Читать онлайн "Моё тайное оружие ЗАСВЕТ"

Белья под юбкой не было.

Она решила это ещё вчера, стоя в ванной с бритвой в руке, и с тех пор мысль сидела в ней занозой — острая, горячая, невыносимая.

Всё началось с того, что она просто смотрела на себя в зеркало. Общежитие, поздний вечер, за стеной кто-то слушал музыку, вода в кране шумела. Лена стояла перед зеркалом в одной футболке, задрав её до пупка, и разглядывала себя — низ живота, линию бёдер, тёмный треугольник волос. Обычное дело. Она видела себя сотни раз. Но сегодня было иначе.

Сегодня она представляла, что смотрит Он.

Она провела ладонью по животу, чуть ниже, и замерла. В зеркале отражалась девушка, которая вечером будет сидеть в его комнате, на его кровати, в короткой юбке — и эта девушка должна быть готовой. Не в переносном смысле. В самом прямом.

Она взяла бритву.

Пена, тёплая вода, нога на бортике ванны. Первые движения были неуверенными — она делала это и раньше, но не так. Не с этой мыслью. Каждое движение бритвы открывало кожу — гладкую, розовую, — и она смотрела, как исчезают волосы, и думала: вот так он увидит. Гладко. Чисто. Ничего лишнего. Только она.

Она брилась медленно, почти нежно, и между ног становилось горячо — не от бритвы, от самой мысли. Когда закончила, сполоснулась, вытерлась и снова посмотрела в зеркало.

Там, внизу, всё было гладко и аккуратно. И это выглядело… откровенно. Гораздо откровеннее, чем она ожидала. Без волос кожа казалась ярче, розовее, и сама форма — полные губы, складочка, всё это — читалась иначе. Как будто она смотрела на что-то, что не предназначено для чужих глаз. И именно поэтому не могла отвести взгляд.

Она развела ноги чуть шире, чтобы лучше видеть.

Села на край ванны, оперлась спиной о стену и рассматривала себя — долго, внимательно, так, как никогда раньше. Пальцами развела складочки, посмотрела на влажный розовый блеск внутри, на маленькую точку наверху, которая уже набухла от одного только внимания. Она трогала себя осторожно, будто изучая, и представляла: вот здесь он будет смотреть. Сюда. На это.

От мысли её выгнуло. Она закрыла глаза и увидела его лицо — Максима, с его вечным нейтральным выражением, — но теперь это лицо смотрело вниз, туда, где она была открыта, и в глазах у него было не равнодушие. Что-то другое. Что-то, от чего у неё подкашивались ноги.

Она не стала себя доводить. Не в этот раз. Ей нужно было другое — сохранить это чувство, эту дрожь, эту готовность. Оставить на потом. Как заряд.

Она вытерлась, надела халат и пошла в комнату. В шкафу висела та самая юбка — короткая, тёмная, лёгкая. Лена сняла её с плечиков, приложила к себе перед зеркалом. Ткань легла на бёдра и почти ничего не скрывала. Она представила, как сядет в ней на его кровать. Как подожмёт ногу. Как ткань поползёт вверх.

Под юбкой не будет ничего.

Эта мысль ударила в низ живота так сильно, что пришлось сесть на кровать и перевести дух. Стыд шёл следом — горячий, до слёз. Что ты делаешь. Ты с ума сошла. Он не просил. Он не ждёт. А если он поймёт — что тогда? Но под стыдом было другое, сильнее: предвкушение. Острое, как бритва.

Она сложила юбку и убрала в шкаф. До завтра.

Прежде чем идти на дело, нужна была разведка. Вдруг ей не хватит духу?

Лена вышла из комнаты и сразу почувствовала, что всё иначе.

Коридор общежития — обычный, обшарпанный, с лампой, которая моргает, — но сейчас Лена шла по нему так, будто ступала по тонкому льду. Юбка касалась голых бёдер при каждом шаге, легко, почти невесомо, и это лёгкое касание отдавалось где-то внизу живота. Никакой ткани между ней и миром. Ни единого слоя. Прохладный воздух сквозил под юбкой, и она острее, чем когда-либо, ощущала каждое движение своего тела — как перекатываются бёдра, как смыкаются ноги, как всё там внизу остаётся открытым.

