Читать онлайн "Слепая Правда"

Ноябрьский ветер, пронизанный колким холодом и запахом сырой земли, завывал снаружи полуразрушенного барака. Внутри, у тусклого, чадящего костра, сидели двое семнадцатилетних парней, чьи юные лица уже были отмечены печатью недетской усталости и обветрены до красноты.

Родион Юликов, с волнистыми рыжими волосами до плеч и карими глазами, один из которых был навсегда слеп, помешивал кочергой догорающие угольки.

Рядом, сцепив худые колени, сидел Алексей Зарянов. Редкие всполохи костра освещали белокурые кудрявые волосы, серые глаза, тонкие черты лица с застарелым шрамом над бровью. Его руки были обмотаны бинтами, а на ногах виднелись дырявые, давно не греющие сапоги.

Они были частью отряда, строившего узкоколейку – тонкую нить жизни, протянутую сквозь суровые земли между двумя городами. Каждый день был борьбой с холодом, голодом и изнуряющим трудом.

—Знаешь, Родь… — Алексей нарушил тишину, его голос был едва слышен сквозь завывания ветра, словно искра, пытающаяся пробиться сквозь пелену. — Я вот думаю… Все эти войны, вся эта злоба… Мне кажется, она от того, что люди перестали различать своих и чужих.

Родион кивнул, его зрячий глаз прищурился, в то время как слепой, казалось, устремлялся куда-то в пустоту. Он знал, о чем говорит Алексей.

Каждый день, проведенный на стройке, каждый мерзлый паек, каждое дыхание в ледяном воздухе – все это учило ценить простые вещи и одновременно ставило под сомнение все громкие слова.

—Вот есть люди, которым просто говорят, что надо ненавидеть. И они ненавидят. Потому что так сказали. У них в голове «правильная» мысль, и они ей следуют. Как… как у тех, кто нас гонит. Им же тоже говорили, что мы – враги, что мы должны страдать, чтобы строить эту дорогу. А они верят. Потому что им так велели, — Алексей сглотнул, его пальцы нервно теребили края бинтов на запястьях. — Но ведь есть и те, кто сам решает. Кто смотрит на другого и видит не врага, а просто такого же, как он сам. У кого тоже руки мерзнут, кто тоже хочет есть.

Он сжал колени сильнее, словно пытаясь удержать тепло.

—И вот смотри, — Зарянов подался вперед, его серые глаза блестели в свете огня, словно делясь великой тайной, — мы, красные, вот мы Ленину поверили, хотим равенства, свободы людям. А белые… Вот наш комиссар говорит, что они враги. Что хотят вернуть царя, чтобы снова нас, рабочих, гнуть. А я вот думаю… А разве они хотят, чтобы стране было плохо? Разве они хотят, чтобы мы все страдали? Да никто этого не хочет! Они просто по-другому видят это благо. Они хотят сохранить царский строй, как привыкли их отцы, как привыкли люди веками. И они верят, что это и есть добро для России... Боятся они переворотов. Перевороты – это непросто, Родь. Падёт экономика, ослабнет страна, а враги кругом. Люди боятся. Понимаешь? Новое правительство, новые правила. Это всё непросто принять. Люди ведь разные. Мы готовы к переворотам, переменам, а другие? Они боятся... А мы их убиваем, считая предателями, врагами... А они... Не предатели и не враги.

Родион нахмурился, его взгляд стал жестче. Мысль Алексея, казалось, шла вразрез со всем, во что он верил, со всем, чему их учили.

—Если бы не были врагами, не убивали бы, — глухо произнес Юликов, его тонкие губы сжались в нитку. — Не жгли бы деревни, не грабили бы. Они идут на нас с оружием. Разве ты не понимаешь всей серьезности? Они не просто идут. Они с оружием идут. Они людей лишают жизней. Они убивают молодых, как мы, парней, бьют женщин. И тебе это надо объяснять? Тебе? Ты же сам ранения получаешь, страдаешь и таких вещей не понимаешь? Чушь несешь, как умалишенный дурак, Зарянов. Оправдываешь тех, кто убивает. Как это называется? М? – он выдохнул. – Всё-таки... Дурак ты, Лёшка. Такое дело серьезное, а ты... Тьфу на тебя. Тоже мне... Философ нашелся.

Алексей покачал головой, и в его глазах появилась неподдельная печаль.

—Вот в этом-то и вся беда, Родя. Вот мы все с промытыми головами, что нужно убивать друг друга. Они нас врагами считают, а мы – их. А почему? Потому что нам так сказали. Потому что у нас разные «блага» в голове. И никто не хочет остановиться и подумать, что, может, мы все просто хотим одного – чтобы страна жила хорошо, чтобы она процветала. Просто пути у нас разные. И за эти разные пути и взгляды мы друг друга грызем.

В этот момент дверь барака распахнулась, впуская новую порцию ледяного воздуха.

—Зарянов, Юликов! На разведку! Наш дозорный пропал. Может, белые крутятся где-то поблизости, — пробасил командир отряда, его лицо было суровым, а глаза – настороженными.

Парни поднялись, накинули протертые шинели, схватили винтовки.

Холод сразу пробрал до костей. За пределами барака ночь была чернильной, безлунной. Ветер выл в верхушках сосен, унося редкие, приглушенные звуки.

