Читать онлайн "Гроб"

У нас в подъезде завёлся гроб.

Обыкновенный такой гроб — деревянный ящик, обитый чёрно-​красной материей. На вид — мрачный и массивный. Он просто стоял на лестничной площадке, между вторым и первым этажами.

Начало 90-х. Я тогда жил в обыкновенной «хрущёвке», на пятом этаже. Спускаюсь как-​то с утра пораньше, по пути на работу. А гроб стоит рядом с почтовыми ящиками — так близко, что к ним не подойти. Подъезд у нас был настолько тесный, что приходилось буквально протискиваться мимо него. И вдыхать неприятный запах: на вид ящик вроде новый, но почему-​то сырой землёй воняет.

Раньше ведь как бывало. Если соседи бросили на площадке какой-​нибудь хлам, то пиши пропало — он может стоять и неделю, и месяц, и год. А ты ползи вдоль перил и не бухти.

А тут целый гроб оставили! С крышкой, всё как полагается.

В то время подобная картина никого не удивляла. Похоронных фирм было мало. Ну, в нашем городке про них тогда не слыхали. Покойников хоронили кто как мог — список ритуалов зависел от количества денег и связей.

В подъездах и правда частенько оставляли гробы. Или крышки от них. Прощались с покойными в квартире, родственники обычно соседей звали. Регулярно откуда-​нибудь доносились мрачные аккорды похоронного марша. Потом идёшь по улице, а под ногами цветы. Сразу понимаешь: процессия прошла. И переходишь на другую сторону улицы — кабы чего не вышло.

Короче, появился в нашем обшарпанном подъезде, провонявшем мочой и куревом, гроб. Самый обыкновенный на вид. Вот только прописался он у нас капитально. И по лестнице ходить стало неудобно — не хотелось задеть ящик даже случайно. Наверное, какая-​нибудь очередная дурная примета вспоминалась.

Соседи поначалу вообще не удивились. Пенсионерки на лавке только болтали и причитали. Но они скоро пришли к выводу: в жизни всякое бывает. Умирают и старые, и молодые. Ничего не попишешь: придётся гроб потерпеть.

Только Светлана Николаевна недовольно бухтела:

— Понаставили гробов, платёжку за свет не достать!

Она всегда была чем-​то недовольна. Но тут попала в точку: гроб и правда всем мешал.

А что тут поделаешь? Все соглашались с Николаевной, кивали и шли своей дорогой.

Я выходил на работу рано — график на заводе строгий, не забалуешь, а ещё автобус частенько опаздывал. Но, несмотря на ранее утро, на выходе из подъезда я столкнулся с соседкой с первого этажа. Бодрая старушка Тамара Петровна стояла у входа в подъезд и обнимала огромную кастрюлю с кашей, а вокруг неё бродили голодные кошки. Добрая бабулька всегда подкармливала бездомных животных.

Но была у Тамары Петровны маленькая слабость: она обожала совать нос в чужие дела. За это соседи за спиной прозвали её «психичкой». Но я считал Петровну типичной одинокой пожилой женщиной: слегка странной, но милой и безобидной.

Я поздоровался.Мы привычно перекинулись парой дежурных фраз: «На работу, Саша?», «Да, Тамара Петровна, на завод топаю, гайки сами себя не нарежут и не прикрутят», «Ну, удачного пути, Саша», «И вы, Тамара Петровна, не болейте, будьте здоровы».

И тут меня чёрт дёрнул спросить.

— Тамара Петровна, а вы не знаете, что случилось? У нас в доме кто-​то умер?

Старушка настойчиво гладила бездомную кошку, а та терпела, но нервно подёргивала хвостом. Каких только унижений не стерпишь ради вонючей рисовой каши с потрохами.

— А кто-​то умер? — удивилась Тамара Петровна.

— Так я у вас и спрашиваю. Только вышел на работу, смотрю — в подъезде гроб стоит.

Тамара Петровна задумалась, потом покачала головой.

— Не знаю, Саша, не знаю. Вроде никто не помирал на днях. Все живы-​здоровы, слава Богу. Может, перепутали? Не в тот дом гроб притащили?

Может, и перепутали.

Я помахал старушке на прощание и пошёл на автобусную остановку. Гайки впрямь сами себя не нарежут. А завод у нас был хоть куда, даже зарплату почти не задерживали! Грех опаздывать.

*****

Вот только гроб никуда не делся. Он стоял и пылился в подъезде, всеми забытый и покинутый. И на следующий день, когда я снова пошёл на работу. И когда вернулся. И даже в выходные он всё ещё стоял на лестничной площадке и портил людям настроение. Я в субботу отправился в магазин за пивом, чтобы расслабиться после тяжёлых рабочих будней, и едва не налетел на проклятый ящик.

