Читать онлайн "Сказки одного сказителя"

Жил в забытой деревушке старый мудрец и его верная спутница.
Вот и молвит мудрец, глядя на сумерки хмуро:
— Испеки мне, добрая, особый хлеб — тот, что зовётся «Батон»,
Чтоб в нём была искра магии, а не просто муки глоток.
— Да из чего испечь-то? В кладовой лишь пыль да тень,
Ни зелий, ни трав, ни муки на долгий день.
— Эх, жена! По сундукам пройдёшься, по углам проскользнешь,
По тайным сусечкам скребнёшь — вот и наберётся хоть горсть.

Старушка так и сделала: намела, наскребла горсти две муки волшебной,
Замесила тесто на сметане с каплей эликсира целебного,
Сформировала пышный батон, что мерцал, будто лунный свет,
Испекла в печи с пряностями из дальних земель,
Положила на подоконник — пусть остынет, обретя свой секрет.

Надоело Батону лежать в тишине,
Он покатился с окна на крыльцо, с крыльца — на тропу во мгле,
С тропы — на лесную дорожку, где шептались деревья во сне,
И покатился вперёд, ведомый странной судьбой в темноте.

Катится Батон по дороге, а навстречу — гоблин-разбойник,
Топор в руке, взгляд хитрый, голос хриплый и злой:
— Эй, пышный! Ты мне на ужин сгодишься, не спорь,
Лучше сразу сдайся, пока я добрый такой!
— Нет, не ешь меня, ушастый, лучше слушай мой мотив,
Я тебе спою, и, может, ты поймёшь, что я не простой трофей.

И Батон запел, а гоблин уши поднял, забыв про топор:

Я — Батон, Батон!
По сундукам метён,
По сусечкам скребён,
На сметане мешён,
В жаре пламени сажён,
На окошке стужён.
Я от мудреца ушёл,
От старушки ускользнул.
От тебя, гоблин, не хитро уйти —
Моя магия крепче, чем твой клинок в пути!

И покатился дальше — только гоблин его и видел.

Катится по лесу, где тени шепчут, а корни скрипят,
А навстречу ему — волколак, шерсть седая, глаза горят,
Зубы остры, шаг тяжёлый, земля дрожит под ногой,
— Батон, Батон! Ты будешь моим обедом, я знаю, постой!
— Не ешь меня, серый, дай лучше песню допеть до конца,
Магия моя древнее твоего проклятого сердца.

И снова запел Батон, а волколак замер, слушая внимательно:

Я — Батон, Батон!
По сундукам метён,
По сусечкам скребён,
На сметане мешён,
В жаре пламени сажён,
На окошке стужён.
Я от мудреца ушёл,
От старушки ускользнул,
От гоблина ушёл, не дрогнув ни на миг.
От тебя, волколак, не хитро ускользнуть — я быстрее, чем твой рык!

Покатился дальше — волколак только вслед ему посмотрел, рыча в пустоту.

Катится дальше, а на поляне — огр, ломает деревья, как сухие прутья,
Кусты к земле гнёт, будто травинки, в глазах — глухая ярость и смута.
— А вот и лакомство! — рявкнул он, подняв дубину над головой, —
Сейчас я тебя раздавлю — и будет пир горой!
— Ну где тебе, косолапому, меня поймать, великан,
У меня в боку искра магии — она светит ярче твоих глупых планов!

Батон запел, а огр замер, уши развесив, забыв про дубину:

Я — Батон, Батон!
По сундукам метён,
По сусечкам скребён,
На сметане мешён,
В жаре пламени сажён,
На окошке стужён.
Я от мудреца ушёл,
От старушки ускользнул,
От гоблина ушёл, от волколака — тоже,
От тебя, огр, полгоря уйти — моя ловкость дороже!

И покатился прочь — огр только вслед ему глядел, потирая лоб.

Катится, а навстречу ему — плутовка-тифлинг с алыми глазами и изящными рогами,
Кожа багряная, в движениях — кошачья плавность, в улыбке — опасный намёк.
— Здравствуй, Батон! Какой ты румяный, словно зачарованный камень,
Будто в тебе скрыта сила, что манит, как запретный знак.
Батон рад, что его похвалили, и снова запел свою песню звонко,
А плутовка-тифлинг слушает, чуть склонив голову, но подкрадывается всё ближе и тонко.

Я — Батон, Батон!
По сундукам метён,
По сусечкам скребён,
На сметане мешён,
В жаре пламени сажён,
На окошке стужён.
Я от мудреца ушёл,
От старушки ускользнул,
От гоблина ушёл, от волколака и огра — тоже.
От тебя, тифлинг, не хитро уйти — моя магия всё ещё может!

— Славная песенка! — промурлыкала плутовка-тифлинг, прикрыв веки, —
Да вот беда: слух мой нынче слаб, демонический шум в ушах
Глушит все звуки. Сядь ко мне на плечо, поближе к губам,
Пропой ещё разок — пусть мелодия станет моим талисманом.

Батон обрадовался, что его песню так ценят,
Прыгнул тифлингу на плечо, чтобы петь ещё звонче, ещё ярче,
Открыл «рот» (то есть корку), чтобы начать…
А плутовка-тифлинг его — гам! — и съела, не оставив даже крошки на память.