Читать онлайн "Синдром Кэролла"

— Мучают какие-нибудь боли?

— Порой голова болит.

— Друзья появились?

— Смотря, что вы имеете в виду под друзьями...

Мать резко перебивает:

— Да, с Максом общаешься ведь, чего уж ты?

Невролог одергивает:

— Я не вас спросила. Не мешайте.

Мать ерзает на стуле, открывает игру на телефоне. Невролог вновь обращается ко мне:

— А ты своих знакомых не считаешь друзьями?

Я задумался. Мне уже поскорее хотелось закончить этот диалог. Если начну разбирать своих знакомых, объяснять, что вообще понимаю под словом друзья, это займет вечность. А я и минуты лишней не хочу здесь находиться... В этом кабинете с зелеными стенами, белыми стульями... Не самая лучшая атмосфера, особенно под внимательными взглядами матери и невролога. Я на минуту представил себя большим черным жуком, которому хотят оторвать ножки, крылышки.

— Не сразу вспомнил о них... Считаю.

Сослаться на свою память было самым простым вариантом. Я посмотрел на дверь, тихо вздохнув. Поскорее бы всё закончилось. Я достал телефон с кармана, посмотрел на время: 13:30. Сука, время как специально не торопится. Я убрал телефон и поднял взгляд на невролога.

Невролог что-то записывал, кивая.

Еще долго, как мне показалось, продолжался этот напряженный диалог.

Попросили посчитать через 1. Вроде бы такое простое задание, но я начинал считать, сбивался, терялся в цифрах, числах, начинал заново:

— 1...3...5...7...9...11...13...15...17...19...21... Ц... На чем я остановился... На 21... 23... 25... Извините, я опять сбился... Заново начну... 1...3...5...7...9...11... 13...15...17...19...21...23...25...27...29... Опять сбился... подождите...

На 30 я почему-то резко тормозил, терял смысл чисел. В моменте вообще забывал цифры. Странно, что такое просто задание давалось мне так мучительно. Я поглядывал на невролога, ожидая замечания или негодования. Невролог же молча смотрел, его лицо было расслабленно, спокойно, намека на раздражение не было. Мне всё равно было неспокойно, всё равно ожидал замечания. Я выгляжу сейчас перед ним как умственно-отсталый: даже посчитать не могу.

Невролог остановил меня после 45:

— Всё, ладно. Что идет после зимы?

— А.. Весна.

— А до весны?

— Зима.

— До зимы?

— Осень.

— Осень приходит на смену...

— Вес... Ой... Лету...

Невролог слегка кивнул. Я отодвинулся на стуле. Вот же позорище... Вопросы на уровне садика, а я мало того, что отвечаю заторможено, еще и умудряюсь ошибаться.

У меня руки были белые, как этот стул, еще и в синих каких-то пятнах. Я не мог даже сидеть спокойно: то ерзал, то ноги под себя, постоянно сдвигался то вправо, то влево.

Невролог попросил запомнить слова: «Яблоко, окно, молоко». Я запомнил, и зачем-то прокручивал у себя в голове. Не буду прокручивать – забуду. Невролог просил напомнить слова через каждые 20 минут. Я помнил эти слова даже без прокручивания, но нервничал, и при проговаривании голос вздрагивал. Я снимал и надевал браслет на руку, перебирал бусины браслета в пальцах. Невролог же не укусит меня, и мать меня не укусит, если я неправильно скажу, но всё равно для меня было стрессом находиться в этом кабинете. Меня даже само пространство держало в напряжении: зеленые стены, белые стулья, белый стол, белый шкаф, белая водолазка невролога, белый подоконник, белый коврик под ногами. Тошнило прям и кружилась голова. Еще и запах: приторно-сладкие духи невролога мешались с каким-то уксусом... Лучше бы у меня нос заложило.

Невролог наконец-то, закончив что-то писать, отпустил нас. Я буквально подскочил со стула, схватил бумагу с выписанными лекарствами и выскочил из кабинета, даже не попрощавшись. Только в коридоре я выдохнул, тревога начала спадать. Развернул бумагу, которую скомкал: «Магний, Аквадетрим» и еще какая-то фигня. Я и так, и этак поворачивал: и на бок, и прямо – всё равно ничего не понятно. Что за лекарство-то? М-да, сразу видно, что врач писал: такие закорючки, заебки и захерки может только врач выводить, простому смертному это неподвластно ни расшифровать, ни повторить.

