрела на его руки — сухие, жилистые ладони, обхватившие кружку, — и внутри поднималась знакомая, едкая, как кислота, злость.

«Развод. Конечно. А что еще?»

— Ты слышишь меня? — спросил он глухо, не поднимая глаз.

— Слышу.

Слышала. И прекрасно знала, к чему всё шло последние полтора года. Мы превратились в образцовых соседей: вежливые «купи хлеба», раздельные полки в холодильнике, дежурные ужины и бесконечная, удушающая дистанция. Но виноватой я себя не считала. Нисколечко.

И все же – чувствовалось, с каким трудом он выдавил из себя это слово. Он готовился, настраивался. Зная характер – уговаривал себя на это пойти. Упрямец.

— Я так больше не могу, — Артём потер переносицу, и в его голосе прорезалось глухое мужское бешенство пополам с бессилием. — Я мужик, мне это нужно. Мы полтора года как чужие. До свадьбы ты была другой. Куда всё делось? Где та женщина, на которой я женился?

Вот оно. Снова эта песня. «Была другой».

Внутри всё закипело. А кем я, по-твоему, была? Я помнила каждую чертову деталь того времени. Помнила, как он сказал мне это в первый месяц — прямо, без обиняков, глядя в глаза: «Правильные домашние девочки меня не заводят. Мне нужна сука. Развратная. Ненасытная. Чтобы от одного взгляда на неё член вставал колом». И я включилась. Я вывернулась наизнанку, чтобы доказать ему, что я — именно та.

Я играла эту роль с маниакальным упорством. Покупала микроскопические кружевные стринги, которые врезались в промежность до боли, оставляя на коже красные полосы, и надевала их под деловые костюмы. Снимала в кабинке офисного туалета развратные фото. Я помню, как это было. Обеденный перерыв. Кабинка. Юбка задрана до талии. Телефон в руке. Я стою, раздвинув ноги, и чувствую, как прохладный кафель касается стоп. Вспышка. На экране — мои половые губы. Влажные. Припухшие. Я развожу их пальцами — и снимаю ещё. Крупнее. Ближе. Клитор набух, розовый, блестящий. Я нажимаю на него средним пальцем, по телу проходит ток. Я не ласкаю себя – просто фотографирую. Не время. Я просто снимаю. И отправляю. И жду. И знаю, что он откроет это на совещании. И не сможет сдержаться. Я затаскивала его в тесные примерочные кабинки торговых центров, опускалась на колени прямо на грязный коврик, расстегивала ширинку и заглатывала его стоящий член до самого горла, захлебываясь слюной, чувствуя, как головка упирается в нёбо, а его пальцы впиваются в мои волосы, пока за тонкой шторкой ходили покупатели. В темном ресторанном лифте я задирала шелковую юбку, позволяя ему грубо вжимать меня в зеркальную стену и вгонять пальцы в мою мокрую глубину — два пальца, потом три, — пока я не начинала задыхаться, а по внутренней стороне бедра не текла горячая смазка — под всхлипы открывающихся дверей. Я делала всё, чтобы он поверил: я — его ожившая эротическая фантазия, его судьба.

А потом штамп встал на четырнадцатую страницу паспорта. Золотое кольцо зафиксировало статус. Я просто надеялась на небольшой перерыв. Совсем немного отдохнуть. Набраться сил. Он расстроился, что я снизила уровень разврата в наш медовый месяц. Да мало ли, что он там себе понапридумал?! Я – живой человек, мне тоже надо отдыхать. Потом снова серьезный разговор. Где-то через еще месяц. А потом - первая ссора. И я поняла: ему всё это время нужен был только секс.

Не я. Не мои мысли, не мои амбиции, не моя чудовищная усталость после закрытия квартальных отчетов. Только тело. Только доступ к дырке. Стоило свадьбе отгреметь, как он выкатил претензию в ультимативной форме: «Мне нужно каждый день!»

И что с того, что тебе нужно? А мне? Почему я должна пересиливать себя, раздвигать ноги по первому требованию и имитировать оргазмы, когда у меня гудит голова, а ты приходишь дерганый, злой, вымещающий рабочий стресс на мне? Да, ты утверждаешь, что злой ты как раз из-за этого. Надо как-то себя уметь сдерживать. Не мальчик уже.

С ним стало физически невозможно расслабиться. Если он нервничал из-за сорванного контракта — его жесткие, требовательные руки вызывали у меня только глухое отвращение. Я чувствовала, как влагалище схлопывается в тугой, болезненный спазм, стоит ему коснуться меня там. Да и не только там. Даже просто когда лез обниматься. Не возбуждение. Сухая, безжизненная теснота. И резь, если все же удавалось просунуть руку. Такая, что я едва сдерживаешь слёзы.

Если он пытался быть подчеркнуто ласковым — это казалось дешевой фальшивкой. Эдакой масляной прелюдией, за которой стояло лишь одно животное желание: поскорее стянуть с меня трусы и вогнать по самое не балуй свой ненасытный член.

