Читать онлайн "Планета Ялмез"

[ В мире без денег каждый человек полностью посвящал себя своему призванию — будь то искусство, программирование или медицина. Люди понятия не имели, что такое деньги, и по простой причине они были им просто не нужны ни в прошлом, ни в настоящем постиндустриальном мире.

На этой планете не существовало борьбы за власть или ресурсы. Однако нельзя сказать, что на ней царило абсолютное равенство: скорее, именно призвание каждого определяло его быт, а сам покой и отсутствие конфликтов создавали совершенно уникальную динамику. ]

В залитой утренним светом мастерской Кэлис проснулся с чувством абсолютной ясности. Его мысли уже были наполнены свежими образами новой картины. Завершив быстрый этюд, он отправился в общую столовую и за обедом встретил коллегу по искусству. За долгим разговором они увлечённо обсуждали новые формы самовыражения, обмениваясь идеями без какой-либо выгоды или расчёта.

Для Кэлиса созидание давно стало естественным ритмом жизни. Общество, где каждый следовал внутреннему призванию, давало главное — абсолютную свободу замысла.

[ Здесь не знали торговых сделок и подсчётов выгоды; труд существовал ради мастерства, а общение — ради отклика души. ]

Однажды, завершая картину с багровым закатом над бирюзовым морем, Кэлис вдруг поймал себя на почти детском любопытстве к далёким звёздам. Нанося яркие мазки на диск заходящего светила, он гадал: какова же природа иных миров? Бывают ли там системы с двумя звёздами, фиолетовые небеса или невиданные формы гор?

[ Ему и в голову не приходило, насколько эти миры могут быть похожи. В плане ландшафтов и климата были и такие, которые по большому счёту не отличались от Ялмеза. Но за этой внешней схожестью скрывалась колоссальная пропасть — принципиально иное устройство их цивилизаций. ]

Кэлис вытер руки, даже не подозревая, что совсем скоро окажется на пороге открытия, которое перевернёт всё его представление о жизни иных миров.

Решив немного прогуляться до дальней части города, Кэлис не стал брать свой компактный электрокар — тот как раз проходил плановое обновление в сервисной службе. Вместо этого он поднялся на подножку бесшумного городского челнока, плавно скользившего по выделенной зелёной полосе. Через панорамное стекло открывался вид на светлые улицы: никакой спешки, суеты или назойливых рекламных щитов.

Проезжая мимо просторного парка, челнок замедлил ход возле детской студии. Через открытые витражи было видно, как ребята вместе со взрослыми чем-то увлечённо заняты на свежем воздухе. Глядя на них, Кэлис с теплотой подумал о том, как устроен процесс взросления на Ялмезе.

[ Особая система воспитания здесь никогда не строилась на формальных уроках, заучивании правил или страхе перед ошибкой. В этом мире никого не пугали последствиями и не заставляли учиться ради оценок — отсутствовала сама культура давления и манипуляций через страх. Главной задачей старших было вовремя заметить искру в глазах ребёнка и дать ей разгореться. ]

На остановке Кэлис решил выйти и немного пройтись пешком. Подойдя к открытой площадке студии, он увидел, как несколько ребят пытаются извлечь звук из необычных керамических резонаторов.

— Кэлис! — окликнул его мальчик с испачканными в сухой глине пальцами. — Посмотри! Если сделать стенку тоньше, звук становится глубже, но форма теряет устойчивость. Если я ошибусь, всё придётся переделывать?

— Конечно, — тепло улыбнулся Кэлис, присаживаясь рядом. — И в этом вся прелесть. Ошибка — это не провал, а просто новый ответ материала. Послушай сам материал: чего хочет глина — звенеть или держать объём?

[ Дети вокруг не соревновались, у кого получится лучше, и не ждали отметок. Их интересовала сама суть вещей, радость совместного поиска. Взрослые здесь не навязывали готовых ответов и никогда не учили через «надо» — они лишь помогали задавать правильные вопросы. Именно так в каждом с детства раскрывался свой природный дар, превращая познание в естественное и радостное движение жизни. ]

Однажды погруженный в творческий процесс над новым полотном, Кэлис уловил за дверью мастерской странный, низкий гул и хлопок. Выйдя на крыльцо, он успел заметить, как в небо под острым углом уходит тёмный, угловатый аппарат. В его строгой геометрии читалась холодная чужеродность, совершенно несвойственная плавным, органичным формам техники Ялмеза. Сделав резкий вираж, он бесшумно растворился в верхних слоях атмосферы.