Мать вышла из кабинета, накинула пальто:

— Поедем домой? Или ты как?

Я повернулся к ней и пожал плечами:

— Я прогуляться хочу... Едь без меня.

— Едь? Поезжай. Я деньги за репетитора плачу, чтоб ты говорил грамотно, а ты...

— Какая разница?

— Большая. Ну ладно, жду тебя дома в 3.

Я слегка кивнул, развернулся и ушел. Люди в коридорах стояли, бубнели, ждали своей очереди. До меня донесся разговор двух бабулек:

— Зинка, ты представь, сырки подорожали! Те самые сырки!

— Да ты что?! Как?! Вчера же стоили 23 рубля в «Монеточке», а сегодня?!

— 30 рублей!

— СКОЛЬКО?! 30?! Епт твою мать!

— А я про что!

Я слегка усмехнулся, будто это не я сегодня также возмущался Максу на цены, тыкая в каждом чеке на НДС. Да, ЕГЭ меня с ума свело. Эх, поскорее бы сдать, выпуститься и забыть, как страшный сон.

Я подошел к лестнице, сел на перила, съехал. Прошел по коридору направо, поднялся три ступеньки, застегнул куртку, вышел на улицу. Свежий воздух, ветерок, аллейка с качелями, выходной день – самое лучшее комбо.

Только хотел я спускаться по лестнице, как резко проскользил на пятке и, не удержав равновесия, шлепнулся на ступени лестницы. На минуту мне показалось, что ступени стали сильно низкими, и ухватиться за что-то я не успел. Хорошо, что хотя бы на задницу упал. Я посмотрел на плитку, лестницу. Ступени самые обычные, видимо, почудилось мне. Я посмотрел на свои ноги. Опять в бахилах ушел... Тьфу, ну сколько можно? Я снял бахилы, встал, отряхнулся. Уже раз так 20 в бахилах ухожу. Спустился по лестнице, выкинул в мусорку бахилы и пошел к остановке, как раз автобус подходил.

До дома я уже добрался без приключений, стресса и выходок.

Вышел на своей остановке. Только сейчас вспомнил, что матери сказал, что погулять хочу. М-да, на автомате уже. Ну... На автобусе это тоже прогулка... Полупрогулка.

Я перешел через дорогу по пешеходному переходу. Прошел мимо «Пятерочки», «Монеточки», «Фикспрайса», «Красного Яра», торгующих домашними огурцами, редиской бабушек и дедушек, свернул во дворы к серым панелькам и грязно-бежевым пятиэтажкам. Бабушки сидели на скамейках и что-то бурно обсуждали. Дети бегали на площадке и смеялись. Один мальчик запнулся и упал лицом в грязь, до меня донесся возмущенный крик матери:

— Никита, ну епт твою мать! Я на пять секунд отвернулась, а ты уже как свинья, весь грязный! Вчера куртку стирали! Мы так порошка не запасемся!

Я слегка улыбнулся, вспоминая, как меня мать ругала, когда я приходил домой весь грязный, взъерошенный, потрепанный, волосы все в разные стороны торчали, на лице мазута, будто я не на площадке играл, а по трубам лазил, хотя... Где я только не лазил...

Я зашел в угловой подъезд серой панельки. На грязных зеленых стенах опять кто-то херню понаписал маркером: «Россия» (причем Я в другую сторону написана), «Не ждите чуда, чудите сами», «Школа губит таланты», «Рома дебил», «Люблю Катю», «Однажды Никогдажды Навсегдажды». И много чего еще. Я поднялся по лестнице к лифту. Опять не работает. Он вообще когда-нибудь будет работать? Или лифт для красоты?? На полу опять валялись банки энергетиков, пакеты и всякое-всякое. Я расстегнул куртку и стал подниматься под лестнице. 1 этаж, 2 этаж, 3 этаж. Опять кто-то нассал у мусоропровода, задолбали. Я постоял, выдохнул и пошел дальше. Топот моих сапог отдавался в тишине подъезда. 4 этаж, 5 этаж. Опять на 5 этаже провода свисают. Они отклеились еще неделю назад, а так никто и не приклеил. За дверью одной из квартир лаяла без остановки на одной ноте собака. Я продолжил подниматься. 6 этаж. Опять кто-то семечки щелкал на лестнице и не убрали. Мусоропровод заполнен, даже уже не закрывается. 7 этаж. Недавно в 120 квартиру приезжала опека и еще какие-то люди в белых халатах. Женщину и девочку забрали. Хоть тише стало, а то вечный ор, крик, невыносимо было уже. Я поднялся на 8 этаж. Опять железная дверь, которая отгораживала 124, 123 и 122 квартиру от 121, была открыта. Когда уже соседи научатся дверь эту закрывать? Я зашел, закрыл железную дверь, пошарил по своим карманам. Опять ключи забыл... А мать дома интересно...? Я подошел и постучал в дверь наше 124 квартиры. За дверью уже слышался кипишь и шаги. Звук ключа, три поворота и дверь открылась. Я зашел внутрь, закрыл дверь на три поворота, стал разуваться.

