Читать онлайн "Утренний эфир"

Вадим Левенталь

УТРЕННИЙ ЭФИР

водевиль

Андрей, учитель

Виктор Борисович, политолог

Кира, редактор передачи

Арнольд, коуч

Снежана, гример

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

Гримерная в телестудии. Это просторное, светлое помещение. Два зеркала с креслами, несколько диванов по стенам, пара стульев, стол, капсульный кофейный аппарат, рядом с ним ваза с несколькими кофейными капсулами, на полу несколько пятилитровых бутылок, большинство пустые. Зеркало с креслом и столиком с косметикой — рабочее место гримера. В углу под потолком висит телевизор, но он не работает. На одном из диванов сидит Андрей, дремлет, повесив голову. Заходит Виктор Борисович, ходит, посматривает на Андрея. Андрей поднимает голову.

Виктор Борисович. А я вас узнал!

Андрей. Очень сомневаюсь.

Виктор Борисович. Точно вам говорю. Я вас видел по телевизору. Ну, не на этом канале, а на другом, в другой какой-то передаче.

Андрей. Я не был никогда не телевидении. Это первый раз.

Виктор Борисович. Да бросьте, это точно были вы. Вы шпагоглотатель!

Андрей. Уверяю вас, я шпагу ни разу даже в руках не держал.

Виктор Борисович. Так вам и не надо!

Андрей. Мне это совершенно не нужно.

Виктор Борисович. Ага!

Андрей. И не глотал тем более.

Виктор Борисович. Ну хорошо, значит, что-то другое вы делаете.

Андрей. Что-то другое безусловно.

Виктор Борисович. На утренний эфир зовут тех, кто что-нибудь этакое умеет. Не знаю, на руках ходить, ушами двигать, кубик Рубика за десять секунд собирать…

Андрей. Вы умеете?

Виктор Борисович. Что?

Андрей. Кубик Рубика собирать?

Виктор Борисович. Нет, не умею.

Андрей. А что умеете?

Виктор Борисович. Да я ничего особенно не умею.

Андрей. Как это? Кто же вы?

Виктор Борисович. Я политолог.

Забегает Кира с планшетом в руках.

Кира. Виктор Борисович, здравствуйте! Андрей… (смотрит в бумаги на планшете) извините… Андрей…

Андрей. Можно просто Андрей.

Кира. Правда? А я Кира. Вы уже познакомились? Андрей — учитель года! Не сказал? Скромный, интеллигентный человек! Спасибо большое, Андрей, что пришли, это теперь такая редкость! И вам, Виктор Борисович, спасибо от всей души! Располагайтесь, пожалуйста, вот кофе в капсулах, очень хороший! Сварить вам?

Виктор Борисович. Да мы справимся, Кирочка, не первый раз замужем.

Кира. Здорово. Я тогда побежала! Работы — вагон! Вам буквально несколько минут надо подождать! Пообщайтесь пока!

Кира убегает.

Виктор Борисович. Учитель года? Извините, что я так с вами. Подумал, вы фокусник или клоун какой-то.

Андрей. Ничего страшного. В наше время учитель и есть клоун.

Виктор Борисович. И это в корне неправильно, я в этом убежден! Убежден! Мы должны говорить об этом, громко говорить. Во всеуслышание… Хотите кофе?

Андрей. С удовольствием, спасибо. Надо же, я таких кофемашин раньше не видел.

Виктор Борисович. Правда? Капсульная. Берем капсулу, заряжаем вот сюда, потом хрясь! Ставим стаканчик, нажимаем на кнопку и — готово!

Андрей. Воды нет.

Виктор Борисович. Точно, воду надо налить. Тут в канистре.

Андрей. У нас в учительской по старинке — растворимый.

Виктор Борисович. Ужас. А дома?

Андрей. Да дома я чай больше…

Виктор Борисович. Я вот думаю, чего не хватает? Телевизор не работает!

Андрей. Что?

Виктор Борисович. Телевизор. Он же всегда работает. Правда, без звука, но показывает прямой эфир.

Андрей. Зачем?

Виктор Борисович. Чтоб не забыть, куда пришли. Ну и чтоб было видно, что в эфире происходит — реклама там, или новости, какой гость в студии, какому готовиться… Кира куда-то запропастилась. Ну и черт с ней, в конце концов. Двое мужчин не будут дожидаться одну женщину, чтобы починить телевизор, верно? Так, давайте-ка вот этот стол сюда, стул на него, а вы подстрахуйте, пожалуйста. Вот так, ага. Ничего не понимаю… А какой предмет?

Андрей. Не понял.

Виктор Борисович. Учитель года — по какому предмету?

Андрей. Русский язык. Ну и литература.

Виктор Борисович. Да… Труба дело.

Андрей. Что там?

Виктор Борисович. Нет, я про русский язык. Современному школьнику невозможно объяснить, зачем ему нужно уметь грамотно писать. Он набирает на компьютере…

Андрей. Осторожнее!

Виктор Борисович. Все в порядке. Он набирает на компьютере, а компьютер сам исправляет ему все ошибки! Ну и зачем ему знать, как пишется корова, через а или через о? А теперь еще и нейроредакторы. Эти не то что твои ошибки исправят — сами напишут за тебя! А руками все равно… Ничего не понимаю… Вот питание, оно подключено. Сетевой кабель вроде тоже. Все подключено — и не работает, как так? Фантастика!

Андрей. А лампочка горит?

Виктор Борисович. Лампочка?

Андрей. Там обычно зеленый огонек — питание.

Виктор Борисович. Ну это понятно.

Заходят Кира и Арнольд.

Кира. Виктор Борисович!

Виктор Борисович вскрикивает и падает со стула. Андрей успевает его подхватить. Кира подбегает.

Виктор Борисович. Вы меня напугали.

Кира. Виктор Борисович, как вы?

Виктор Борисович. Без повреждений, Кира, не переживайте.

Кира. Слава богу. А телевизор не работает, не знаю, в чем дело. Написала заявку, должны техники прийти разобраться. Принимайте в свою компанию — Арнольд Береговой, коуч! Арнольд, располагайтесь, кофе, печенье! Я побежала — планерка! Скоро начинаем, не переживайте!

Кира убегает.

Виктор Борисович. Арнольд, значит?

Арнольд. Арнольд.

Виктор Борисович. Виктор. А это Андрей. Андрей у нас самый главный человек. Не только потому что он только что героически спас мою бестолковую персону, но и потому что он — учитель! И не просто учитель, а учитель года. Бисмарк сказал, что войны выигрываются за школьной партой.

Арнольд. Очень приятно, Арнольд. Правда Бисмарк такое говорил?

Андрей. Бисмарк вообще все говорил.

Арнольд. А вы чем занимаетесь?

Виктор Борисович. В данный момент я безработный мастер по ремонту телевизоров. И хочу переквалифицироваться на бариста. Кофе хотите?

Арнольд. А здесь какой? О, нет, спасибо, я такой не пью.

Виктор Борисович. А вы, Андрей?

Андрей. Да нет, спасибо, второй уже будет.

Виктор Борисович. Коуч, значит. Всегда хотел узнать, а что, собственно, это значит? Что конкретно?

Арнольд. Тренинги личностного роста, индивидуальные консультации, тонкая настройка успешности. Стартовое занятие бесплатно, стоимость базового курса семьсот двадцать тысяч рублей. Это уже со скидкой.

Андрей. Сколько?!

Виктор Борисович. И что, покупают?

Арнольд. Есть ещё несколько свободных слотов. А вы что преподаете, Андрей?

Андрей. Русский язык и литературу.

Арнольд. У меня тройка в школе была. Но это не помешало мне добиться успеха. К тому же сейчас ведь любой редактор исправляет ошибки. Зачем мне знать какие-то правила? Я даже в телефоне давно не пишу — диктовку включаю. Нажимаешь на кнопку, говоришь в микрофон, устройство пишет за тебя сообщение. И быстрее намного.

Андрей. Я знаю.

Виктор Борисович. Надо предложить следующую тему для передачи — нужно ли учить в школах русский язык. Русский язык — как своего рода восточная духовная практика. На сторонний взгляд выглядит бессмысленной, но на самом деле воспитывает характер самурая. У самурая нет цели, есть только путь.

Арнольд. А вы? А вы тоже гость эфира?

Виктор Борисович. Представьте себе. Хотя сегодня тоже чувствую себя в каком-то смысле новичком. Честно говоря, для меня крайне непривычно бывать здесь, в этой студии, утром. Обычно я здесь вечером, на вечерних эфирах, рейтинговых.

Арнольд. А занимаетесь-то вы чем?

Виктор Борисович. Политолог.

Арнольд. Мне кажется, у нас сейчас каждый таксист политолог.

Виктор Борисович. Некоторые бросают баранку и выбиваются в инфоцыгане.

Забегает Кира.

Кира. Дорогие гости! Я очень, очень сильно прошу у вас прощения! К сожалению, возникли технические трудности, из-за которых у нас вся сетка немного сдвигается вправо.

Арнольд. Как это?

Кира. А что, закончились капсулы? Виктор Борисович, вам не трудно будет? Вот в этом шкафу на верхней полке, мне не дотянуться. Придется немного подождать еще! Спасибо большое!

Андрей. А долго ждать? Меня, конечно, директор отпустила, но я должен хотя бы к третьему уроку быть в школе.

Кира. Не переживайте, Андрей, мы вас отправим на машине! Обязательно успеете, я вам обещаю! Кто-нибудь хочет кофе? Это буквально минут на десять-пятнадцать, не больше.

Виктор Борисович. Спасибо, Кирочка, мы только что пили.

Кира. Что пили?

Виктор Борисович. Кофе, увы.

Кира. Я и удивилась, капсул-то не было.

Виктор Борисович. Вот мы последние и выпили.

Кира. Смотрите у меня! После эфира сколько угодно! Но в эфире вы мне нужны светочем разума! Не мне — зрителю нужны, стране нужны!

Арнольд. Это если эфир будет.

Кира. Арнольд, не переживайте! Как это эфира может не быть? Вы что? Как вы себе это представляете?

Арнольд. Да очень легко представляю. Прилетели дроны и взорвали телебашню. Студию захватили террористы. Здание отключили от электричества за неуплату. А ваша бухгалтерия потом сошлется на форс-мажор и откажется мне деньги возвращать.

Кира. Террористы! Дроны! Ну у вас и фантазия, Арнольд! Вам бы книги писать! Остросюжетные!

Виктор Борисович. Подождите, вы что, деньги заплатили, чтобы…

Арнольд. Все на свете стоит денег. Предпочитаю платить сразу в соответствии с прейскурантом. Все так называемое бесплатное в конце дня выходит значительно дороже.

Виктор Борисович. Да, я понимаю. Просто смешно. И сколько?

Кира. Виктор Борисович!

Виктор Борисович. Да, конечно, я понимаю. Просто смешно.

Кира. Так, Виктор Борисович, пойдемте, пожалуйста, кажется, зовут!

Виктор Борисович. Что, вот так вот, без грима даже?

Кира. Да вы прекрасно выглядите, зачем вам грим!

Кира и Виктор Борисович уходят.

Арнольд. Зарплата учителя, наверное, совсем маленькая?

Андрей. Небольшая.

Арнольд. Но, наверное, частные уроки больше дают? Подготовка к ЕГЭ там, троечников подтягивать, если родители состоятельные?

Андрей. Приходится, к сожалению. Правда, с состоятельными родителями не очень все хорошо.

Арнольд. В каком смысле?

Андрей. В основном родители не очень-то состоятельные.

Арнольд. Это плохо. Вам нужно перейти на работу в школу, где родители более состоятельные. В центре.

Андрей. Спасибо за совет.

Арнольд. Иронизируете? Зря. Обычно за мои советы люди платят деньги. Большие деньги. Но я хочу вам помочь. Вы должны понять главное: люди обычно бедны, потому что не хотят быть богатыми. Люди не хотят выйти из зоны комфорта, сделать шаг в сторону от привычной рутины, не могут посмотреть на окружающий мир свежим взглядом и увидеть коммерческие предложения.

Андрей. Коммерческие предложения?

Арнольд. Вселенная постоянно обращается к нам с коммерческими предложениями. Просто некоторые люди не обращают на это внимания и продолжают теребить свою пупоньку.

Андрей. Теребить свою пупоньку?

Арнольд. Это юмор. Я всегда разбавляю им серьезные тейки, потому что слушателю обычно трудно надолго сосредоточиться на серьезном. В данном случае имеется в виду, что люди предпочитают обычную рутину, к которой они привыкли и которая не приносит им богатства. Наоборот, приносит бедность. Но им так удобнее. В это трудно поверить, но люди сами выбирают быть бедными!

Андрей. Вы это серьёзно?

Арнольд. Абсолютно! Вы – учитель русского языка и литературы в школе. Работа низкооплачиваемая, тяжелая, скучная и к тому же презираемая.

Андрей. Вы так думаете?

Арнольд. Уважение, ценность человека для общества измеряются деньгами, которые он получает в конечном счете от этого общества, разве нет? Другого критерия человечество пока не придумало. Но вы не должны отчаиваться. Вам очень повезло!

Андрей. Что вы имеете в виду?

Арнольд. Сегодня вселенная обращается к вам с коммерческим предложением!

Андрей. Каким?

Арнольд. Она говорит вам... Как вас зовут?

Андрей. Андрей.

Арнольд. Она говорит вам: Андрей! Я не хочу, чтобы ты был беден! Я хочу, чтобы ты был богат! Мне не нужны бедняки! Я люблю богатых! И я люблю тебя! Понимаете?

Андрей. Пока не очень.

Арнольд. Смотрите. Вам очень повезло, что вы меня встретили. Потому что я как раз тот человек, который слышит вселенную. И всегда слышит ее коммерческие предложения. Поэтому когда Кира сказала про остросюжетные книги — я сразу все понял. Это очень просто. Понимаете?

Андрей. Книги? Ничего не понимаю.

Арнольд. Но ведь я и в самом деле давно чувствовал в себе позывы стать писателем. Только, само собой, я не смогу сам писать книги, и времени у меня на это нет, я занятой человек. А вот вы — другое дело!

Андрей. Но ведь если я напишу книгу, то я буду писателем, а не вы…

Арнольд. Андрей, вы шутник! Кто будет покупать книги никому не известного школьного учителя? Совсем другое дело — остросюжетные романы Арнольда Берегового! Я дам идею, набросаю план, обозначу общее направление — и тут ваш выход! Я мог бы найти любого другого помощника, но я привык доверять вселенной. Если в этот момент рядом оказались вы, значит, вы — это именно то, что нужно! Вам очень повезло! Разумеется, раскрутку, маркетинг, взаимодействие с издательством и так далее я беру на себя — вам остается чистая прибыль. Что скажете?