Её слегка потряхивало.

Не от холода. От того, что она знала. Она шла по коридору, и любой, кто встретился бы ей на пути, мог бы — теоретически — узнать. Не увидеть, нет. Но узнать. И от этой мысли сердце колотилось быстрее, а между ног становилось горячо и влажно.

Она не собиралась на кухню. Ноги сами привели.

Там было трое. Сокурсник — Дима с пятого этажа, ещё двое, с других потоков, имени которых она не помнила. Сидели за столом, пили чай, что-то обсуждали — кажется, тот самый зачёт. Кто-то листал методичку, кто-то смеялся. Обычная кухня, обычный вечер.

— Лен, привет, — Дима махнул рукой. — Чай будешь?

— Ага, — сказала она, и голос прозвучал почти нормально.

Она подошла к столу, взяла кружку, налила кипяток. Всё это время она чувствовала себя абсолютно голой. Не в переносном смысле. Ей казалось, что на ней вообще ничего нет — что юбка, кофта, всё это не считается, потому что там, внизу, под тонкой тканью, нет ничего. Она стояла у стола, и парни смотрели на неё — просто смотрели, как смотрят на однокурсницу, — а она чувствовала каждый взгляд кожей, будто они видели.

Никто ничего не видел, конечно.

Но она проверяла.

Она села на свободный табурет — и специально не одёрнула юбку. Просто села, как села бы. Ткань задралась на бедре, высоко, но пока не понять, есть ли на ней трусики или нет, и она оставила её так, глядя в кружку и слушая краем уха, как Дима что-то объясняет про билеты. Внутри всё дрожало, пульс отдавал в горло, но внешне — ничего. Обычная девчонка на кухне. Обычный вечер.

Никто не смотрел.

Один-два беглых взгляда, и всё. Это обычно. Никакого повышенного интереса.

Вот что её поразило. Они говорили, спорили, перелистывали страницы, и ни один из них даже не повернул головы в её сторону — так, как она ждала. Точнее, так, как она боялась и хотела одновременно.

Она сделала вид, что решила потянуться — медленно, дольше, чем нужно. Юбка поползла выше. Ничего.

Она положила ногу на ногу — «так удобнее сидеть». Бедро чуть открылось, между бёдрами появился небольшой просвет. Если заглянуть прямо в него, можно увидеть кусочек выбритого начисто лобка и то, что трусики куда-то пропали. Но для этого нужно было знать, куда и как смотреть. Парни продолжали общаться. Ничего.

Никто. Не. Смотрел.

И вот тут её накрыло.

С одной стороны — облегчение, острое, почти физическое: никто не знает, никто не видит, я в порядке. А с другой — глухое, тянущее разочарование: и что, это всё? Это никого не трогает? Я тут сижу голая, и никому нет дела?

Она впервые поняла, как это работает. Тайна возбуждала только её саму. Внешне — ничего не происходило. И это было и ужасно, и сладко одновременно. Потому что вся игра была внутри. А снаружи — просто юбка, просто кухня, просто чай.

Она допила чай, поставила кружку в раковину и вышла.

В коридоре её снова затрясло — уже сильнее. Она прислонилась к стене, перевела дыхание, почувствовала, как мокро между ног. Кухня кончилась. Ничего не случилось. Никто не узнал. Но она прошла это. Она выдержала. И теперь она знала: снаружи можно ничего не показывать. Всё решает только то, что внутри.

И с этим знанием она пошла к его двери.

— Ты вообще слушаешь или так, для мебели сидишь?

Лена ткнула его карандашом в плечо и тут же отвернулась, будто ей было совершенно всё равно. Максим что-то промычал, не отрываясь от ноутбука. На экране плыли слайды с формулами, ровные строчки, ничего интересного. Зачёт послезавтра.

