Читать онлайн "Глотка"

Ева сидела на холодном полу ванной, привалившись плечом к стене. От выпитого комната слегка покачивалась, во рту стоял кислый привкус. Она смотрела на свои ноги и ждала, когда перестанет мутить, но стоило пошевелиться, как к тошноте прибавлялась боль в груди.
Она оттянула край блузки. На месте ожога вздулся пузырь, окружённый красной кожей. Ева наклонила голову, разглядывая его, и перед глазами снова появились мужские пальцы с зажатой сигаретой.
Он сделал это спокойно, почти буднично. Прижал горящий конец к её груди, а когда она вскрикнула и попыталась отстраниться, наклонился ближе.
— Тихо. Ты чего орёшь?
— Ты совсем охуел?!
— Ещё раз заорёшь — друзья проснутся.
Она смотрела на него, не сразу понимая, о чём он говорит.
— Какие друзья?
— В соседней комнате спят. Услышат тебя, придут сюда. Тогда будем трахать тебя все вместе. Они у меня церемониться не станут. Так что лучше закрой рот.
Ева замолчала, прислушиваясь к квартире. Она приехала к нему домой одна и не знала, сколько здесь комнат, кто ещё находится за закрытыми дверями и насколько серьёзно он собирается исполнить угрозу. Грудь жгло, хотелось выругаться, оттолкнуть его, но теперь каждый звук из коридора заставлял её напрягаться.
Он заметил это и усмехнулся.
— Вот так. Можешь же нормально себя вести.
Потом за стеной скрипнула дверь.
Ева резко повернула голову. Несколько секунд она слышала только шаги, а затем из коридора донёсся сонный женский голос:
— Что у тебя за шум в комнате? Ты время видел?
Он раздражённо оглянулся на дверь.
— Всё нормально, мам. Иди спать.
Ева медленно посмотрела на него.
Мам.
— Друзья, значит? — произнесла она.
— Да тише ты.
— Ты меня ими пугал?
— Ну а ты чего разоралась?
Он сказал это с такой уверенностью в собственной правоте, что она несколько мгновений просто смотрела на него. Потом опустила глаза на ожог.
Дальше в памяти стоял балкон.
Всего два часа назад она стояла за перилами его балкона, на узком выступе восьмого этажа, держалась обеими руками за ограждение и смотрела вниз. Пьяные мысли путались, возвращаясь к одному и тому же: прыгнуть или всё-таки вернуться в квартиру, где оставался этот человек.
Он стоял по другую сторону перил.
— Ева, давай обратно. Ну хватит.
Она повернула к нему лицо.
— Что теперь?
— Перелезай сюда. Поговорим нормально.
— Ты уже поговорил.
— Только не прыгай. Пожалуйста. Слышишь меня?
Теперь в его голосе появилась просьба. Он торопился, запинался, следил за каждым её движением. Ева смотрела на него, не двигаясь.
— Позови их, — сказала она.
— Кого?
— Друзей своих.
Он отвёл глаза.
— Перестань. Давай ты сейчас вернёшься сюда.
В ванной было тихо. Ева отпустила блузку, ткань задела ожог, и она сквозь зубы выругалась. Пришлось снова отвести её в сторону.
Она была у себя дома, а всё ещё слышала его голос.
«Можешь же нормально себя вести».
Тридцать семь лет. Холодный пол, пьяная голова, обожжённая грудь. Вот что осталось от очередного вечера.
Ей надоели клиенты — их руки, запахи, требования, привычка торговаться, а потом вести себя так, будто за уплаченные деньги им разрешалось всё. Надоело угадывать, кто окажется просто неприятным, а кто захочет развлечься её страхом.
Наркотики тоже надоели. Их приходилось искать, доставать, рассчитывать, сколько осталось. Алкоголь давно приносил ту же мутную тяжесть, в которой она сейчас едва удерживала мысль. Ева уже заранее знала вкус следующего утра.
— Как же меня всё заебало…
Она потёрла лицо ладонью и поморщилась. От собственной кожи пахло чужой сигаретой.
Хотелось денег. Столько, чтобы больше не приходилось ехать к незнакомому мужчине и прислушиваться к звукам в его квартире. Хотелось самой решать, кто может к ней прикоснуться, кого впустить, кому указать на дверь.
Ева снова посмотрела на грудь, и злость ненадолго сделала мысли яснее.