На пороге лежала контейнер-капсула, напоминающая посылку, из незнакомого упаковочного материала. Внутри оказались два глянцевых журнала-каталога. Один — с репродукциями картин, где под каждым полотном стояли цифры и знаки. Кэлис стал всматриваться в эти числа, пытаясь понять их смысл. Другой журнал вместо картин содержал красивые экстерьеры и интерьеры особняков, также сопровождающиеся числами под каждым изображением. Третьим предметом был нераспечатанный конверт, о котором Кэлис пока забыл, увлёкшись яркими страницами.

Сопоставив изображения и цифровые данные журналов Кэлис был ошеломлён абсурдностью связи чисел каких-то единиц за картины и объекты недвижимости. По цифровому эквиваленту картину можно было обменять на дом. Что за несуразица недоумевал Кэлис.

Для него, привыкшего к миру, где искусство — это дар, где существует обмен мастерством, а жилище гарантировано государством как право, идея того, что картину или дом можно представить числом каких-то баллов и обменять, казалась странной, нелепой и лишённой всякой логики.

Первым желанием было показать находку жене.

[ Отношения между людьми, включая семейные и гендерные на Ялмезе, строились на абсолютной искренности и свободе, без каких-либо обязательств собственности. ]

Художник имел семью. Его жена и двое детей разделяли с ним принципы честности и свободы, найдя своё место в обществе, где каждый занимался любимым делом. Семейная жизнь не мешала ему регулярно посещать общественные собрания и клубы, где он встречался и знакомился с единомышленниками, наслаждаясь общением и возможностью совместного творчества.

Вернувшись домой из мастерской, Кэлис переступил порог дома и сразу ощутил в воздухе столовой пряный, сладковатый аромат свежей выпечки. Вытирая руки, всё ещё хранившие едва заметные следы масляной краски, он сразу заметил на столе глубокое керамическое блюдо, которого утром здесь не было.

— Это от Раэля? — Кэлис улыбнулся, вдохнув пар, поднимавшийся над золотистой корочкой.

— Да, он заходил час назад, — Лира поставила перед мужем приборы и опустилась на стул напротив. — Сказал, что у него было особое вдохновение. Взял новые травы из распределительного пункта и решил угостить всех соседей.

Кэлис отломил кусочек:

— Потрясающе. Ему бы направить этот дар в главную гастрономическую галерею.

— Он просто любит готовить, Кэлис, — мягко ответила Лира. — Для него это такой же поток, как для тебя — новый холст. Зачем отдавать кулинарию автоматике, если человеку это приносит радость? Роботы прекрасно справляются с чисткой и уборкой, а душевное тепло в блюдо заложить могут только живые руки.

— И это спасает меня от плиты, когда в голове ещё не высохли краски, — Кэлис благодарно кивнул. — Удивительно, как гармонично всё устраивается, когда никто никому ничего не должен.

Он сделал паузу, заметив, что сама Лира почти не притронулась к еде. Её внимание было приковано к краю стола, где рядом с чашкой лежали те самые глянцевые журналы, принесённые им из мастерской. Экран её портативного терминала всё ещё светился длинным текстом аналитической справки.

Кэлис отложил приборы и слегка подался вперёд:

— Ты уже посмотрела?

Лира медленно подняла на него взгляд. На её лице привычное спокойствие сменилось глубокой озабоченностью.

— Посмотрела, — Лира качнула головой. — Кэлис, твоя догадка подтвердилась. Но всё оказалось гораздо глубже и тревожнее, чем просто странная возможность обменять картину на дом.

Она развернула к нему экран терминала, на котором ИИ сгенерировал сложную схему.

— Я просканировала эти страницы и отправила запрос в систему, — продолжила Лира. — Нашему ИИ потребовалось некоторое время, чтобы построить логическую модель мира, из которого пришли эти журналы. В наших архивах нет таких понятий, поэтому система анализировала математику этих данных с нуля.

— И к какому выводу она пришла? — спросил Кэлис, глядя на незнакомые графики.