Они двинулись по краю замерзшей просеки, стараясь ступать бесшумно. Колючий мороз щипал нос и уши. Рыжие волосы Юликова покачивались при каждом шаге. Впереди сквозь тьму едва просматривались очертания недостроенной узкоколейки.

—Ты не понимаешь, Лешка, — прошептал Юликов, идя чуть позади, его голос был сухим и резким. — Это не просто конфликт, это война! Война! Понимаешь? Никакого оправдания тем, кто решился убивать ради своей цели, своих взглядов, нет. Это не то же самое, что «разные блага». Это кровь! Это убийства! Грустно мне от того, что я тебе это объяснять должен.

Алексей Зарянов присел у холодного, обледенелого рельса, что торчал из земли, словно сломанный хребет. Его пальцы, несмотря на бинты, скользнули по металлу. Он посмотрел на Родиона, его серые глаза были полны той же печальной мудрости.

—А я думаю, Родя, что это ты не понимаешь. Война – это не просто когда одни плохие, а другие хорошие. Война – это когда все верят в свою правду до такой степени, что готовы убивать за неё. И если рассуждать так, как я, — продолжил Зарянов, глядя на рельсы, словно они могли дать ответ, — тогда нет оправдания и коммунизму. Нет оправдания нашей партии, если она тоже приказывает убивать за свое «благо». Значит, мы ничем не лучше.

Родион лишь махнул рукой в его сторону и тихо фыркнул. Ему это казалось наивностью, опасной в их положении.

Алексей, не обращая внимания на жест друга, достал из-за пояса револьвер, подкинул его в воздух и ловко поймал, хихикнув, будто играл с самой смертью.

Внезапный шелест в кустах. Острый запах табака.

—Ложись! Засада! — крикнул Зарянов, его голос прозвучал на мгновение громче, чем завывание ветра. Он успел толкнуть Родиона, и тот рухнул в снег.

Почти одновременно раздался сухой треск выстрелов.

Одна из пуль со свистом пролетела над головой Юликова, другая… Крик боли из темноты, стон, глухой удар. Затрещали кусты, послышались топот ног, гортанные выкрики.

Со стороны леса, откуда доносился запах табака, в их сторону полетели ослепительные вспышки выстрелов.

Земля вокруг Родиона вздыбилась от пуль, снег брызнул в лицо. Он инстинктивно прижался к земле, крепко сжимая винтовку. В ушах звенел оглушительный хаос: треск винтовок, свист пуль, крики их собственных бойцов, грохот взрывов (кажется, это кинули гранату).

В ответ раздались выстрелы красногвардейцев. Из темноты появились другие бойцы их отряда, вызванные шумом боя. Завязалась ожесточенная перестрелка. Вспышки выстрелов выхватывали из мрака то заснеженные ветви, то мелькающие тени людей в белых маскхалатах – это были белогвардейцы.

Родион, лежавший в снегу, пытался разглядеть Зарянова.

Где он? Он же толкнул его, он должен быть где-то рядом! Но вокруг было слишком темно, слишком много дыма и снежной пыли, поднятой ногами и пулями. Его сердце колотилось в груди, отдаваясь глухим стуком в висках.

Он вел ответный огонь, стараясь прицелиться в мелькающие силуэты врагов. Каждый выстрел, каждый свист пули казались бесконечно долгими.

Рядом послышался стон.

Родион скосил взгляд – один из их бойцов, молодой парень с испуганным лицом, судорожно сжимал живот, кровь быстро растекалась по его шинели.

Его широко раскрытые глаза встретились с единственным зрячим глазом Юликова, полные невыразимого ужаса и мольбы.

Чуть дальше, у края просеки, лежал другой, недвижный, с неестественно вывернутой рукой. Паника сдавила грудь Родиона.

Сколько их? Что происходит? Он не мог сосредоточиться на бое, его мысли метались.

Где Алексей?

«Алексей! Алексей!» — беззвучно кричал он, пытаясь сквозь дым и огонь найти белокурые кудри, знакомый силуэт.

Он ползком двинулся вперед, игнорируя опасность, его взгляд рыскал по земле.

Внезапно, между редкими соснами, он увидел его…

Белокурые волосы, серые глаза…

Мгновение – и красный след расцвёл на его лбу, прямо между глаз. Голова резко дернулась, и Алексей, с немым удивлением на лице, рухнул вперед, словно подкошенный, прямо в снег. Револьвер, который он подкидывал секунду назад, вылетел из его руки и исчез в сугробе.

—Зарянов! — крикнул Родион, его голос сорвался на хрип, заглушая звуки боя.

Он рванулся к другу, игнорируя свист пуль, что продолжали пронзать воздух. Упал на колени рядом с ним, отчаянно пытаясь дотянуться.

Лицо Алексея было бледным, белокурые кудри разметались по снегу, сливаясь с белизной. Кровь из раны на лбу уже начала растекаться, окрашивая белое полотно в темный, зловещий оттенок.

Родион подхватил Зарянова под руки, пытаясь поднять его.

—Алексей! Ты ранен! Держись! — Он отчаянно тряс его, но тело было безвольным и холодным, как промерзлая земля.

Серые глаза Зарянова были распахнуты и смотрели в никуда, а на лице застыло выражение, которое можно было бы принять за глубокую задумчивость, если бы не смертельная рана...