Пусть бы он тоже почувствовал эту боль. Пусть бы сидел сейчас на полу и вздрагивал от прикосновения одежды. Ей хотелось увидеть его лицо в ту секунду, когда он понял бы, что его просьбы никого не интересуют.
От этой мысли стало немного легче.
— Ненавижу тебя, — тихо произнесла она.
Затем подняла глаза, словно за стенами ванной находились все, кому она хотела это сказать.
— Всех вас ненавижу.
После её слов капля сорвалась с крана и ударилась о раковину. Ева машинально прислушалась, ожидая следующую, но звук не повторился.
Лампочка под потолком мигнула. По ногам потянуло ледяным сквозняком, и она поджала ступни, раздражённо подняв голову.
Свет выровнялся.
В ванной стоял мужчина.
Ева замерла, придерживая край блузки возле обожжённой груди. Она смотрела на него снизу вверх. Ни шагов, ни звука открывавшейся двери она не слышала.
Мужчина находился между ней и выходом. Очень высокий, около двух метров, широкоплечий, он занимал почти всё свободное пространство тесной ванной. На нём были чёрные брюки и рубашка, застёгнутая лишь на несколько нижних пуговиц. В раскрытом вороте виднелись татуировки, покрывавшие грудь и уходившие под ткань.
Ева невольно задержала на них взгляд. Незнакомые надписи тянулись вдоль ключиц, спускались к животу, перемежаясь со знаками, похожими на иероглифы. Такие же письмена виднелись на шее и предплечьях под закатанными рукавами.
Чёрные волосы были слегка взъерошены, на щеках и подбородке темнела короткая щетина. Он был красив — настолько, что Ева отметила это даже сквозь опьянение и боль. Тёмные глаза спокойно смотрели ей в лицо. Незнакомца ничуть не смущала сидящая перед ним на полу женщина.
Ева свела края блузки. Ткань задела ожог, и она поморщилась.
— Ты кто, блядь, такой?
Мужчина чуть наклонил голову, разглядывая её.
Она перевела взгляд на дверь за его спиной и снова посмотрела ему в лицо.
— Ты откуда здесь взялся? Какого хрена ты делаешь в моей ванной?
Он молчал. Это начинало бесить её сильнее самого вторжения.
Ева упёрлась ладонью в пол и выпрямила спину. Комната качнулась, к горлу подступила тошнота. Пришлось несколько секунд посидеть неподвижно.
Ещё один. Явился, встал над ней и смотрит.
— Выйди отсюда, — сказала она. — Ты слышишь меня?
Уголок его рта едва заметно дрогнул.
— Что, смешно тебе? — Ева вскинула голову. — Пошёл нахер. Дверь у тебя за спиной. Разворачивайся и вали.
Она указала на выход, стараясь придать голосу твёрдость, хотя слова от выпитого звучали тяжело.
— Как же вы меня заебали, мужики… Даже домой припёрлись. Я тебя сюда не звала. Убирайся из моей квартиры.
Мужчина не двинулся в сторону двери. Вместо этого он сделал один медленный шаг навстречу.
Воздух в тесной ванной внезапно стал густым, вязким, словно перед разрушительной грозой, когда дышать становится физически тяжело. Ева инстинктивно вжалась лопатками в стену. И тут произошло то, что заставило её замереть: мутная пелена опьянения, подкатывающая тошнота и свинцовая слабость — всё то, что тянуло её к полу последние несколько часов, — испарились за долю секунды. Разум прояснился с пугающей, звенящей резкостью.
А затем её накрыло.
Это было не обычное, понятное ей желание. Это было тяжёлое, парализующее возбуждение, которое ударило по оголённым нервам с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Оно казалось чужеродным, грязным и абсолютно неправильным, словно кто-то насильно влил в её вены раскалённый свинец. Еве стало по-настоящему страшно от того, как жадно и бесконтрольно её собственное тело отреагировало на одно лишь присутствие этого незнакомца.
Проигнорировав её маты и дрожащие пальцы, судорожно сжимающие края блузки, мужчина плавно опустился перед ней на корточки.
Ева открыла рот, чтобы снова послать его, попытаться ударить или оттолкнуть, но звук мёртвым комом застрял в горле.
Он протянул руку. Его движения были спокойными, почти ленивыми, но она не смогла заставить себя даже пошевелиться. Незнакомец властно отвёл ткань её блузки в сторону, полностью обнажая свежий ожог.