И ещё какое дело. Я бахнул пару бутылок пенного, пока возвращался домой, каюсь. Но когда тащился вдоль перил, показалось, что от гроба холодом тянет. И на площадке снова пахло сырой землёй.

А больше ничего интересного не происходило. Да и зачем нам это «интересное»? Вон, тема для разговоров на месяц вперёд! Соседи шушукались по углам, что ненормально это: стоит похоронный ящик и никому не нужен. Кто-​то из пожилых жильцов не терял времени даром: писал и звонил в администрацию, требовал принять меры и разобраться с неизвестным покойником и его «будкой». Жалобы так и остались без ответа.

Тётя Клава из девятой квартиры додумалась вызвать участкового. Но милиционер только развёл руками и признался, что такое видит впервые.
— Вот когда покойник объявится, тогда и вызывайте! — посоветовал милиционер перед уходом.

Меня удивительное соседство почти не беспокоило. Я забывал про гроб сразу же, как только возвращался домой или выходил на улицу. Да, не по-​человечески. Но с соседями я про «ящик» не сплетничал — некогда, на заводе работы полно.

Прошла ровно неделя. И вдруг невостребованный гроб переместился на этаж выше! Теперь он стоял на площадке между третьим и вторым этажами, рядом с розовой детской коляской. Какие-​то черти поздно ночью перетащили его повыше! Но так тихо, что никто не заметил.

И тут началось.

*****

Перемены в нашей жизни первой заметила Тамара Петровна. С утра пораньше она вышла из подъезда, чтобы накормить фирменной кашей свою бездомную стаю. А кошки как испарились! Ни одной во дворе не осталось. Соседи ругались, что бродячие твари всё время орут и не дают спать по ночам. А теперь жаловаться стало не на кого.

Тамара Петровна стояла с кастрюлей и растерянно озиралась. Искала своих драных любимиц и любимцев. Но кошки так и не пришли.

— Доброе утро, Тамара Петровна!

— Ага, доброе… — невнятно пробормотала соседка, — И куда они все подевались…

Я сразу понял, что она переживает за своих драгоценных кошек.

— Да не переживайте, они же уличные! — попытался я подбодрить Петровну, — Пошляются по соседним дворам и вернутся!

И пошёл на завод.

А кошки так и не вернулись. Как под землю провалились.

Вечером того же дня случилась новая напасть. Жильцов по ночам начали донимать неизвестные. Не знаю, сколько их было, но хулиганы ходили по подъезду, с этажа на этаж, и стучали в двери. Причём действовали сволочи подло: дождутся, пока все уснут — и давай барабанить.

Меня разбудили в три часа ночи. Кто-​то постучал в дверь — тихонько так, нерешительно. Будто стеснялся шуметь, но хотел привлечь внимание. Дело житейское, подумал я, наверняка соседу Вовке опять чего-​нибудь надо. Он выпивал так лихо, что запросто мог перепутать двери по «синей лавочке» и ломиться ко мне вместо любимой супруги. И звонок у меня тогда не работал, так что стук нисколько не удивил.

А потом в дверь забарабанили так, что она чуть с петель не слетела!

Я вскочил с дивана — всклокоченный и помятый, злой, как чёрт. Метнулся на кухню, вытащил из-​под старого кособокого стола коробку с инструментами, схватил молоток. И подбежал к двери, которая сотрясалась от ударов. На всё ушло меньше минуты.

— А ну-ка перестал! — заорал я.

Грохот прекратился — как отрезало. Но за дверью кто-​то стоял. Я не слышал ни звука, но точно знал, что незваный гость за дверью. Стоит и молчит.

Я посмотрел в глазок. Непроглядная чернота. Закрыли пальцем? Или свет выключили? Шутники херовы… Наверняка пришли лампочки воровать!

А что, если не шутники? Какой нормальный человек будет стоять ночью в кромешной темноте?

И стало мне по-​настоящему страшно. Стою, как дурак, с молотком, а рук не чувствую. И волосы с головы до пяток встали дыбом. Между мной и тем придурком-​барабанщиком только сантиметра два деревянного полотна. Ну, и слой дерматина. Считай, что ничего.

А потом у меня голова закружилась, перед глазами всё поплыло. Не помню, что дальше было. Но проснулся на полу — с полметра не дополз от родного продавленного дивана.

Сон? Обыкновенный ночной кошмар? Или ночью и правда кто-​то ломился в дверь?

Наверное, сон. Хотелось так думать. Но почему я тогда проснулся с молотком в руке?

Я быстренько умылся, через силу позавтракал — мутило после ночных приключений. А когда спускался по лестнице, едва протиснулся через толпу на втором этаже. Человек пять или шесть стояли у распахнутой двери квартиры номер 7, в которой жила Светлана Николаевна, и громко спорили.