— Система назвала это «товарно-денежной моделью», — Лира постучала пальцем по цифрам под репродукцией полотна. — Эта цифра не индекс красоты и не оценка затрат энергии. Это «цена». В том мире абсолютно всё — от результатов творчества до жилья — имеет статус «товара», который покупается и продаётся за эти цифровые единицы.

— То есть чтобы получить там дом, ты обязан сначала продать своё мастерство, накопить эти числа, и только потом обменять их на кров? — уточнил Кэлис, укладывая в голове непривычную цепочку.

— Именно, — ответила Лира, и в её голосе прозвучали твёрдые, убеждённые интонации. — Но ИИ просчитал и главное следствие такой системы: как только между человеком и его призванием встаёт цель получить эти единицы, сам акт созидания искажается. Искусство превращается в инструмент торга. Человек начинает создавать не то, что просит его душа, а то, за что дадут больше «денег».

Она решительно накрыла каталог ладонью, словно защищая пространство их дома от чужеродных бумаг.

— Это полностью разрушает основы нашего мира и ущемляет саму суть свободы и распределения. Попытка привить такой подход превратит общество созидателей в пространство хаоса и бесконечной конкуренции за ресурсы.

Она умолкла. Убедительные выводы ИИ, озвученные её твёрдым голосом,

оставили в душе Кэлиса горький осадок.

Пойду прогуляюсь, нужно развеяться, — бросил Кэлис и направился к побережью.

[ Климат на Ялмезе напоминал земной, и природа вокруг была удивительно похожа на земную. Здесь не было деления на государства, но планета была разделена на особые анклавы, позволяющие людям с близким характером и физическим состоянием жить в гармонии. ]

Кэлис, не отличавшийся крепким здоровьем, обитал в районе с умеренным климатом, где шум горных рек из лесистых ущелий сливался с дыханием моря. Именно там, между творческими процессами, он находил успокоение и восстановление сил.

Шум прибоя накатывал на песчаный берег размеренным, успокаивающим ритмом. Кэлис полулежал на шезлонге, щурясь от утреннего солнца и делая редкие глотки прохладного сока из ближайшего пункта распределения. Лёгкий бриз доносил прохладу лесистых ущелий, пробивавшуюся сквозь морской зной. Позади остался тяжёлый разговор с Лирой, но в душе всё ещё шевелилось непонятное беспокойство.

Рядом, опираясь локтями о колени, сидел Тариан — его давний друг и коллега по живописи.

Кэлис молча достал из сумки оба журнала и протянул их другу.

— Взгляни, — тихо сказал он. — Это прислали из другого мира. Под каждой картиной и каждым особняком стоят цифры. Наш ИИ проанализировал их: это их «цена». Там всё покупается и продаётся за эти цифровые единицы.

Кэлис ожидал увидеть на лице Тариана такое же недоумение или отторжение, какое почувствовала Лира. Но Тариан лишь нахмурился, вглядываясь в глянцевые полотна и выстроенные под ними ряды чисел. С каждой секундой в его глазах всё ярче загорался нездоровый, живой интерес.

— Невероятно... — прошептал Тариан, медленно перелистывая страницы. — Кэлис, ты только вдумайся! Это же не просто цифры. Это материальная оценка таланта!

Кэлис нахмурился:

— Оценка? Тариан, эта система превращает живопись в товар. Ты пишешь картину не потому, что душа горит, а чтобы получить число под ней!

— Не получается ли так, что когда все одинаково признаны, исчезает стимул доводить мастерство до совершенства?— Тариан резко повернулся к нему, его голос зазвенел от возбуждения. — Посмотри вокруг! В нашей системе и гений, и посредственность получают одинаковый комфорт. Никто не знает, чей труд действительно ценнее! А эта концепция... Она даёт объективный критерий. Чем выше число под твоим полотном, тем выше твой статус как мастера. Это же грандиозный стимул развиваться, быть лучшим среди лучших!

— Это стимул для конкуренции, а не для искусства, — возразил Кэлис, чувствуя, как между ними вырастает невидимая стена. — Как только ты начнёшь думать о цене, ты перестанешь быть свободным созидателем.