Андрей. Мне нужно подумать.

Арнольд. Сколько у вас зарплата? Я предлагаю вам в два… нет, в три. В три раза больше! И это только на первую книгу! В дальнейшем, когда мы увидим успех и эффективный возврат вложенных средств, вы сможете совсем оставить работу в школе. Только представьте — просыпаешься дома во сколько хочешь без всякого будильника, спокойно завтракаешь, потом садишься к компьютеру, пишешь в свое удовольствие пару часов, а потом — весь день свободен! Ни тетрадей, ни домашних заданий, ни дневников!

Андрей. Ни тетрадей, ни домашних заданий, ни дневников!

Арнольд. Больше никогда! И не за копеечную зарплату, а за достойный и все увеличивающийся доход! Да и зачем жить здесь? Писать можно где угодно — Бали, Мальдивы, Дубай… Можно работать прямо на балконе своего бунгало. Только представьте — золотой песок, пышные пальмы, солнце поднимается над лазурными волнами, чашечка кофе, ноутбук — и никаких детей!

Андрей. Никаких детей!

Арнольд. Никогда больше! И никаких родительских чатов!

Андрей. Никаких родительских чатов!

Входят Кира и Виктор Борисович.

Кира. Ничего-ничего, всякое бывает! Давайте кофе попьем!

Виктор Борисович. Четвертая чашка! Ну давайте.

Андрей. Как прошло?

Виктор Борисович. Лишь о том, что все прошло, вспоминать не надо… Гимн дементиков! Кофе будете?

Кира. Андрей, Арнольд, у нас немного перекроили эфир, придется еще подождать.

Андрей. Что значит перекроили?

Арнольд. То есть его в эфир не выпустили?

Андрей. Мне к пятому уроку надо на работе быть.

Кира. Арнольд, Виктор Борисович…

Виктор Борисович. Арнольд, послушайте, вы должны меня простить. Я человек смешливый. Иногда сам пошучу — сам посмеюсь. А над чем — и сам не знаю. Простите меня, я не хотел, чтобы у вас создалось впечатление, будто я над вами смеюсь.

Арнольд. Да я сам люблю посмеяться. У меня очень хорошее чувство юмора. Даже думал, может, все-таки в стендап пойти. Но потом все-таки передумал, в коучинге денег больше.

Виктор Борисович. Прекрасно вас понимаю. Правильно вы все-таки сделали.

Андрей. А что с эфиром все-таки?

Кира. Небольшие технические трудности, не переживайте! Скоро начнется.

Андрей. То есть он не начался еще?

Виктор Борисович. Жалко, телевизор не работает, все было бы видно. А когда техники придут?

Кира. Ой, эти дармоеды! Не знаю, вчера еще заявку оставляла, и до сих пор нет! Вот где они могут быть?! Сидят где-нибудь на чердаке и водку пьют! Алкаши! Господи, как же меня расстраивают люди, которые так безответственно подходят к своим профессиональным обязанностям!

Андрей. Да, это ужасно, конечно.

Виктор Борисович. Водку пьют? Сволочи!

Арнольд. Ладно, давайте и мне кофе.

Кира. Дорогие гости, угощайтесь печеньем, пожалуйста. Совсем свежее, только вчера купила.

Виктор Борисович. Очень вкусное! Спасибо, Кирочка.

Кира. Ладно, я побежала узнавать, как там что. Я мигом! Одна нога здесь, другая там!

Кира убегает.

Арнольд. Так что там с эфиром?

Виктор Борисович. С эфиром? А я откуда знаю?

Арнольд. Ну вы же в студию ходили с ней.

Виктор Борисович. Нет, мы в студию не ходили. То есть ходили, но не попали. Походили вокруг да около и пошли обратно. Кира зашла, вышла и сказала, что надо еще подождать. Бывают, знаете, всякие накладки…

Арнольд. И вы даже не спросили, в чем дело?

Виктор Борисович. Привык во всем доверять начальству! Да и что такого может случиться, я вас умоляю.

Арнольд. Что? Да что угодно. Дроны, террористы, неоплаченные счета. Что если канал закрыли?

Виктор Борисович. Как это закрыли?

Арнольд. Да как сейчас что угодно закрывают. Кто-нибудь в эфире назвал какого-нибудь иноагента. Режиссер трансляции с похмелья забыл прикрепить плашку со звездочкой. И сейчас сюда едет, не знаю, ОМОН, СОБР, ФСКН — будут всех задерживать, допрашивать, пытать. Готовы?

Виктор Борисович. Какое пытать, успокойтесь. Вы хоть про один такой случай слышали?

Андрей. А что если мы уже умерли, и это посмертие? Данте представлял ад как круги с грешниками, Свидригайлов думал, что это банька с пауками, а на самом деле…

Виктор Борисович. И телевизор не работает.

Андрей. Вы правы. Ад был бы, если бы он работал.

Арнольд. А что если это вообще все развод? Мошенническая схема?

Андрей. Как это?

Арнольд. Никакого канала не существует. Берут с лохов деньги за рекламу, за появление в эфире, за упоминания и так далее, снимают офис, вот эту комнатку — делают видимость, будто обязательства исполнили. Нанимают артистов, чтобы изображали учителя, политолога — артиста недорого нанять. Эх, без лоха и жизнь плоха!

Андрей. Получается, мы разводилы, а вы как бы лох?

Арнольд. Да, если вы разводила, то я лох.

Виктор Борисович. Тут другое интересно. Как тогда в эфире, в телевизоре появляется вот это вот все? Реклама, упоминания, нужные лица? Как-то же они должны на экраны простых зрителей попадать?

Арнольд. А кто проверит? Кто телевизор вообще смотрит? Вы смотрите? Я тоже нет. А вы?

Андрей. У меня времени нет. Я работаю.

Арнольд. Вот видите! Есть люди, которые работают! Кому нужен телевизор в эпоху интернета? Его только пенсионеры смотрят. Да и то…

Виктор Борисович. А вы зачем тогда пришли на телевидение, да еще и денег заплатили за появление в эфире?

Арнольд. Вы же часто здесь бываете?

Виктор Борисович. Да я-то чуть не живу здесь.

Арнольд. Может, расскажете нам?

Виктор Борисович. Что именно?

Арнольд. Как вообще это происходит обычно. Ну а что, все равно делать нечего. Подготовьте нас. Расскажите, как все это выглядит в студии.

Андрей. Да, расскажите. Интересно.

Виктор Борисович. Ну если вы так хотите. Тут задник — весь цветной. Пластмассовый или, может быть, галогеновый, неоновый, я в этом не разбираюсь — главное что светится. Здесь небольшой подиум, на нем стулья, стол, диван. Вокруг — темнота, там камеры. Стоят или на рельсах катаются — вы их все равно практически не видите, вам в глаза слепит софитами. В темноте ходят рабочие — осветители, операторы, гримеры, звуковики, уборщица, да мало ли. Но во время записи не ходят, конечно.

Андрей. Может, забастовка?

Арнольд. Вы о чем?

Андрей. Ну вы говорите — теракт, дроны, ФСБ. А что если рабочие забастовку начали? Вот и нет эфира. И телевизор не приходят чинить.

Арнольд. Да такого не бывает сейчас. Не в Советском союзе живем, слава богу. И что там дальше?

Виктор Борисович. Дальше? Ну ведущие что-то говорят, задают вопросы. Ты пытаешься отвечать, но они тебя перебивают и задают следующий. Ты снова пытаешься отвечать, но они перебивают. Ты опять хочешь что-то сказать, но тут уже время закончилось — перерыв на рекламу.

Арнольд. Вы так говорите, как будто они и сказать ничего не дают?

Виктор Борисович. Ну они же не со зла. У них в ухе микрофончик, там редактор передачи, он их все время подгоняет — скучно, мол, давайте бодрее, следующая тема, зритель уже заснул, шнеле, шнеле. Редактор не обязан, как ведущие, все время улыбаться в камеру и излучать оптимизм. Он у себя в кабинке сидит перед мониторами, мучается похмельем и искренне всех ненавидит.

Андрей. Господи, ужас какой.

Виктор Борисович. Ну а что делать. Не мы такие, жизнь такая. В общем, говорить в эфире лучше очень короткими фразами. Пять слов, максимум семь — в них нужно уложить все, что хочешь сказать.

Арнольд. Ну, больше и не надо.

Андрей. Интересно. А если для того, что ты хочешь сказать, пяти слов мало?

Арнольд. В смысле? Как это?

Андрей. Да знаете, бывает иногда. Иногда человеку надо книгу написать, чтобы высказать мысль.

Арнольд. Нет такой мысли, которую нельзя сказать в двух словах. А если есть, то она слишком сложная и никому не нужна. Люди не поймут.

Виктор Борисович. Золотые слова!

Арнольд. Люди вообще в основном не очень умные.

Виктор Борисович. Вот! И еще очень много душевнобольных.

Арнольд. Умных людей очень мало.

Виктор Борисович. Да. И им очень трудно. И все-таки скажите. Если телевидение смотрят только пенсионеры, вам-то зачем выступать на нем со своей рекламой?

Арнольд. Не рекламой, а промо-компанией.

Виктор Борисович. А! Вы же коуч? Я опять забыл, напомните, что это значит. Простите.

Арнольд. Тренинги личностного роста, индивидуальные консультации, тонкая настройка успешности. Стартовое занятие…

Виктор Борисович. …стартовое занятие бесплатно, вспомнил, точно! Вот я не понимаю, зачем вам нужно выступать на телевидении? Если только пенсионеры смотрят?

Арнольд. А что такого? У меня для пенсионеров специальное предложение. Вы думаете, пенсионеры не интересуются личностным ростом? Успешностью? Вы эйджист?

Виктор Борисович. Да я сам пенсионер! Я только к тому, что пенсионеры люди небогатые, откуда у них, сколько вы там хотите с них, семьсот, что ли, тысяч?

Арнольд. Это уже со скидкой.

Виктор Борисович. Точно, вспомнил!

Арнольд. А вы зря думаете, что пенсионеры у нас такие уж бедные. Сами посмотрите — каждый день новости. Пенсионерка отдала мошенникам десять миллионов рублей, двадцать миллионов рублей, а то и все восемьдесят. Понимаете, какие у нас пенсионерки?

Виктор Борисович. Понимаю! Вы, стало быть, хотите им помочь…

Арнольд. Вот именно!

Виктор Борисович. Мошенникам…

Арнольд. О чем вы?

Виктор Борисович. Мошенникам чтобы деньги не доставались…

Арнольд. Вот именно!

Виктор Борисович. Уж лучше вам…

Арнольд. Я не понимаю, вы что сказать-то хотите?

Андрей. А кофе? Кофе еще есть?

Арнольд. Да засуньте себе этот кофе…

Входит Снежана.

Снежана. Ой, я опоздала что ли?

Арнольд. Куда опоздала?

Виктор Борисович. Снежаночка, здравствуй! Не опоздала, не опоздала, проходи.

Снежана. Ну слава богу. Кофе есть?

Виктор Борисович. Позвольте вашу шубу. Друзья, познакомьтесь, это прекрасная Снежана! Андрей, сделаете Снежане кофе? Снежана выполняет тут самую важную и наисложнейшую работу! Она преображает наши измождённые непосильным трудом и отягощенные бессонными думами о судьбах родины лица. Благодаря ей зрители на экране видят пышущих здоровьем, энергичных интеллектуалов!

Арнольд. Гример, что ли?

Снежана. А вы клоун?

Арнольд. Почему клоун?

Снежана. Да просто. На утренней эфир часто клоунов зовут, чтобы фокусы показывали. Вот я и подумала.

Виктор Борисович. Нет-нет, что ты, Снежаночка, Арнольд не клоун. Он — коуч! Тренинги личностного роста, индивидуальные занятия, тонкая настройка успешности. Базовый курс…

Арнольд. Семьсот тысяч рублей. Это уже со скидкой.

Снежана. Надо же. А с эфиром-то что?

Виктор Борисович. Вот, Андрей для тебя кофе сварил. Спасибо, Андрей. Учитель года, русский язык и литература. Первый раз на телевидении.

Снежана. Спасибо. А Кира где?

Виктор Борисович. А телевизор сломался. Мы с Андреем пытались починить, но наших компетенций не хватило. Кира вызывала рабочих, чтобы устранили неполадки, еще вчера вызывала. Но где теперь рабочие?.. Может, водку пьют. А может, забастовка… Но скорее всего все-таки пьют.

Снежана. Виктор Борисович, мне кажется, или вы мне зубы заговариваете? Я спрашиваю, что происходит? Эфир идет? Кира где?

Арнольд. Да никто не знает.

Снежана. Чего не знает?

Арнольд. Да ничего! Что с эфиром, где Кира, где все — рабочие, террористы, дроны, ФСБ, ФСО, ФСИН, ФСКН — никто ничего не знает, никто ничего не говорит, держат в неизвестности. Сидим тут, как в обезьяннике! Вечер за решеткой догорает, солнце тлеет, словно уголек!

Снежана. Да вы шутник. И поете хорошо.

Арнольд. Я подумывал об эстрадной карьере.

Снежана. Может, еще не поздно?

Арнольд. Я подумаю.

Снежана. Попробуйте.

Врывается Кира.

Кира. Дорогие гости! Я прошу у вас у всех прощения! Так неудобно перед вами! Виктор Борисович! Арнольд! Андрей! Привет, Снежаночка! Дорогие мои! Обстоятельства непреодолимой силы! Я так виновата перед вами!

Арнольд. Террористы?

Кира. Какой вы все-таки фантазер! Нет, хорошие мои, к сожалению, сверху дали команду перекроить сетку! Я ничего не могу сделать! Я абсолютно бессильна! Я лично считаю, что вы все — каждый из вас — зрителю намного интереснее, бесконечно важнее и неизмеримо нужнее, но приказы начальства не обсуждают, а выполняют! Придется подождать часок, подождем, а? Сетку сдвинули, понимаете! И ради кого! И приходится ждать! Начальство! Мы бессильны! Но в каком-то смысле даже удобно для нас, потому что есть время подготовить студию… А нам надо просто подождать час, провести время… Спокойно, в тишине, в приятной беседе… Умным людям ведь всегда приятно провести время, беседуя друг с другом, правда? Роскошь человеческого общения! Я вам всем так благодарна, спасибо вам большое! Виктор Борисович, Арнольд! Андрей! Кофе и печенье есть еще? Если закончатся, я порвусь на британский флаг, но найду еще, я клянусь! Я вас всех так люблю! И не дайте, пожалуйста, Снежане заскучать! Я побежала! Зашиваюсь!

Кира убегает.

Андрей. Я ничего не понял.