— Чего тут думать? Надо ментов вызывать! И трогать ничего нельзя, в кино показывали!

— Скорую надо вызвать, вдруг она там помирает!

— Да давайте уже сами поглядим, чего там случилось!

Я продолжил спускаться по лестнице, пока неравнодушные граждане спорили. Отметил, что гроб теперь стоял на площадке между четвёртым и третьим — снова поднялся.

Вечером я узнал, что Светлана Николаевна — вредная старушенция, что обожала ругать всё на свете, — бесследно исчезла. Толик из пятнадцатой — он жил как раз подо мной, — мрачно курил у подъезда. Он и рассказал, что приезжала милиция, но ничего не нашла: ни крови, ни трупа. В квартире царил кавардак, но Светлану Николаевну пропавшей или погибшей объявлять не стали.

Толик видел всё собственными глазами. Он не успел свалить до приезда милиции и его записали понятым, а потом заставили безвылазно торчать в разгромленном жилище.

— Насилу дозвонились в милицию. Юрку помнишь, из четвёртой? Ну, короче, телефон только у него оказался. У меня аппарата нету, а остальные на работу ушли.

— А что было? — спросил я.

— Да херня какая-​то, Саня, если по-​русски, — Толик покачал головой, — Все храбрились, в квартиру лезли, а в итоге меня понятым приклеили. Короче, зашли в квартиру Николавны, а там погром. Как Мамай прошёл! На кухне всё вверх дном, стол пополам, шкафы с кастрюлями со стен сорваны. В комнатах такая же картина: в спальне кровать в клочья, в зале кресло перевёрнуто, телевизор всмятку.

— А что менты? Отпечатки сняли? Сказали что-​нибудь?

— Да ты чего, Саня! Кино насмотрелся? Приехали, походили по квартире, заполнили бумажки. Мне какой-​то протокол сунули, я закорючку поставил. Крови нет, следов борьбы тоже. А погром — дело хозяйское. Мне один шепнул, что группу криминалистов вызовут. Но это когда будет...

— Странного ничего не видел? — поинтересовался я.

Толик затянулся папиросой, пожал плечами.

— Да вроде не… Только… След грязный видел. От входной двери тянулся. Широкий такой, тёмный. В подъезде тоже этой дрянью всё измазано… А у Николавны даже на стенах и на потолке всё забрызгано грязью. Хотя сам знаешь — она та ещё зануда и чистюля была.

Слух резануло «была». Но тогда я не придал этому значения.

Ночью кто-​то снова барабанил в дверь. Но я подготовился: хлопнул пару стопок для храбрости, вооружился молотком и уселся напротив двери. Незваный гость побарабанил с трёх до четырёх и угомонился. А я подпёр дверь табуретом и пошёл досыпать свои пару часов.

А когда с утра вышел из квартиры, то увидел гроб.

Он стоял на лестничной площадке между пятым и четвёртым этажами. Стоял и будто смотрел на меня снизу вверх. Пока я запирал свою хлипкую деревянную дверь, обитую красным дерматином, спиной ощущал неприятный холодок.

Спускаясь по лестнице, я заметил широкий грязный след, который тянулся то ли от гроба, то ли к нему. Неприятный такой след — как от улитки. Вспомнил! Похожую грязь недавно видел у квартиры Светланы Николаевны. И на пороге у Толика — взгляд сам зацепился.

На выходе из подъезда мне послышалось мяуканье — слабое, издалека. Вот и галлюцинации из-за недосыпа подъехали.

— Вот же херня, — пробормотал я.

И пошёл на работу. Меня ждали гайки.

А вечером гроб пропал. Пришёл — на площадке пусто. Только тёмное пятно на полу осталось.

*****

Прошло несколько дней.

Теперь я спал как убитый — по ночам нас с соседями никто больше не тревожил. Жильцы приободрились. Лето и сезон отпусков подошли к концу, но было тепло, поэтому по вечерам во дворе снова гуляли парочки и мамаши с колясками. Мужики играли в домино или возились с машинами. Когда темнело, кто-​нибудь играл на гитаре и хрипло горланил блатные песни на лавочке.

Жизнь вошла в прежнюю колею.

Вот только соседей стало меньше. Некоторые как под землю провалились. Несколько раз я стучался к Толику: давно не пересекались, хотел узнать, как у него дела. Но и он куда-​то запропастился и больше не курил на крыльце.

Может, переехал.

Тем временем местные пенсионерки распускали дурацкие слухи. Как-​то раз я пошёл после работы в магазин за продуктами, а по телевизору отменили показ очередной серии «Санта-​Барбары». Они и высыпались на улицу. И подслушал краем уха их небылицы.

— Слышала, что Семёновна сказала?

— Что она сказала? Опять ерунду про ящик тот проклятущий болтала?