Едва его пальцы коснулись воспалённой, красной кожи, Ева судорожно выдохнула, подавшись вперёд. Его прикосновение было неестественно, мёртвенно ледяным. Этот обжигающий холод прошил её насквозь, но пульсирующая боль от ожога исчезла моментально, будто её стёрли из реальности.
Она ошеломлённо уставилась на его руку с проступающими из-под манжета чёрными узорами, а затем медленно, с трудом подняла глаза на его лицо. Весь её человеческий, приземлённый гнев рассыпался в прах, столкнувшись с чем-то древним и абсолютно нечеловеческим. Иррациональный, первобытный трепет сковал её позвоночник, пока он продолжал немигающе смотреть ей в глаза, удерживая свои ледяные пальцы на её груди.
Он убрал руку, оставив Еву разглядывать место, которое ещё мгновение назад мучительно болело.
— Ты звала, Ева. Просто не знала, кто услышит.
Она подняла на него глаза.
— Откуда ты знаешь моё имя?
— Ты сейчас действительно хочешь спросить об этом?
Ева снова посмотрела на свою грудь, затем сжала края блузки.
— Я хочу знать, что, какого хрена, здесь происходит.
Он выслушал её с едва заметной улыбкой.
— Ты сказала, что тебе всё надоело. Люди, которым ты позволяешь слишком многое. Деньги, ради которых приходится к ним возвращаться. Собственная жизнь.
— И что?
— Я могу дать тебе возможность это изменить.
Она настороженно посмотрела на него.
— За что?
Улыбка стала отчётливее.
— Вот теперь мы можем поговорить. — Его голос понизился. — Но слова — это для людей, Ева. Нам с тобой нужно скрепить договор.
Он не дал ей времени на раздумья. Мужчина наклонился, властно перехватывая её затылок, и его губы накрыли её рот. Ева задохнулась. В этом поцелуе не было человеческого тепла — только обжигающий, первобытный холод, который парадоксальным образом распалил в ней дикий, неконтролируемый пожар. Она не понимала, что происходит: её тело, давно забывшее всё, кроме омерзительных, механических касаний клиентов, вдруг отозвалось с пугающей жадностью. Разум кричал об опасности, но она уже сама тянулась к нему, жадно отвечая на поцелуй и впиваясь пальцами в его плечи.
Он плавно, но неумолимо толкнул её спиной на холодный кафель, нависая сверху. Ева почувствовала пугающую, властную тяжесть его крупного тела, и это не вызвало привычного липкого страха. Наоборот, её накрыло такой плотной, густой волной животного возбуждения, что перед глазами поплыли тёмные пятна. Он раздвинул её колени, не оставляя путей для отступления, и властно присвоил её себе.
Когда он вошёл в неё, Ева выгнулась дугой от шока и пронзительного наслаждения. Это было глубокое, подавляющее вторжение, невероятно тяжёлое и абсолютно безжалостное. Он двигался быстро, жёстко, словно с каждым толчком вбивал в неё свою тёмную, пульсирующую силу, выжигая из её вен всю накопившуюся годами грязь, усталость и боль.
Она не могла дышать. Для неё секс давно стал лишь мерзкой работой, стёртой до автоматизма физиологией, где она не чувствовала ничего, кроме отвращения. Но сейчас её нервные окончания буквально взрывались. Каждое его движение, каждое касание его ледяных пальцев к её горячей коже попадало точно в цель, словно он наизусть знал скрытую карту её тела и каждую болевую точку превращал в эпицентр удовольствия.
Оргазмы обрушивались на неё один за другим — бесконечной, сокрушительной лавиной. Еву просто трясло. Она задыхалась, стонала, билась в его руках, полностью теряя контроль над собой. Ей было невыносимо, до безумия хорошо. Это было не просто физическое удовольствие, это была передача абсолютной власти через первобытный экстаз.
В момент её наивысшего пика, когда тело Евы свело судорогой от очередной, самой мощной волны, он ускорил ритм до предела. А затем резко сжал её бёдра, вдавливая в кафель, и глухо, по-звериному зарычал ей прямо на ухо. Его хриплый, раскалённый выдох обжёг её шею.
Он тяжело навалился на неё, крепко прижимая к себе её дрожащее, обессиленное тело, и произнёс низким, вибрирующим шёпотом:
— Вот и подписали.
Ева всё ещё пыталась восстановить дыхание, когда мужчина поднялся на ноги. Он поправил расстёгнутую рубашку. Его лицо вновь стало спокойным.
— Договор скреплён, Ева. Теперь ты принадлежишь мне.