Виктор Борисович. Чего ж тут непонятного. Эфир перекроили, сетку сдвинули, нас переставили на час позже — и все это ради кого-то очень важного.

Андрей. Кого?

Виктор Борисович. Кира так как-то вот неясно выразилась.

Арнольд. Да она не сказала. Так торопилась, что забыла сказать.

Андрей. Мне в четвертому уроку надо в школе быть, я директору обещал. Я, наверное, пойду тогда. Как думаете, Кира не расстроится, если я не дождусь?

Виктор Борисович. Вы шутите? Расстроится? Вы думаете, у нее тут запасные гости в шкафах лежат? На случай, если вы уйдете? Да ее уволят, может быть!

Арнольд. Позвоните директору, скажите, так и так, взяли в заложники на телевидении, уроки придется отменить, детей отпустить домой — подумаешь, делов-то.

Андрей. Вы нашего директора не знаете.

Виктор Борисович. Начальство везде одинаковое.

Андрей. Нет, если это на час, то ничего страшного. Но только если на час. Главное, чтобы не больше.

Виктор Борисович. Интересно все-таки, кто это такой важный, что ради него сетку перекроили?..

Арнольд. Думаете?..

Виктор Борисович. Я? Я ничего не думаю!

Снежана. Политологи только об одном и думают. Футболисты!

Арнольд. Футболисты?

Снежана. Наши же выиграли вчера. Только и разговоров было. Вот их и везут. Целый автобус. Потому и задерживают. И студию под них перестраивают. Ну то есть, я точно не знаю, это моя догадка. Но если это не то, о чем думает политолог, то я тогда не знаю, кто еще. Сколько в футбольной команде человек? Двадцать? Ё-моё, двадцать мужиков гримировать!

Андрей. Двадцать футболистов?

Виктор Борисович. У кого выиграли-то? Бред какой-то.

Снежана. Только меня не спрашивайте, я к футболу равнодушна.

Арнольд. Одиннадцать.

Андрей. Что?

Арнольд. Одиннадцать игроков команда.

Виктор Борисович. А тренер? А запасные? Нет, человек двадцать точно приедет. Скажите спасибо, что без жен. У кого-то же это они все-таки, интересно, могли выиграть?

Арнольд. Да сейчас узнаем, нет ничего проще. Есть здесь вай-фай?

Снежана. Все обещают подключить, даже роутер привезли, в шкафу лежит, должны были прийти подключить, но…

Андрей. А мобильный?

Арнольд. Мобильный не работает. Глушат, похоже. Ну или стены здесь…

Виктор Борисович. Да, тут стены.

Снежана. Глушат, глушат.

Арнольд. Как же вы тут живете?

Снежана. Я, слава богу, живу дома. А здесь я отдыхаю от интернета.

Арнольд. Ненавижу оставаться без связи.

Виктор Борисович. Да, удивительно, конечно, как в наше время человек стал зависим от связи. Казалось бы, ну узнаешь ты какие-то новости на час или даже на два позже — какая разница? Наши предки вообще узнавали новости только по большим праздникам — и как-то жили! И что-то мне подсказывает, что их психическое здоровье было куда крепче нашего! Зачем, например, человеку знать, что на другом конце планеты какой-нибудь ураган убил десять человек? А ему обязательно это сообщат, хочет он того или нет — толку никакого, а из душевного равновесия человек уже выведен. Он уже нервный, плохо соображает, им легче управлять!

Арнольд. Да плевать мне.

Виктор Борисович. Вы абсолютно правы! Со временем человек привыкает, перестает испытывать шок. У него повышается порог чувствительности. И теперь можно убивать людей уже буквально на соседней улице, у него на глазах — он только пожмет плечами и равнодушно отвернется!

Арнольд. Мне все это не нравится.

Виктор Борисович. Как такое может нравиться?! Вопрос в том, как нам преодолеть это отчуждение? Как разорвать цепи новостного рабства? Как вернуть человека в мир, где жизнь и смерть чего-то стоят?

Арнольд. Я пойду.

Виктор Борисович. Как это? Куда?

Арнольд. Не люблю футбол. Сейчас сюда набьется двадцать футболистов, и что мы будем делать? В футбол с ними играть? Не могу, у меня встреча. Расписание очень плотное. Еле-еле удалось этот эфир втиснуть, а он сорвался. Можете передать руководству, что я буду требовать не только возврата затраченных средств, но и неустойку! На вашем месте, коллега, я бы тоже пошел уже. Футболисты людям интереснее, чем учителя. Тут мы с вами в одной лодке. Я ведь тоже в каком-то смысле учитель.

Андрей. Ну, я даже не знаю. Я с самого начала не хотел… То есть хотел… Я вообще-то хочу…

Виктор Борисович. Вы не можете! Снежана, скажите им!

Снежана. Ой, я тут не для того, чтобы говорить. Встреча у человека — ну пусть идет. Сам же упустит такую возможность.

Арнольд. Какую возможность?

Снежана. Ну, знаете, футболисты люди не бедные. И, между нам, не очень-то умные. А их жены?

Арнольд. Они с женами приедут?

Снежана. Надеюсь, что нет. Но ведь может же быть у футболиста жена? Кто такая жена футболиста? Скучающая женщина. И богатая.

Арнольд. Скучающая женщина — это очень плохо. Сегодня женщина не имеет права скучать. Сегодня женщине недостаточно быть просто женой успешного мужа. Сегодня женщина сама должна быть успешной.

Андрей. Извините, а здесь есть туалет?

Виктор Борисович. Выходите и сразу направо. Потом налево, дойдете до холла и там будет лестница… А знаете, пойдемте, я вас провожу. Сами не найдете. Заблудитесь. Арнольд, вам не надо?

Арнольд. Мне? Нет.

Виктор Борисович и Андрей уходят.

Арнольд. Сегодня женщина сама должна быть успешной. Только так она может конкурировать на рынке.

Снежана. На каком еще рынке?

Арнольд. Кого сегодня ищет мужчина, выбирая себе спутницу жизни? Уборку делает робот-пылесос, посуду моет посудомоечная машина, еду готовят в ближайшем ресторане, доставляют за двадцать минут. Привычная нам женщина-домохозяйка не может выдержать конкуренции! Конкурировать на рынке может только успешная женщина! Знаете, пожалуй, я отменю встречу. Снежана, у меня к вам деловое предложение. Очень, очень выгодное предложение!

Снежана. Неужели?

Арнольд. Мне нужна помощница. Я давно об этом думал. Работы слишком много. Я должен делегировать полномочия. Я не предлагаю вам скучную секретарскую работу, я знаю, что вы способны на большее. И я предлагаю вам больше — я предлагаю вам стать моим партнером! Работа творческая, интересная, связана с общением с интересными людьми. Вы девушка красивая, харизматичная и энергичная — я уверен, что вы справитесь.

Снежана. Интересно. И что надо делать?

Арнольд. Я не люблю долгих объяснений. Лучшее объяснение и лучшее обучение — это опыт. Научиться плавать можно только в воде. Поэтому вместо долгих объяснений мы с вами прямо сейчас проведем практику.

Снежана. Я еще своего согласия не давала.

Арнольд. Сейчас сюда приедут футболисты. Это десяток, а то и два десятка молодых успешных мужчин. Окруженных женами, невестами и любовницами. Для молодых людей у меня будет отдельное предложение. Что же касается девушек — тут в игру вступаете вы!

Снежана. Как это? О чем вы?

Арнольд. Снежана, это вызов! Вы любите вызовы? Я представляю вас как свою помощницу. Разумеется, они берут ваш телефон. Вы знакомитесь с ними, но только для того, чтобы войти в доверительные отношения с их женами, понимаете? Женщины лучше доверяют друг другу. Вы сумеете быть убедительной и превратить своих новых подруг в наших клиентов! Улавливаете? Что касается условий нашего с вами сотрудничества, то тут все очень просто и очень для вас выгодно. Каждый приведенная вами клиентка приносит вам десять процентов от чека! Вам ничего не нужно делать — только привести клиента, все остальное делаю я, а деньги вы уже получили. Что скажете, выгодно? Я же говорил, что мое предложение очень выгодное!

Снежана. Десять процентов? Я только по поводу успешных не поняла. Женщина должна быть успешной, чтобы заполучить мужика, я правильно поняла? Но ведь если она успешная, то и мужчина ей нужен успешный, так? Обсос какой-нибудь ее не удовлетворит? Мужчина тоже конкурирует на рынке? И все ради того, чтобы привлечь успешную женщину.

Арнольд. Ну разумеется. Так все устроено в природе. Самец привлекает самку, самка привлекает самца. Все остальное делается ради этого, только ради этого. Уж вы-то знаете это как никто другой!

Снежана. Серьезно?

Арнольд. А зачем иначе люди красят себе лица? Подводят глаза, подчеркивают губы, причесываются и так далее? Смотрите — целая индустрия на этом работает. Громадные деньги! Громадные!

Вбегает Кира.

Кира. Хорошие мои, обожаемые! А где Виктор Борисович? Где учитель года? Сейчас вернутся? Хорошо. Снежаночка, готовь мне, пожалуйста, гостей, срочно-срочно, пора!

Арнольд. А футболисты?

Кира. Футболисты?

Арнольд. Футболисты когда приедут?

Кира. Боже, у меня в плане нет никаких футболистов! Сколько их будет? Когда?

Арнольд. Да откуда ж я знаю? Это вы должны знать!

Кира. Я не знаю.

Входят Виктор Борисович и Андрей.

Андрей. Понимаете, ведь родители не занимаются детьми не потому, что они такие плохие или не любят своих детей. Я их вижу чуть не каждый день. Это уставшие и затравленные люди. У них ипотека, несколько кредитов, долги, квитанции, у каждого по две работы – они детей видят полчаса утром, пока их в школу собирают, и еще вечером перед сном немного, когда они сами уже…

Кира. Виктор Борисович, признавайтесь, это ваши шуточки?

Виктор Борисович. Кира, я заранее готов подписать все признательные показания! Только скажите, в чем меня обвиняют!

Кира. Откуда футболисты взялись?

Виктор Борисович. А что, не будет футболистов? А ради кого тогда сетку перекраивали?

Кира. А, он не приедет, слава богу.

Арнольд. Кто он-то?

Кира. Ой, очень знаменитый артист. Никак не могу запомнить его фамилию. Снежаночка, готовь мне гостей, пожалуйста! Я побежала, зашиваюсь! Андрей, вы у меня первым идете, готовьтесь!

Кира убегает.

Арнольд. Значит, не будет футболистов. А я уже и встречу отменил.

Вбегает Кира.

Кира. Ой, совсем забыла! Я же печенье принесла! Была б моя воля, я бы вам устриц с шампанским заказала, дорогие, но бюджет, сами понимаете! Вот, чем богаты, как говорится! А то все кофе да кофе, надо и подкрепиться чем-то!

Кира убегает.

Виктор Борисович. Печенье восхитительное!

Арнольд. Без орехов, я надеюсь? У меня на орехи аллергия.

Виктор Борисович. Господь с вами. Тут такие бюджеты, знаете, только на самое простенькое, какие уж там орехи. Только сотрудникам на орехи, простите за каламбур.

Снежана. На зарплаты начальству зато хватает бюджета.

Виктор Борисович. Начальство, Снежана, мы обсуждать не уполномочены. Оно дано нам богом — а уж в награду или за грехи, тут я судить не берусь.

Арнольд. Я думал, вы политолог, а не священник.

Виктор Борисович. Вы затронули очень интересный вопрос. Видите ли, в каком-то смысле политолог сегодня выполняет функцию священника в доиндустриальном обществе. Раньше священник в каждой деревне на воскресной проповеди объяснял деревне, что нужно думать про внутреннюю политику и международную обстановку. Причем сам-то он тоже этого не знал — что нужно думать. Текст проповеди ему присылали сверху. Ну, из министерства. А сегодня политолог занимается примерно тем же самым, только с экрана телевизора. Текст, конечно, не присылают, но каждый политолог и так знает, что там написано — прогресс все-таки! Может, кофе?

Андрей. Меня уже мутит от кофе.

Снежана. Да, вы что-то бледный, Андрей. Садитесь, пожалуйста, ко мне, я вас немного подкрашу.

Андрей. Зачем?

Снежана. Кира сказала, вы первый идете, надо вас подготовить.

Андрей. Хорошо, спасибо.

Арнольд. Значит, футболистов не будет. Что же делать?

Снежана. А вы спойте. Вы поете хорошо.

Арнольд. Выйду ночью в поле с конем… Ладно, шучу. Давайте какую-нибудь другую.

Арнольд начинает петь тоскливую песню. По одному все подключаются и поют уже все вместе.

Снежана. Ну как?

Виктор Борисович. Умри, Денис, лучше не загримируешь!

Андрей. Знаете, а я все думаю. Может, мы все уже умерли? Нет, правда. Вот вы что последнее помните? Как вы сюда попали?

Снежана. На машине приехала. Парковку, правда, полчаса пришлось искать.

Андрей. И я на машине. Ну, на такси, мне канал оплатил. А вы? Тоже? Может, мы все ехали-ехали на машинах, да и разбились? И там не эфир на самом деле… То есть эфир, но не в этом смысле, эмпиреи… И сейчас нас будут вызывать по одному, и ведущий будет задавать вопросы. Но времени на ответ будет очень мало. Надо будет в две-три фразы уместить все что хочешь сказать. Две-три фразы! По пять слов! Слишком уж нас много. Потому и приходится тут, в отстойнике держать. Пока всех пропустят — очереди, как в МФЦ… Что можно успеть сказать за три фразы?

Виктор Борисович. Вам, Андрей, бояться нечего. Учителя святые люди!

Арнольд. Да бросьте вы! Никто и нигде не любит нытиков, зануд и душнил. Хватит ныть! Ноют бедные! Это психология бедняка — плакать, все время жаловаться, думать о том, какой он несчастный. Богатый человек так никогда не думает. Богатый человек всегда и везде, в любой ситуации ищет возможности. Не просто ищет — он их видит! У него как бы по-другому настроено зрение. Там, где бедняк и неудачник видит катастрофу, богатый человек видит новые предложения, новый рынок, новых клиентов. И именно поэтому он богатый!

Виктор Борисович. Вы бы и Господа Бога своим клиентом сделали!

Арнольд. Разумеется. Я бы сказал ему: так и так, при всем уважении, ваш проект — мир, который вы создали — трудно назвать успешным. Посмотрите сами, ну куда это годится, вы же сами все понимаете и видите. У успешного руководителя не должно быть такого бардака в компании. Я предлагаю вам антикризисный план. Три фразы!

Виктор Борисович. И какой же, любопытно, план?

Арнольд. Видите, вас я заинтересовал!

Забегает Кира.