Она села на его кровать вместо стула. Лена уже приготовилась оправдать такое решение: «На стуле неудобно, спина затекает». Но Макс ничего не сказал. Ему словно до этого и дела не было. Лена сидела. Обычная поза. Юбка короткая, под ней — ничего, но об этом знала только она. Пока.

Первое время Лена ничего не показывала. Она смотрела.

И вся тряслась изнутри. Волны возбуждения накатывали одна за другой. Казалось, даже сидеть при нём без трусиков под юбкой — уже безумие. Невероятно-возбуждающее безумие.

Он сидел вполоборота, локоть на столе, взгляд в монитор. Она устроилась так, чтобы видеть его лицо боковым зрением — не поворачивая головы. Она дышала, она волновалась. Она ждала. «Надо было выпить рюмку для храбрости» — мелькнуло в голове девушки.

Макса она увидела в свой самый первый день в общежитии. Тогда она ещё не знала, что это её сокурсник. Просто симпатичный немногословный парень. Он ничем не привлекал внимания, но Лена чувствовала исходящую от него энергию. Силу. Это был настоящий мужчина в теле юноши. Так она всегда видела Макса. А Макс её не видел. Не то чтобы вообще — просто никак не выделял.

Лена была скромной девушкой. Первой она бы никогда не подошла. Смелости бы не хватило. Но Макс тоже был неактивным. Часто Лена твердила себе, что она просто не настолько его привлекает, что тот никак не проявляется в её сторону. Но он и к другим девушкам не тянется. К парням — тоже, слава богу. Но Лене от этого было не легче. Она скромно довольствовалась его фотографией из чата в группе, принимая душ или лаская себя под одеялом. А ещё — бурными фантазиями. Ох, чего она только не представляла себе, сжимая пальчики бёдрами по ночам.

А потом был чей-то день рождения. Лена даже не знала, чей. Просто на кухне стало как-то шумно, и послышались звуки гитары вперемешку со студенческим фольклором. Лена отсыпалась после экзамена. Вышла она на шум заспанная и одетая в футболку. Под которой были только трусики. Футболка была коротковатой, но искать халат Лене не хотелось. Она думала — только глянет, что за веселье, и вернётся досыпать. Но студенческие тусовки таких ещё никого трезвым не отпускали.

Лене всучили стакан с чем-то алкогольным и предложили уместиться на подоконнике, так как все стулья были заняты. Макса она заметила слишком поздно. Было бы глупо выбегать как ошпаренной и возвращаться через пять минут переодетой и накрашенной. Пришлось сделать несколько глотков и попытаться не думать об этом.

Лена уже была изрядно пьяна, она сидела на подоконнике, как на жёрдочке, подтянув к себе ноги, чтобы не затекали. Смущение ушло. Было только веселье. Она подпевала песням, которые знала, в голос гоготала над шутками студентов. И лишь иногда бросала беглый взгляд на своего избранника.

В какой-то момент Лена ощутила на себе любопытный взгляд. Она быстро оглядела компанию и заметила, как Макс отводит глаза. Он на неё посмотрел! Но не хотел этого показывать. Странно. Может, она ему всё же нравится? Или с ней что-то не то? Девушка быстро оглядела свою футболку в поисках возможных пятен и заметила, что с того угла немного видны её розовые трусики. Не сильно, но в том месте, где они скрывают пухленькие губки.

Лена покраснела и одёрнула футболку.

Ей было стыдно. Её лицо горело. Пришлось быстро сбежать в ванную и умыться. Возвращаться Лена тогда побоялась. Зато всю ночь потом мучила свою ненасытную дырочку, текущую нещадно от одной только мысли, что он, возможно, смотрел ей под футболку.

С тех пор Лену ни на секунду не покидала мысль, что она безумно хочет, чтобы он на неё посмотрел. Чтобы он увидел её. ТАМ. Это была её идея фикс. Её страсть и главная эротическая фантазия.

А потом он попросил помочь ему разобрать тему, которую он пропустил. Лену. И она не собиралась упускать этот шанс.

Лену трясло от мысли, что он увидит, и она жаждала этого всем своим телом. Всем своим естеством.