Мама отошла от двери:

— А чего ты не своим ключом двери открываешь?

— Забыл на столе.

Мама цокнула:

— А если бы я еще не пришла домой? Я сейчас к Вальке думала ехать.

— Ну и? Я бы позвонил и приехал тоже к Вальке. Ты же к Биндокас?

— Да.

— Ну вот.

Я разулся, снял сапоги, поставил в шкафчик. Снял куртку. Повесил на плечики и убрал в шкаф. Я сходил, помыл руки, ушел в свою комнату, достал из кармана телефон и завалился на диван, даже не переодевшись. Я открыл чат в телеграмме. За перепиской время пролетает очень быстро. Так и вышло: просрал два часа в телефоне. Я выкинул телефон на стол и откинулся на диване, потерев глаза. Голова весь день так болела... Я открыл глаза и пробежался взглядом по комнате.

Вокруг всё будто бы отдалилось, уменьшилось. Дверь стала дальше, чем была... Я посмотрел на свои руки. Пальцы удлинились. Руки меньше стали. Оперся руками на колени. Опять... Я прекрасно понимаю, что комнату никто не уменьшал, что предметы не менялись, но... Вижу сейчас совершенно другую картину. Я зажмурил глаза, как делал это в детстве. Иногда помогает. Я открыл глаза, посмотрел на часы. Нет, не помогло. Казалось, что часы увеличились, и стрелка минут бежит быстрее, чем обычно. Минута, две, три, четыре. Так быстро минуты не бегут. Стрелка, казалось, забыла, что она минутная, а не секундная.

Я поджал губы, снял браслет и начал перебирать бусины. Хоть и сталкиваюсь не первый раз с этим, но каждый раз всё равно внутренне становится необычно, тревожно. Не знаю даже, что я именно ощущаю, смотря на то, как шкаф стал меньше, компьютер, книги на столе.

Забываю даже, что нужно дышать и как это дышать. Я специально заставляю себя дышать, прогоняя в памяти технику дыхания. Браслет в моих руках тоже уменьшился. Не мог даже пальцами попасть на бусину.

Я посмотрел на себя в зеркало неосознанно. Руки стали длиннее. Голова меньше. Глаза меньше. Я даже не мог увидеть свои зрачки. Нос меньше. Рот меньше. Но руки гораздо длиннее тела. Понимаю, что я явно не изменился, но глаза... зрение... Зрение меня обманывает. Тело верит зрению больше, чем моему осознанию.

Я подошел к кружке на столе. Взял её в руки. Кружка была маленькой. Очень маленькой. Хотя я помню её совершенно иначе.

Голова продолжала болеть. В глазах всё мелко дрожало. Вибрировало. Вздрагивало.

Я поставил кружку, долго смотря в одну точку, даже уже мимо кружки.

Мама зашла в комнату, начав мне рассказывать что-то про Вальку, но я слышал её приглушенно, и мне приходилось очень сильно напрягаться, чтобы четко услышать её. Мешал еще и тихий звенящий гул. Я знал, что этот гул чисто мой внутренний, что в доме ничего не могло такой звук издавать, но всё равно было неприятно. Я повернулся к матери, но лучше бы этого не делал: её голова казалась меньше, ноги больше, руки длиннее и больше. Я отвернулся, продолжая её слушать. Мама закончила и ушла. Я лёг на кровать, закрыв глаза рукой. Лучше посплю, так будет проще пережить...