Читать онлайн "Тень Короля"

Соль была везде. Она хрустела под сапогами, как битое стекло, забивалась в швы одежды, разъедала кожу на руках до красных трещин, которые никогда не заживали до конца. Ветер гнал белые вихри по бесконечной равнине, и в этих вихрях тонули и люди, и лошади, и само время.

Кассиан Варн, второй принц Тарна, командир пограничного гарнизона, стоял на коленях у края соляной ямы. Позади него, растянувшись цепью по гребню, лежали его люди — двенадцать человек, все в серых плащах, все с обветренными лицами, все молчаливые, как камни. Они ждали приказа.

— Сколько их там? — спросил Кассиан, не оборачиваясь. Голос у него был хриплый — соль разъедала горло не хуже, чем кожу.

— Пятеро, может, шестеро, — ответил Бран, старый ветеран с седой бородой и шрамом через всё лицо. Он лежал рядом, вдавившись в соляную корку, и щурился на вход в шахту. — Мародёры. Из Мёртвых Пустошей. Пришли за солью, но, судя по следам, у них были и другие дела.

— Какие?

— Они тащили что-то тяжёлое. Ящики. Или тела. Не разберёшь.

Кассиан кивнул. Он поднялся, отряхнул колени и вытащил из ножен чёрный кинжал — единственное оружие, которое он брал с собой в подобные вылазки. Клинок был выкован из того же металла, что и королевский трон, и, если верить старым книгам, мог резать не только плоть, но и тень. Кассиан не верил книгам. Но кинжал он не оставлял никогда.

— Спускаемся, — сказал он. — Я первый. Бран, прикрываешь. Кэйл, держись за мной. Остальные — наверху. Если что — завалите вход.

— Ваше высочество... — начал было молодой солдат по имени Кэйл, но Кассиан уже шагнул в темноту.

Внутри шахты было сыро. Соль на стенах здесь смешивалась с чем-то тёмным, липким, и в воздухе висел запах, который Кассиан не мог опознать — не гниль, не железо, а что-то среднее. Факелы они не зажигали — свет привлёк бы внимание. Кассиан шёл медленно, ставя ноги на камень, а не на песок, чтобы не шуметь. За ним дышал Кэйл — молодой, неопытный, но старательный. Дальше — Бран, который двигался почти беззвучно, несмотря на возраст.

Тоннель шёл вниз, петляя между подпорками из почерневшего дерева. Кое-где с потолка капала вода, и эти капли звучали в тишине как удары молота. Кассиан считал шаги — на двести сороковом остановился. Впереди был свет. Слабый, багровый, дрожащий, как от свечи.

— Видишь? — прошептал Кэйл.

— Вижу, — ответил Кассиан. — Тихо.

Они двинулись дальше. Свет становился ярче, и вместе с ним рос запах — теперь Кассиан понял, что это. Это был запах жареного мяса. Человеческого.

Пещера открылась внезапно. Большая, с высоким сводом, она была уставлена ящиками и бочками, а в центре горел костёр. Вокруг костра сидели мародёры — шестеро, все в мехах и коже, все с грубыми лицами. Они ели. Но не смотрели на огонь. Они смотрели на стены.

Кассиан замер. Стены двигались. Тени — их собственные тени — отделились от тел и ползли по соляным стенам, как живые. Они были длиннее, чем должны были быть, и у них были руки. Много рук. Они тянулись к мародёрам, и те не замечали. Один из мародёров, здоровенный мужик с бородой, откусил кусок мяса и засмеялся. Его тень засмеялась тоже — но с задержкой. И улыбка у тени была шире, чем у человека.

Кэйл сделал шаг назад. Камень под его ногой хрустнул.

Мародёры обернулись. Их глаза были пустыми — не чёрными, а именно пустыми, как дыры в черепе. Они встали одновременно, как марионетки на нитях, и потянулись к оружию. Но тени на стенах двигались быстрее. Они метнулись вниз, обвили тела мародёров, и те замерли. Потом начали кричать.

Кассиан смотрел, как тени входят в них. Как тела выгибаются, ломаются, ссыхаются, как сгоревшая бумага. Крики стихли через несколько секунд. На полу остались шесть высохших трупов. А тени — семь теперь, потому что одна отделилась от стены и поползла к Кэйлу, — двинулись к выходу.

Кэйл побежал. Кассиан крикнул ему остановиться, но было поздно. Тень настигла его в десяти шагах от пещеры. Молодой солдат упал, схватился за горло, захрипел. Его собственная тень отделилась от тела и обвила его шею, как удавка.