— Ты слишком консервативен, — Тариан вскочил с шезлонга, держа каталоги в руках. — Мы должны узнать, возможно ли внедрить это у нас!

[ Тариан даже не подозревал, сколько личного времени землян уходило на погоню за деньгами и их постоянный подсчёт — визиты в банки, покупки, оплату счетов и прочую рутину, отнимая годы активной жизни].

Не теряя времени, Тариан включил свой терминал.

— Звоню Элаю, — скороговоркой произнёс он. — Если кто и способен понять механику этой системы, так это он.

К счастью, Элай — один из главных архитекторов искусственного интеллекта, управляющего сетью распределения Ялмеза, — оказался свободен. На прозрачном проекционном экране появилось его спокойное, сосредоточенное лицо. За его спиной угадывались мягкие линии исследовательского центра.

— Элай, привет! У нас тут концептуальный прорыв, — без прелюдий начал Тариан, поднося каталоги к считывателю. — Посмотри на эти данные. Это денежный эквивалент ценности из иной цивилизации. Скажи, насколько технически сложно перенастроить наш ИИ под такую модель? Под ценники, накопление и материальную оценку труда?

Элай молча всматривался в проецируемые страницы. Его глаза бегали по строкам, пока вычислительный модуль в его терминале обрабатывал данные. Наконец, он откинулся на спинку кресла и глубоко вздохнул.

— Технически? — Элай сделал паузу, тщательно подбирая слова. — Технически можно создать любую алгоритмическую модель. Но переделать существующий ИИ под эту концепцию не получится, Тариан.

— Почему? — быстро спросил Тариан. — Это же просто добавочный модуль учёта ценностей!

— Нет, — качнул головой Элай. — Наш ИИ развивался более двухсот лет. Вся его логика строится на базовом постулате: ресурсов на планете достаточно, и они распределяются так, чтобы закрывать истинные потребности каждого человека без всякой условной оценки. Если ввести понятия «ценности» и «стоимости», вся архитектура распределения рухнет. Придётся создавать гибридную систему с нуля, а это означает глобальную перестройку всего нашего государства и его инфраструктуры.

Элай сделал ещё одну паузу, переведя взгляд с Тариана на молчавшего Кэлиса:

— Но дело даже не в коде. Есть фактор гораздо серьёзнее. Жители Ялмеза столетиями, формировались в условиях абсолютной честности и безвозмездного обмена мастерством. Наш внутренний уклад, наша психология — если хотите, наш генетический код — не содержит стремления к накоплению богатств или борьбе за ресурсы.

— Но ведь новые установки можно сформировать! — не сдавался Тариан.

— На это уйдут десятилетия, Тариан, — мягко, но отрезвляюще ответил Элай. — Изменить внутренние установки целой цивилизации гораздо сложнее, чем переписать код ИИ. Поэтому пытаться внедрить денежный эквивалент на Ялмезе не имеет никакого смысла. Мы просто разрушим то, что строили веками, не получив ничего взамен.

Экран погас. На пляже снова воцарился шум прибоя, но теперь этот покой казался Кэлису хрупким, а перед ним встал главный вопрос: чей взгляд ему ближе — идеализм Лиры, прагматичный азарт Тариана или холодный расчёт Элая?

После текущих событий по территории поползли слухи о посылке из иного мира. Эта новость какое-то время будоражила местных жителей, однако, лишённая конкретики и медийного шума, она вскоре потеряла актуальность и угасла.

[ В информационном пространстве Ялмеза не существовало понятия «сенсация» или гонки за рейтингами: массмедиа не стали раздувать эту тему, муссировать её в новостных лентах или создавать искусственный ажиотаж. Для общества и государственных структур новости о далёкой планете с её денежными системами выглядели не острой проблемой, а лишь любопытным историко-культурным фактом — экзотическим курьёзом из иного мира, не имеющим никакого практического отношения к реальности Ялмеза. ]

Большинство жителей быстро удовлетворили своё первое любопытство и с лёгким удивлением вернулись к привычной жизни, своим творческим и повседневным заботам.

Но для Кэлиса эта тема не была закрыта. Ему требовались тишина и пространство, чтобы глубоко разобраться в вопросе. Не зная, как искать такую необычную информацию, сидя дома, используя сеть Ялмеза, Кэлис отправился в Центральную библиотеку. Сюда приходили не за быстрыми ответами, а за редкой атмосферой медитативного поиска и доступом к физическим первоисточникам — редким рукописям и фолиантам.