Кира. Андрей, готовы? Пойдемте скорей! Господи, да на вас лица нет! Что с вами такое? Выше нос! Снежана, боюсь, ты мне нужна будешь, мало ли что.

Кира, Андрей и Снежана уходят. Виктор Борисович и Арнольд некоторое время молчат. Арнольд ест печенье.

Виктор Борисович. А что если Господь не захочет слушать неудачника?

Арнольд. Неудачника?

Виктор Борисович. Ну знаете, это же утренний эфир. На утренний эфир не зовут людей знаменитых, или влиятельных, или богатых — как вы говорите, успешных. Вот я и говорю, а что если Господь посмотрит и скажет — зачем мне вообще слушать его, кто он такой, чтобы мне его слушать?

Арнольд. Да что вы пристали ко мне со своим Господом? Я в шутку сказал. Или вы думаете, ему интересно будет послушать про международную обстановку? Про геополитику? Про то, что может быть так, а может быть эдак, но сказать точно очень трудно, но во всяком случае после понедельника будет вторник, а после вторника среда? Думаете, я не знаю, как ваш бизнес устроен? Я вам работать не мешаю.

Виктор Борисович. Да вы не кипятитесь. Возьмите вот печенья еще. Мы же так просто, разговариваем, обмениваемся мнениями. Вы правы, конечно. Международная обстановка такая, что комментировать — только портить.

Арнольд. Но вы комментируете.

Виктор Борисович. Что делать. Каждый добывает себе хлеб как может.

Арнольд. Ну а вы почему в утреннем эфире? Куда неудачников зовут?

Виктор Борисович. Ну я не только в утреннем. И в вечернем тоже иногда. А иногда зовут в утренний, я не отказываюсь. Не в таком мы положении, чтобы отказываться. Один раз откажешься, второй — и вот про тебя уже забыли, как будто тебя и не было. Сами знаете.

Арнольд. Не знаю.

Виктор Борисович. Ну как хотите. А все-таки между нами — неужели действительно семьсот тысяч? И кто-то платит столько?

Арнольд. Услуги, которые стоят дешево — это дешевые услуги. Дешевая услуга — это выброшенные на ветер деньги. Нет ничего дороже выброшенных на ветер денег. Дешевое обходится дороже всего. Дорогое — это и есть по-настоящему дешевое.

Виктор Борисович. Понимаю. Семьсот тысяч — это дешево.

Арнольд. Успешный человек отобьет эти деньги за очень короткий срок. Главное настроить свою успешность. А это как раз то, чем мы занимаемся на наших семинарах.

Виктор Борисович. На такое дело можно и кредит взять, если денег нет.

Арнольд. По сути, это инвестиция в свое будущее. В себя и в свой успех. Есть случаи, когда люди берут инвестиционный кредит. Это выигрышная стратегия.

Виктор Борисович. Да уж, лох не мамонт, не вымрет.

Арнольд. Я не понимаю, чего вы добиваетесь? Нет, вот чего вы добиваетесь? Хотите в этом шоу долбаном с фингалом под глазом появиться? Я могу устроить.

Виктор Борисович. Послушайте, нельзя же так остро реагировать. Считайте, я вас готовлю. В эфире, знаете ли, разные могут быть ситуации и вопросы…

Арнольд. Мы не в эфире, слава богу. Никто не видит.

Виктор Борисович. Как знать. В наше время все возможно.

Входят Кира, Андрей и Снежана.

Кира. Что у вас тут происходит? Арнольд? Виктор Борисович!

Виктор Борисович. Ничего не происходит, Кирочка. Арнольд хотел мне показать пару приемов, но при дамах, конечно, не будет.

Арнольд. Ага, потом как-нибудь.

Кира. Ох уж эти мужчины! Ни на минуту их нельзя оставить!

Виктор Борисович. Ну как прошло? Первый эфир! Андрей, вас можно поздравить?

Андрей. Не с чем поздравлять.

Кира. Сегодня просто катастрофа какая-то! Все не по плану! Все! Представляете? Я уже не знаю, плакать или смеяться! Я одному удивляюсь — как при такой халатности хоть что-то еще работает? При таком отношении к рабочему процессу? Почему свет еще горит? Как вода течет? Как вот стены эти стоят и не падают? Полнейшая безответственность! Никто не хочет ничего делать, все хотят только зарплату получать! Виктор Борисович, вот вы умный человек, скажите мне, как в нашей стране хоть что-то работает?

Виктор Борисович. Вы правы, Кирочка, не должно работать, но почему-то работает. Иногда. А что все-таки случилось?

Снежана. Да ничего особенного, просто вместо нашей передачи пустили в эфир другую. Перепутали что-то. А Кире не сказали. Она только сунула нос — ее развернули. Мы с Андреем даже в студию не зашли. У дверей постояли.

Виктор Борисович. Перепутали местами? Утреннее шоу? С чем перепутали? С вечерним?

Снежана. Музыкальный конкурс. Который должен был быть после нас. Песни поют. А теперь мы после них. А должно было быть наоборот. Только меня не спрашивайте, я тоже не понимаю.

Арнольд. Знаете, я все понял. Нет никакого утреннего шоу, так? То есть оно есть, и его прямо сейчас снимают, да? Реалити-шоу. Запускаем несколько незнакомых людей в маленькую студию, оборудованную под гримерку, и потом держим их там, пока они терпение терять не начнут, а сами снимаем все это на скрытые камеры и ржем как кони! Рекламу продаем в два раза дороже, чем на музыкальном конкурсе… Я требую вернуть мои деньги!

Кира. Арнольд!

Виктор Борисович. Должен сказать, что это все-таки несколько более оптимистично, нежели посмертные мытарства души. Хотя и обиднее как-то.

Снежана. Давайте я тогда всех подкрашу, а то нехорошо как-то.

Андрей. Зато для вас-то какая возможность!

Арнольд. Для меня?

Андрей. Сами же говорили, надо видеть везде возможности. Так в эфире реалити-шоу можно рекламировать свои курсы не хуже, чем за три минуты в утреннем шоу. Гораздо лучше. И дольше. И рейтинги, вероятно, больше. А есть еще кофе?

Снежана. Андрей-то у нас уже думает как богатый! А вы, Арнольд, как-то…

Арнольд. Вот видите, я даже еще не начал свой курс, а люди вокруг меня уже меняют свое мышление. Так это работает. Само присутствие рядом с успешным человеком меняет тонкие энергетические настройки личности. Если она этому не сопротивляется. Поэтому нужно окружать себя богатыми людьми, а бедняков стараться избегать. Успешный человек так и поступает. Недаром некоторые платят просто за то, чтобы побыть рядом с богатыми и успешными людьми. Андрей, вы уже почувствовали, как ваша энергетика поменялась, расскажите об этом ощущении. Как это происходит?

Андрей. Да мне уже на карту сто тысяч упало.

Виктор Борисович. Сто тысяч?

Арнольд. Вот видите! И это только начало!

Андрей. Шучу.

Арнольд. Да я понял. Тоже люблю пошутить. Очень правильно, очень хорошо! Вам идут на пользу наши занятия! У вас поднимается настроение, просыпается чувство юмора, куда-то уходит тоска, рассеиваются печальные мысли, — все это влияние положительных вибраций, согласны?

Снежана. Ваших вибраций?

Арнольд. Вселенной!

Андрей. Знаете, Арнольд. Я вам должен сказать. Хотя, боюсь, то, что я скажу, вам не понравится. Я вам должен признаться, что не люблю деньги. Я учу детей литературе. В сущности, не очень понятно, что значит учить литературе. Ну, скажем, они вместе со мной читают книги. Пушкина, Толстого, Чехова. Они все пишут о деньгах. У Пушкина из-за денег заживо похоронил себя Скупой рыцарь, а его сын — в целом прекрасный молодой человек — пошел на преступление. У Толстого из-за наследства старого князя Безухова совершают подлости князь Василий и старые тетки, и только Пьер остается чист, просто потому что ничего об этих деньгах не знает. У Чехова купеческие деньги врываются в дряхлый, ламповый аристократический мир и разрушают его. Всякий раз это опасная, очень разрушительная сила, которая противостоит морали, нравственности, совести и даже красоте, как у Чехова. И лишь редкому герою, практически святому — как князь Мышкин — удается противостоять этой силе. Поэтому я с подозрением смотрю на людей, которые любят деньги. Есть в этом что-то противоестественное.

Виктор Борисович. Как вы сказали? Получается, они не только любят, но и пропагандируют противоестественную любовь!

Снежана. Деньги не любите, а что любите?

Андрей. Не знаю. Люблю свой труд. Ну, когда получается. Люблю результаты своего труда. Я не про баллы на ЕГЭ — кажется, эти баллы придумали люди, которые очень любят деньги, и думают, что все на свете можно перевести в какой-то их эквивалент. И не про зарплату — там сами понимаете… Я про тот момент, когда вдруг видишь в глазах подростка, мальчишки или девчонки — что вот он наконец понял. Или она поняла. Что? Ну что, например, произошло у Татьяны с Онегиным. Не формально, для правильной галочки в правильном квадратике, а так, будто они там, у этой скамейки стояли рядом и все слышали, понимаете? Видели этих людей. Их драму. И это перевернуло их душу. Вот когда видишь такие глаза, понимаешь, что не зря трудишься. И после такого можно отдохнуть. Отдыхать я тоже люблю. Вы спрашиваете, что я люблю. Вот короткий ответ: я люблю труд и я люблю отдых.

Кира. Как вы хорошо говорите, Андрей! Жалко, что не в эфире! Сможете в эфире повторить? Пожалуйста! Нам всем — и зрителям, я уверена! — так важно это услышать! Такие простые и такие важные слова! Особенно в наше время!

Снежана. Давайте-ка я вам грим пока сниму. А то там жарко было, потекло. Мы с вами потом еще припудримся.

Арнольд. Чехов, Достоевский. Ну а чего сразу не Диоген? Никогда не понимал, чем нам могут помочь рассуждения о том или ином предмете людей, живших при царе Горохе. Толстой, Пушкин — все это были аристократы, жившие не то что в доинформационную — в доиндустриальную! При феодализме, понимаете? У них крепостные были, то есть буквально рабы. У вас вот есть рабы? Они вообще по-другому обо всем думали. О деньгах в том числе. Мы живем совершенно в другом мире!

Кира. Господи, да у нас тут настоящее интеллектуальное ток-шоу! Виктор Борисович, подключайтесь!

Снежана. Страшное дело.

Арнольд. Слава богу, никакого шоу! Мы живем в мире, в котором деньги — это единственный способ оставаться человеком! Бедный вообще не человек, понимаете? И совершенно неважно, почему у человека нет денег, нет — и все, никакие объяснения никому не нужны! А если есть —неважно, откуда они! И ничего в этом нет страшного. Страшно — это когда людей обманывают. Когда им с самой школы рассказывают, что деньги — это что-то плохое, неприличное, стыдное. Рассказывают одно, а реальность совсем другая! И потом они ходят по этой реальности и приговаривают, что деньги не главное. А сами только и думают, где бы денег взять и почему зарплаты такие нищенские!

Виктор Борисович. Тут не могу не согласиться. Зарплаты в школах — это больная тема. Кто при таких зарплатах идет в учителя?

Арнольд. Деньги портят людей? Не спорю. Деньги портят людей, у которых их нет! Они постоянно вынуждены думать, где их взять. Где перезанять, чтобы вернуть долги. От этого портится настроение, портится характер, портятся отношения в семье. Люди становятся нервные, злые, на всякие возвышенные вещи у них не остается ни времени, ни сил. Бедняки живут в маленьких квартирках, сидят друг у друга на головах и бесят друг друга. Ездят в переполненном общественном транспорте и ненавидят людей. Смотрят на дорогие машины и элитные жилые кварталы в центре и источают зависть и ненависть. Бедного не любит собственная жена, и собственные дети его презирают. А он их в ответ ненавидит! Человек без денег вынужден все время врать, изворачиваться, хитрить. А как он хотел бы быть щедрым! Покупать детям подарки, родителей отправить в путешествие, жене подарить новый телефон, друзей поить и кормить в ресторанах — но ничего этого не может, и оттого чувствует себя ненужным, беспомощным, лишним в этом мире. Я уж не говорю про здоровье, которое тоже стоит денег. И когда он обращается к этому вашему богу, если он к нему обращается, он просит у него не здоровья для родных и близких, не счастья для людей, не мира на земле, а только одного — он молит дать хоть немного, хоть чуть-чуть денег! Прямо сейчас! Немного денег, господи!

Внезапно со щелчком включается телевизор. Снежана вскрикивает от неожиданности. Телевизор несколько секунд воспроизводит помехи. Потом на экране начинает играть балет «Лебединое озеро». Все в изумлении смотрят. Наконец телевизор так же внезапно выключается.

Виктор Борисович. Так-так-та-ак.

Арнольд. Это что сейчас было?

Кира. «Лебединое озеро».

Виктор Борисович. Все понятно.

Снежана. Что понятно?

Виктор Борисович. Ну, будто мы не знаем, зачем у нас по телевизору «Лебединое озеро» включают.

Кира. Не может быть!

Виктор Борисович. Кирочка, мы в России, тут может быть все!

Кира. Ну все, но не все!

Андрей. Может, это просто так…

Виктор Борисович. «Лебединое озеро» вместо утреннего шоу — просто так?

Андрей. Я имею в виду, что, может быть, это техники тестируют что-то. Они же должны были телевизор починить. Они, наверное, как-то централизованно это делают. В аппаратной какой-нибудь. Вот и тестируют. Показывают запись.

Виктор Борисович. Знаем мы, что они там в аппаратной делают! Может, и нам тоже? А это это надолго, знаете ли. «Лебединое озеро», я имею в виду. Никто с собой ничего не захватил?

Арнольд. Я не пью.

Виктор Борисович. Кирочка?

Кира. Виктор Борисович!

Арнольд. Да объясните, что вас так всех возбудил этот балет?

Андрей. Виктор Борисович имеет в виду, что в августе девяносто первого включали «Лебединое озеро» по телевизору. Горбачев в Форосе, ГКЧП, Ельцин — помните?

Арнольд. Да я в девяносто первом не родился еще.

Андрей. Включали, чтоб народ не нервничал, но народ только еще больше занервничал, конечно.

Арнольд. То есть вы думаете, что они сейчас включили «Лебединое озеро», потому что…

Виктор Борисович. Ну должны же быть какие-то добрые национальные традиции.

Арнольд. Знаете, с меня хватит. То мы все умерли, то сейчас приедут футболисты, то теперь ГКЧП. Я пошел домой. Деньги можете не возвращать. Я буду считать, что заплатил их за билет в этот цирк.

Кира. Арнольд! Виктор Борисович, ну скажите же ему!