Она меняла позы — по одной, невинно, будто ей просто не сиделось.

Поджала ногу под себя. Колено ушло в сторону, юбка натянулась на бедре, открывая гладкую кожу до середины. Она сидела боком, лицом к нему, и следила за его глазами. Ничего. Он перелистнул слайд. Что-то спросил. Она нашла текст в конспекте и продиктовала. Макс записал.

Вытянула ноги, откинулась на подушки. Юбка легла свободнее, но она чуть развела колени — самую малость, чтобы ткань провисла между ними. Под тканью открылся лобок — гладкий, округлый, — и тень между сомкнутых губок. Макс сидел боком к ней, нужно было лишь бросить взгляд. Если бы он только посмотрел. Она ждала, она мечтала, она следила. Ничего. Пальцы на клавиатуре двигались ровно. Взгляд в одну точку.

Потянулась.

Села по-турецки. Ну хоть так, может, увидит, блин! Юбка упала между ног, прикрывая всё, но при движении — когда она чуть покачивалась или наклонялась за конспектом — край ткани приподнимался, открывая внутреннюю часть бедра и верх лобка. Она ловила эти моменты, ждала, что он посмотрит. Он не смотрел.

Лена выругалась про себя. Ну что за остолоп!

Нужно действовать радикальнее. Осторожность долой!

Лена поджала колено. На этот раз — повернувшись к нему чуть боком, чтобы юбка натянулась между бедром и промежностью. Ткань поползла вверх, открывая гладкую кожу почти до самого края. Показалась складка между бедром и промежностью, часть половой губки. Она держала позу долго. Смотрела в конспект и не видела в нём ни буквы.

«Ничего! Твою мать, ты чего, близорукий?!»

Он был как камень. Как человек, который действительно готовится к зачёту. И чем дольше это длилось, тем сильнее её разъедало изнутри: может, я всё придумала? Может, ему вообще всё равно? Может, он просто вежливый? Может, им и не судьба? Пора сдаться и успокоиться? Но она не могла никого представить рядом с собой, кроме Макса. Она хотела только его. И Лена обязательно своего добьётся.

Девушка пристально посмотрела на предмет своего вожделения. Кое-что не сходилось: он не поворачивался к ней — ни разу. Даже сейчас! Она смотрит на него в упор, и он никак не реагирует! Ни когда она меняла положение, ни когда что-то говорила. Как будто специально. Как будто знал, что если повернётся — выдаст себя…

Это было не доказательство. Но это был луч надежды. Это было уже что-то. Может быть, он всё же видел? Но не подал виду? Когда Лена отвлекалась на конспект, когда смотрела в телефон.

Это было лишь догадкой. Тогда она решила: хватит ждать. Пора дать ему повод посмотреть.

Самый осторожный. Такой, что при желании можно объяснить чем угодно.

Она потянулась за телефоном, лежавшим на другом конце кровати. Наклонилась вперёд, вытянув руку, — юбка задралась сзади. Открылась ягодица — гладкая, розовая, — и ложбинка под ней. Она задержалась так дольше, чем требовалось. Краем глаза следила за ним. Если бы он обернулся, увидел бы низ ягодиц и тень между ними. Но он не обернулся. Ну же! Как часто тебе показывают голую попку?!

Он перелистнул слайд.

Лена выпрямилась, села обратно. Внутри закипало. Ну давай же! Хоть что-нибудь.

Второй засвет был чуть смелее. Она подтянула колено к груди — «так удобнее читать» — и повернулась к нему боком, чтобы юбка натянулась между бедром и лобком. Ткань поползла вверх, открывая гладкую кожу почти до самого края. Показался лобок — округлый, гладкий, — и тень между губок. Если посмотреть, можно увидеть её писечку. Она держала позу долго. Смотрела в конспект и не видела в нём ни буквы. Сердце колотилось. Один взгляд — и он увидит. Нужен всего один взгляд. Лену трясло. Так открыто она ещё ни перед кем не сидела. Ни разу в жизни! Лена ждала, задержав дыхание. Ей было так страшно, как никогда. И она никогда не чувствовала себя настолько живой, как сейчас. В миге от позора. В секунде от исполнения её самой грязной мечты.