Она опёрлась ладонью о кафель и с трудом села, прислонившись спиной к стене. Под кожей оставалось странное ощущение чужого присутствия.
— Что значит — принадлежу?
Голос прозвучал хрипло. Она сглотнула, крепче придерживая блузку на груди.
— Ты вообще о чём? Я ничего тебе не должна.
Мужчина усмехнулся.
— Уже должна.
— С какой стати?
— Ты будешь работать на меня.
Ева несколько секунд смотрела на него, затем коротко, зло рассмеялась.
— Ты охуел? Пришёл ко мне домой и решил, что можешь здесь распоряжаться?
Он выслушал её, даже не изменившись в лице.
— Могу, Ева. Твоя служба — условие договора. Исполнять его придётся независимо от того, нравится тебе это или нет.
Она хотела ответить, но он продолжил:
— Твоя жизнь, твои желания, сила, которую ты получила, — всё это теперь в моей власти.
Ева замолчала. Пока он говорил, она смотрела на надписи, уходившие под края рубашки. Ей показалось, что один из знаков на его груди дрогнул, словно чернила на мгновение ожили. Она моргнула, стараясь рассмотреть его внимательнее.
Ева злилась, но теперь боялась сделать лишнее движение. Она не знала, на что он способен и сможет ли она ему помешать.
— Кто ты такой?
Он смотрел ей прямо в глаза.
— Только сейчас решила спросить?
Ева стиснула зубы. Его спокойствие становилось невыносимым.
— Я спрашиваю, кто ты. Как тебя зовут?
Мужчина отступил ближе к двери, и его лицо оказалось в тени.
— Адаваш.
Имя отозвалось в её ушах тонким звоном. Ева вздрогнула и сильнее прижалась спиной к стене.
Он заметил её движение. На губах снова появилась та же уверенная усмешка.
— Я демон. А ты, Ева, теперь моя рабыня.
Ева несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, смеётся он над ней или говорит всерьёз.
Она криво усмехнулась, хотя пальцы, судорожно сжимающие края блузки, всё ещё предательски дрожали.
— В игры я с тобой играть не собираюсь, — хрипло бросила она. Опираясь о стену, Ева медленно поднялась на ноги. — Если ты очередной больной ублюдок или сутенёр, который решил подмять меня под себя таким изощрённым способом, то ни хрена у тебя не выйдет. Ищи дур помоложе. Я для сутенёров уже старовата.
Адаваш даже не шелохнулся. В его тёмных глазах мелькнула снисходительная насмешка.
Он плавно шагнул к ней, вторгаясь в её личное пространство. От его близости по коже Евы снова пробежал ледяной озноб, неразрывно связанный с тем самым тянущим, тёмным возбуждением внизу живота.
— Ты всю жизнь хотела иметь то, что принадлежит другим, Ева, — произнёс он мягко. — Ты смотрела на чужую власть, чужие деньги, чужую свободу и ненавидела их за это. Теперь ты будешь всё это иметь.
Ева ждала, что он назовёт цену. Но Адаваш замолчал.
Он медленно, почти ласково провёл тыльной стороной ледяных пальцев по её щеке, заставив Еву невольно задержать дыхание, а затем отстранился.
— Условия мы обсудим позже. — Его голос отдалялся, силуэт растворялся в тенях ванной. — А пока… просто поживи своей новой жизнью. Иди и посмотри, что именно я тебе дал.
Свет под потолком мигнул. Ева зажмурилась на долю секунды, а когда открыла глаза, ванная оказалась пуста. Ни хлопка двери, ни шагов в коридоре. В воздухе стоял тяжёлый запах мужского парфюма и озона.

Утром Ева некоторое время лежала неподвижно, прислушиваясь к себе. Сквозь грязные жалюзи пробивался солнечный свет, полосами ложился на плед, на её руки. Голова была непривычно ясной. Даже когда она села и спустила ноги с кровати, комната осталась на месте, а к горлу не подступила тошнота.
Ева провела ладонью по лицу, затем потянулась к груди. Вчерашний ожог она вспомнила раньше, чем пальцы коснулись кожи, и заранее поморщилась.
Боли не было.
Она осторожно ощупала это место, отодвинула ткань и посмотрела вниз. Потом встала и быстро прошла в ванную.
Под ярким светом кожа выглядела совершенно обычной. Ева приблизилась к зеркалу, повернулась боком, нажала пальцем там, где ещё вчера вздулся пузырь. Отпустила и проверила снова.
