Читать онлайн "Любовь к себе. Инструкция по выживанию."

— Мам, ну убери, не позорься, — скривилась Катя, недовольно топнув ногой.
— В каком смысле, дочь? Мне что, это платье не идёт? Вроде хорошо, — Ульяна повернулась к зеркалу и внимательно себя осмотрела, слегка приподняв подбородок. Она провела ладонью по ткани, разглаживая несуществующие складки. — Сидит так же, как и год назад. Ничего не изменилось.
— Вот именно, мам, — проворчала Катя, скрестив руки на груди. — Ничего не изменилось.
Девочка надула губы, бросила на мать короткий обиженный взгляд и, резко развернувшись, вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Ульяна проводила дочь непонимающим взглядом, на мгновение замерла, потом тяжело вздохнула и пожала плечами, проговорив себе под нос:
— Ох уж этот переходный возраст…
Екатерине в прошлом месяце исполнилось одиннадцать, и она как‑то резко, будто по щелчку пальцев, из милой, доброй и сговорчивой девочки превратилась в колючую, вечно мрачную злючку. Ещё недавно она с восторгом помогала маме выбирать наряды, а теперь каждый выбор превращался в битву.
Сегодня вечером в компании, где работали Пётр и Ульяна Шестаковы, должен был состояться большой корпоратив — праздник по случаю выгодного контракта с крупными зарубежными инвесторами. Зал уже украшали гирляндами и цветами, в меню обещали изысканные закуски и шампанское, а в голове Ульяны крутилась лишь одна мысль: «В чём пойти?»
И вот теперь она стояла перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение. Свет лампы мягко ложился на плечи, подчёркивая линии платья, но Ульяна всё равно сомневалась. Дочка забраковала уже несколько нарядов — элегантное чёрное, яркое бирюзовое, нежное кремовое… Теперь они бесформенной кучей валялись на диване, словно молчаливые свидетели их недавнего спора.
Ульяна перевела взгляд с зеркала на эту груду ткани, потом снова на себя — и в этот миг в комнату буквально вбежал Пётр, будто спасаясь от натиска взвинченной Кати.
— Вот, посмотри, папа! — девочка ткнула пальцем в мать, стоящую перед зеркалом, её голос дрожал от негодования. — Она решила так пойти! Скажи ей, что она слишком толстая для такого платья!
— Катя… — возмутилась Ульяна, невольно выпрямившись и ещё раз окинув себя критическим взглядом в зеркале. Но девочка уже выбежала в коридор и помчалась на кухню, громко топая по паркету.
Пётр замер на пороге, растерянно переводя взгляд с жены на дверь, за которой только что скрылась дочь. Он провёл рукой по волосам, вздохнул и, стараясь сгладить неловкость, произнёс:
— Да ладно, пусть идёт… — Он задумчиво потёр подбородок, помолчал несколько секунд, подбирая слова, и, чуть понизив голос, добавил: — Ну, знаешь ли… В её словах есть доля правды. Ты как бы… э‑э… слегка полновата, да, наверное, так.
Пётр окинул жену внимательным взглядом — не злым, но чересчур откровенным. Медленно подошёл к креслу, тяжело опустился в него и неопределённо взмахнул рукой, словно пытаясь отмахнуться от собственных слов. В комнате повисла тяжёлая тишина. Ульяна почувствовала, как краска приливает к щекам, а в груди разрастается колючий комок обиды. Она сжала пальцами край платья, стараясь унять дрожь в руках, и тихо произнесла:
— Спасибо, Петя. Очень вовремя.
— А что я такого сказал? — возмутился Шестаков, вскинув руки в защитном жесте. — Давай начистоту: ты никогда не обладала модельной внешностью.
— Вот именно, Петя, никогда, — перебила она его, резко развернувшись к мужу. В голосе зазвучали стальные нотки, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Я не была 90-60-90. А ты говоришь так, будто я из худой анорексички превратилась в толстую бабищу.