Изучая древние архивы, он наткнулся на труды мыслителей прошлых веков. Оказалось, что ещё на заре цивилизации отдельные учёные Ялмеза выдвигали гипотезы о возможности введения условных «знаков ценности» или денежного эквивалента — о самой же земной системе никто ничего толком не знал, это были лишь умозрительные модели.

[ Однако эти идеи так и остались абстрактными теориями. Общество Ялмеза опиралось на особую систему образования, которая с детства раскрывала в каждом человеке его призвание, другой движущей силой цивилизации всегда оставалось личное стремление к мастерству и познанию. Чужеродные гипотезы об искусственных эквивалентах были единодушно отвергнуты как нечто чуждое самой природе их мира. ]

Возвращаясь из библиотеки, Кэлис столкнулся у своего порога с соседом, работавшим уборщиком мусора. Тот часто делился глубокими, почти народными наблюдениями о жизни. Стремясь обогатить своё исследование концепции эквивалента ценностей, Кэлис решил спросить его мнения. «Зачем медведю пять берлог или альфа-самцу два табуна?» — сразу привёл пример сосед. Пример с медведем наглядно показал Кэлису, как живое существо довольствуется тем, что действительно необходимо, не перегружая себя излишним имуществом.

[ На самом деле, в дикой природе животные руководствуются инстинктами сохранения и защиты, не имея стремления контролировать избыточные ресурсы. Эта черта сохранялась и среди людей на Ялмезе, не знавших подобной тяги. ]

Спустя несколько недель, всецело погружённый в работу над новым проектом, Кэлис вспомнил о посылке, которую бережно хранил в мастерской. Каталоги давно занимали своё место на полке, но в самой коробке всё ещё оставалась одна забытая деталь — нераспечатанный конверт, который он в смятении отложил при первом вскрытии.

Внутри конверта, уже на понятном ему языке, лежало приглашение на Землю, обещавшее ему несметные богатства и высокий статус, открывающее доступ к благам, о которых никто на Ялмезе даже не догадывался.

В сопроводительном тексте гарантировалась полная организация его перелёта на Землю. Держа в руках это предложение, Кэлис погрузился в глубокие раздумья. Он думал о том, что в мире, где царят деньги, искусство теряет свою первозданную чистоту, становясь лишь инструментом для достижения признания и статуса.

Наш мир, напротив, наполнен абсолютной осознанностью и гармонией — продолжал размышлять художник, — где каждый человек воспринимает жизнь как непрерывный поток созидания и радости, свободный от обмана и алчности к материальным благам.

[ По мере эволюционирования на таких принципах это добавило обществу планеты ещё один слой тонкой организации, где разделение по поведенческим предпочтениям и источникам энергии обеспечивало внутренний покой каждой группы населения. ]

Наконец, Кэлис прервал свои размышления о мире, в котором он жил, отложил незаконченное полотно, и охваченный волнением, он покинул мастерскую и направился к своему дому, где находилась Лира с детьми. Именно там, в кругу семьи, он продемонстрировал жене приглашение на Землю, надеясь на её понимание.

Лира осталась непоколебима: истинное искусство создаётся ради человеческой гармонии и, должно быть, свободно от коммерческой оценки. Зная щедрую натуру мужа, лёгкую на подъём, она предостерегла его, понимая, какую опасность эта поездка представляет для человека, выросшего в мире, где все делятся безвозмездно.

Перед Кэлисом встал выбор, разделивший его внутренний мир. С одной стороны, доводы Лиры об утрате художником свободы и чистоты искусства. С другой — прагматичный взгляд Тариана, видевшего в ценности путь к признанию и развитию таланта. Для него это был не просто выбор между мирами, а решение о том, какой останется его творческая душа.

Кэлис решил не делать поспешных выводов, а обратиться к совету управляющего центра планеты Ялмез. В своём электронном письме он подробно изложил полученную информацию, описал свои раздумья и попросил разъяснить, может ли идея материальной оценки труда существовать в их обществе без нарушения его принципов.

