Читать онлайн "Я покажу тебе любовь"

Облезлые дома, редкие машины и разбитые дороги — первое, что бросается в глаза, не считая едкого запаха жирной уличной еды. Небольшой тихий городок, где все друг друга знают и где ничего никогда не происходит. Кто-то стремился уехать отсюда в места получше, Андрей Макаров же, проезжая мимо и останавливаясь в поисках заправки, неожиданно решил задержаться здесь на ближайшие пару недель. Не тот отпуск, который полагается восходящей звезде мотоспорта, но тот, который выбрал для себя сам Андрей. Город, к которому ведёт всего одна дорога и который расположился неприметной маленькой точкой на картах, здесь вряд ли кто-то отличает именитые бренды, следит за миром шоу-бизнеса или знает, как выглядит самый молодой мотогонщик Moto GP.

Андрей неожиданно появился на арене профессиональных мотогонок два года назад в составе команды Yamaha MotoGP Team, куда его пригласили после отличных результатов в Chrome Racing, где он завоевал лидирующие позиции сначала среди юниоров, а потом и во взрослой лиге. Молодой, холодный и неразговорчивый — таким его считают СМИ, называя то Молчаливым гонщиком, то Ледяным русским принцем и почему-то раз за разом приглашая на интервью, от которых Андрей закономерно отказывается, соглашаясь только на те, на которых настаивали его менеджер или руководство клуба.

Андрею плевать на каждое из своих прозвищ, как и на шоу-бизнес в целом: всё, что его по-настоящему волнует — это скорость. Он умеет чувствовать свой байк, выжимать из него максимум и оставлять своих соперников позади, являясь по-настоящему зависимым от звука мотора и запаха плавящегося от шин асфальта. Про него говорили в новостных статьях и по телевизору, звали на закрытые показы и предлагали сотрудничество именитые бренды, а выбитый на его гоночном костюме номер восемьдесят пять стал синонимом к собственному имени. Пару дней назад ему исполнилось двадцать четыре, и практически каждый в мире мотоспорта пророчил ему яркую и долгую карьеру. Андрею было плевать и на это тоже. Он молод, амбициозен, уверен в себе и чертовски хорош в своём деле — у него неизбежно всё будет в порядке в карьере даже без громкой рекламы и заявлений.

Поправляя надвинутую на глаза бейсболку, он открывает дверь своего гостиничного номера без особых ожиданий, осматривает небольшую простенькую комнату, темноватую из-за плотных штор на окнах и с немного отошедшими в углу обоями, и бросает на пол дорожную сумку. Почти девять часов за рулём дают о себе знать, а затёкшие мышцы требуют отдыха, напоминая о себе ноющей болью. Вернувшись вчера домой после утренней пробежки, он покидал первые попавшиеся вещи в дорожную сумку, сел за руль и неожиданно уехал в неизвестном направлении без плана и цели, но с ясно бьющейся в голове мыслью, что ему нужна перезагрузка вдали от всех. Можно было бы купить билеты куда-нибудь к морю или забронировать номер в каком-нибудь СПА-комплексе в пригороде, но стоило только представить всю ту суету, которая неизбежно случается, когда он приезжает, и желание скрыться от всех возрастало в геометрической прогрессии. Андрей хочет побыть в одиночестве и тишине, и это захудалое местечко, где он остановился, казалось идеальным вариантом.

Телефон в кармане толстовки раздаётся громкой трелью, и Андрею не нужно смотреть на экран, чтобы узнать, кто ему звонит. Борис Янской, его менеджер. Узнав утром, что его подопечный уехал из Москвы, сам не зная куда, Борис готов был ехать за ним с планом перехвата и группой спецслужб, и провоцировать его сейчас игнорированием звонков казалось совсем не лучшей идеей. Андрей берёт телефон, смотрит на имя на экране и принимает вызов, ставя звонок на громкую связь, чтобы снизить градус нагрузки для уже успевших наслушаться вчера возмущений ушей.

— Андрей, твою мать! Какого хера ты творишь! Мне сегодня звонили спонсоры насчёт фотосессии, а я им что должен отвечать? Наш парень уехал хер знает куда и хер знает насколько? У меня на руках уже четыре новых рекламных предложения, так что тащи свою задницу обратно в Москву, слышишь?! Где ты вообще находишься?

— Не знаю.

— Что? Как это — «не знаю»? Андрей, клянусь, я надеру тебе зад, когда ты вернёшься!

— Тогда я точно не вернусь.