— Да ты никогда стройностью не отличалась, — Пётр нахмурился, не замечая, как его слова ранят. — Но ведь можно же было за десять лет брака привести себя в порядок! Раньше я был обычным рядовым сотрудником, а сейчас — начальник огромного отдела. У меня в подчинении две сотни человек, и моя жена должна мне соответствовать.
Ульяна замерла, в груди защемило от несправедливости. Она сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в голосе:
— А что значит «соответствовать»? И как, по-твоему, я должна выглядеть? Объясни, а то я не понимаю.
— А что тут понимать? — Пётр раздражённо махнул рукой. — Моя жена должна быть стройной, подтянутой. Вот какой у тебя размер?

— С двадцати лет ношу сорок восьмой, — пожала плечами Ульяна, стараясь сохранить внешнее спокойствие, хотя внутри всё кипело.
— А ты должна быть, по крайней мере, сорокового или, на худой конец, сорок второго. А сорок восьмой — это уже бабский размер, — отрезал Пётр, небрежно откинувшись на спинку кресла.
Ульяна побледнела. Она медленно подняла глаза на мужа, и в них больше не было обиды — только холодная ясность.
— То есть ты хочешь сказать, что десять лет тебя всё устраивало, а сейчас вдруг я тебе разонравилась? — произнесла она тихо, почти шёпотом, но каждое слово звучало отчётливо и жёстко. — Получается, моё место рядом с тобой зависело лишь от цифр на этикетке платья?
Пётр на мгновение растерялся, впервые увидев в жене не мягкую, уступчивую Ульяну, а женщину с гордым взглядом и прямой спиной. Он открыл рот, чтобы что‑то сказать, но слова застряли в горле.
— Нет, — наконец проговорил он, опустив взгляд и нервно потерев переносицу. — Меня ничего не устраивало. Просто я не говорил, чтобы тебя не расстраивать. Вон, даже Катя заметила, что ты… мягко говоря, не худышка.
Ульяна отвернулась от мужа, еле сдерживая рвущиеся наружу рыдания. В горле встал ком, глаза защипало, но она сжала губы, стараясь не выдать слабости. Дрожащими руками она стала медленно убирать разбросанную по дивану одежду — каждое движение давалось с усилием, будто ткань вдруг стала свинцовой.
— А что у нас на ужин? — спросил Пётр как ни в чём не бывало, потягиваясь и широко зевая. — Я проголодался, как тысяча чертей.
Ульяна убрала в шкаф последнее платье, задержав на мгновение взгляд на его складках — словно прощаясь с чем‑то важным. Она повернулась к мужу, внимательно всматриваясь в его лицо, пытаясь найти там хоть маленькую толику вины за недавно сказанные слова. Но Пётр смотрел куда‑то в сторону, постукивая пальцами по подлокотнику кресла, — будто весь этот разговор уже потерял для него значение.
— Петя, скажи мне, а ты меня вообще любишь? — она подошла к нему поближе и присела на край кровати, осторожно коснувшись его руки. Голос дрожал, но Ульяна заставила себя посмотреть ему в глаза.
Пётр вздрогнул, будто его ударили. Он резко отвёл взгляд, поёрзал на месте, избегая контакта.
— Уля, я тебе говорю, что голодный, а ты мне допрос с пристрастием устраиваешь, — раздражённо ответил Шестаков. Резко вскочив, он выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью.
В комнате повисла оглушительная тишина. Ульяна осталась сидеть на краю кровати, всё ещё протянув руку туда, где только что был муж. Пальцы непроизвольно сжались, а по щеке скатилась первая слеза. Она медленно вытерла её тыльной стороной ладони, глубоко вздохнула и поднялась. Взгляд упал на зеркало — в нём отражалась женщина с потухшими глазами и прямой, непривычно жёсткой спиной.
Ульяна подошла к двери, закрыла её на ключ и медленно направилась к высокому зеркалу, рассматривая себя в полный рост.