Ничего.

Он даже не повернул головы. Пальцы на клавиатуре — ровные, спокойные. Как будто в комнате никого не было.

Стыд шёл волной — горячий, до корней волос. Ты сидишь тут, голая под юбкой, раскрытая, как дура, а он даже не смотрит. Может, ты ему противна. Может, он вообще не про это.

Но под стыдом было другое. Тянущее, мокрое. Она уже не понимала, где кончается страх и начинается возбуждение. Злость на себя гнала вперёд.

Она решила: третий раз будет последним. Если и сейчас — всё, она остановится.

Потянулась через него к зарядке на столе. Для этого пришлось наклониться вперёд и в сторону, одну ногу вытянуть вбок, другую поджать. Юбка задралась совсем высоко — выше бёдер, до самого края. Она почувствовала, как прохладный воздух коснулся её там, открыто, без преграды. Замерла.

На секунду. На две. На три.

Теперь, если он повернётся, он увидит всё: гладкий лобок, губки, щель между ними, возможно — влажный блеск. Не намёк. Не кусочек. Всё.

И тогда он посмотрел.

Коротко. Мгновение — глаза скользнули вниз, задержались, вернулись к экрану. Он не изменился в лице. Перелистнул слайд, будто ничего не было.

Но она увидела. Поймала боковым зрением, всем телом.

Сердце ухнуло. Он видел. Он. Видел. Её. Голую. Всю. Она вся внутри горела. Кожа покрылась мурашками. Соски мгновенно затвердели и начали рваться сквозь ткань футболки. Лена находилась в очень неудобном положении, но он увидел! Она его поймала! Девушка изо всех сил делала вид, что никак не может ухватить провод зарядки. Ну же! Глянь ещё.

А потом он бросил ещё один взгляд — короткий, боковой, беглый, будто случайный. Но уже чуть дольше. И снова отвернулся. Но она успела всё увидеть: в этом втором взгляде не было ни удивления, ни отвращения. Было другое. Любопытство. Он заметил — и не хотел показывать, что заметил.

Он не собирался играть открыто. Он просто хотел посмотреть ещё.

И Лена ликовала. Глубоко в душе она скакала от счастья, возбуждение хлынуло румянцем на щёки. Нельзя, чтоб он заметил.

Она опустилась обратно на кровать, не поправляя юбку. Просто села, поджав ногу, и зарылась лицом в конспект. Он не видел её улыбки. Но она была. Она была готова плакать от счастья. Он не просто смотрит, он хочет ещё. Боится спугнуть. Он надеется, что это случайность.

«Ты смотришь. Ты хочешь смотреть. Ты очень хочешь увидеть это ещё раз! Теперь посмотрим, кто кого».

Он смотрел.

Не сразу, не прямо, не открыто — но смотрел. И с каждой минутой Лена убеждалась в этом всё сильнее.

Первый взгляд после третьего засвета был как вспышка: короткий, боковой, беглый. Она почувствовала его кожей — там, внизу, — раньше, чем поняла умом. Сердце ухнуло, и по всему телу прошла волна, от затылка до колен. Он видел. Видел её там.

Он вернулся к экрану, как будто ничего не произошло. Пальцы двигались по клавиатуре, лицо оставалось нейтральным. Но Лена уже знала: это маска. И теперь она ждала, когда маска даст трещину.

Она села удобнее — поджала ногу, чуть повернулась, чтобы юбка натянулась на бедре. Не показывала ничего нового. Просто осталась в той же позе, чуть сдвинувшись. И стала ждать.

Он листал слайды. Ровно. Спокойно.

Прошла минута.

Потом ещё одна.

Она уже начала думать, что не решится, что это был просто рефлекс, случайность, — как вдруг поймала движение.