Спустя некоторое время Кэлис получил официальный ответ от управляющего центра. Государственные органы заявили, что принятие таких порядков может привести к фундаментальному краху их миропорядка. Разрушив основы честного и гарантированного распределения благ, общество неизбежно утратит свой первоначальный уклад, превратившись в чуждый мир, где каждый стремится к обогащению.

Такой вердикт совета стал для Кэлиса чёткий сигналом, что продвигать эту идею дальше бессмысленно. Однако, размышляя о скрытой возможности перемещения на Землю, он вспомнил о своём друге, чьё воодушевление этим событием могло бы натолкнуть на иную мысль. Кэлис решил поделиться этой новостью с Тарианом и вместе поразмыслить, что можно предпринять в этом случае.

По дороге к дому друга он заглянул в центр распределения одежды, чтобы обновить свой гардероб. Свободно выбрав новый комплект, он оставил старую одежду в специальном контейнере для переработки с мыслями, что где-то очень далеко ему бы пришлось новую одежду сначала покупать, везти домой и только там надевать.

Встретившись с Тарианом, Кэлис спокойно рассказал, что Совет отказался внедрять концепцию денежного эквивалента. Тариан задумчиво посмотрел на друга и напомнил: — Ты же говорил о приглашении. Они там что-то обещали организовать. Это лично тебя касается или предложение общее?

Кэлис на мгновение задумался, восстанавливая в памяти детали послания, и качнул головой — его имени в тексте действительно не было. Приглашение адресовалось лишь абстрактному «представителю Ялмеза», а организаторы гарантировали полное обеспечение и безопасность перемещения на Землю.

Услышав это, Тариан заметно оживился. Глаза его вспыхнули, он буквально воспрянул духом и подался вперёд: — А что, если вместо тебя отправлюсь я?

Это предложение стало неожиданным поворотом во всей истории с таинственной посылкой.

Вернувшись домой, Кэлис погрузился в раздумья. Взвесив все за и против, он окончательно решил остаться с семьёй на Ялмезе. Кэлис осознал, что истинное успокоение для его души и творческая гармония возможны только в мире, свободном от материальной оценки, где созидание приносит радость само по себе.

Тариан же, напротив, горел решением принять этот вызов.

Внимательно изучив инструкцию по организации перемещения на Землю, друзья выяснили все детали: до назначенного часа межпланетного перехода оставалось всего пять дней, а указанные координаты вели на высокогорную поляну в одном из ближайших ущелий.

Они всё так же поражались непостижимой надёжности и абсолютной скрытности системы, доставившей эту немыслимую посылку. Подобный уровень технологии, способный бесшумно и незаметно преодолевать межзвёздные расстояния, перемещая не только предметы, но и живых людей между мирами, внушал невольный трепет. В этом кротком совершенстве ощущалась сила, сто́ящая далеко за пределами понимания как землян, так и жителей Ялмеза. Поразмыслив, друзья пришли к выводу, что столь феноменальной технологии можно полностью довериться.

Понимая, что к месту назначения не добраться на собственном транспорте и потребуется пеший переход, друзья в обстановке полной секретности принялись готовиться к дороге — решительному броску в неизвестность.

Кэлис уверенно вёл бесшумный серебристый электрокар по извилистой горной дороге, пока Тариан молча смотрел в окно.

Маршрут вился вдоль бурлящей горной реки с удивительно салатного цвета водой, пенившейся на гладких валунах. То и дело машина пролетала по ажурным каменным мостам, переброшенным через теснины, откуда открывались виды на отвесные скалы — их слоистые пласты выветренной породы напоминали гигантские застывшие волны. За окном проносились изумрудные долины и лесистые склоны ущелья с деревьями, напоминающими земной бамбук. На озарённых светом высокогорных лугах мелькали яркими пятнами стада грациозных грассов, чем-то похожих на земных оленей.

На очередном крутом вираже автомобиль резко качнуло над самым обрывом, где глубина ущелья открывалась во всём своём диком величии. Тариан крепко вцепился в подлокотник двери и повернулся к другу.

— Виражи — как в жизни. О чём думаешь? — обратился Тариан к молчаливому Кэлису, не отрывавшему глаз от дороги.