Кассиан рванул вперёд. Он не думал — просто действовал. Чёрный кинжал в его руке вспыхнул — не светом, а тьмой, которая поглощала багровое свечение костра. Он ударил тень, которая душила Кэйла. Клинок прошёл сквозь неё, как сквозь дым, но тень закричала — беззвучно, но так, что у Кассиана зазвенело в ушах. Она отпрянула, заметалась по стене, и Кассиан ударил снова. И ещё раз. Тень распалась на куски, которые втянулись в соляные трещины и исчезли.

Кэйл лежал на полу. Он дышал — хрипло, с трудом, но дышал. Кассиан поднял его на ноги.

— Идём, — сказал он. — Быстро.

Они выбрались из шахты через минуту. Бран ждал их у входа, и его лицо было бледнее соли. Он видел. Все видели.

— Тени, — сказал Бран. — Они были здесь. В шахте.

— Да.

— Они убили мародёров.

— Да.

— А Кэйл?

Кассиан посмотрел на молодого солдата, который сидел на земле и трясся. Его шея была красной — след от тени, как от верёвки.

— Он жив, — сказал Кассиан. — Но нам нужно уходить. Сейчас.

Они шли обратно к форту два часа. Солнце — вернее, то, что заменяло его в этих краях, — серый диск за пеленой облаков, — клонилось к горизонту. Кассиан шёл впереди, и его тень — единственная тень, которая не двигалась сама по себе, — тянулась за ним по соли, как верный пёс. Он думал о том, что видел. Тени в шахте были не просто тварями. Они были голодны. И они становились смелее.

В форте их встретили молча. Солдаты смотрели на Кэйла, на его шею, на лица вернувшихся, и в их глазах был страх. Кассиан не стал ничего объяснять. Он приказал готовить ужин, проверить оружие и удвоить караулы. Потом поднялся на стену — просто деревянный частокол, но за ним было видно всё: и соль, и небо, и юг.

Юг был тёмным. Там, где находилась столица, где сидел на троне его отец, небо всегда было серым. Но сегодня, ближе к закату, оно стало багровым. На мгновение — всего на секунду — но Кассиан увидел. Красное зарево, как от пожара, который пожирает небо.

Он стоял на стене и смотрел. Ветер трепал его плащ, соль хрустела под сапогами, и где-то внизу, в форте, солдаты тихо переговаривались, гадая, что происходит на юге. Кассиан знал. Он знал слишком хорошо.

За его спиной раздались шаги. Бран поднялся на стену, держа в руке флягу. Он встал рядом, помолчал, потом протянул флягу Кассиану.

— Ты видел небо? — спросил он.

— Видел.

— Это уже третий раз за месяц. Раньше такого не было.

Кассиан взял флягу, сделал глоток. Вода была тёплой и отдавала железом. Он вернул флягу Брану.

— Раньше много чего не было, — сказал он.

— Ты знаешь, что это значит.

— Знаю.

Бран помолчал. Потом сказал тихо:

— Твой отец... он делает это. Он кормит его. Больше, чем должен.

Кассиан не ответил. Он смотрел на юг, где багровое зарево уже погасло, но память о нём осталась — как след от ожога. Он думал о матери. О том, как она умерла — или не умерла. О том, что говорили слуги в детстве, когда думали, что он не слышит. О том, что шептали солдаты в гарнизоне, когда напивались.

— Я не вернусь туда, — сказал он наконец.

— Ты не можешь не вернуться, — ответил Бран. — Ты — наследник. Второй, но наследник. Если Дерек...

— Дерек жив.

— Ты не знаешь этого.

— Знаю. — Кассиан повернулся к Брану. — Я чувствую. Что-то не так. Что-то происходит. И это не только тени в шахтах.

Бран долго смотрел на него. Потом кивнул.

— Тогда тебе нужно быть готовым, — сказал он. — Если гонец придёт...

— Я знаю, что делать.

Они спустились со стены. В форте пахло похлёбкой и дымом. Солдаты сидели у костров, ели, тихо переговаривались. Кэйл сидел в стороне, укутавшись в плащ, и смотрел в огонь. Кассиан подошёл к нему, сел рядом.

— Как шея? — спросил он.

— Болит, — ответил Кэйл. — Но не сильно.

— Ты видел, что она сделала?

— Да.

— И что ты почувствовал?

Кэйл помолчал. Потом сказал:

— Она хотела меня съесть. Не тело. Что-то другое. Как будто... как будто она хотела забрать то, что внутри.

Кассиан кивнул.

— Завтра ты поедешь в тыл, — сказал он. — К обозу. Там безопаснее.

— Я не хочу в тыл.