— Перестань ёрничать, — тяжёлый вздох. — У нас тут в офисе пиздец какой-то, тебя требуют все и сразу, а под окнами вообще фанатский городок обустроился, скоро палатки притащат. Я решу вопрос с рекламодателями и спонсорами, но не задерживайся в этом своём… А где, кстати?

— Не знаю, глушь какая-то. Позже посмотрю, как называется.

Борис снова тяжело вздыхает в трубке, и Андрей слышит в этом обречённое смирение.

— Ты там хоть в порядке? Всё безопасно?

— Здесь тихо и, думаю, никто не следит за новостями, если их не показывают по федеральному каналу. Вряд ли меня тут знают в лицо.

— Ладно, но ты должен быть осторожен, понял? И скинь мне обязательно название города. Через месяц начнётся раскатка портиманских тестов, мы должны там быть за два дня до начала, потом у тебя три тренировки, две квалификации и спринт с гонкой в Португалии, а после — контракты в Нью-Йорке и пресс-тур по Калифорнии. Ты должен быть в форме.

— Я понял. Не переживай, вернусь заранее.

— Если что — сразу звони.

— Хорошо, мама.

— Ай, паршивец неблагодарный, — усмехается Борис, отключаясь, а Андрей словно наяву видит, как менеджер машет в его сторону рукой, корчась.

Борис Янской стал его менеджером, когда он перешёл во взрослую лигу в составе Chrome Racing в России, а затем заключил контракт с Yamaha MotoGP Team и переехал в Нью-Йорк, очень быстро поднявшись в индивидуальном рейтинге агентства вместе с Андреем и получив возможность выбирать для них обоих лучшие рекламные предложения и контракты. От успеха его подопечного напрямую зависела и его карьера тоже, а с зачётными рейтингами у Андрея проблем точно не было, чего нельзя было сказать о коммуникации с другими людьми. Наладить друг с другом взаимопонимание было не самой простой задачей: Андрей медленно шёл на контакт, сухо кивал в знак согласия и принимал решения молча, ни с кем не обсуждая, а Борис не мог смириться с тем, что ему достался такой своенравный упрямый юнец.

Сейчас их отношения больше походили на общение хороших знакомых, которые спорят, раздражаются, но неизменно приходят к компромиссу. Можно сказать, Борис Янской гордился тем, что нашёл подход к своему подопечному, у которого была репутация холодного человека с трудным характером, и только он и его команда знали, каким был Андрей Макаров на самом деле: преданным своему делу, ответственным и переживающим все неудачи глубоко внутри себя. Андрей был ведущим гонщиком клуба, а работа с ним означала солидные гонорары, но сработаться с ним смог лишь Борис, наладив достаточное взаимопонимание и превратив их в напарников, а совместную работу — в выгодное для всех сотрудничество. Возможно, отчасти из-за того, что они оба начали свой путь в Москве, вместе переживая переезд в Нью-Йорк и карьерный взлёт.

Андрей смотрит на горящий экран телефон, заходит в карты, определяя свою геопозицию, и плюхается на кровать, отправляя её Борису. Маленькая точка в семистах километрах от Москвы показывала, что он находился в городке, название которого вряд ли кто-то знает, расположенном между сельскохозяйственными землями с фермами с одной стороны и небольшой деревенькой с другой. Глушь, где ему абсолютно точно нечего было делать. Андрей откидывается на подушки и думает, что неплохо отдохнёт здесь недельку, а потом можно будет возвращаться к тренировкам перед началом сезона. Он проводил достаточно времени за тренировками, чтобы иметь отличную форму и возможность устраивать себе небольшие незапланированные отпуска. В прошлом сезоне он взял чемпионский кубок и намерен повторить свой успех и в этом, побив собственный рекорд. В голове тут же возникает картинка летающего от счастья менеджера, в глазах которого уже отсчитываются рубли, доллары и евро, заставляя невольно усмехнуться, потому что для Андрея это не было проблемой. Он слишком привык побеждать, чтобы представить, что может быть по-другому.

Засыпая прямо так, поперёк кровати, поверх покрывала и в одежде, он открывает глаза, когда комнату озаряют яркие солнечные лучи, проспав мёртвым снов всю ночь и удивительно хорошо выспавшись. Часы на телефоне показывали восемь утра, а за окном уже спешили по своим делам люди. Андрей садится на кровати, потягиваясь и разминая затёкшую от одной позы шею, ерошит и без того лохматые волосы и бредёт в душ, долго стоя под контрастными струями воды и окончательно настраиваясь на новый день. Удивительно бодрый, он выключает воду в душевой кабине, чистит зубы, смотря на своё посвежевшее лицо в отражении зеркала, и натягивает на себя одежду, досушивая волосы полотенцем. У него не было плана на день или какого-то маршрута — просто прогулка по городу и ничегонеделание.