— Думаю о том, чего тебе здесь не хватило, Тариан, — сдержанно отозвался Кэлис, не переводя взгляда. — Зачем ты стремишься в мир, где всё измеряется цифрами? Где люди борются за ресурсы и статус, вместо того чтобы просто жить и созидать?

— За признанием, Кэлис… — Тариан перевёл взгляд в окно, отстраняясь и всматриваясь вдаль, в уходящие к небу склоны. — За масштабом! Здесь мы все под крылом общих принципов и норм. А там я узнаю реальную цену своего таланта. Если моя картина будет стоить миллионы, значит, я создаю то, что двигает историю!

Полотно дороги упёрлось в тупик у самого подножия хребта. Выйдя из электрокара, друзья достали из багажника подготовленное снаряжение и начали пеший подъём через густой лес к высокогорной поляне, где были обозначены координаты.

Тень густых крон неожиданно сменилась ярким светом открытого пространства. В центре высокогорной поляны их уже ждал футуристический летательный аппарат. Он напоминал тот первый модуль, сбросивший посылку, но был гораздо крупнее и детализированнее. Его непривычные формы и странный, преломляющий свет материал прямо указывали на технологии, абсолютно невиданные на Ялмезе.

Они остановились, ошеломлённые увиденным. Кэлис положил руку на плечо друга, заставив того заглянуть себе в глаза:

— Послушай меня, Тариан. Послушай — как друга и как художника.

Тариан замер.

— Ты вырос в мире, где каждый делится от чистого сердца, где тебе никогда не приходилось защищать своё или драться за кусок хлеба, — Кэлис говорил медленно, вкладывая в каждое слово всё своё беспокойство. — Там, куда ты летишь, люди смотрят на холст иначе. Для большинства из них картина — это лишь инструмент вложения средств или показатель престижа. Они будут улыбаться тебе, говорить о великом искусстве, а сами — просчитывать выгоду от каждого твоего штриха.

— Я сумею за себя постоять, Кэлис...

— Не в этом опасность, — качнул головой Кэлис. — Самое страшное — не то, что они обманут тебя. Страшно — если ты сам не заметишь, как начнёшь писать картины ради их «ценников». Как только ты поймаешь себя на мысли: «Что мне нарисовать, чтобы продать дороже?» — в этот самый миг твоё истинное мастерство умрёт. Ты останешься с миллионами этикеток, но потеряешь душу созидателя. Это вызов, Тариан. Ты уверен, что хочешь увидеть мир с внедрённым денежным эквивалентом изнутри?

Тариан молчал. На секунду в его глазах промелькнула тень сомнения, но затем он уверенно сделал шаг в сторону, освобождаясь от руки Кэлиса.

— Спасибо за предостережение, Кэлис. Я буду помнить твои слова. Но я должен пройти этот путь сам.

— В добрый путь, Тариан. Пусть твоя душа останется чистой, — тихо произнёс Кэлис.

Друзья пожали руки, и Тариан вошёл внутрь. Люк бесшумно закрылся за ним. Кэлис наблюдал, как аппарат оторвался от земли, на мгновение завис в воздухе, а затем с молниеносным рывком растворился, совершив прыжок сквозь время и пространство.

Вернувшись в мастерскую после дневного приключения с отправкой друга на Землю, Келлис подошёл к подрамнику с новым пейзажем. На холсте живописно передавалась утренняя игра света сквозь туманную зелень горного ущелья. Келлис критическим взглядом окинул работу, убедился, что живописный слой подсох, и бережно упаковал полотно. Затем он отправил сигнал распределительной службе, зная, что где-то на этой планете его картина подарит кому-то искренний покой и радость, и за это не нужно платить ни единой цифрой.

[ Все эти события, каждый выбор и каждое движение душ, словно наблюдались некой высшей, всеведущей сущностью, внимающей симфонии бытия обоих миров. Эта сущность безмятежно переводила свой взгляд с хозяина роскошного земного дворца с миллионными картинами, на комфортное жилище одного из создателей ИИ планеты Ялмез, где на стене висело полотно Кэлиса, созерцая этот контраст во всей полноте.

Единственное, в чём ошибался программист Элай, думала сущность, — это то, что именно история развития планеты Ялмез сформировала генетический код человека. На самом деле код был изначально разным на 2-х планетах. Кто это сделал, не знала даже сама сущность. ]