— Это не просьба.

Кэйл посмотрел на него. В его глазах был страх, но не тот, что утром. Другой. Он боялся не теней. Он боялся того, что увидел в себе.

— Я понимаю, — сказал он тихо.

Кассиан встал. Он пошёл в свою палатку — маленькую, серую, такую же, как у всех, — и сел на койку. Он не зажёг свечу. Он сидел в темноте и слушал, как ветер воет за стенами, как соль стучит по ткани, как где-то далеко, на юге, что-то древнее и голодное скребёт когтями по дну мира.

Он достал чёрный кинжал и положил его на колени. Клинок был холодным. Он всегда был холодным.

Кассиан закрыл глаза. Он не молился — он не верил в богов. Но он думал. О Дереке. О матери. О Сельме, которую он не видел восемь лет. О Лиандре, которую не знал, но которая уже шла к нему — сама того не ведая. О тенях, которые становились смелее с каждым днём.

Он думал о том, что скоро придётся вернуться. И что возвращение будет стоить ему всего.

Ветер выл. Соль хрустела. Где-то в темноте, за пределами форта, тень отделилась от камня и поползла на юг — туда, где багровое небо ждало своего часа.

Кассиан не спал. Он ждал.

Гонец пришёл на рассвете, когда соль ещё лежала на земле серым инеем, а караульные на стенах менялись так тихо, что казалось, будто они и не спали вовсе. Мальчишка появился из белой пелены, шатаясь, держась за луку седла обеими руками, и конь под ним шёл медленно, опустив голову, как будто и он был готов упасть. Караульный с башни крикнул вниз, и через минуту весь форт уже знал, что кто-то едет с юга — с юга, откуда никто не приезжал просто так.

Кассиан вышел из палатки, на ходу застёгивая куртку. Он не спал ночью — просто лежал с открытыми глазами, слушая ветер, и теперь соль на его лице смешалась с тем же серым налётом усталости, что и у всех остальных. Он дошёл до ворот, где уже собралась небольшая толпа солдат, и все они молчали, глядя на мальчика, который сполз с седла и упал на колени прямо в соляную грязь.

— Воды, — сказал Кассиан. Никто не двинулся, и он повторил громче: — Воды ему, быстро.

Кэйл — тот самый, с красной полосой на шее — принёс ковш. Мальчик выпил, поперхнулся, выпил снова, и только потом поднял голову. Ему было лет четырнадцать, не больше. Лицо обветренное, обмороженное, губы в трещинах. Глаза красные от соли и бессонницы. Он смотрел на Кассиана так, как смотрят на человека, которого видели только на монетах.

— Ваше высочество, — прошептал он. — Вы... вы Кассиан Варн?

— Да. Кто ты?

— Меня зовут Тим. Я из замковой прислуги. Меня послал господин Гарет. Дворецкий. — Мальчик полез за пазуху, вытащил свёрток кожи, перевязанный шнуром, и протянул его обеими руками, как будто это была не грамота, а горячий уголь. — Он сказал... он сказал, чтобы я отдал это только вам. Лично. Никому больше.

Кассиан взял свёрток. Под кожей был пергамент — плотный, дорогой, с восковой печатью. Печать была королевская, но воск по краям оплыл и потрескался, как будто письмо держали слишком близко к огню. Кассиан сломал печать и развернул лист. Буквы были ровные, писарские, но в конце — три слова, написанные другой рукой, торопливо, с наклоном вправо. Рука отца.

«Твой брат мёртв. Ты нужен дома. Немедленно».

Кассиан прочитал письмо дважды. Потом свернул его и убрал за пазуху. Он смотрел на мальчика, который всё ещё стоял на коленях в соляной грязи и дрожал, и думал о том, что этот ребёнок ехал две недели через мёртвые земли, через деревни, где люди боятся выходить на улицу, через реки, где вода чёрная от костей, — и всё для того, чтобы привезти ему три строчки. Три строчки, которые можно было передать с любым гонцом. Но Гарет выбрал мальчика. Гарет знал, что мальчик не прочтёт письмо даже если захочет, потому что не умеет читать. Гарет был осторожен.

— Ты ел? — спросил Кассиан.

— Вчера. Утром. В деревне за переправой.

— Отведи его на кухню, — сказал Кассиан Кэйлу. — Пусть накормят. И дай ему мою койку. Он спит.

— Ваше высочество, — начал Тим, — я должен вернуться. Господин Гарет сказал...

— Ты никуда не поедешь, пока не отдохнёшь. — Кассиан положил руку ему на плечо. — Ты сделал своё дело. Теперь моя очередь.