На всякий случай натягивая на глаза козырёк бейсболки, он выходит из номера, спускается вниз, проходит мимо скучающей тётушки-администратора, листающей какой-то журнал за стойкой ресепшена, и выходит на улицу. В лицо тут же ударяет яркий солнечный свет, а глаза не спасает даже козырёк бейсболки, заставляя непроизвольно жмуриться. Андрей опускает бейсболку ниже, надевает солнцезащитные очки, что держал в руке до этого, и спускается с крыльца, осматриваясь по сторонам. Его припаркованная со вчерашнего вечера перед гостиницей «ауди» смотрит на него со своего места, бликуя на солнце и слишком сильно выделяясь на фоне других машин, и Андрею очень хочется уделить ей время, но в голове оседает осознание, что здесь на ней просто некуда ездить: если постараться, то весь город можно пройти пешком за несколько часов. Посылая грустный взгляд своей машине, он наугад выбирает направление, вспоминая, что вчера проезжал мимо какого-то небольшого кафе изображением выпечки. Живот тут же издаёт жалобный звук, напоминая о том, что он ещё не завтракал, и это определяет весь последующий маршрут.

Он проходит по начинающейся прямо перед гостиницей зелёной, обрамлённой пышными деревьями аллее, бродит по полупустым улицам, рассматривая низенькие здания с потрескавшимися кое-где фасадами, запоминает расположения магазинов и перекрёстков и приходит к выводу, что городок кажется ему довольно симпатичным: тихий, утопающий в зелени, со множеством парковых и пешеходных зон и невысокими зданиями. Это место выглядело уютным, словно заставляя вдыхать эту жизнь полной грудью и наслаждаться моментом. Здесь почти не было навороченной техники и чего-то автоматизированного, и всё это выглядело как что-то простое, настоящее и указывающее на реальность происходящего. В Москве, Нью-Йорке или другом мегаполисе Андрею даже не пришло бы подобное в голову, но здесь, в тихом провинциальном городке, непроизвольно хотелось думать о жизни и обо всех вещах, на которые обычно никогда не находилось времени.

Когда он находит то самое кафе, что проезжал вчера, солнце уже начинает ощутимо припекать, заставляя желать обосноваться где-нибудь в тени или под прохладным кондиционером. Совершенно обычная погода для августа, и Андрей неожиданно радуется тому, что находится сейчас не в Москве, среди высоток, бетона и асфальта. Весь этот город выглядел живописно простым и зелёным, по нему хотелось гулять и наслаждаться тишиной и одиночеством, думая о своём. Он заходит в кафе, маленькое, но выглядящее безумно уютным, берёт несколько видов выпечки и большой стакан кофе и совсем не ожидает услышать, что здесь принимается только наличка. Когда он вообще последний раз пользовался наличными деньгами? Андрей изо всех сил пытается вспомнить и приходит к выводу, что очень и очень давно — да кто вообще ещё пользуется наличкой? Смотрящий на него с удивлением парень за прилавком ясно давал понять, что наличные расчёты в этом месте были обычным делом.

Андрей со вздохом лезет в карманы, безумно радуясь, что додумался надеть вчерашние штаны, куда клал немного снятой перед отъездом налички для заправок и придорожных магазинов, и вытаскивает на свет помятые купюры, отсчитывая нужную сумму и кладя на прилавок. Парень кивает, протягивает ему заказ и широко и вполне искренне улыбается, с интересом рассматривая и желая хорошо провести время в их городе. Андрей кивает в ответ, немного удивляясь тому, как быстро в нём распознали приезжего, забирает пакет с выпечкой и стакан кофе и, понимая, что внутри кафе нет свободных мест, выходит на улицу, осматриваясь по сторонам. Когда он последний раз так свободно гулял, не боясь, что его атакуют папарацци или фанаты? Андрею думается, что в прошлой жизни.

Он заворачивает в тенистый сквер через дорогу, усаживается на облезлую лавочку и наконец-то завтракает, думая, что, раз здесь популярна наличка, то стоило бы найти какой-нибудь банкомат и снять на всякий случай немного денег. Андрей смотрит на проходящих мимо женщину с ребёнком, рефлекторно надвигает на глаза козырёк бейсболки и едва заметно вздрагивает от вибрации телефона в кармане. Годами выработанная привычка находиться под постоянным прицелом камер, въевшаяся в сознание слишком глубоко и не дающая расслабиться нигде, кроме стен родной квартиры, заставляет постоянно находиться режиме готовности отстаивать своё личное пространство и смотреть на всех с недоверием. Он достаёт из кармана телефон, смотря на имя звонящего, и тут же переводит внимание на уходящих вперёд женщину с ребёнком, провожая их спины взглядом.

