Читать онлайн "Личное время"

— Когда ты говоришь «давно», сколько это?

Сейна убрала руку со стола. На дереве остался влажный след её ладони. Она только что вымыла чашку и не стала вытирать руки: полотенце лежало в раскрытой сумке.

Я мог подать другое. Вместо этого ждал ответа.

— Несколько месяцев.

За окном женщина снимала бельё. Чтобы достать последнюю вещь, ей пришлось встать на ящик. Я видел её каждый раз, но ни разу не дождался, спустится ли она сама или кто-нибудь подаст ей руку.

— До поездки к воде?

— Наверное, до нее.

— Ты сама предложила остаться ещё на ночь.

— Мне там было хорошо.

Она произнесла это без колебаний. Я приготовился спорить с плохим воспоминанием; хорошее оказалось труднее.

— Тогда я чего-то не понимаю.

— Да, — сказала Сейна.

Не добавила: я тоже. Мне хотелось, чтобы мы хотя бы в этом оставались вместе.

На столе лежал ключ, который она собиралась оставить. Я узнавал его по зазубрине: однажды выправлял плоскогубцами. Сейна тогда сказала, что проще заказать новый. Ещё несколько лет мы отпирали дверь этим.

— Я не прошу остаться, — сказал я. — Хочу понять, что произошло.

— У меня нет одного случая, который можно тебе показать.

— Покажи любой.

Она отнесла чашку к мойке и поставила сушиться.

— Мне больше не хотелось идти домой.

Я не сразу ответил. Слова не были ни обвинением, ни объяснением.

— Почему ты не сказала?

— Говорила. По-другому.

— Я мог не понять.

— Мог.

Мне хотелось услышать в этом разрешение. Раз мог не понять — значит, дело поправимо: можно объяснить сейчас.

Сейна отошла от окна. Я заметил, что она мёрзнет, встал и закрыл створку. Защёлка заела. Я приподнял раму и обернулся к ней.

— Вот так надо было и раньше, — сказал я.

— Что?

— Сказать прямо. Что тебе холодно. Что тебе плохо.

— Я сказала, что мне холодно, минут десять назад.

Я вспомнил. Она стояла у шкафа, я спрашивал, что из вещей она оставит. Её слова никуда не пропали; я слышал их и продолжал своё.

— Прости.

Сейна кивнула. Она приняла извинение, и всё осталось по-прежнему.

Мы сели. Между нами было достаточно места, чтобы поставить ещё одну чашку. Я следил, чтобы не наклоняться слишком близко. Мне казалось, если дать ей пространство, она увидит, что со мной можно разговаривать.

— Ты всё ещё думаешь, что я пытаюсь тебя переубедить?

— Я думаю, ты ищешь место, где я ошиблась.

— А если ты ошиблась?

Она устало улыбнулась.

— Я могу ошибаться. И всё равно могу уйти.

Я посмотрел на ключ. Впервые за этот вечер он показался мне просто куском металла. Как будто всё, что мы им открывали, уже не имело к нему отношения.

— Ещё один вопрос.

Сейна взяла сумку за ремень.

— Сегодня больше не могу.

— Только один. Домой — это в квартиру или ко мне?

Она села обратно. Не выпустила сумку.

Я уже знал: сейчас скажет, что не может это разделить. Хотелось остановить её до ответа. Начать с другой стороны, пока слова ещё не произнесены.

Я нажал большим пальцем на внутреннюю сторону запястья.

Сейна замерла. Ремень провис между её ладонью и сумкой. За стеклом женщина так и стояла на ящике, вытянув руку к верёвке.

— Завершить.

В комнате выхода было одно кресло. Второй человек для этого разговора не требовался.

Я снял ленту и проверил длительность: двадцать две минуты. Исходный разговор занимал восемнадцать, от первого вопроса до закрывшейся двери. Сегодня я выиграл четыре.

В протоколе не было поля для того, что произошло с нами за эти четыре минуты.

Остаток личного времени составил час восемнадцать. Я выбрал «Сохранить», убрал предложенное название и написал «Домой». Под ним появились две пустые строки: обстоятельства; реакции. Ни одной правки. Именно это мне пока было важно.

Воду я налил до входа и забыл выпить. Выпил теперь.

Из кармана достал лист. На нём помещались почти все вопросы, которые я задавал Сейне после её ухода. Она отвечала на каждый впервые. Я помнил ответы, мог сопоставлять их между собой, возвращаться на минуту раньше. У неё такой возможности не было.

На свободном краю я написал: «Можно ошибаться и уйти».

Долго смотрел на запись. Потом поставил в конце вопросительный знак.

В коридоре дежурная ела горячую лепёшку над журналом. Увидев меня, прикрыла её листом.

— Не прячь. Я не с проверкой.

Она усмехнулась и протянула планшет.

— Два длинных сопровождения. Подтвердишь?

Я открыл расписание. За них начисляли повышенное личное время. Вечер я обещал Таву: он хотел принести крепление от лодки, которую восстанавливал у себя во дворе.

— Второе до которого часа?

Дежурная показала. До конца вечера.

Я мог отказаться. Никто не заставлял меня работать ради собственных возвращений. Денег на еду и квартиру хватало.

Я подтвердил оба.

У стойки ждала пожилая женщина. В руке держала квитанцию, бережно, как билет, который могут не принять.

— На сегодня осталось? — спросила она.

— Поздно. После девяти.

Женщина покачала головой.

— Он в это время уже спит.

Дежурная открыла рот и закрыла. Женщина сама вспомнила, что часы снаружи не связаны с часами внутри.

— Понимаю, — сказала она. — Всё равно давайте завтра.

Я прошёл к лестнице. На запястье мигал пропущенный вызов.

Тав прождал меня у нижних ворот почти час. Потом оставил крепление под своей лестницей. В сообщении не было упрёка; я прочёл его дважды, пытаясь убедиться.

Набрал: «Задержали».

Стёр последнюю букву, потом ещё несколько. Получилось: «Задержался. Завтра заберу».

На улице открыли пекарню. Я купил лепёшку с сыром и сел у канала. По воде шла грузовая лодка. Человек у кормы помахал рукой кому-то на мосту.

На планшете освободилась комната. Через сорок минут, короткий вход. Можно было начать с поездки к воде. Не разбирать её решение, а спросить о том хорошем дне, который она признавала без оговорок.

Я завернул половину лепёшки в бумагу. Написал Таву, во сколько удобно зайти утром. Потом открыл запись в комнату.

Над подтверждением оставалось моё название: «Домой». Я знал, что возвращаюсь не домой. И всё-таки нажал.