— Ага. Только она говорит, что это не ящик! Она перед сном в глазок посмотрела и всё видела.

— Что она могла видеть, курица слепая?

— Семёновна перед больницей клялась, что видела, как крышка с того гроба упала. А там внутри что-​то было.

— Что было?

— Да она сама не поняла, калоша старая! Видела только, что зашевелилось, полезло наружу. А потом в подъезде свет погас и тихо стало.

В бабкины сказки я не верил. Особенно если их рассказывала Татьяна Семёновна: ей и раньше спокойно жить не давали то летающие тарелки, то зелёные человечки, то зять, облучавший вредными радиоволнами по ночам.

Затишье продолжалось недолго.

В конце сентября меня сократили — гайки вдруг стали никому не нужны. Завод купили «новые русские» и решили делать электрические чайники. За пару недель они поняли, что оборудование стоит дорого, старое — бесполезно, и производство наладить не получится. Бизнес не пошёл, и завод потихоньку стали растаскивать на лом. А работников пинками выгнали с предприятия, даже зарплату за предыдущий месяц не отдали.

В тот день я был мрачнее тучи. Но стоило зайти в подъезд, как я забыл обо всех переживаниях. Запах сырой земли стал невыносимым — воняло так, будто меня положили в свежую могилу.

На площадке между четвёртым и пятым этажами стоял гроб.

Перед глазами промчались события последних месяцев. Вспомнилось, что после появления чёрного гроба во дворе пропали кошки, а некоторые соседи «переехали» неизвестно куда. И ещё этот стук в дверь…

Почесал я репу и пошёл обратно.

Нет, не так. Я за несколько секунд сбежал по крутой лестнице и выскочил на улицу. Мобильных телефонов тогда не было, поэтому я побежал до ближайшего таксофона. Созвонился с друзьями-​приятелями, занял денег на первое время. Пару дней бродил по городу как лунатик: днём искал подработки, ночевал у дальних родственников.

А потом такая злость взяла! Прикинь: из родной квартиры меня какой-​то дурацкий ящик выжил!

Когда я вернулся домой, гроб уже исчез. Пока шагал по ступеням, подмечал детали: лампочки в подъезде светили ярче, противный сквозняк пропал, как и запах сырой земли. На лестничной площадке было пусто. В квартире меня встретил родной бардак, который я оставил перед бегством.

На следующий день в нашем подъезде объявилась целая делегация. Чиновники их городской администрации — толстые мужчины и женщины в тёмно-​серых костюмах — с хозяйским видом обходили квартиры и заставляли жильцов подписывать бумаги. Как я понял, дом внезапно (и задним числом) признали аварийным и спешно расселяли. А для расселения требовались подписи жильцов.

У меня даже сохранилась копия акта.

— А что случилось? — спросил я у важной женщины с бесцветными глазами, — С чего дом вдруг аварийный?

Чиновница скривилась так, будто съела лимон.

— Товарищ, он давно у вас аварийный — по бумагам всё чётко: фундамент разрушается, коммуникации разваливаются. Подписывайте документ — и на расселение. Дом уже в очереди на снос.

Дом аварийным не был. Конечно, о капитальном ремонте оставалось только мечтать, но сохранилась наша пятиэтажка неплохо. Но меня вместе с оставшимися соседями заставили съехать. Нам выдали по комнате в двухэтажной конуре на выселках — с общим туалетом на этаж, гнилыми деревянными полами и осыпающимися потолками. Каждую ночь я ждал, что на меня рухнет крыша.

Спустя примерно полгода нам оформили нормальное жильё — мы в полном составе переехали в многоэтажную новостройку в прежнем районе. Там ещё генералам квартиры выдавали в конце 90-х.

Чиновники из администрации не оставляли нас в покое до весны. Каждые несколько недель они приезжали, спрашивали о всякой ерунде. Довольны ли жильём. Есть ли жалобы. Нет ли проблем с документами. Заставили подписать бумажки об отказе от претензий. А между делом намекнули, что не надо вспоминать о дурном.

С тех пор почти тридцать лет прошло. Я живу всё в той же многоэтажке — на пятом этаже. И никак не могу забыть того, что произошло в 90-е. По лестнице больше не хожу, хоть и говорят, что для сердца полезно. Катаюсь на лифте. Не хочу однажды увидеть на лестничной площадке что-​нибудь... этакое.

А если вдруг электричества нет, то возвращаюсь в офис или ночую в машине.

Но раз в пару-​тройку лет меня будит стук в дверь. У меня дверь теперь стальная — тяжёлая и надёжная, как сейф. И всё равно кто-​то ходит по ночам и барабанит — требовательно, зло. Впусти, типа, дело неоконченное есть.

Ну а я что?

В такие ночи сижу перед дверью с молотком.