— Да, — отвечает он на звонок.

— Не могу до тебя дозвониться второй день, — слышится обиженный голос в трубке.

— Я отключал телефон.

— Да, я так и подумала, что ты не мог говорить. Ты в Москве?

— Нет, уехал.

— Надолго? — становится немного расстроенным голос.

— Пока не знаю.

— Я хотела увидеться.

Андрей вытягивает ноги, смотрит на свои белые найки и даже не пытается придумать ответ.

— Ясно.

— Ты как всегда многословен, — ироничная усмешка, которая звучит в каждом их разговоре. — Ладно, позвони мне, когда вернёшься.

— Идёт, — отвечает Андрей, завершая звонок.

С Аней они были знакомы полтора года, встретившись на стадионе в Москве, где проводились гонки и где она была назначена ассистентом Андрея на время соревнований. Их не связывало ничего, кроме коротких переписок, редких звонков и недолгих встреч ради секса, когда Андрей приезжал в Москву повидать семью. Они не были друзьями и, конечно, не были парой, у них не было общих интересов и уж тем более — планов на будущее. По крайней мере, так было для Андрея. Обычно он сам писал Ане, когда в запасе было пару свободных дней и требовалась разрядка, иногда поддерживал их однотипные переписки, которые неизменно сводились к вирту, и держал между ними очевидную дистанцию, не залезая к ней в душу и не позволяя ей делать того же. С самого начала каждый из них знал, что предполагают их взаимоотношения — короткие встречи в отеле без намёка на что-то более серьёзное. Андрей был честен в своих намерениях, никогда не давая Ане ложных надежд, и она улыбалась в ответ, показывая, что её всё устраивает.

Он дожёвывает последний круассан с карамелью, комкает пакет, в котором те лежали, выбрасывая его стоящую рядом урну, и делает глоток кофе, откидываясь на спинку лавочки. Над головой шумят листвой деревья, а в виднеющемся полотне неба мелькают пролетающие мимо птицы. В его распоряжении был весь предстоящий день, и первым в списке дел определённо значилось найти банкомат и обзавестись наличкой. Андрей допивает свой кофе, прослеживает взглядом за прыгающим с ветки на ветку воробьём на ближайшем кусте и отправляет пустой стакан в ту же урну, что и пакет от выпечки до этого. Открывая карту на телефоне, он просматривает все значки банкоматов рядом и сталкивается с неутешительной реальностью: одно отделение банка на весь город и единственные два банкомата в нём же.

— Пиздец, — смотрит он на построенный маршрут, понимая, что идти ему предстояло до своей цели неблизко.

В голове тут же возникает вариант, что он мог бы вернуться к машине и доехать везде, куда ему нужно, но эта идея почти сразу же отпадает, в конце концов, он сам ведь хотел почувствовать себя свободным от мира шоу-бизнеса и погулять по городу. Пряча телефон в карман, он встаёт со скамейки и выходит из сквера, переходя дорогу и периодически сверяясь с картой в телефоне. Встречающиеся по пути прохожие бросают на него заинтересованные взгляды, и это впервые не связано с тем, что его лицо красуется в каждой четвёртой рекламе на билбордах и в Интернете. Он был здесь приезжим, новым человеком в маленьком городе, куда вряд ли кто-то часто заезжает, слишком сильно выделяясь на общем фоне и неизменно притягивая к себе любопытные взгляды. Осознавать, что твоя популярность и деньги ничего не решают, а к тебе относятся, как самому обычному человеку, было непривычно, но это определённо то, чего не хватало Андрею последнее время, когда его карьера и популярность в медиа стали стремительно набирать обороты.

Он идёт по полупустым улицам, пытаясь выделить для себя какие-то ориентиры, чтобы запомнить дорогу, сверяется несколько раз с картой в телефоне и облегчённо выдыхает, когда видит впереди невысокое здание с названием банка над входом. Опрятное небольшое помещение с несколькими окошками для приёма клиентов и зоной ожидания. Андрей находит взглядом стоящие рядом друг с другом банкоматы, где у одного возится какая-то пожилая женщина, пытаясь что-то найти в сумке, а второй оказывается свободным, и снимает свои наличные. А ещё помогает старушке разобраться с картой, не в силах больше смотреть, как она ругается на банкомат.