В свои 33 года Уля всегда чувствовала себя красивой. Конечно, она никогда не была, как некоторые говорят, «тонкой да звонкой» — её фигура отличалась плавными, женственными линиями, а не острыми углами подиумных моделей. Но она неизменно обращала на себя внимание представителей противоположного пола — то восхищённый взгляд незнакомца в кафе, то комплимент коллеги, то заинтересованный взгляд мужчины в метро. Возможно, это ей просто казалось, но в глубине души Ульяна верила: дело не только в параметрах, а в чём‑то большем — в улыбке, осанке, взгляде, умении держаться.
До недавнего времени она так же точно думала и про своего мужа. Пётр никогда особенно не следил за её внешностью, не заострял внимание на одежде, макияже или причёске. Поэтому Уля искренне полагала, что мужа всё устраивает. Он никогда не критиковал её выбор нарядов, не указывал, что надеть или как накраситься, — и она воспринимала это как знак молчаливого одобрения.
Правда, то, что он не делал ей замечаний по поводу внешности, вовсе не означало, что он осыпал её комплиментами. В этом плане Шестаков был очень сухим, почти аскетичным в проявлении чувств. Его похвалу можно было сравнить с редкой каплей дождя в засуху: добиться от него даже скудного «ты хорошо выглядишь» было практически невозможно. Он мог пройти мимо, поглощённый своими мыслями, когда она, волнуясь, спрашивала: «Ну как?» — и лишь рассеянно бросить: «Нормально».
Ульяна пристально вглядывалась в своё отражение. Плавный изгиб талии, округлые плечи, достаточно большая грудь, мягкие линии шеи… Она провела ладонью по бедру, словно пытаясь на ощупь определить, что именно в её фигуре вызывает столь резкое осуждение. В зеркале отражалась женщина с задумчивым взглядом, чуть приподнятыми бровями и плотно сжатыми губами — не модель с обложки, но живая, настоящая, с теплом в глазах и силой в осанке.
«Неужели всё так просто? — пронеслось в голове. — Неужели любовь и уважение зависят от цифр на весах?»
— А Катя? Как моя маленькая любящая девочка могла так со мной говорить? Так, ладно, нужно поговорить с дочерью, — Уля решительно вышла из комнаты и направилась к комнате дочери.
Шестакова вышла в коридор и вдруг замерла: за соседней дверью слышались приглушённые голоса. Катя о чём‑то горячо спорила с отцом. Ульяна невольно остановилась, сердце сжалось от недоброго предчувствия.
— Пап, ну она же меня совсем не слушает, — простонала девочка, и в её голосе прозвучала обида, от которой у Ульяны защемило в груди.
— Ничего, доченька, не переживай, — мягко ответил Пётр. — Мама просто у нас бесхарактерная. Она в руки себя взять не может. Вот другая на её месте в спортивный зал побежала бы, на диету села. А наша мама ничего не хочет делать.
Ульяна прислонилась к стене, чувствуя, как земля уходит из‑под ног. В висках застучало, а в горле встал ком.
— А как там Алина поживает? — продолжила Катя. — Она такая красивая, ухоженная. Она мне даже помогла новое платье выбрать, сказала, что короткое мне больше идёт, а мама не разрешает такое покупать.
— Катюша, у нашей Алины прекрасный вкус, и, думаю, ты смело можешь на её мнение положиться, — одобрительно произнёс Пётр.
— Ага, как же, мама? — с вызовом бросила Катя.
— Ну, с мамой мы что‑нибудь придумаем, — уклончиво ответил отец.
— А пусть Алина к нам приедет! — оживилась девочка. — Мама на неё посмотрит и точно захочет быть на неё похожей — она настоящая модель. А наша мама рядом с ней как… как… — Катя замялась, подбирая слова.
— Как колхозница? — подсказал Пётр небрежно.
— Точно! — радостно подхватила Катя и тихо рассмеялась.