Виктор Борисович. А перестрелка у телецентра была. Люди погибли прямо у входа в телецентр.

Андрей. Это уже в девяносто третьем.

Виктор Борисович. Ну история никогда не повторяется буквально. По-разному бывает.

Арнольд. Перестрелка?

Виктор Борисович. Больше всего народу как раз у телецентра погибло.

Арнольд. Да кто вам вообще сказал?.. Минуту им какой-то балет показали, они уже все на измене! Больные, точно больные! Давайте хоть кофе выпьем, есть еще?

Андрей. Вода закончилась.

Кира. Закончилась? Надо сходить за водой! Там в подсобке есть еще! Но я одна не смогу!

Виктор Борисович. Пойдемте, Арнольд, поможем даме. А Андрей пока Снежану развлечет.

Кира вместе с Виктором Борисовичем и Арнольдом уходят.

Андрей. Снежана, скажите честно, у вас тут постоянно такой бедлам?

Снежана. А учитель должен быть строгим?

Андрей. Иногда должен.

Снежана. Да нет, не постоянно. Честно говоря, я не знаю. Я недавно тут. А вы давно учителем работаете?

Андрей. Да, всю жизнь.

Снежана. Любите детей?

Андрей. Должен же хоть кто-то их любить.

Снежана. И дети, наверное, вас любят.

Андрей. Когда только приходишь в школу работать, прежде всего очень боишься детей. Это самое главное чувство, наверное.

Снежана. Почему?

Андрей. Обычно говорят, что дети – они чистые, в том смысле, что ещё не испорченные. Ну, добрые, с моралью какой-то такой изначальной, вроде бы. Только это ведь не так на самом деле. Это у Достоевского хорошо… в «Братьях Карамазовых», помните? Ладно, извините, это у меня профессиональное. Дети чистые в том смысле, что у них морали ещё никакой нет. Какую мы заложим, такая и будет, понимаете? А сами они не знают, что такое хорошо и что такое плохо. Пробуют, ошибаются, пытаются понять. И про любовь они тоже ещё пока не знают. В каком смысле любовь? Что это значит? Но им очень интересно.

Снежана. И вы им прививаете представление о любви?

Андрей. Ну почему я. Не я, а Тургенев, Куприн, Пушкин. Ну или вон, телевизор. Хотя они, конечно, не смотрят телевизор. У них своя жизнь в телефонах, они в нее не любят никого пускать.

Снежана. А вы сами что думаете? Про любовь?

Андрей. Слушайте, я к таким вопросам не готовился. Да и ведь интервью не началось ещё?

Снежана. Да я же так просто, разговор поддержать.

Входят Кира, Виктор Борисович и Арнольд. У мужчин в каждой руке по пятилитровой бутылке воды.

Кира. Ну вот, теперь у нас кофе будет!

Виктор Борисович. Залейся! Кто будет?

Кира. Все будут, все, варите на всех! Вот печенье еще!

Виктор Борисович. Арнольд, и вы будете? Вы же говорили, что не пьете капсульный.

Арнольд. Ну что делать, раз если есть только капсульный.

Снежана. А какой вы пьете?

Арнольд. А я фильтр-кофе для себя открыл. Настоящее зерно от проверенного обжарщика, крупный помол, и проливаешь через воронку. Главное только, чтобы вода была примерно восемьдесят пять градусов. Не кипяток.

Кира. Ой, да, я слышала, что так кофеина в разы больше получается, чем в эспрессо даже!

Арнольд. А главное — вкус. Раскрывается собственный вкус зерна. Это совсем другое дело.

Виктор Борисович. А я вот дома люблю — турка, мелкий помол, холодная вода, лед, сахар. Перемешиваешь, ставишь на небольшой огонь, и начинается магия. Кофе по-турецки! Непреходящая классика!

Снежана. И все-таки нет ничего лучше настоящего эспрессо в Италии. Только итальянцы умеют эспрессо варить. На два глоточка, как будто жидкое зерно в этой малюсенькой чашечке.

Кира. Ой, а я, знаете, это, конечно, guilty pleasure, но иногда вот просто покупаешь копеечный три в одном, пакетик, заливаешь кипятком, только тайком, чтобы никто не видел! И ловишь кайф!

Виктор Борисович. Ну а вы, Андрей, какой кофе любите?

Андрей. Я вообще кофе люблю, но, если честно, мне его нельзя. Стараюсь не пить. Выработка мелатонина блокируется, не заснуть, потом разбитый ходишь. Это просто сегодня день такой. Можно сказать, сорвался.

Кира. Я не представляю жизни без кофе.

Виктор Борисович. Кофе, печенье — что еще надо? Коньячку бы!

Кира. Виктор Борисович!

Виктор Борисович. К слову пришлось.

Андрей. Без коньяка тоже хорошо.

Снежана. Да, хороший кофе.

Кира. Да!

Виктор Борисович. Да.

Арнольд. Странно все-таки. Сидим тут, ни малейшего понятия, что вообще происходит. То ли шоу перенесли, то ли отменили, то ли государственный, понимаешь, переворот, то ли черт его знает, что происходит вообще. А мы кофе пьем. С печеньем. Вам не кажется, что это… глупо как-то? Мы взрослые люди, а нас то ли за дураков, то ли за детей держат. Что-то надо с этим делать.

Виктор Борисович. А что вы сделаете? Весь мир так живет. Никто ничего не знает. Третья мировая война может начаться в любой момент, и никто ничего не знает. Может быть, она и началась уже, а нам не сказали. И все вот так вот, как мы, сидят — кто на кухне, кто в ресторанах, кто на работе — и гадают, что вообще происходит.

Снежана. Ой, давайте только про войну не будем. Мне страшно.

Андрей. Мне кажется, нас научили не бояться войны. В советское время ведь боялись новой мировой войны, самый главный страх был. Уроки в школе были — про ядерное оружие объясняли, чем оно опасно. Плакаты, лозунги… А теперь все как-то так спокойно об этом говорят. Как будто это самое обычное дело. Дети больше боятся, что у них телефоны отберут.

Кира. Ой, а я думаю, тут человеческая психика, понимаете? Она просто не справляется. Не может справиться. Никто не в состоянии просто представить себе, что будет, если ядерная бомба взорвется. Мозг отказывается представлять. Поэтому так, абстрактно все это…

Снежана. Лишь бы не у нас.

Виктор Борисович. Вот. Каждый надеется на то, что вот именно его-то и пронесет. Упадет на соседа. Хотя специалисты говорят, что больше всего людей погибнет не от самого взрыва где бы то ни было, и даже не от последствий заражения, радиации, там, как в Чернобыле, сами знаете. Больше всего жертв будет через год-два после — причем от банального голода. Когда окажется, что произвести такое огромное количество еды, как сейчас, не получится. Вот тут люди будут умирать уже по-настоящему — десятками миллионов везде! По всему шарику!

Снежана. Ну я же просила!

Виктор Борисович. Извините.

Андрей. Мне иногда кажется, что люди вообще уже махнули рукой на этот мир. Никто не верит в то, что из него может выйти что-то хорошее. И плюнули. У нас строили общество справедливости, а вместо этого получился какой-то долгострой с товарищем майором в подвале и Солженицыным на кухне. Там строили общество свободы, а вместо этого построили цифровой гулаг. Все строем лайкают что надо, а стоит лайкнуть что-то против, тебя мгновенно отменяют. Люди тотально разочарованы. Причем не в каких-то там правительствах или системах — разочарованы сами в себе. То есть человечество само в себе разочаровалось. И плюнуло на себя. Поэтому, кстати, и детей повсюду все меньше и меньше, никто рожать не хочет.

Арнольд. (Кашляет.) Тоска.

Кира. Иногда просто руки опускаются… Знаете, ведь в эту студию много замечательных, умных людей приходит. Я считаю, мне повезло с работой. Нет, правда… Где еще познакомишься с таким количеством интересных и умных людей? Каждый эфир — как курс лекций! И вот они говорят, так говорят — заслушаешься! Умницы, светила! Я каждый раз слушаю и думаю — ну вот ведь, все же просто, надо только, как там у Толстого — чтобы все хорошие люди… ой, не помню… ну, работали вместе… И почему при таком количестве умных людей, интеллектуалов — почему все вот так?.. Я не понимаю. Объясните мне кто-нибудь, почему мы так… так беспомощны?

Андрей. Снежана! Вы что?

Снежана. Ничего, я так. Я же просила!

Виктор Борисович. Кирочка! Перестаньте!

Кира. Виктор Борисович!

Арнольд. (Кашляет.) Знаете что, мне кажется, мы что-то приуныли. У меня есть идея. Мы слишком мало верим в себя. Мы должны поверить в себя! У меня есть одна техника. (Кашляет.) Я вообще-то только на самых продвинутых семинарах ее даю, очень дорого. Но сейчас, для вас — даром. Я называю это мотивационный танец. (Кашляет.) Всего за несколько движений мы поверим в себя! Вставайте!

Виктор Борисович. Кирочка, попробуем, это должно быть весело!

Арнольд. Андрей!

Андрей. Я не хочу.

Арнольд. Сейчас вы поверите в себя!

Андрей. Да не хочу я верить в себя!

Снежана. Андрей, ну давайте!

Андрей. Ладно.

Арнольд. Начинаем. (Кашляет.) Мы начинаем вот с таких вот движений, постепенно ускоряясь. Повторяйте за мной! И повторяйте про себя — мы самые лучшие! Мы со всем справимся! Мы команда! Нам все по плечу! Мы способны преодолеть любые трудности! Мы лучшие! Мы лучшие! Мы лучшие!

Все танцуют. В финале танца Арнольд падает на диван, его трясет, он хватает ртом воздух.

Кира. Господи, что с ним?

Виктор Борисович. Умер!

Андрей. Как это?

Снежана. Вот тебе и утренний эфир!

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

То же помещение, только свет приглушен, из-за этого оно неуловимо другое, немного сказочное. На диване лежит Арнольд. Рядом с ним стоит и смотрит на него Бог, подозрительно похожий на Виктора Борисовича.

Бог. Как зовут? Как зовут, спрашиваю?

Арнольд. Кого? Меня?

Бог. Ну не меня же.

Арнольд. Арнольд. Арнольд Береговой.

Бог. Это что за имя такое дурацкое?

Арнольд. Ну псевдоним. Не может же быть успешным коучем какой-нибудь Василий Карасев.

Бог. Да, понимаю. Коуч, значит. Успешный?

Арнольд. А вы кто? А, я понял. Значит, правду учитель года говорил. А я не поверил ему. Думаю, ну не может такого быть.

Бог. Почему это?

Арнольд. Ну просто не может. Потому что вас не существует.

Бог. Интересное кино. А ты, значит, существуешь?

Арнольд. Ну, может быть, уже и нет, не знаю.

Бог. А не знаешь — помолчи. Может, за умного сойдешь. У тебя, вроде, ко мне деловое предложение было?

Арнольд. Да забудьте, было и сплыло.

Бог. Эх, Арнольд, Арнольд… Сам со своей жизнью не знаешь, что делать, а туда же, советы давать. И кому! Арнольд, Арнольд…

Снежана. Арнольд! Арнольд!

Арнольд просыпается. Свет загорается, как был. Бог превращается в Виктора Борисовича. Кира и Андрей стоят рядом, с тревогой смотрят на Арнольда.

Виктор Борисович. Арнольд!

Кира. Очнулся?

Арнольд. Что случилось?

Кира. Вы меня простите! Это все моя вина! Я не знала, что у вас аллергия! Печенье-то с орехами, как на зло!

Андрей. Зато у Киры в аптечке супрастин нашелся.

Снежана. Вот, пейте воду. И дышите.

Виктор Борисович. Все в порядке, слава богу! Главное, Арнольд, что вы живы!

Арнольд. Господи, я теперь уже ни в чем не уверен…

Снежана. А знаете, это даже хорошо.

Арнольд. Почему?

Снежана. Человек, который всегда и во всем уверен, производит впечатление либо дебила, либо мошенника. Вы же не мошенник?

Арнольд. Я дебил.

Снежана. Вот, это очень хорошо. Пейте воду.

Арнольд. Спасибо.

Андрей. Снежана у нас просто сестра милосердия!

Виктор Борисович. Ангел!

Кира. Давайте, Арнольд, приходите к себя, вы нам еще нужны! Скоро в эфир!

Арнольд. Куда?

Кира. В эфир, куда же еще! Телезрителям не терпится вас послушать! Узнать вашу историю успеха! Вдохновиться вашим примером! Наконец, просто послушать умного человека! Я и сама с удовольствием вас послушаю! Люблю слушать умных людей!

Арнольд. Да я даже не знаю.

Кира. Что не знаете?

Арнольд. Не знаю, что говорить.

Кира. Ну как это не знаете! Расскажете, как быть успешным!

Арнольд. Да, я думаю, зрители и так знают. Воровать, обманывать, торговать оружием — и успех обязательно придет.

Кира. А вот такого в эфире говорить не надо! Что это на вас уныние напало? Выше нос!

Снежана. Ну что вы столпились, дайте воздуха человеку!

Кира. А давайте прогуляемся! Воздухом как раз подышим! До павильона, а? Узнаем, как там что, заодно и прогуляемся! А то — чем черт не шутит — а ну как окажется, что уже и в камеру можно? Пойдемте-пойдемте! Ой, только а что если Андрея первого позовут? А знаете что, Андрей, давайте с нами!

Кира уходит и утягивает за собой Андрея и Арнольда.

Виктор Борисович. Да-а, поработаете здесь подольше – и не такого насмотритесь!

Снежана. Да уж обхохочешься зрелище. Накормили бедного аллергика орехами!

Виктор Борисович. Снежана! Бедный аллергик – инфоцыган, пробы ставить негде.

Снежана. А вы-то чем лучше, Виктор Борисович? Сидите здесь целыми днями и говорите, говорите. А что говорите-то? Либо то, что все и без вас знают, либо то, что начальству нужно. Вас ведь потому и зовут всегда? Потому что точно знают, что вы скажете ровно то, что нужно. Всегда! Не подведете! С очень умным видом! А если накануне выпили лишнего, так я замажу, никто ничего и не заметит.

Виктор Борисович. Снежана…

Снежана. Я уже много лет Снежана, и что? Имейте совесть хотя бы морального авторитета из себя не строить. Какой вы моральный авторитет?

Виктор Борисович. Ну, я по крайней мере не скрываю своего настоящего имени и не беру дурацких псевдонимов.

Снежана. А вот это я бы еще проверила. Вдруг вы на самом деле не Виктор Борисович, а какой-нибудь Соломон Израилевич.

Виктор Борисович. Нет ли в этом антисемитизма?

Снежана. Как знать, как знать, может быть, и есть.