Выходя на улицу из спускаясь по бетонным ступеням, он совершенно не ожидает, когда на выходе в него врезается чей-то ребёнок на самокате, больно проезжаясь колесом по ноге. Пухлый мальчик лет семи тут же испуганно вскрикивает, падая с самоката, и Андрей рефлекторно подставляет руки, успевая его поймать. Мать мальчика, не успевающая за своим сыном и спешащая со всех ног к ним, тут же начинает обеспокоенно осматривать сына, приходя к выводу, что с ним всё в порядке, и только сейчас замечая грязный след от колеса самоката на белом кроссовке Андрея и его морщащееся от неприятных ощущений лицо.

— Боже мой, мне так жаль! — всплёскивает она руками, смотря на него со смесью вины и жалости. — Олежа такой непоседливый — куда уж мне там угнаться за ним! Вам бы врачу показаться, молодой человек. Здесь как раз больница за углом, давайте сходим.

— Не стоит, думаю, ничего серьёзного.

— А вдруг перелом или что-то ещё? С такими вещами не шутят.

Андрей смотрит на переполошённую женщину, пытается пошевелить пальцами в кроссовке и снова морщится от боли. Вот блять. К началу сезона он должен быть в идеальной форме и неожиданные травмы в эти планы однозначно не вписывались. Хмуро кивая, он спрашивает, где больница, и говорит, что доберётся сам. Настроенная сгладить не лучшие впечатления от произошедшего женщина, конечно, решает всё взять в свои руки, с энтузиазмом хватая его под локоть, и, командуя потерянно смотрящему на них Олеже идти за ними, ведёт хромающего Андрея к шестиэтажному выкрашенному в белый зданию, здороваясь с кем-то на входе. Её пока ещё не тронутые сединой волосы, собранные в высокий пучок, залёгшие добрые морщинки у глаз и суетливая манера говорить так сильно напоминают его собственную мать, что раздражаться на её невнимательного сына, не смотрящего, куда едет, не получается даже при всём желании.

— У нашего терапевта золотые руки, вот увидишь, будешь как огурчик, — улыбается она, ведя его по одинаковым, выкрашенным в такой же белый, как и всё здание снаружи, коридорам, заполненным людьми и запахом больницы.

Каждый год перед началом сезона все гонщики проходили обязательное медицинское обследование, это стало привычной процедурой, и Андрею всегда было всё равно на врачей и их манипуляции, воспринимая это просто частью и их, и его работы, но сейчас, садясь на один из стульев перед кабинетом под оживлённый трепет женщины о том, какой замечательный у них тут терапевт, он смотрит на других ожидающих своей очереди людей и, различая запахи спирта, медицинского латекса и бинтов, отчётливо чувствует зарождающееся внутри волнение и подкрадывающееся желание сбежать отсюда. Андрей был равнодушен к врачам, но атмосферу больниц не любил всем своим существом, в какой бы стране ни находился.

Это был не частный медицинский центр в Нью-Йорке, где он регулярно проходил обследования перед началом сезона, и где всё было пропитано комфортом и договором о неразглашении, это была обычная больница, куда приходили со всем: от простуды до переломов, зная и друг друга, и работающих здесь врачей и ожидая приёма по живой очереди. Ни у кого из находящихся вокруг него людей не было никаких контрактов о неразглашении или договорённостей с его клубом, и, если его здесь кто-то узнает, это может обернуться ненужным шумом в СМИ.

Андрей шумно выдыхает, опускает ниже козырёк бейсболки и пробует ещё раз пошевелить пальцами в кроссовке, надеясь, что всё уже прошло, но вновь морщится от тупой боли. Пиздец. Как можно было так вмазаться на ровном месте? Если его менеджер узнает, что он травмировался перед началом сезона, это грозило большими неприятностями, и Андрею лишь остаётся верить, что у него несерьёзный ушиб, который пройдёт сам собой.

— Сильно болит? — подаёт голос Олежа, сидя рядом с ним на сидении и болтая в воздухе ногами. — Мама говорит, что боль нельзя терпеть, поэтому можешь плакать, если больно.

— Не болит, — отвечает Андрей, продолжая смотреть на какой-то поучающий плакат о пользе витаминов.

— Ты хмурый.

— Не хмурый.