Ожог исчез.
Она подняла взгляд на своё отражение и застыла.
Лицо выглядело свежим, словно ей наконец удалось хорошо выспаться. Пропала серая усталость, к которой Ева успела привыкнуть; тени под глазами стали почти незаметными. Она наклонилась ближе, рассматривая кожу, затем выпрямилась.
— Какого хрена…
Ночь вспоминалась отдельными подробностями: расстёгнутая рубашка, надписи на коже, тёмные глаза. Имя, которое она отчётливо помнила.
Адаваш.

Спустя два часа Ева сидела в душном коридоре паспортного стола.
Документы у неё украли давно. С тех пор она ходила по кабинетам, стояла в очередях, приносила справки и всякий раз узнавала, что нужно что-то ещё. Терпения обычно хватало ненадолго: Ева повышала голос, сотрудники отвечали тем же, и всё заканчивалось ссорой.
Сегодня ей хотелось хотя бы выяснить, куда снова идти.
Когда подошла её очередь, она вошла в кабинет и остановилась возле стула. За столом сидел грузный мужчина с недовольным лицом. Ворот рубашки тесно облегал его шею; рядом с клавиатурой лежал сложенный платок.
— Женщина, приём по талонам, — буркнул он, продолжая смотреть в монитор.
— У меня талон.
Ева положила бумажку перед ним и села.
Он скользнул по ней глазами.
— По какому вопросу?
— Восстановление паспорта. Я уже приходила. Мне сказали, что нужно ещё раз проверить данные.
— Если вам сказали ждать, значит, нужно ждать.
Знакомое раздражение шевельнулось внутри, но ссориться прямо сейчас почему-то не хотелось. Ева посмотрела на него и устало спросила:
— Вы хотя бы послушаете, что мне сказали? Я ещё объяснить ничего не успела.
Мужчина наконец оторвался от монитора.
И замолчал.
Она ждала замечания о своём тоне, уже собиралась ответить, но он продолжал смотреть на неё. Его взгляд задержался на лице, скользнул к губам, затем снова поднялся к глазам.
Ева чуть приподняла брови.
— Так мне рассказывать?
— Да. Конечно. Слушаю вас.
Перемена была настолько неожиданной, что она на мгновение сбилась.
— У меня украли документы. Заявление я подала. Потом меня отправили сюда, отсюда — за справкой. Когда я её принесла, оказалось, что этого недостаточно.
Он придвинулся к столу и положил пальцы на клавиатуру.
— Фамилию назовите.
Ева назвала фамилию. Он начал искать, время от времени поглядывая на неё. Рассказывая о прежних посещениях, она запуталась в последовательности и раздражённо махнула рукой.
— В общем, я уже сама ничего не понимаю. Мне каждый раз говорят разное.
— Сейчас разберёмся, — быстро ответил он.
Он открывал записи, что-то проверял, возвращался к её заявлению. Когда Ева замолчала, сразу поднял голову.
— Тут, видите ли, сведения ещё не подтянулись, — начал он. — По регламенту нам необходимо…
Ева откинулась на спинку стула.
— И мне опять приходить?
Она спросила это без особой надежды. Мужчина посмотрел на неё, сглотнул и потянулся к телефону.
— Подождите. Возможно, получится решить сейчас.
Он набрал номер, попросил соединить с архивом. Сначала говорил терпеливо, затем нахмурился.
— Заявление давно подано. Посмотрите ещё раз… Да, сейчас. Человек здесь сидит.
Закончив разговор с архивом, он набрал другой номер и прикрыл трубку ладонью:
— Ещё несколько минут.
— Я подожду.
Он улыбнулся так благодарно, будто это она делала ему одолжение.
Ева опустила глаза на свои руки. Пальцы спокойно лежали на коленях. Она вспомнила, как в прошлый раз вышла отсюда, хлопнув дверью, и невольно усмехнулась.
— Что-то не так? — сразу спросил мужчина.
Она подняла голову.
— Нет. Всё нормально.
— Мы сейчас закончим.
Ева кивнула, уже опасаясь лишним словом испортить эту неожиданную перемену.
Минут через десять он положил трубку, взял платок и промокнул лоб.
— Ну что, Ева Витальевна, с проверкой разобрались. Дополнительно по этому вопросу ходить не понадобится. Вам позвонят или пришлют сообщение, когда паспорт будет готов.
Она не сразу ответила.