Он повернул голову — совсем чуть-чуть, на пару градусов, — и его взгляд скользнул в её сторону. Не вниз. Просто в сторону. Как будто он посмотрел на стену за её спиной. Но глаза задержались на ней. Лена задумчиво посмотрела мимо, чтобы могла боковым зрением оценивать, куда падает его глаз. Она хотела дать ему возможность. Он смотрел. Секунду. Две. Дольше, чем смотрят на стену.

И в этот момент Лена поняла, куда он смотрит.

Не на лицо. Не на грудь. Его взгляд упал ниже — на её бедро, которое оставалось открытым, гладким, розовым после бритья. На то место, где юбка задралась и застыла, не прикрывая кожу. Он смотрел на внутреннюю часть бедра — ту, что ближе к промежности, — и на край лобка, который виднелся, если чуть повернуть голову. Гладкий бугорок. Тень. Ничего больше. Но этого было достаточно.

Он снова отвернулся. Перелистнул слайд.

И внутри неё всё вспыхнуло. «Ты смотришь. Ты. Смотришь. Ты хочешь смотреть!»

Она не двинулась. Не изменила позы. Просто осталась сидеть, как сидела, чувствуя, как между ног становится горячо и влажно от одного только этого взгляда. Это было сильнее, чем если бы он смотрел в упор. Потому что он скрывал. Потому что он тоже играл. Потому что это было их общее, тайное, никому не видимое.

Она решила дать ему ещё один повод.

Медленно, будто бы задумавшись, потянулась за телефоном — как раз пиликнуло какое-то уведомление. Лена наклонилась вперёд, вытянув руку. Юбка задралась сзади. Она взяла телефон, который стоял на зарядке, — это как раз объясняло, почему она снова замерла в такой неестественной позе. Провод натянулся, но снимать устройство в планы девушки не входило. Так она могла легально стоять в позе раком и, едва повернув голову, видеть, смотрит он или нет. Она играла ва-банк. И не ошиблась: через секунду уловила краем глаза движение — он чуть повернул голову, взгляд скользнул ниже.

Теперь он смотрел на ягодицу. На ту её часть, что открылась при наклоне: гладкую, округлую, розовую. И на ложбинку под ней — тёмную линию, которая видна, когда ткань задирается совсем высоко. Он смотрел туда, где ягодицы смыкаются, — и Лена чувствовала этот взгляд физически, как прикосновение. Между ног тянуло, пульсировало.

Взгляд задержался дольше, чем в прошлый раз.

И вернулся.

Лена выпрямилась, села, не поправив юбку. Сердце колотилось. Руки чуть дрожали. Она улыбнулась в конспект — не ему, себе.

Теперь она поняла правила.

Он не будет смотреть открыто. Никогда. Он будет делать вид, что занят, что ему всё равно, что он просто готовится к зачёту. Но каждый раз, когда она даст ему возможность, он будет бросать взгляд. Быстро. Тайком. Как вор.

И каждый такой взгляд будет для неё как удар тока. Как волна удовольствия, сравнимая только с оргазмом.

Она стала играть с этим.

Меняла позы медленно, будто бы рассеянно, — и ловила моменты. Каждый раз, когда он смотрел, у неё подскакивало сердце и всё внизу сжималось. Она не могла это контролировать. Не хотела. Каждый его взгляд словно физически трогал её между ног. Проводил пальчиком по набухшим губкам.

Он смотрел — она возбуждалась. Она возбуждалась — показывала больше. Он смотрел снова.

Цикл.

Она потянулась к кружке с водой — наклонилась через стол, боком, — и юбка задралась совсем высоко. Не проверяла. Просто держала позу дольше, чем нужно.

И почувствовала: взгляд.

На этот раз он смотрел на лобок. На гладкий, округлый бугорок, который открылся полностью, когда юбка поползла вверх. И на тень под ним — вертикальную линию между сомкнутых губок, которая читалась даже издалека. Гладкая кожа. Ни волоска. Ни ткани. Всё, что она вчера разглядывала в зеркале, раздвинув ноги и представляя его глаза.

Он смотрел туда. Дольше, чем раньше. Может, целая секунда. Может, две. И не отводил глаз так быстро, как в прошлый раз.