— Не переживай, когда я вывихнул палец, доктор вернул мне его на место. Было почти не больно, — доверительно сообщает мальчик, и Андрей лишь шумно выдыхает, желая, чтобы очередь двигалась быстрее. — Если тебе страшно, я могу дать тебе конфету, — понижает голос до шёпота Олежа, двигаясь ближе.

— Не нужно, — отзывается Андрей, тут же поворачивая голову на звук открывающейся двери кабинета, из которой выходит молодая девушка в длинном халате.

— Лидочка, — улыбается ей мать Олежи, приветствуя.

Андрей не вслушивается в разговор, продолжая гипнотизировать взглядом плакат на стене. Обеспокоенные голоса матери Олежи и медсестры сливаются в один, а дверь кабинета мгновенно открывается шире. Андрей смотрит на женщин, которые с взволнованным видом говорят ему проходить и садиться на кушетку, и, стискивая зубы и морщась от вернувшейся при движении боли, поднимается с сидения и ковыляет внутрь, неловко плюхаясь на отведённое для осмотра пациентов место и вытягивая ногу.

— Снимите обувь, — говорит ему немного смущающаяся медсестра, закрывая дверь в кабинет, за которой остались ждать Олежа и его мать.

Андрей косится на проход в совмещённую с кабинетом комнату — смотровую, откуда раздавался звук включённой воды, и послушно стягивает с ноги кроссовок. Девушка скользит взглядом по его ступне, кажется, краснея ещё больше, и отходит к столу, находя в лотке с бумагами какой-то бланк. Андрей наблюдает за отчаянно пытающейся не смотреть ему в лицо девушкой, отмечая, что шум воды в соседней комнате стихает, и не думает абсолютно ни о чём, готовясь услышать свой вердикт.

— Лида, подготовь, пожалуйста, бланк осмотра, — доносится из смотровой мягкий женский голос, и Андрей невольно думает, что так вполне можно было бы гипнотизировать людей.

— Уже, Кристина Владимировна, — отзывается девушка, поднимая голову, и Андрей следует её примеру, смотря на выходящую из комнаты женщину, вытирающей руки бумажным полотенцем.

Среднего роста, молодая, стройная, с убранными заколкой тёмными волосами и до одури красивая, смотрящая на Андрея выразительными карими глазами и улыбающаяся так, что сердце сбивается с ритма. Андрей смотрит на подходящего к своему столу врача, видит, как шевелятся чужие пухлые губы, как отвечает что-то медсестра, и из-за колотящегося пульса в ушах не слышит ни слова, зависая и теряясь в пространстве и времени. И это вот врач? Андрей готов дать на отсечение свою больную ногу, что ни черта это не врач, а какая-то галлюцинация, потому что настолькокрасивых людей определённо не существовало. Месяц назад он был на закрытом показе одного модного дома в Милане, и ходящие там по подиуму холёные модели не шли ни в какое сравнение с тем, как выглядела сейчас женщина перед ним. Она поправляет свои очки на переносице, держась длинными пальцами за тонкую оправу, что-то говорит медсестре, и Андрей окончательно забывает, как дышать.

— Ваше имя, — говорит врач, поворачиваясь.

— Что? — запоздало понимает, что к нему обращаются, Андрей.

— Ваше имя, — улыбаясь, повторяет женщина, заставляя шестерёнки в голове Андрея двигаться.

— Макаров… Кирилл, — отвечает с заминкой он, неожиданно вспоминая имя своего ассистента и называя его.

— Меня зовут Ольховская Кристина Владимировна. Позвольте, я осмотрю ногу, — всё с той же завораживающей улыбкой говорит ему врач, кивая медсестре, чтобы та начинала заполнять бланк приёма.

Андрей заторможенно моргает, не отводя взгляда от подходящей к нему и присаживающейся на стул напротив женщины, и чувствует себя самым тупым человеком на свете, который, похоже, очень очевидно сильно влип и уже совсем не из-за больной ноги. Она жестом просит его вытянуть ногу, осторожно обхватывая ступню и приспуская носок, и ощупывает её, заставляя немного поморщиться.

— Так больно? — легко надавливает она на основание большого пальца.

— Мгм, — мычит Андрей, мысленно плавясь от ощущения мягкого прикосновения и чувствуя тепло чужой кожи.

Кристина Владимировна аккуратно скользит пальцами по ступне Андрея, нажимая на разные точки и слегка проминая кожу, и натягивает носок обратно, снова поправляя очки и вставая со стула. Мгновенно пропавшее ощущение чужих прикосновений отрезвляет, заставляя вернуться в реальность, и Андрей изо всех сил старается собрать вместе свои разбежавшиеся в стороны мозги, фокусируя внимания на происходящем вокруг.