Ульяна, всё это время стоявшая за дверью, вздрогнула, будто от пощёчины. Мир вокруг словно померк, звуки стали глухими, а руки — ватными. Она развернулась и медленно поплелась к себе в комнату, едва переставляя ноги.
Войдя внутрь, она тихо прикрыла дверь, повернула ключ в замке — будто пытаясь отгородиться от всего мира. Затем, не раздеваясь, улеглась на кровать, свернувшись калачиком. Взгляд застыл в одной точке, а мысли крутились в голове, словно вихрь: «Моя дочь… мой муж… они говорят так обо мне? Вслух? Друг другу?»
«Сегодняшний вечер лучше провести в постели, — решила она твёрдо. — Не пойду никуда. Не стану тащиться в какой‑то ресторан и строить из себя счастливую жену. Хватит. Больше никакой игры. Пусть видят меня настоящую — уставшую, обиженную, но настоящую».
Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и попыталась унять дрожь в руках. В груди разливалась тяжёлая пустота.
«Алина? Алина — это же наша секретарша из отдела рекламы… Или речь не о ней? А если она, то откуда Катя её знает? Когда они успели познакомиться?» — мысли метались в голове Ульяны, словно испуганные птицы.
Она вспомнила, как несколько недель назад в их фирму пришла весьма экстравагантная особа — Алина Пискунова: симпатичная, невысокая и очень худенькая девушка с кукольным личиком и пронзительными голубыми глазами. Её появление сразу вызвало волну перешёптываний в офисе. Алина вошла в приёмную так, будто это был подиум, — с высоко поднятой головой, покачивая бёдрами и ослепительно улыбаясь всем подряд.
Девушка прошла собеседование на должность секретаря и благополучно влилась в работу рекламного отдела. Но, как вскоре выяснилось, влилась не совсем так, как ожидалось.
Ольга Петровна, непосредственная начальница Алины, за последнее время несколько раз приходила жаловаться Ульяне на новую сотрудницу — а вернее, на её несдержанное поведение.
— Уля, я не знаю, что с ней делать, — вздыхала Ольга Петровна за чашкой кофе в обеденной зоне. — Она не работает, а позирует. Документы путает, сроки срывает, зато перед начальниками крутиться без устали. И ведь самое неприятное — некоторые ведутся!
Алина была абсолютно уверена, что смазливая внешность проложит ей путь к счастливому будущему. Она без стыда и совести строила глазки сотрудникам мужского пола — как правило, начальникам крупных отделов. То «случайно» заденет кого‑то бедром в коридоре, то «нечаянно» прольёт кофе на рубашку и начнёт суетливо вытирать, то задержится у кабинета дольше необходимого, поправляя причёску и хлопая ресницами.
Такое поведение Пискуновой, естественно, не осталось незамеченным и стало явно бросаться в глаза. В курилке шептались, что она уже успела пококетничать с директором по маркетингу, а на корпоративе в честь Нового года слишком долго танцевала с начальником юридического отдела.
«Но как Катя с ней познакомилась? — продолжала размышлять Ульяна, машинально комкая край простыни. — Может, Пётр брал дочь в офис? Или Алина приходила к нам домой?..»
В памяти всплыл недавний эпизод: Катя вернулась из школы необычно оживлённая, с горящими глазами рассказывала, как «папина секретарша Алина помогла ей выбрать платье в торговом центре». Тогда Ульяна не придала этому значения — мало ли, встретились случайно. Теперь же кусочки пазла начали складываться в тревожную картину.
Она тяжело вздохнула, села на кровати и обхватила колени руками. В груди нарастало неприятное чувство — смесь обиды, тревоги и горького понимания. Всё вдруг стало на свои места: и внезапная критика Петра, и резкие слова дочери, и эта навязчивая идея про «соответствие».
«Алина… — мысленно повторила Ульяна. — Значит, вот кто теперь образец для подражания в нашей семье?»