Она выпрямилась.

Он перелистнул слайд. Но на этот раз Лена заметила: рука на мышке дрогнула. Чуть-чуть. Он сжал пальцы, разжал.

Она ликовала внутри.

«Тебе нравится. Ты хочешь смотреть. Ты просто боишься. Боишься, что это вдруг закончится. И я этого боюсь».

Лена села обратно, поджала ногу, облокотилась на колено — и оставила юбку задранной на бедре, почти до самого края. Не поправляла. Пусть смотрит. Пусть думает, что это случайность. Пусть думает, что она не знает.

Она знала. Всё знала. Лена делала вид, что разминает затекшую ступню и не заметила, что открыла ему самое сокровенное.

Ей было мало. Теперь она хотела растянуть это — сделать так, чтобы он смотрел как можно дольше, как можно чаще, каждый раз чуть смелее. Чтобы он привык смотреть. Чтобы в какой-то момент перестал бояться.

Она откинулась на подушки, чуть развела колени — самую малость, — и стала массировать с другой стороны, увлечённо погрузившись в процесс. Она создала идеальные условия.

Он не заставил себя ждать.

Он перестал сильно осторожничать. Лена была занята затекшей стопой. А он мог любоваться её писечкой.

Игра затянула обоих.

Раньше Лена давала ему повод — и ждала. Теперь он смотрел сам. Не постоянно, не в открытую, но чаще. Каждые несколько минут, когда она меняла позу, когда тянулась за чем-то, когда просто шевелилась, — она чувствовала его взгляд. Короткий. Быстрый. Но уже не такой испуганный, как в первый раз.

Он понял правила. И, кажется, они ему нравились.

Лена откинулась на подушки, вытянув ноги. Юбка легла свободно, но она не сомкнула колени — оставила их чуть разведёнными, самую малость. Достаточно, чтобы ткань провисла между ног. Достаточно, чтобы он увидел, если захочет. Она смотрела в конспект и ждала.

Он не заставил себя ждать.

Взгляд — боковой, скользящий — упал на её ноги. На внутреннюю часть бедра, на гладкую кожу, на то место, где юбка заканчивалась и начиналось то, что она вчера разглядывала в зеркале. Он смотрел не на лицо. Не на грудь. Туда. Вниз. И задержался.

Лена почувствовала это как прикосновение. Между ног стало горячо. Тянуще. Влажно. Она сжала колени — не чтобы закрыться, а чтобы почувствовать это движение, эту влажность, это пульсирующее тепло. И в тот момент, когда бёдра сомкнулись, когда кожа прижалась к коже, когда всё внизу сжалось в одну горячую точку, — её накрыло.

Волна пошла откуда-то из глубины, из самого низа живота, и поднялась вверх, к груди, к горлу, к затылку. Лена задохнулась — беззвучно, ртом, — и замерла, вцепившись пальцами в конспект. Тело выгнулось чуть-чуть, самую малость, и тут же расслабилось. Между ног пульсировало, мокро, горячо. Она кончила — тихо, незаметно, не двинувшись, — просто от того, что он смотрел.

Секунду она сидела неподвижно, боясь открыть глаза.

Потом открыла.

Он смотрел в монитор. Щёки у него чуть порозовели. Уши были красными. Пальцы на клавиатуре застыли.

Лена медленно выдохнула. Внутри всё дрожало, расслабленное и пустое. Она чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле, как мокро и тепло внизу, как дрожат колени. Ей было хорошо. Она чувствовала огромное облегчение и неизмеримую благодарность Максу за то, что играл в её игру. Так, что захотелось сделать что-то в ответ.

Она поднялась с кровати.

Ноги слушались плохо — ватные, чуть дрожащие. Она сделала шаг, потом ещё один. Максим не поднял головы. Смотрел в экран. Но Лена видела: он замер. Ждёт.