Все эти полтора года превратились в позиционную войну на истощение. Редкие перемирия случались только по календарю — пару раз в месяц, на пике овуляции, внизу все пульсировало и тело требовало грубой разрядки против воли разума. Я чувствовала, как внизу всё наливается тяжестью, как клитор набухает сам по себе, без всякого желания, просто от физиологии, — и я ненавидела себя за это.

Еще - когда я была сильно пьяна. После корпората. Или дома: глушила себя половиной бутылки сухого вина, чтобы не чувствовать брезгливости.

Обычно же я «давала» ему то, что он выпрашивал, не чаще раза в месяц. Терпела его тяжелые толчки, чувствуя, как внутри всё горит от трения — не от страсти, а от сухости, — как его член входит с усилием, причиняя боль, сжав зубы, а потом с чистой совестью уходила в глухую оборону на недели.

И каждый раз, когда он подходил со спины на кухне, прижимался пахом к моим ягодицам и пытался запустить руку под домашние шорты, мои плечи каменели. Я чувствовала, как всё внизу сжимается в тугой узел — не от желания, а от паники. Сама мысль о сексе вызывала тошнотворный спазм, глухой внутренний бунт: «Опять. Опять ему только это надо». И он чувствовал. Не мог не чувствовать. Каждый раз, когда он подходил, а я вся сжималась, закрывалась, — его пах медленно остывал. Член, который только что стоял, наливался тяжестью и опадал. Он отстранялся. Молча. И в его глазах было что-то, чего я не хотела видеть. Не злость. Не обида. Что-то хуже. Безнадёжность. Как будто он смотрел на закрытую дверь и знал, что за ней — никого. И тогда он уходил. В спальню. Или на балкон. И я оставалась на кухне. С холодной плитой. С его остывшим чаем. С чувством, что я как будто виновата.

Но ведь это не правильно? Я ведь недолжна только потому, что ему, видишь ли, надо?!

— Я не знаю, Артём, — бросила я с холодной, выверенной усталостью. — Наверное, я просто устала от того, что ты ждешь, что я буду для тебя бесплатной шлюхой по расписанию.

Он посмотрел на меня с такой немой безнадежностью, будто я ударила его под дых. Желваки на его челюсти дрогнули. Он медленно встал, оставив недопитый чай, и молча ушел в спальню, закрыв за собой дверь.

Ночью я не спала.

Лежала на краю дивана в гостиной, глядя в темноту потолка, и меня колотило от ярости. Бесилась на него — примитивного самца, зацикленного на своих инстинктах. Бесилась на разрушенный брак. И где-то на самом дне, под толстой броней обиды, шевелился липкий, ледяной страх: он ведь действительно подаст на развод. Завтра или в понедельник. Соберет сумки. Начнется дележка двушки, шепотки за спиной у общих друзей, жалостливые взгляды матери. Статус брошенки в тридцать лет.

Неужели всё пойдет прахом? Из-за того, что я не хочу обслуживать его стояк? Но ведь я не должна! Где такое сказано, что должна?! Вон, откройте любой рилс на эту тему. Все бабы говорят: никто никому ничего не должен! Я что, хуже?

Злость жгла пищевод. Чтобы заткнуть панику, я взяла телефон и начала бездумно листать ленту. Сотни женщин по всей стране были на моей стороне. Но это почему-то не успокаивало – а все больше раздражало. И я начала с яростью перелистывать такие видео, не досматривая. Вдруг взгляд зацепился за кричащий, вызывающий заголовок:

«Сексвайф — таблетка супружеского счастья».

Я презрительно скривила губы, собираясь смахнуть страницу, но подзаголовок ударил наотмашь, как пощечина:

«Ты не хочешь мужа, но понимаешь, что ему это необходимо? Как это решить?»

Палец замер над экраном. Я почувствовала, как где-то в груди ёкнуло — не от слов, не от тона. От уверенности. От того, что кто-то знал. Знал, как это — когда не хочешь. И знал, что с этим делать. Текст словно препарировал меня заживо, цинично вытаскивая наружу то, в чем я боялась признаться себе:

«Этот текст — не руководство. Это провокация. Он написан для того, чтобы вы задумались: где в ваших отношениях игра, а где — давление? Где желание, а где — долженствование? Читайте с холодной головой. И если что-то из этого отзывается — обсудите это с партнёром. Не делайте это в одиночку».

Как же! Обсуди это с ним! Этот-то кабель со всем согласится. Небось, для таких, как он, и была написана статья! Или таким же повернутым на сексе.