Мальчик открыл рот, чтобы возразить, но не смог — усталость наконец взяла верх, и он просто кивнул. Кэйл увёл его. Толпа у ворот начала расходиться, но неохотно, оглядываясь. Все хотели знать, что в письме. Никто не спрашивал.

Кассиан пошёл к себе. По дороге его перехватил Бран — старик вышел из кузни, где точил клинки, и теперь стоял, вытирая руки о кожаный фартук. Он посмотрел на лицо Кассиана и всё понял без слов. Он всегда всё понимал без слов, и это было одной из причин, по которой Кассиан держал его рядом.

— Дерек? — спросил Бран.

— Да.

— Как?

— Не сказано.

Бран медленно кивнул. Он не стал спрашивать, что ещё было в письме, потому что и так знал: если бы там было что-то хорошее, Кассиан сказал бы сам. Они стояли вдвоём посреди форта, и соль скрипела под сапогами, и где-то за стеной ржала лошадь, и всё это было обыденно, буднично, как будто ничего не случилось. Но случилось. Дерек был мёртв.

— Ты поедешь? — спросил Бран.

— Приказ короля.

— Приказ короля, — повторил Бран с горечью. Он сплюнул на соль и растёр плевок носком сапога. — Восемь лет ты не был дома. Восемь лет он не прислал тебе ни строчки, ни монеты, ни человека. А теперь, когда наследник умер, он вспомнил о втором сыне. Как удобно.

— Он мой отец.

— Он король. А короли — не отцы. Ты сам это знаешь лучше меня.

Кассиан не ответил. Он смотрел на юг, где за белой пеленой соляной бури угадывалась тёмная полоса — там, за сотнями вёрст, был Морнгард. Город, который он помнил смутно, как помнят сон: чёрные стены, узкие улицы, запах сырости и железа, и трон, который он видел только издалека. Он не хотел туда возвращаться. Но выбора не было.

Он собрался быстро. Собрался так, как собираются в дорогу люди, которые делали это сотни раз: без суеты, без лишних вещей. Одна сменная рубаха, тёплый плащ, фляга, огниво, бинты, немного соли в тряпице — на случай, если придётся пить болотную воду. Чёрный кинжал он закрепил у пояса, а второй, запасной, — в голенище сапога. Он не брал доспехов. Доспехи привлекают внимание, а Кассиан хотел ехать тихо.

Перед выходом он подозвал Брана. Они стояли в палатке, и за тонкой тканью слышалось, как солдаты переговариваются, как звенят котелки, как лает собака. Обычная жизнь. Такая, какой она была все эти восемь лет.

— Держи, — сказал Кассиан и протянул Брану чёрный кинжал — тот самый, из шахты. — Если тени вернутся — используй. Рукоять держи обеими руками, иначе отдача сломает запястье. Удары наноси только в верхнюю часть тени, где она гуще. Нижняя — дым, по ней бить бесполезно.

Бран взял кинжал. Он был тяжёлый, холодный, и в его чёрном металле отражалось пламя свечи — но как-то неправильно, как будто отражение было перевёрнутым.

— А ты? — спросил Бран. — С чем поедешь?

— У меня есть второй.

— Второй. — Бран хмыкнул. — Ты всегда был запасливый. Даже мальчишкой. Помнишь, как ты прятал хлеб под кроватью, когда приезжал Дерек?

Кассиан впервые за утро улыбнулся — коротко, уголком рта.

— Помню. Ты его находил и съедал.

— Я его находил и отдавал собакам, — поправил Бран. — Чтобы не портился. Ты был глупый ребёнок.

— Я был голодный ребёнок.

— Все дети голодные. — Бран помолчал. — Ты вернёшься?

— Не знаю.

— Хороший ответ. Честный. — Старик положил кинжал на стол и шагнул вперёд, обнял Кассиана — коротко, крепко, как обнимают сыновей, которых больше не увидят. — Если не вернёшься, я найду тебя. Даже в аду. И придушу за то, что заставил меня ждать.

— Договорились.

Кассиан вышел из палатки. Солдаты выстроились у ворот — не по приказу, сами. Двенадцать человек, все, кто остался в форте. Они стояли молча, и на их лицах было то выражение, которое бывает у людей, провожающих кого-то в место, откуда не возвращаются. Кэйл стоял впереди, всё ещё с красной полосой на шее.

— Ваше высочество, — сказал он. — Мы пойдём с вами.

— Нет.

— Но...

— Ты останешься здесь, — сказал Кассиан. — Все останетесь. Если тени пойдут на юг, вы должны их задержать. Понял?

Кэйл сглотнул. Потом кивнул.