Виктор Борисович. Ну ладно, Снежаночка, не сердитесь на меня.

Снежана. Я? На вас? Бросьте, Виктор Борисович.

Виктор Борисович. Жить-то как-то надо… у стариков, может, ипотеки и нет, зато лекарства есть – ещё неизвестно, что страшнее.

Снежана. Это я все прекрасно понимаю, можете не объяснять. Сама на двух работах.

Виктор Борисович. На двух? И какая же вторая?

Снежана. В морге покойников прихорашиваю.

Виктор Борисович. Ну и шуточки у вас.

Снежана. Давайте я вас подкрашу.

Виктор Борисович. Я пока ещё не!

Снежана. Так мы ещё и не начинали толком. Давайте-давайте, все равно ведь Кира потребует, а сейчас пока время есть. Глаза закройте! Вот так.

Снежана сажает Виктор Борисовича в кресло, разворачивает его от зеркала и начинает увлечённо красить.

Снежана. Знаете, кого здесь только не бывает. Коучи, стримеры, инфлюенсеры, опинион-мейкеры, трейдеры, контент-мейкеры, подкастеры, тик-токеры, брокеры, геймеры… Вот так, спасибо. Тьюторы, стартаперы, летсплееры, ревьюеры, бьюти-блогеры, тревел-блогеры, фитнес-блогеры, крипто-блогеры, инвест-блогеры… Вот так, да. Спикеры, стендаперы, экстрасенсы, депутаты… И у всех, знаете ли, у кого прыщик, у кого родинка, кто вчера лишнего выпил, у кого просто со сном проблемы. Никто не идеален. Я не жалуюсь, ничего страшного. Все замажем, тональника на всех хватит.

Все это время Снежана красит Виктора Борисовича под клоуна. Когда она заканчивает, входят Кира, Арнольд и Андрей. Виктор Борисович открывает глаза.

Виктор Борисович. Ну что, прогулялись? Арнольд, вам получше?

Арнольд. Получше, спасибо.

Кира. Виктор Борисович, что вы тут устроили? Признавайтесь честно, нашли все-таки?

Виктор Борисович. А что, все-таки есть?

Кира. Снежана, твоя работа! Совсем с катушек слетела?

Виктор Борисович смотрит в зеркало.

Виктор Борисович. Снежана! (Спохватившись.) Все в порядке, все хорошо, это я ее попросил!

Кира. Вы? Врете!

Виктор Борисович. Честное пионерское!

Кира. (Не выдерживает и смеется.) Честное пионерское! Пионерское! Зачем?

Виктор Борисович. А вот представьте. Выхожу я к микрофону и говорю. (Берет в руки большую кисть вместо микрофона, прокашливается.) Коллеги, то, что я сейчас скажу, прозвучит, может быть, несколько смело. Даже, я бы сказал, провокационно. Но я все-таки скажу это. Россия сейчас оказалась в сложной международной обстановке. Я думаю, мы все ощущаем эту тревожность. Международное сообщество входит в зону турбулентности. Это трудное время, полное неопределенности, это очевидно. Однако, как говорил еще Конфуций, времена великих потрясений — это времена великих возможностей! Давайте посмотрим на вызовы, перед которыми мы оказались, как на возможности. И если мы так посмотрим на вещи — какие возможности перед нами открываются! Это же дух захватывает! Мы великая страна, и нет ничего невозможного для нашего великого народа. Сейчас главное для нас не падать духом. И главное — сплотиться перед лицом трудностей. Не унывать! Не распускать нюни! Держать нос выше и по ветру! У нас растут все основные показатели! Мы уверенно движемся вперед! Я уверен, пройдет несколько лет, и мы не узнаем нашу страну, просто не узнаем. Не сомневаюсь, коллеги согласятся со мной. Коллеги?

Все аплодируют.

Арнольд. Конфуций такое говорил?

Андрей. Конфуций чего только не говорил.

Арнольд. (Садится в кресло.) Ладно, давайте и меня тоже. Все равно, будет ли эфир, еще неизвестно, а так хоть сфотографируемся на память, может быть. (Снежана начинает красить его.)

Кира. Нет, вы меня решили в гроб сегодня загнать!

Виктор Борисович. Что значит, неизвестно будет ли эфир?

Андрей. Вы меня спрашиваете? Я уже думаю, как бы меня из школы не уволили. Вот будет фокус — учителя года уволили за прогул!

Виктор Борисович. А как, кстати, это происходит? Ну, как выбирают учителя года? Это что, голосование какое-то?

Андрей. Ну наверное. В РОНО голосование. Я думаю, в этом году выбирали мужчину, потому что в предыдущие годы были сплошь женщины. И в администрации попросили, чтобы помоложе. Чтобы у людей не складывалось впечатление, будто учитель — это исключительно пожилая женщина, а то неправильный сигнал. А еще и русского и литературы давно не было. Ну и получилось, что под заданные параметры не так много людей подходит. Учителей, то есть. Может быть, только я и подошел, не знаю.

Виктор Борисович. Да уж. Такого в эфире не расскажешь.

Андрей. Меня проинструктировали, что говорить в эфире. И директор, и из РОНО начальство.

Виктор Борисович. Да, и что же?

Андрей. Ну, что призвание чувствовал. Что это миссия. И про долг обязательно. И еще очень просили подчеркнуть, что не так уж бедно учителя живут, что это все искаженное представление. Что есть надбавки, премиальные и так далее. Ну и моральное удовлетворение. Так что скорее учителя очень хорошо живут, жаловаться не на что.

Виктор Борисович. Ну а если все-таки рубануть правду-матку? Выйти и сказать все как есть?

Андрей. Зачем? Чтобы директора расстроить? Она хорошая женщина, добрая. Бьется изо всех сил. А ей в РОНО выговор сделают. Да и что такого можно рассказать «как есть»? Как будто все и так не знают.

Снежана. Готово! Кто следующий?

Арнольд встает с кресла, накрашенный клоуном.

Кира. Следующий? Нет, это сумасшедший дом! Послушайте, мы не в цирке все-таки! Ну вы же взрослые люди!

Арнольд. Андрей, давайте вы.

Андрей. Да я не хочу.

Арнольд. Надо, надо!

Кира. Эфир!

Виктор Борисович. Утренний!

Снежана. Андрей!

Вместе они усаживают Андрея в кресло, Снежана принимается за работу. Виктор Борисович протягивает Арнольду кисть-микрофон.

Виктор Борисович. Коллега, вам слово.

Арнольд. (Пробуя голос.) Если вы, нахмурясь, выйдете из дома… вовсе не знакомый встречный паренек… Коллеги, раз у нас вместо утреннего шоу музыкальный конкурс, позвольте мне подарить вам песню, пусть она поднимет вам настроение!

Арнольд выходит к рампе, поет веселую, заводную песню. К моменту, когда он заканчивает, Снежана успевает докрасить Андрея, он встает с кресла, накрашенный под Пьеро. Все аплодируют Арнольду.

Кира. Нет, такого утреннего шоу у нас еще не бывало! Прекрасно! Хорошо! Замечательно! Просто великолепно!

Подходит к столику, начинает краситься сама.

Кира. Давай, Снежаночка, и ты тоже, давай-давай, не отлынивай! Думала ветошью прикинуться? Не получится! Все будем красивые!

Сует Снежане кисть в руку, они обе красятся перед зеркалом.

Андрей. Нет, а в самом деле, ведь хорошо вы поете!

Арнольд. Ну я вообще-то и учился…

Андрей. Консерватория?

Арнольд. Ну уж! Нет, это мечта… Онегин, я скрывать не стану… Голоса не хватило, к сожалению. Эстрадное пение — потолок.

Виктор Борисович. Любите оперу?

Арнольд. Глупо, да? С юности мечтал. А получилось вот что. Ну, вы же тоже не мечтали стать говорящей головой не телике?

Виктор Борисович. Упаси Господь! Ни зарплаты, ни пенсии…

Андрей. Подождите, вы что, тут бесплатно?..

Виктор Борисович. В нашем деле как. Тут посветишь лицом, там посветишь лицом — глядишь, пригласят куда-нибудь писать колонки какие-нибудь, а это уже какие-никакие, а деньги. Лекцию куда-нибудь пригласят почитать, выступить где-нибудь — главное лицом светить. Я хотел ученым быть… Мне кажется, мы часто занимается вовсе не тем, о чем мечтали. Можно подумать, вы в учителя от хорошей жизни пошли!

Андрей. Да что вы все заладили! Можно подумать, школьный учитель — это работа для… Для тех, кто ничего другого делать не умеет. Да это лучшая работа на свете! Ну да, тетрадки, да, дневники, отчеты, бумаги, рутина — есть это? Есть! Но есть и другое! Есть гордость за людей, которых ты воспитал! Есть их благодарность, любовь! Когда ты понимаешь, что вот этот взрослый, умный, интересный человек получился таким, каким он вырос, благодаря в том числе и твоим усилиям!..

Арнольд. И много таких?

Виктор Борисович. Ну ладно, ладно, жаль, что в РОНО не видят, премию бы выписали…

Снежана и Кира закончили краситься. Они накрашены как клоунессы.

Кира. Знаете что? Вы думаете, на телевидении нужны умные люди? Зритель сам себя считает самым умным на свете! Зрителю не нужны учителя! И политологи ему не нужны! И уж тем более коучи! Зритель хочет только одного! Чтобы его развлекали! И ему нужны только клоуны! Поэтому мы все здесь клоуны! И все вы — клоуны! Клоуны! Клоуны! Клоуны!

Виктор Борисович. (Голосом конферансье.) Дамы и господа! Сегодня и только для вас! Уникальная, неповторимая программа! Сегодня перед вами выступит прославившаяся на весь мир труппа утреннего эфира! Жонглеры и фокусники! Гимнасты и канатоходцы! Дрессировщики и клоуны! Забудьте о своих проблемах! Все они остались у входа в наш шатер! Здесь и сейчас начинается праздник! Мы приглашаем вас в удивительное путешествие в мир цирка!

Виктор Борисович берет кофейные капсулы, начинает бросать их Арнольду, тот Андрею, тот — дальше. Некоторое время все дурачатся, исполняя разные цирковые номера. Наконец в луче света остается только Снежана; голос Киры отвечает ей как будто издалека.

Снежана. Как хорошо, как весело! А можно всегда так будет?

Голос Киры. Нельзя.

Снежана. Что, обязательно чтобы экстрасенсы, коучи, политологи и вся эта шайка-лейка? Без них нельзя?

Голос Киры. Нельзя.

Снежана. И почему людям обязательно врать, обманывать, вводить в заблуждение, говорить неправду, вешать лапшу на уши, пудрить мозги? Скандалить, кричать, оскорблять других людей, угрожать… Почему люди не могут просто дурачиться, когда им вздумается подурачиться, погрустить, когда им взгрустнулось, и помолчать, когда им ничего не хочется говорить? И ведь какое отвратительное слово — шоу! Как будто душат тебя за шею. Какие веселые, звонкие слова — кино, цирк, театр! А тут как змея ползет — шоу-шоу-шоу. Можно, пожалуйста, не будет больше никогда никаких шоу?

Голос Киры. Нельзя.

Снежана. Сколько раз замечала. Тут, в гримерке, умный, тонкий человек — там, перед камерой, превращается в глупого. Двух слов связать не может. А глупый, самодовольный — там выглядит умным, заливается соловьем. Разве это честно? А если человек циничный, то вообще — здесь говорит одно, а там совсем другое. И смеется еще. Другие смотрят и тоже становятся такими же циничными, если достаточно часто ходят. Колдовство какое-то, зазеркалье. Неужели нельзя разбить это зеркало?

Голос Киры. Нельзя.

Снежана. Учитель этот. Такие милые, правильные вещи говорит. Наивно немного, трогательно. А пусти его говорить все то же самое перед камерой — будет ведь выглядеть идиотом, натуральным идиотом. Кринж. Или коуч этот несчастный. Здесь он может побыть немного собой настоящим. А там — там снова наденет эту свою дурацкую улыбку в тридцать четыре зуба. И будет людей обманывать, никуда не денется. И выглядеть будет красавчиком. А ведь оба, в сущности, хорошие мужики. Как это работает? Можно наоборот сделать?

Голос Киры. Нельзя.

Снежана. Совсем нельзя?

Голос Киры. Совсем-совсем нельзя.

Снежана. Бедные мы, бедные.

Снежана плачет. Загорается свет, становятся видны все остальные.

Андрей. Снежана, вы чего?

Снежана. Ничего. Это я так, задумалась.

Андрей. Бывает. Все хорошо.

Арнольд. А что если это всё какой-нибудь эксперимент?

Виктор Борисович. В каком смысле? Что еще за эксперимент?

Арнольд. Не знаю. Бесчеловечный. Представьте себя, собирают душевнобольных в одном месте, несколько человек. И внушают им как-то, гипнозом каким-нибудь, что они не в психушке на самом деле, а у них ответственное задание — например, выступить на телевидении… А на самом деле один буйно помешанный шизофреник, другой тихий невротик, третья истеричка с зависимостями… А вы вот главврач!

Виктор Борисович. Главврач?

Снежана. Истеричка с зависимостями, серьезно?

Виктор Борисович. Ну нет, если бы я был главврач, я бы себе другую легенду придумал. Что-нибудь поинтереснее, чем политолог по вызову. Депутат хотя бы! Скорее уж вот кто — Кира у нас настоящий главврач.

Кира. В лучшем случае медсестра!

Андрей. Значит, мы все психи? Не очень-то свежо.

Арнольд. А в мире вообще мало чего свежего. В основном все не очень свежее.

Андрей. Если уж так, то тогда главврач вы, без вариантов.

Арнольд. Прям-таки без вариантов?

Андрей. Максимально нелепая легенда для максимальной конспирации, это раз. Вы только подумайте — коуч! Кто подумает про коуча, что он может быть главврачом? Да еще с аллергией. Нет, что вы! Потом, появляется в лаборатории одним из последних, чтобы никто ничего не заподозрил. Наконец, сам же делает вброс с информацией об истинном положении дел — вроде бы шутит таким образом, — чтобы посмотреть на реакцию пациентов. Сами испытуемые до этого никогда бы не додумались: сумасшедший же не знает, что он сумасшедший. Однако по условиям эксперимента необходимо знать, как испытуемые отреагируют на предположение, что они всего лишь психи, а над ними ставят эксперимент. Очевидно, это важная часть задачи.

Кира. Ой, это же как герметичный детектив! Только надо выяснить не кто убийца, а кто главврач!

Снежана. Что обычно делают психи? Давайте это делать!

Арнольд. Да мы тут уже часа два этим занимаемся.

Виктор Борисович. Согласен. Нормальные люди давно уже выпивать бы сели.