— Вам повезло: ни трещины, ни перелома нет. Отделались сильным ушибом, — выносит она вердикт, подходя к столу и смотря на бланк, который всё это время заполняла медсестра.

— Это долго будет проходить? — суёт ногу в кроссовок Андрей, завязывая шнурки.

— Зависит от того, насколько сильную нагрузку вы будете давать ноге, — отзывается врач, в очередной раз за последние десять минут заставляя Андрея безбожно зависнуть на родинке над губой.

— Это типа нельзя ходить? — спрашивает он, получая мягкий смех в ответ и совсем выпадая из реальности.

Блять, он так чертовски сильно влип в эту Кристину Владимировну, её невозможную родинку над губой и бархатный смех, что готов продать душу на месте, чтобы остаться в этом кабинете, смотря на неё, на ближайшую вечность.

— Ну зачем же так кардинально, — улыбается врач, нанося Андрею контрольный выстрел в сердце. — Достаточно будет исключить активные физические нагрузки и давать ноге больше отдыха. Я напишу вам несколько рекомендаций, но, если будете чувствовать, что боль не уходит, то снова приходите ко мне на осмотр.

Кристина Владимировна что-то спрашивает у медсестры, записывает в свой бланк всё, что необходимо делать Андрею, и с улыбкой протягивает его, невольно притягивая взгляд к своим длинным пальцам, изящным, ухоженным и с ненавязчивым маникюром на ногтях. Андрей мысленно стонет, берёт из чужих рук бланк приёма с рекомендациями, едва касаясь подушечками пальцев чужой кожи и чувствуя, как бешено начинает разгоняться сердце в груди, и кивает на все наставления врача, думая лишь о том, что ему не жалко было бы и сломать палец, если это будет означать, что он увидит эту космическую женщину ещё раз.

— Всего хорошего, — улыбается ему на прощание Кристина Владимировна, и Андрей не сразу понимает, что ему уже пора идти.

— Мгм, — мычит он, забывая, как вообще пользоваться словами, и на ватных ногах идёт к выходу из кабинета.

Всё тот же белый коридор, дурацкий плакат на стене, ожидающие своей очереди люди и нестерпимо горящие щёки. Андрей ловит на себе взволнованные взгляды Олежи и его матери и пытается вспомнить хоть одно слово. В голове крутится только имя Ольховской Кристины Владимировны, а в ушах до сих пор отдаётся её мягкий смех, напоминая, что Андрей впервые в жизни сдался без боя.

— Ну как? Что сказала Кристина Владимировна? — выжидающе смотрит на него мать Олежи.

— Ушиб. Ничего серьёзного. Спасибо, что помогли, — вежливо улыбается Андрей.

— Ох, слава богу. Пошли тогда к выходу, — кивает женщина, по-матерински снисходительно вздыхая.

Андрей бросает взгляд на закрытую дверь кабинета, куда уже зашёл другой посетитель, и послушно ковыляет следом за Олегом и его матерью. Когда в последний раз он так сильно залипал на кого-то? В школе? Когда встретился со своим кумиром Валентино Росси вживую? Да, пожалуй, тогда. Теперь в этом списке была ещё и Кристина Владимировна, чей образ, кажется, намертво отпечатался под веками. Андрей выходит из больницы, дарит маленькую улыбку Олеже, ещё раз благодарит его мать и прощается с ними, по памяти строя маршрут до гостиницы.

Нога неприятно ноет при каждом шаге, словно не давая окончательно погрузиться в собственные мысли, а в голове крутится фраза, что он полный балбес, который умудрился так сильно влипнуть. Безусловно, Андрей любил красивых людей и, вращаясь в шоу-бизнесе и профессиональном мотоспорте, вокруг него всегда были именно такие люди. Красота давно стала для него чем-то привычным, не вызывая особо сильных эмоций, но, задумываясь над тем, сколько людей производили на него такой же эффект, как Кристина, он приходит к выводу, что настолькосильно не залипал в своей жизни ни на одного человека. Кристина вызывала не только желание обладать, но и какой-то животный инстинкт постоянно видеть её и находиться рядом, и это обескураживало, заставляя теряться в самом себе.

Андрей никогда не страдал от недостатка внимания, он знал, что хорош, и пользовался этим, но впервые за все его двадцать четыре года в груди разливалось волнение, заставляя терять способность связно мыслить. Эта невероятная женщина просто обязана стать частью его жизни, и Андрей готов сделать для этого всё возможное и невозможное. Он идиот? Да, определённо. Если об этом услышат его друзья или менеджер, они так и начнут его звать: Андрей-Макаров-который-полный-идиот, и Андрей впервые в жизни будет с ними абсолютно согласен.