«Секс — о нем нужно думать постоянно. Нельзя ни на секунду отвлекаться, пока это не войдет в твердую привычку, а потом и в манию. Заставлять себя долго ты не сможешь, да и он не поверит. Единственный способ — самой стать нимфоманкой. Как? Мастурбируй постоянно. Делай это по часам. Поначалу два раза в день: утром и перед сном... Приучи себя всегда находиться в состоянии легкого сексуального возбуждения. Запомни: СЕКС НИКОГДА НЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ ПРЕДМЕТОМ ТОРГОВЛИ! Что бы с тобой ни происходило: плохо, хорошо, нервно или устала — соси, ласкай, гладь, трахай! Лучше уснуть с членом во рту, чем хоть раз признаться, что не хочешь. Мужчина, не задумываясь, положит к ногам такой женщины душу...»

Я перечитывала эти строки, и кровь приливала к лицу от омерзения. Но где-то под омерзением — я сама не ожидала — шевельнулось что-то ещё. Не возбуждение. Любопытство. Злое, колючее. «А что, если?» Я тут же задавила его. Но что-то все же осталось. Как заноза. И я ненавидела себя за это. За то, что читаю. За то, что не могу закрыть. За то, что где-то в самой глубине — там, где даже я сама боюсь заглядывать, — что-то шевелится. От того, что кто-то знает, как это — когда не хочешь. И знает, что делать. А я — не знаю. И это бесит больше всего. Не он. Не статья. Я. Своё бессилие. Своя пустота. Свой страх, что я действительно сломана. И ничто не поможет. Даже эта глупая методичка для подстилок.

«Поругались — молча отсоси. Злишься — пришли откровенное фото, и скажи, какой он козел, но параллельно! Будь развратной даже в ссоре!»

— Бред сумасшедшей, — прошептала я в темноту. — Рабская, унизительная методичка для проституток.

Но строчка «Заставлять себя ты долго не сможешь. Единственный способ — разогнать саму себя» въелась в мозг раскаленной иглой. Я ведь действительно пыталась просто «перетерпеть». И получила только сухость, судороги отвращение и ненависть к его запаху.

А что, если в этой циничной грязи есть зерно чистой физиологии? Что, если я сама загнала свои рецепторы в кому, объявив забастовку, а теперь плачу за это развалом собственной жизни?

«Покажи ему, что без этого ты задыхаешься. Заставь тело течь по расписанию».

Я закрыла глаза. Попробовала представить. Себя. С телефоном в руке. С расписанием. С обязанностью. Как я лежу на кровати, раздвинув ноги, и касаюсь себя. Просто касаюсь. Без желания. По часам. И — почувствовала, как всё внизу сжалось. Не от возбуждения. От стыда. Горького, острого, до слёз. До мерзкого першения в горле.

А где-то под стыдом — снова что-то шевельнулось. Любопытство?

Злость. И предательская мысль: «А что, если я смогу?»

Мысль пугала до тошноты. Но альтернативой было унизительное поражение: чемодан у двери и осознание, что через пару месяцев он найдет себе другую — ту, которая будет брать у него в рот без лишних разговоров, получая его зарплату, его преданность и его заботу. Отдать ему победу? Позволить выставить меня фригидной неудачницей?

Я заблокировала экран. Сердце глухо колотилось о ребра. Решено.

Мне нужно время. Сколько? День или два – не факт, что хватит. Неделя! Нет, лучше – две!

Я попробую сломать эту физиологию. Не ради его члена — ради того, чтобы вернуть контроль над ситуацией.

Утром он вышел на кухню серый, осунувшийся, с темными кругами под глазами. Молча потянулся к банке с кофе, стараясь не смотреть в мою сторону.

Я стояла у плиты, скрестив руки на груди. Вся злость ночи переплавилась в холодную, жесткую решимость.

— Артём.

Он замер с ложкой в руке. Плечи под серой футболкой натянулись струной, готовые к очередной волне взаимных упреков. Покосился в мою сторону.

— Я не хочу разводиться, — четко произнесла я, глядя ему прямо в глаза.

Он медленно повернул голову. Во взгляде было столько усталого недоверия, что меня кольнуло изнутри.

— Ира, мы ходим по кругу. Ты дашь мне раз в месяц, потом неделю ходишь с лицом мученицы, а потом опять...

— Дай мне две недели, — перебила я ледяным, не терпящим возражений тоном. — Не подавай заявление две недели. Просто подожди. И не дави. Не проси. Не намекай. Две недели — мои.

Артём долго сверлил меня тяжелым взглядом. Искал подвох, ждал условий: «Если ты начнешь ухаживать, носить цветы, подарки», «если перестанешь задерживаться на работе». Но я молчала.

— Ладно, — наконец сухо бросил он, щелкнув кнопкой чайника. — Две недели. Но если ничего не изменится — в следующий понедельник я иду в ЗАГС.

Он забрал чашку и ушел. А я осталась стоять посреди кухни, чувствуя, как внутри под ребрами закручивается тугая, опасная пружина. Это была не надежда. Не страх. Что-то среднее. Азарт. Как перед прыжком в холодную воду. Когда ещё не знаешь — выплывешь или нет. Но ты уже объявила во всеуслышание.

Теперь – только прыгать.