Она подошла к столу. Встала рядом — так, что между ними было полшага. И медленно, не спеша, наклонилась. Не за чем-то. Просто наклонилась — вперёд, к столу, опершись рукой о край. Юбка задралась сзади. Открылись ягодицы — гладкие, розовые, — и ложбинка между ними, тёмная, уходящая вниз. И, если он повернёт голову хоть немного, он увидит промежность — влажную, блестящую, всё ещё пульсирующую после того, что случилось минуту назад. Так близко, как она ещё никогда к нему не была. Можно протянуть руку и прикоснуться.

Она держала позу долго. Три секунды. Четыре. Пять.

Он смотрел.

Не в монитор. На неё. Прямо. Открыто. Впервые за вечер — не тайком, не боковым зрением. Он смотрел на неё, на то, что она показывала, и не отводил глаз.

Лена выпрямилась.

Обернулась — чуть-чуть, через плечо. И улыбнулась. Не ему. Себе. И ему. Одновременно.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Он ничего не ответил. Просто смотрел. В его глазах было что-то, чего она не видела раньше. Не растерянность. Не интерес. Что-то большее. Что-то, от чего у неё снова всё сжалось внутри.

Она не стала ждать ответа.

Взяла со стола свой телефон, конспект, повернулась и пошла к двери. Юбка качнулась на бёдрах. Она чувствовала его взгляд спиной. До самой двери. И когда взялась за ручку, он всё ещё смотрел.

— Мне пора. До завтра, — сказала она, не оборачиваясь.

— Ага, — услышала она. Голос хриплый, чуть сорванный.

Лена вышла в коридор и закрыла за собой дверь.

Прислонилась к стене. Закрыла глаза. Сердце колотилось. Между ног всё ещё пульсировало, тепло и влажно. По бедру текла предательская струйка. Она стояла в обшарпанном коридоре общежития, в короткой юбке, без белья, и улыбалась в потолок, как дура.

Он смотрел. Он видел. Всё видел. И не отвернулся.

Она пошла к себе. Ноги всё ещё дрожали.

Лена вернулась в свою комнату.

Закрыла дверь, сбросила тапки, села на кровать — и только тогда поняла, насколько её трясёт. Ноги дрожали. Под юбкой было мокро, липко, горячо. Кожа прилипла к бёдрам, между ног всё горело. Никакого белья. Только она сама — и то, что он видел.

Она даже не стала переодеваться. Легла на кровать, задрав юбку до пояса, и закрыла глаза.

Перед глазами стоял он. Максим. Его лицо, его плечи, его рука на мышке. И его взгляд — тот самый, второй, открытый. Прямой. Направленный на неё. На то, что она показывала.

Лена провела рукой по животу, вниз. Пальцы скользнули между ног — легко, почти случайно. И её выгнуло.

Она кончила в первый раз быстро, почти сразу, — от одного прикосновения, от одной мысли. Лежала, тяжело дыша, глядя в потолок, и чувствовала, как пульсирует всё внизу. Но ей было мало.

Она хотела ещё.

Она перевернулась на бок, подтянула колени, и снова коснулась себя. Медленнее. На этот раз — с мыслью. С картинкой. Она представляла его лицо там, внизу, между её ног. Представляла, как он смотрит. Как его глаза скользят по её коже — гладкой, розовой, влажной. Как он не отводит взгляд.

От этого её выгнуло второй раз.

Лена лежала, раскинувшись на кровати, и смотрела в потолок. Тело было расслабленным, пустым, но мысли не останавливались. Она думала: а если бы он был здесь. Если бы он видел. Если бы он смотрел, как я это делаю.

Мысль была острой, стыдной — и от неё между ног снова затянуло.

Она села, обхватила колени руками, уткнулась лбом. Сердце колотилось. Она чувствовала себя странно: и опустошённой, и возбуждённой одновременно. То, что случилось в его комнате, было игрой. Но эта игра не заканчивалась. Она продолжалась — в ней, в её теле, в её голове. И Лена поняла: она не сможет это остановить. Даже если захочет.

Она легла спать поздно. И засыпая, всё ещё чувствовала, как между ног тепло и влажно. И ещё — она никогда не чувствовала себя такой счастливой.