— То есть от меня больше ничего не нужно?
— На данный момент — нет.
— И заявление приняли? Оно теперь в работе?
— Да, всё в работе. Мы ускорили.
Ева ещё несколько секунд смотрела на него, ожидая продолжения — какого-нибудь уточнения, после которого всё снова окажется бесполезным.
Мужчина улыбался.
Она медленно поднялась со стула.
— Благодарю.
— Всего доброго, Ева Витальевна.
Даже по имени-отчеству её здесь прежде почти не называли.
Ева забрала со стола талон и вышла. На улице остановилась и вдохнула прохладный воздух.
Она вытащила из кармана оставшийся талон, посмотрела на номер и неожиданно рассмеялась.
После всех этих хождений, ругани и унизительных возвращений — получилось за десять минут.
В памяти возник голос Адаваша: «Иди и посмотри, что именно я тебе дал».
Ева перестала смеяться.
Она ещё немного посмотрела на талон и сунула его в карман.
Ей хотелось, чтобы с ней так обращались снова.

Магазин, где она обычно покупала сигареты, был в нескольких минутах ходьбы. Ева направилась к знакомой вывеске.
Здесь работала женщина, которая хорошего настроения для Евы не находила никогда.
Едва завидев её у прилавка, продавщица поджимала губы. Пачку обычно бросала рядом с кассой, сдачу высыпала так, что монеты приходилось собирать. На вопросы отвечала сквозь зубы, а иногда позволяла себе замечания, после которых Ева уходила, кипя от злости.
Продавщица знала, чем она зарабатывала. В этом районе охотно обсуждали чужую жизнь, добавляя выдумки, а та верила всему, что слышала о Еве.
Ева замедлила шаг возле входа.
Вот здесь можно было проверить.
Она ещё не представляла, что именно собирается делать. Просто войти. Купить сигареты. Посмотреть, как с ней заговорят.
К двери одновременно с ней подошёл мужчина с пакетом. Он уже взялся за ручку, но, заметив Еву, отступил и придержал дверь.
— Проходите.
— Спасибо.
Ева улыбнулась ему и прошла к кассе.
Продавщица стояла за прилавком, поправляя что-то возле терминала. Услышав шаги, подняла голову.
Ева встретилась с ней взглядом.
— Добрый день. Дайте, пожалуйста, мои сигареты.
Она назвала марку.
Продавщица посмотрела на неё чуть дольше обычного, затем повернулась к стойке.
— Добрый день. Сейчас.
Женщина достала пачку и аккуратно положила её перед ней.
— Вот, пожалуйста.
На мгновение Еве захотелось оглянуться: вдруг за её спиной стоял кто-то ещё и эта любезность предназначалась ему?
Но продавщица смотрела именно на неё.
Ева расплатилась. Пока женщина отсчитывала сдачу, она разглядывала её знакомое лицо, пытаясь уловить насмешку. Те же тонкие губы, та же складка между бровями. Только теперь выражение было внимательным, почти приветливым.
Монеты легли ей прямо в ладонь.
— Пожалуйста.
Ева убрала сдачу, взяла сигареты.
— Спасибо. Хорошего вам дня.
— И вам хорошего дня, — ответила продавщица и улыбнулась.
Вот тогда Ева по-настоящему насторожилась.
Она отошла от кассы, всё ещё ожидая, что продавщица окликнет её и скажет что-нибудь привычное. Но та уже повернулась к следующему покупателю.
Женщина у соседнего стеллажа повернула голову ей вслед. Мужчина, выбиравший что-то возле холодильника, замер с рукой на дверце. Ева скользнула по нему взглядом, и он улыбнулся.
У выхода ей встретилась покупательница с сумкой. Они почти одновременно подошли к двери, но женщина сразу посторонилась.
— Проходите, проходите.
— Благодарю.
На улице Ева остановилась и провела большим пальцем по упаковке сигарет.
В стекле витрины отражалась она сама — свежая, непривычно хорошо выглядевшая, с растерянной улыбкой.
Раньше на неё тоже смотрели. Но сейчас люди словно искали повод задержать её рядом, предложить что-нибудь, услужить.
Она выпрямилась.
Ева опустила глаза на сигареты и тихо усмехнулась.
Если всё это было его подарком, она была благодарна.
Теперь предстояло выяснить, насколько далеко она сможет зайти и что ещё сумеет получить.
Она убрала пачку и пошла дальше.
Отказываться от этого она не собиралась.