Ковыляя по пустым тротуарам, он доходит до своей гостиницы, совершенно не чувствуя ни боли, ни ног в целом, и долго стоит под холодным душем в попытке привести мысли в порядок. Образ Кристины, застрявший в голове слишком прочно, совершенно отказывается уходить из памяти, заставляя стонать в голос от бессилия что-либо сделать. Эта женщина слишком выделялась и не вписывалась в общий антураж провинциального городка, невольно вызывая ассоциации с какой-нибудь наполированной дорогой машиной, по ошибке свернувшей с главной дороги и заехавшей куда-нибудь на пустырь. Андрей любил машины, особенно дорогие, и точно уже знает, что не отстанет от Кристины. Он хочет её в свою жизнь со всеми недостатками, проблемами и чёрт знает чем ещё, что там успела накопить за свои годы эта женщина — Андрею будет плевать, даже если у неё за плечами окажется неудачный брак или ребёнок. Андрей молод, у него есть деньги и связи, и он определённо не привык отступать.

Выходя из душа, посвежевший, но всё так же не способный выкинуть Кристину из головы, он залезает в телефон и долго перебирает аккаунты в соцсетях в попытках найти хоть какую-то информацию о ней. Спустя почти час безрезультатных поисков становится ясно, что Кристина Ольховская не слишком жалует соцсети, а единственный более-менее похожий на нужный аккаунт, был настолько скудно заполнен, что определить по нему с уверенностью, кому он принадлежал, было невозможно. Куча фотографий кошки, случайных предметов, пейзажей и нарисованная белая кошка на аватарке профиля. Андрей с глухим обессиленным стоном откидывает телефон в сторону и плюхается на подушку. Кристина была незаконно красива, и Андрей не понимал, как настолько красивый человек мог не выкладывать свои фото в соцсети.

В голове тут же появляется картина, каково это — видеть такую космическую женщину рядом каждый день, заставляя до боли прикусить губу. От мысли, что у доктора могут быть отношения, а какой-нибудь занудный ботаник ждёт её с работы дома, неприятной судорогой скручивает живот, а в горле появляется тошнота. Возможно, у Кристины действительно кто-то есть? Андрей думает, что у такого красивого человека наверняка должен кто-то быть, и от понимания этого становится совсем паршиво. Рядом с такой женщиной рядом должен быть тот, кто будет задаривать её цветами и подарками и сможет обеспечить ей комфортную и беззаботную жизнь. Такой, как Андрей, например. Точно не какой-то там скучный ботаник. Он никогда не проявлял собственнических замашек к малознакомым людям, но стоило лишь подумать, что дома Кристину кто-то целует, обнимает и готовит ужины, как внутренний зверь буквально начинал сходить с ума, желая спрятать свою добычу и никого к ней не подпускать.

В кармане толстовки лежал бланк с рекомендациями по уходу за ногой, и Андрей уже знает, что вряд ли последует им. Его ушиб пройдёт за несколько дней, и это будет означать, что причины вновь наведаться на приём к Ольховской Кристине Владимировне у него не будет. В груди тут же поднимается протест, а в голову не приходит ничего умнее, чем идея включить все свои актёрские таланты и сделать всё наоборот. Пожалуй, если ему сейчас скажут отрезать ногу, чтобы продолжить каждый день видеть эту женщину, он сам потянется за самым большим топором. Слишком безнадёжная ситуация.

— Пиздец, — говорит он в потолок пустой комнаты, снова залезая в свой телефон и снова возобновляя поиски хоть какой-то информации о Кристине.

Спустя почти полчаса он находит давно заброшенную страницу Кристины в Вконтакте, где она вела небольшой личный блог, безбожно залипая на её фотографии. Профиль не обновлялся уже почти два года, заканчиваясь постом про впечатления от поездки в Японию с улыбающейся Кристины на фото на фоне цветущей сакуры. Андрей во все глаза пялится на фотографию и совершенно бессознательно сохраняет её себе в телефон, чувствуя себя каким-то сталкером. Как можно было так вляпаться в человека всего после одной встречи? Андрей вспоминает, сколько добивалась его внимания бывшая — американская модель, участвующая в показах «Валентино», и не узнаёт себя. Он ни разу не падал в человека настолько быстро и сильно, но Кристина, видимо, определённо решила стать в его жизни исключением.