Андрей. Ага, прямо в таком виде.

Снежана. Салфетки нужны? Грим снять. Могу дать.

Виктор Борисович. Кирочка, дорогая, а что там с эфиром-то? А то мы тут и в самом деле с ума все сойдем, никакой главврач не вылечит.

Кира. Ой, и в самом деле, что это я! Совсем заболталась с вами! Как все-таки приятно провести время с хорошими, умными людьми! Побежала!

Кира уходит.

Андрей. Думаете, добьется она толку? Мне к пятому уроку нужно в школе быть.

Арнольд. Хотите честно? Здесь нет никого, кому не наплевать было бы на то, что вам надо. А Кира похожа на человека, который от собственной микроволновки толку добиться не сможет.

Виктор Борисович. Ну зачем вы так!..

Заходит Кира.

Кира. Нет, вы подумайте, так и пошла! Снежаночка, дай салфетку мне, пожалуйста!

Кира берет у Снежаны салфетку и уходит, на ходу вытирая лицо.

Арнольд. Че-тэ-дэ.

Андрей. Что?

Арнольд. Что и требовалось доказать. Кто тут учитель в школе.

Андрей. Я не преподаю математику. В математике я ничего не понимаю.

Арнольд. Плохо. Лучше б вы в математике понимали.

Виктор Борисович. Я уверен, Кира вернется, и все образуется. Эфир наверняка уже начался. Будет отправлять нас по одному. Снежаночка будет пудрить — и пойдем. Андрей расскажет, как нужно учить детей. Арнольд расскажет, как стать успешным человеком. Меня выпустят языком потрепать — все как всегда.

Арнольд. А я уверен, что будет все то же самое — нас сдвинули, передвинули, поменяли местами, про нас забыли. Но очень скоро позовут, надо только подождать. Деньги готов поставить, что так будет. Я только дождусь ради смеха, когда она вернется, скажет все это — и поеду отсюда. Могу кого-нибудь подвезти. Не понимаю, зачем вам тут оставаться.

Снежана. Да я тоже могу кого-нибудь подвезти.

Андрей. Не знаю. Я все равно, кажется, к четвертому уроку опоздал. Надо будет извиняться, объяснять директору, что тут случилось, почему не приехал... Что я буду объяснять? В это же поверить невозможно. Абсурд какой-то. Не поверит она.

Арнольд. Виктор Борисович?

Виктор Борисович. Да куда я поеду? Говорю же, я тут, можно сказать, живу.

Арнольд. Вы что, бездомный?

Виктор Борисович. А что, похож?

Снежана. Ну если немного грима еще…

Виктор Борисович. Дома у нас печальны, юность любит радость! Андрей вот знает, откуда это.

Арнольд. Ну если вы юность, тогда конечно.

Виктор Борисович. Спой, Мэри, нам… не грустию шотландской вдохновенну, а буйную, вакхическую песнь!

Снежана. Да вот у нас Арнольд спел уже, я не так хорошо пою. Я танцами занимаюсь.

Арнольд. Правда? Может, потанцуем?

Снежана. Вы же уезжать собрались?

Арнольд. Ну, чуть позже, чуть раньше. Встречи все равно все сорвались уже. День пропал.

Андрей. Господи, это какой-то театр абсурда!

Входит Кира.

Кира. Дорогие мои! И снова я прошу у вас прощения!

Арнольд. О! Что я говорил?

Кира. Что вы говорили?

Арнольд. Сетку передвинули?

Кира. Передвинули.

Арнольд. Нас переставили?

Кира. Переставили.

Арнольд. Надо немного подождать еще?

Кира. Совсем чуть-чуть!

Арнольд. Надо было на деньги спорить.

Кира. Мне очень жаль!

Арнольд. Нет, так нельзя. Нельзя сидеть сложа руки. Надо что-то делать.

Андрей. Что мы можем сделать?

Арнольд. Давайте напишем коллективное письмо! А Кира отнесет.

Виктор Борисович. Кому?

Арнольд. Директору. Есть же у телеканала директор?

Кира. Есть, конечно.

Виктор Борисович. А давайте!

Снежана. Коллективное письмо, серьезно?

Виктор Борисович. Бьют челом тебе людишки твои, директоре!

Арнольд. Нет, а правда, давайте напишем. Так еще смешнее будет. Есть ручка, бумага? Садитесь, Кира, пишите. Шапка. «Уважаемый директор»!

Виктор Борисович. Нет, так нельзя. Надо «глубокоуважаемый господин директор».

Арнольд. Глубокоуважаемый?

Виктор Борисович. Я слышал, он письма, которые начинаются с «уважаемый» вообще не читает. Только глубокоуважаемый. Уважаемый — это обращение к нижестоящему. Официанту можно сказать «уважаемый», дворнику или таксисту. Как бы вежливо, но свысока. А к начальству надо — глубокоуважаемый.

Арнольд. Бред. Ладно. Глубокоуважаемый директор!

Виктор Борисович. Если глубокоуважаемый, то и господин. Иначе вы как себе представляете? Как это звучит вообще? Глубокоуважаемый директор? Да это прямо издевательство какое-то. Нет, только глубокоуважаемый господин, иначе никак.

Арнольд. Да не господин он мне!

Виктор Борисович. Ну это просто формула вежливости такая.

Снежана. Может, товарищ? А что? Товарищ директор.

Арнольд. Очень смешно.

Андрей. И все же за каждой формулой вежливости стоит какая-то картина мира…

Арнольд. Ладно, пусть будет многоуважаемый господин.

Кира. Так многоуважаемый или глубокоуважаемый?

Арнольд. Тьфу ты, глубокоуважаемый! Поехали дальше. Требуем разъяснить происходящее с передачей утренний эфир…

Виктор Борисович. Нет, ну так нельзя. Требуем разъяснить! Вы как будто в службу поддержки пишете. Кто мы такие, чтобы чего-то требовать? Сначала надо написать хотя бы, кто вообще письмо пишет. Надо так. К вам обращаются приглашенные спикеры и сотрудники передачи вашего канала…

Арнольд. Как будто мы беженцы какие-то — «к вам обращаются», «сами мы не местные»… Да телеканал на наши с вами деньги существует, на бюджетные! Почему мы должны…

Виктор Борисович. Как вы все-таки наивны. Нет никаких ваших денег. Это идеализм какой-то считать, что бюджетные деньги — это ваши деньги. Много вы налогов платите? Хоть один стул в этой гримерке хватит купить?

Арнольд. Снежана, вы как считаете?

Снежана. Я считаю, коллективные письма любое начальство только бесят.

Арнольд. Андрей?

Андрей. Может, «мы, нижеподписавшиеся»?

Арнольд. Хорошо, пусть будет «мы, нижеподписавшиеся». Просим, хорошо? Не требуем, а просим. Просим разъяснить. Так согласны?

Виктор Борисович. Ох, ну пусть будет так. Хотя, конечно…

Арнольд. Хорошо, хоть тут согласились. Дальше. Что дальше?

Андрей. Просим разъяснить порядок проведения эфира утренней передачи утренний эфир…

Арнольд. Вы точно учитель русского и литературы?

Андрей. Вы не понимаете. У чиновников свой язык, он на обычный русский не похож. Нам он идиотским кажется, но они по-другому не понимают. С ними надо на их языке разговаривать.

Виктор Борисович. Все-таки, прежде чем о чем-то просить, надо объяснить ситуацию, что происходит. Так и так, нас маринуют уже два часа, находимся в неизвестности… А потом уже просить.

Арнольд. Маринуют? Будто мы огурцы какие-то.

Виктор Борисович. Нет, ну как-то это по-другому сформулировать.

Андрей. В настоящий момент находимся в гримерке…

Арнольд. Мы, нижеподписавшиеся, в настоящий момент находимся? Очень надо директору знать, где знать, где мы находимся! Он и так знает.

Андрей. Ну а как тогда? Как?

Арнольд. Каком кверху! Мы, нижеподписавшиеся, уже два часа как клоуны сидим в гримерке, сходим с ума и не знаем, на каком мы свете, я не знаю.

Виктор Борисович. Не кипятитесь. Такие письма надо с холодной головой писать.

Кира. Так что писать-то?

Виктор Борисович. Мы, нижеподписавшиеся…

Кира. Это я написала уже.

Виктор Борисович. В настоящий момент ожидаем начала утренней передачи вашего телеканала утренний эфир…

Снежана. Сидим у экранов и ожидаем, очень интересно посмотреть!

Виктор Борисович. Ну хватит вам насмехаться, Снежана. Лучше помогите!

Снежана. Милый директор! Мы знаем, что наша любовь к тебе безответна, но ничего не можем с собой поделать! Пришли, пожалуйста, свою фотографию с автографом!

Виктор Борисович. Нет, я не могу так.

Арнольд. В настоящий момент ожидаем приглашения в эфир утренней передачи вашего телеканала утренний эфир. Дальше! По имеющимся у нас сведениям…

Андрей. Да каким таким сведениям? Нет у нас никаких сведений!

Арнольд. Хорошо. По информации, сообщенной нам сотрудником телеканала, редактором передачи Кирой… как ваше отчество?

Кира. Ой, меня не надо упоминать, пожалуйста. Ну за что вы так? Меня ведь уволить могут. Что-нибудь не так поймут, разбираться не станут, понимаете?

Арнольд. Понимаю. Вам лишь бы отпетлять от ответственности, вы ни при чем.

Кира. Арнольд, ну о чем вы говорите! Просто…

Виктор Борисович. Не надо, не надо про Киру ничего. Это только запутает и разозлит. Давайте так. В настоящий момент ожидаем, бла-бла-бла… Запись эфира задерживается уже на два часа…

Кира. Не бывает записи эфира. Либо запись, либо эфир

Виктор Борисович. Хорошо, согласен. По неизвестным нам причинам начало эфира задерживается уже более чем на два часа.

Андрей. А точно на два? Может быть, на полтора? Который час вообще?

Арнольд. Да какая разница! На два, на полтора!

Андрей. Начальство точность любит. Малейшая неточность может быть поводом придраться и проигнорировать.

Снежана. Начальству не нужно поводов, чтобы проигнорировать.

Кира. А я уже написала…

Снежана. Моей подписи под этим письмом, пожалуйста, не ставьте.

Арнольд. Боитесь?

Снежана. Ничего я не боюсь. Просто не хочу в этой клоунаде участвовать.

Арнольд. Ага, а как в клоунов всех раскрашивать, так вы первая.

Снежана. Я за клоунаду, если она с клоунами. А не с клоунами, понимаете?

Андрей. Может, несколько писем напишем?

Виктор Борисович. Несколько коллективных писем? Ну что ж, это идея…

Арнольд. Нет, хватит, мы так никогда не договоримся. Не надо никакого письма. Кира, идите так, без всякого письма, просто попробуйте выяснить, что происходит

Виктор Борисович. Вот, это будет правильнее всего.

Андрей. Действительно, все равно мы никогда никакого письма не напишем. В трех фразах не можем согласиться.

Снежана. Да нужно ему ваше письмо. Кира, идите уже.

Кира. Хорошо, иду… Ох, не знаю даже… Ладно, попробую…

Кира уходит, комкая в руках бумагу.

Виктор Борисович. Вообще, конечно, нужно признать, что со стороны начальства это как-то невежливо даже. Собрали уважаемых людей, оторвали их от дел, от работы… И ничего. Вот мы однажды на семинар один летали в Воркуту. Или в Нижневартовск, забыл. Одним словом, рейс задержали. Сначала на час, потом еще... В общем, организаторы были святые люди. Открыли счет в ресторане аэропорта, и весь алкоголь — за счет принимающей стороны. Вот это была поездка! Вот что значит забота о приглашенных спикерах!

Арнольд. Вас что-нибудь, кроме алкоголя, интересует вообще?

Виктор Борисович. Ну, знаете, в моем возрасте не очень многое.

Снежана. Да Виктор Борисович тут постоянно с коньяком. Даже припрятывает по шкафам.

Виктор Борисович. Грешен! Грешен!

Арнольд. Я не употребляю алкоголь. И считаю, что это очень плохая инвестиция. Самый главный ресурс человека — это его ум, ясное сознание. И вот этот-то ресурс миллионы людей каждый день спускают в унитаз! Не могу этого понять. Я лично считаю, что это главная русская беда. Дураков везде хватает, дороги построить можно, но когда люди бухают все время, о каком развитии можно говорить?

Снежана. Я просто не люблю пьяных мужчин. Пьяный мужчина уже не мужчина, это другое существо какое-то.

Арнольд. Я вообще заметил, что у вас тут с Кирой какие-то отношения, как семейные. Как будто вы прячете бутылки, а она от вас перепрятывает.

Виктор Борисович. Ну напали. Напали и съели! Думаете, человек, который выпивает, не знает этого, что вы говорите? Про ресурс этот ваш, про все остальное? Да лучше вас знает. Он, может, и пьет, потому что у него этот ресурс больше, чем у других. У других фантазии не хватает представить себе, в какой мы вообще оказались ситуации. Смотришь вокруг и диву даешься! Как вообще можно не пить? Нужно быть совершенно твердолобым, чтобы немедленно не забухать. Ведь ничего другого не остается. Третья мировая война идет, на телевидении одни сплошь умные люди, на фиг некого послать, страна катится куда-то в такие высоты, что дух захватывает! И как тут не выпить? В сущности, единственное, что может сделать умный человек, посмотрев вокруг, это взять и выпить, больше ничего не остается! Но и этого ему не дают! Еще и на совесть давят. Андрей, скажите, в школе то же самое?

Андрей. У нас особо не повыпиваешь. Я не очень люблю. Пока тетрадки проверишь, классный журнал заполнишь, другие разные бумаги, уже не до того будет. А с другой стороны, школа — это, знаете, большой, сложный коллектив. Сотрудников много. Дни рождения почти каждую неделю, иногда по два. Плюс у кого-то десять лет работы в школе, у кого-то повышение, или день основания школы, а то у кого-нибудь ученик олимпиаду выиграл не дай бог. Поводы всегда есть. А сколько еще разных праздников — первое сентября, день учителя, ноябрьские, новый год, четырнадцатое февраля, двадцать третье, восьмое марта, первое апреля — сами знаете. В общем, если серьезно, то вернулся домой трезвым — считай, повезло.

Снежана. У вас жена есть?

Андрей. В школе не любят не женатых. Может, тут буфет есть?

Виктор Борисович. Вот светлая голова! Буфет, конечно! И как это я сразу не сообразил! Сладкое, легкое слово, воздушное, как взбитые сливки, — буфет! Тут, на этом же этаже. Главное чтобы работал. Идем?

Андрей. Ну только на минуту. А то Кира вернется…

Виктор Борисович. Вернется, вернется. Мы быстро. Одна нога здесь, другая там!