— Понял.

Кассиан сел на коня — гнедого, низкого, выносливого, привыкшего к соли и ветру. Он не оглянулся, когда выезжал за ворота. Он знал, что если оглянется, то увидит лица, и тогда уехать будет тяжелее. А уехать было нужно. Немедленно. Так было написано в письме.

Он ехал на юг весь день. Соль постепенно редела, уступая место серой земле, покрытой сухой травой. Деревья попадались всё чаще — кривые, низкие, с чёрными стволами, как будто их обожгли. К вечеру он добрался до первой деревни, которая называлась Соляной Брод — десяток домов, колодец, часовня без крыши. Он хотел проехать мимо, но конь устал, и сам Кассиан чувствовал, что не выдержит ещё одну ночь в седле.

Он остановился у дома, где горел свет. Постучал. Дверь открыл старик — сгорбленный, с редкой седой бородой, в рубахе, заляпанной глиной. Он посмотрел на Кассиана, на его плащ, на коня, и в его глазах мелькнуло что-то — узнавание? страх? — но он тут же опустил взгляд.

— Путник? — спросил старик. — Переночевать?

— Если можно. Я заплачу.

— Не надо платить. — Старик отступил в сторону. — Входите. У нас небогато, но найдётся и хлеб, и место у огня.

Кассиан вошёл. В доме было тепло — на очаге горел торф, и дым уходил в дыру в потолке. За столом сидела женщина — жена старика, — и она вязала, не поднимая глаз. Кассиан сел на лавку. Старик поставил перед ним миску с похлёбкой — жидкой, но горячей — и кусок чёрного хлеба.

— Издалека едете? — спросил старик.

— С севера.

— С Соляного Предела?

— Да.

Старик кивнул, как будто это всё объясняло. Он сел напротив, и женщина перестала вязать, глядя на Кассиана так, как смотрят на человека, о котором слышали многое, но никогда не видели.

— Ваше высочество, — сказал старик тихо. Он не спрашивал. Он знал.

Кассиан не стал отрицать. Он ел молча, и похлёбка была безвкусной, но тёплой, и это было важнее.

— Вы приехали из-за наследника, да? — спросил старик. — Из-за Дерека?

Кассиан поднял глаза.

— Откуда ты знаешь?

— Слухи, — ответил старик. — Мы здесь далеко от столицы, но слухи доходят быстрее лошадей. Говорят, что наследник мёртв. Говорят, что король... — Он замолчал, подбирая слова.

— Говорят, что? — переспросил Кассиан, и голос его стал тише.

— Говорят, что король обезумел, — сказала женщина. Она говорила быстро, как будто боялась, что муж её остановит. — Говорят, что он продал душу Серому. Говорят, что он... — Она взглянула на мужа, но тот не остановил её. — Говорят, что ваша мать не умирала. Говорят, она всё ещё там. В подземельях. С ним.

Кассиан поставил ложку. В доме стало тихо. Только торф потрескивал в очаге, и ветер выл за стенами, и где-то далеко, на юге, что-то тёмное шевелилось во сне.

— Кто это говорит? — спросил он.

— Все, — ответил старик. — Все, кто был в столице за последний год. Купцы, паломники, нищие. Они приходят сюда и рассказывают. И знаете, что ещё они говорят? — Он наклонился ближе, и его голос стал совсем тихим. — Они говорят, что король ищет вас. Что он посылает людей. Что он хочет, чтобы вы вернулись. Не для того, чтобы отдать вам трон.

— А для чего?

Старик откинулся назад. В его глазах был страх — тот самый страх, который Кассиан видел в форте, в деревнях, на лицах мародёров в шахте. Страх перед чем-то, что нельзя назвать, но что уже здесь, рядом.

— Этого они не говорят, — сказал старик. — Но те, кто знает больше остальных, шепчут одно слово. Ритуал.

Кассиан вышел на улицу. Ночной воздух был холодным, и над горизонтом на юге висело слабое багровое зарево — такое слабое, что его можно было принять за отблеск далёкого пожара. Но Кассиан знал, что это не пожар. Он стоял и смотрел на это зарево долго, пока холод не пробрал его до костей.

Потом он вернулся в дом, лёг на лавку, укрылся плащом и закрыл глаза. Он не спал. Он слушал ветер и думал о словах старика. О ритуале. О матери, которая, может быть, всё ещё жива. О брате, который умер. О тенях, которые становились смелее с каждым днём.

К утру он уже был в седле. Он ехал на юг, и с каждым часом небо становилось всё темнее, а воздух — всё тяжелее. Соль осталась позади. Впереди был Морнгард.