Виктор Борисович и Андрей уходят.

Арнольд. Ну все, вернутся через час, пьяные как черти.

Снежана. Думаете?

Арнольд. У меня глаз наметан. Я их сразу вычисляю. Говорю вам, насосутся.

Снежана. Насосутся?

Арнольд. Нажрутся!

Снежана. Налижутся!

Арнольд. Накидаются!

Снежана. Наберутся!

Арнольд. Надерутся!

Снежана. Налакаются!

Арнольд. Зальют глаза!

Снежана. А знаете, я слышала, что больше всего алкашей ненавидят завязавшие алкаши.

Арнольд. А знаете, у меня тоже теория есть.

Снежана. Какая же?

Арнольд. Безумная!

Снежана. Ну наконец-то!

Арнольд. Вампиры!

Снежана. Вампиры?

Арнольд. Сидят в руководстве телеканала и зазывают спикеров. То есть это они думают, что они спикеры. А на самом деле они просто еда. И их держат…

Снежана. А что ж сразу не едят?

Арнольд. Ну, технология такая. Помариновать надо, иначе не вкусно.

Снежана. Подождите, тогда я, получается, тоже вампир?

Арнольд. Помаринуют, а потом кровь сосут!

Снежана. И я тоже?

Арнольд. А вы… любите кровь?

Снежана. Люблю мужчин с фантазией!

Входят Виктор Борисович и Андрей.

Арнольд. Что-то вы быстро!

Снежана. Что буфет? Закрыт?

Виктор Борисович. Ну хватит издеваться над нами.

Андрей. Закрыт. То есть мы до буфета даже и не дошли. Коридор перекрыт.

Арнольд. Коридор?

Андрей. Ну да, мы по этому коридору шли, шли, а там дверь закрыта, и все, дальше хода нет.

Арнольд. Понятно.

Виктор Борисович. Что вам понятно?

Арнольд. Выпить вам не удалось.

Виктор Борисович. Я уж думал, вы знаете, почему коридор перекрыт.

Арнольд. Не знаю. Выходной, наверное.

Снежана. Странно это.

Андрей. Не то слово. Это первый и последний раз, когда я согласился поехать выступать на телевидение.

Виктор Борисович. Все так говорят. А потом сидят как на иголках и ждут: пригласят — не пригласят. Есть, знаете ли, у этого заведения какая-то своя магия.

Арнольд. Магия, говорите?

Виктор Борисович. Чем-то оно людей завораживает, притягивает. А потом вот еще — у кого ни спросишь, никто телевизор не смотрит. Но все знают, что там вчера показывали — разве не чудо? Колдовство какое-то.

Снежана. У Арнольда новая теория. Что тут из гостей кровь сосут.

Виктор Борисович. А как же, кровь тут точно сосут. Прямо в прямом эфире. И в деньги превращают. Только из зрителей.

Снежана. Нет. Что мы тут все вампиры. И гостей приглашаем, чтобы съесть. Ну, кровь их выпить.

Андрей. Интересно. А чего ждете тогда?

Снежана. Так сразу не интересно. Не вкусно. Нужно, чтобы гость подмариновался.

Виктор Борисович. И кофе обязательно несколько чашек выпил. Так кровь кофеином насыщается, бодрит! Хотите кофе?

Андрей. Нет, спасибо.

Арнольд. Мы же, кажется, уже выяснили, что вас кое-что другое бодрит?

Виктор Борисович. Арнольд, а вы на своих курсах объясняете людям, что шутка, повторенная дважды, перестает быть смешной и становится просто глупостью? Это тайное знание входит в базовый пакет за семьсот тысяч? Или оно доступно только на курсах для продвинутых? И оплачивается отдельно?

Арнольд. Лучше бы вы выпили. Добрее бы были.

Виктор Борисович. Да я самый добрый человек на свете. И был бы еще добрее, если бы нас уже выпустили наконец-то в эфир. Ну или честно сказали бы, сказали бы все как есть. Террористы захватили — так террористы. Дроны прилетели и все разбомбили — пусть так. ФСКН приехали и всех положили мордой в пол — ну хорошо, пусть так! Все что угодно лучше этой неизвестности. Вот будет фокус, если Кира сейчас не вернется.

Андрей. В смысле не вернется?

Виктор Борисович. Да очень просто. Раз уж такой сегодня день. Раз уж у нас тут цирк, сумасшедший дом и логово вампиров. Ушла — и исчезла. Вампиры съели, цирк уехал, в палату для буйных переместили. А мы тут сидим и ждем ее, представляете? Час ждем, два? Что дальше?

Арнольд. Дальше нас всех в палату для буйных.

Снежана. Реалити-шоу еще забыли.

Виктор Борисович. Что?

Снежана. Была еще идея, что это все реалити-шоу втемную записывают.

Виктор Борисович. Ну прекрасно. Значит, в финале мы все убиваем друг друга, как в «Гамлете» каком-нибудь. После чего зритель доедает бутерброд, зевает и нажимает кнопку на пульте.

Снежана. Давайте не будем друг друга убивать. Пожалуйста.

Арнольд. Знаете, почему космонавты — и полярники, кстати, — проходят жесточайшие тесты психологические? В замкнутом пространстве небольшое количество людей очень скоро все начинают ненавидеть друг друга. Крыша едет, и люди друг на друга бросаются.

Снежана. Подбодрили, нечего сказать.

Андрей. В «Гамлете» в финале норвежский король приезжает. Фортинбрас.

Виктор Борисович. А у нас рабочий придет наконец-то телевизор чинить. Посмотрит на наши трупы, поймет, что больше не нужен телевизор, и уйдет.

Андрей. Господи, о чем мы вообще говорим! Трупы, убийства!

Арнольд. Ну вот только вы не начинайте еще.

Андрей. Легко вам говорить. Вам не надо было в школу к четвертому уроку.

Арнольд. Я встречи отменил.

Андрей. Да какие встречи? Кому вы это рассказываете? Как отменили? Связь не работает, стены, глушат! Не было у вас никаких встреч, одни понты — какой вы занятой и как всем нужны. Советы из пособия для начинающих бизнесменов — когда идете на переговоры, попросите родственников вам все время названивать, чтобы сложилось впечатление, будто вы очень всем нужны. А на самом деле, вон, даже на утреннем шоу никому вы не нужны.

Арнольд. Прекрасно! Теперь школьный учитель и старый алкоголик будут меня жизни учить!

Виктор Борисович. Бесплатно не будем! Семьсот тысяч. Каждому!

Арнольд. Запишите на мой счет!

Андрей. Здесь не ресторан!

Арнольд. Ого, школьный учитель знает, что такое ресторан?

Андрей. Ваши шутки здесь никого не смешат, оставьте их для своей публики. Она для них достаточно недалекая.

Арнольд. Моя публика — это ваши школьники вчерашние.

Снежана. Прекратите! И в самом деле сейчас наброситесь друг на друга. А мне потом синяки гримировать.

Виктор Борисович. Может, нам помедитировать всем? Арнольд, вы знаете что-нибудь такое? Ом-мани-падме-хум, пранаяма, чакры, дыхание маткой?

Арнольд. Я коуч, а не йог.

Виктор Борисович. Жаль, жаль. Нам бы пригодилось сейчас.

Арнольд. Дыхание маткой?

Виктор Борисович. Да хоть жопой.

Снежана. Хватит! Сколько можно!

Виктор Борисович. Прошу прощения.

Андрей. Скорей бы Кира вернулась.

Снежана. Вот уж в самом деле. Три взрослых мужика. Без начальства превращаются в подростков за гаражом.

Виктор Борисович. Мне очень стыдно.

Арнольд. Да что вы врете.

Виктор Борисович. Привычка.

Арнольд. Понимаю.

Андрей. Самое время начать каяться в своих грехах.

Виктор Борисович. Вот с вас и начнем.

Андрей. С меня? И какие же у меня грехи?

Виктор Борисович. Можно подумать, вы тут единственный праведник. Да вы еще хуже нас. Мы по крайней мере сами себе не врем. А вы себе самому врете. Говорите, что не пьете, а сами первый за рюмкой готовы бежать. Что работу свою любите. Как можно любить эту работу? Кого вы обмануть хотите? Рассказываете детям про нравственность, а сами женаты и за бабами ухлестываете.

Снежана. Бабами, серьезно?

Виктор Борисович. А вы на свой счет приняли?

Арнольд. Слушать вас противно.

Виктор Борисович. Ничего страшного, не в эфире.

Андрей. Да уж нечего сказать, сходил на телевидение. Послушал откровения инфоцыгана и политической промокашки.

Виктор Борисович. Это же телевидение, чего вы тут ждали? Сидели бы как сидели в школе. Рассказывали бы детям, как жи-ши писать. В двадцать пятый раз. Может, с двадцать пятого раза запомнили бы.

Андрей. Да мои дети в сто раз умнее вас всех тут.

Виктор Борисович. Да конечно, конечно. Долго эту фразу готовили? В РОНО согласовывали?

Снежана. Хватит! Как же мне все это надоело! Я просто устала! Твою же налево, тут даже окна нет! Телевизор не работает, часов нет — как будто в казино в каком-то. Не знаешь, день или ночь, сколько прошло времени. Ещё и интернета нет! И три мужика грызутся хуже, чем бабы на ток-шоу в прайм-тайм!

Арнольд. Да мы сейчас очень просто это прекратим!

Снежана. Серьезно?

Входит Кира. Она медленно проходит по сцене, чтобы сесть.

Кира. Дорогие мои, хорошие…

Андрей. Говорите прямо!

Арнольд. Что сказал директор?

Кира. Ничего не сказал. Ничего. А я даже речь для него заготовила. Вот послушайте. Многоуважаемый господин директор. Мы, гости и сотрудники передачи «Утренний эфир», мы растеряны и не знаем, что нам делать. Я пригласила в эфир гостей. Это интересные, умные, интеллигентные люди. Они любезно согласились отложить все свои дела и приехать выступить. В настоящий момент они находятся в гримерке и ожидают начала передачи. А передача по неизвестным мне причинам не может начаться. Студия пустая, в ней никого нет, даже свет не горит. Я несколько раз проверяла. Я успокаиваю гостей, говорю им, что начало эфира задерживается, но больше я не могу так глупо им врать, я должна сказать им правду. А я не знаю, что говорить. Я сама не знаю правду. Я надеялась, что как-то все само собой прояснится, но ничего не прояснилось. В студии никого нет, как будто все ушли, а про нас просто забыли. Некрасиво как-то. Мне перед гостями неудобно. Не может же быть такого, чтобы все просто испарились? Как в каком-то глупом кино. И вот, мы, гости и сотрудники передачи «Утренний эфир» чувствуем себя брошенными и никому не нужными. Я хотела ему это все сказать. Директор должен все знать. И ободрить нас. Внести ясность. Но приемная пустая, кабинет пустой, никого нет, понимаете? Я тоже не понимаю. И мне так страшно стало. Я сразу пошла обратно к вам. И я иду, а в коридорах за моей спиной свет выключается. Мне так страшно, дорогие мои, хорошие, страшно.

Виктор Борисович. Кирочка!

Арнольд. Это что, все розыгрыш какой-то?

Внезапно выключаются несколько ламп.

Андрей. Боюсь, мы и в самом деле никому не нужны — даже чтобы нас разыгрывать.

Виктор Борисович. Кирочка, ну хватит, вы ни в чем не виноваты.

Кира. Я просто делала свою работу как умела. У меня работа такая — привести гостей и не дать им заскучать до начала эфира, кофе им предложить, понимаете?

Кира подходит к шкафу, достает оттуда припрятанную бутылку, отдает ее Виктору Борисовичу.

Кира. Держите, Виктор Борисович. Думаю, теперь уже все равно, можно.

Снежана. Значит, не будет никакого эфира? Ну и слава богу, я его, честно говоря, терпеть не могла. Встаешь ни свет ни заря, едешь по пробкам, а тут эти рожи с улыбками по тридцать четыре зуба. Всегда хотелось пару лишних повыбивать.

Арнольд. То есть что получается, нас просто кинули, как котят, ничего не объяснили, а мы что?

Андрей. А что мы?

Арнольд. Ну надо что-то делать, всем вместе, подумать.

Андрей. А что мы можем сделать? Все вместе? Мы даже письмо вместе написать не смогли.

Виктор Борисович. Вот, выпить вместе можем.

Гаснет еще несколько ламп.

Андрей. Как же это глупо. Мы столько времени потратили на какое-то идиотское кривляние, на ссоры дурацкие. А оказалось, мы никому не нужны. Ни зрителям, ни начальству. Может быть, если подумать, мы тут единственные люди, которые все это время были друг другу нужны. Как же бездарно мы провели время!

Виктор Борисович. Единственные люди, которые здесь были по-настоящему нужны, это рабочие — телевизор починить. Хотя если задуматься, какой смысл чинить телевизор, если эфира все равно нет? Знаете, в глубине души я всегда знал, что никому мы тут не нужны. Говорящие головы. Мы перестанем говорить — никто даже этого не заметит. И никто нас не вспомнит. Мы просто фон. Что-то по-настоящему важное происходит где-то совсем в другом месте с совсем другими людьми. Может, поэтому все отсюда и ушли. А нам даже не сказали.

Арнольд. Директор первый и ушел. А мы ему письмо писали. Я думаю, тут всех давно нейросетями заменили. Человек существо слабое, ненадежное. Один ляпнет что-нибудь не то, другой с фингалом под глазом явится, третий фантазер какой-нибудь. Вообще — никогда не знаешь, что от живого человека ждать. С ним надо во взаимодействие вступать, узнавать его мнение, спорить, компромиссы какие-то находить. Кому это надо? Тем более начальству. У начальства и так забот полон рот. Знаете, я хочу попросить у вас у всех прощения. Кажется, я тут много такого наговорил, чего не стоило говорить.

Андрей. Да, я тоже. Простите.

Снежана. Бог простит.

Снежана начинает танцевать, увлекает Андрея. Виктор Борисович с Кирой тоже танцуют. Это медленный, печальный танец, танец-утешение. Постепенно включается свет.

Арнольд. Подождите, подождите! Давайте сфотографируемся!

Кира. Что?

Арнольд. Сфотографируемся давайте, говорю. На память.

Кира. Замечательная идея!

Андрей. Давайте!

Виктор Борисович. И в самом деле. Давайте-давайте, вставайте вот так. Снежана, ближе! (Фотографирует.)

Кира. Теперь давайте я вас всех. (Меняется местами с Виктором Борисовичем, фотографирует.)

Арнольд. А на мой, на мой сфотографируйте, пожалуйста!

Снежана. И на мой!

Фотографируются в разных комбинациях; если это уместно, можно привлечь зрителей.